Текст книги "Ричард Длинные Руки — вице-принц"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4

Воины кто стоит, кто сидит тоже на корточках. Лица пленников показались мне чересчур спокойными, Норберт перехватил мой взгляд и буркнул нехотя:

– Вон тот уже мертв… Этот что-то задумал, но, боюсь, тоже помрет, ничего не сказав.

– Но это люди?

Он с некоторой неуверенностью кивнул.

– Да… но только чем-то отличаются. Были бы в Сен-Мари, там бы ваши алхимики, как вы их называете, быстро бы разобрались, а что мы тут можем? Только нож под ногти да угли подгрести к пяткам…

– Примитив, – согласился я. – Развитая демократия отличается разнообразием всевозможных пыток и методов изощренного допроса, а мы пока еще в неразвитом тоталитаризме. Хорошо, используйте подручные методы и человеческую сообразительность. Если мы стремимся построить гуманное общество с либеральными ценностями, мы должны научиться пытать долго и умело!.. Продолжайте.

Я вернулся к костру, полный уверенности, что ничего пленник не скажет. Не знаю, откуда у меня такая уверенность, но то ли я все больше адаптируюсь к этому миру, вживаюсь в его нейронные связи, то ли при общей разрухе после Войн Магов осталась некая структура, далекая и неосязаемая, что как-то поддерживает людей или незаметно влияет на них. Или не столько поддерживает, как учит, помогает осваиваться.

Я, конечно, все свои успехи приписываю себе, я же сама круть и совершенство, но иногда в голову приходит дикая мысль, что нечто огромное выделяет меня, как более продвинутое существо в этом мире, и потому допускает меня чаще, чем других, к спрятанным остаткам старой техники и учит меня лучше и глыбже, чем остальных.

Потому у меня этих амулетов, созданных в другие эпохи, больше, чем у любого другого, кого я здесь знаю…

Я вспомнил Юг, и настроение сразу упало. Вот там точно у Великих Магов этих амулетов больше…

Заснуть я так и не заснул, хотя ненадолго впадал в нечто вроде дремы, когда критическое мышление отключается и в голову приходят самые дикие предположения и невероятные по дерзости или глупости, это как посмотреть, мысли.

Рано утром снова раздули угли и набросали сверху веток, Норберт сообщил хмуро, что второй пленник тоже умер, его даже и не пытали как следует. Тело осталось человеческим, и вообще с обоими ничего не произошло, пару часов уже лежат, задубели.

– Заройте, – посоветовал я, – а то птицы отравятся. Или, хуже того, сами станут не совсем птицами.

Он перекрестился.

– Господи…

Позавтракали в молчании, Лиутгарда все больше, как вижу, привыкает, что правая грудь обнажена, да и воины Норберта уже принимают эту роскошь как данность, что не мешает им смотреть на нее с восторгом и со всех ног бросаться выполнять любое пожелание.

Я помалкивал, погруженный в стратегические думы, а Норберт властным движением длани послал своих людей в седла, сам еще раз поклонился принцессе и особенно легко вскочил на коня, красуясь каждым движением, вот уж чего я не ожидал от всегда сурового и до не могу сдержанного вожака легкой конницы.

Согласно его статусу командующего легкой кавалерией, он поехал с нами третьим впереди отряда, я вообще должен бы в середине, но Лиутгарда тоже принцесса, а главное – еще какая, потому она гордо и красиво оставалась на своем месте, а мы с Норбертом двигались справа и слева.

Он изо всех сил старался смотреть только вперед, но глазные яблоки то и дело сами поворачиваются в орбитах, устремляя взор на принцессу, естественно, теперь самую прекрасную из всех принцесс на свете.

Я постепенно ускорял бег Зайчика, поглядывая на коня Норберта, тот послушно перешел с рыси в галоп, затем в карьер, я зафиксировал скорость, покосился на раскрасневшуюся от быстрой скачки принцессу.

– Ваше высочество?

Она ответила живо и с явным облегчением.

– Принц?

– Как вы?

Она поняла вопрос, даже не повела бровью в сторону Норберта, но в голосе звучала радость:

– Раз не умерла, то все… в порядке!

– Отличные новости, – одобрил я. – А как вы вообще планируете с фрейлинами? Алиенора мчалась во главе целого отряда фрейлин!

Она чуть повела глазом в сторону Норберта, говорить нужно так, чтобы он не понял, ответила навстречу ветру и грохоту копыт:

– Думаю, со мной рискнут двое, от силы – трое. Хотя, конечно, у меня фрейлин двенадцать, как и положено принцессе.

– И как, – поинтересовался я, – они последуют с вами и в бой?

– Думаю, да…

– Как и вы?

Она отвела взгляд в сторону, жаркий румянец, полыхавший на ее щеках, разгорелся еще ярче.

– Вы имеете в виду…

– Именно, – подтвердил я.

Румянец разлился шире, алый цвет начал медленно подниматься к скулам.

– Вряд ли они решатся…

– Но вы им рассказали?

На ее щеках румянец уже не румянец, а багровое зарево, даже начало сползать на шею.

– Да…

– Они отказались?

– Не наотрез, – ответила она, пряча взгляд, – но сказали, что никогда не решатся.

Я сказал утешающе:

– Видно будет. Когда начинается схватка, все мы меняемся. Трус становится еще трусливее, а храбрец храбрее… но иногда все случается наоборот.

Норберт, догадавшись, что мы обмениваемся полузашифрованными репликами, делал вид, что ничего не слышит, время от времени оглядывался на свой отряд, что плотной массой мчится позади, не отставая.

Через пару часов бешеной скачки один из разъездов Норберта примчался, бодро вздымая пыль, старший что-то прокричал ему в ухо, и снова все трое унеслись в степь.

Я посмотрел с вопросом на Норберта, тот сказал со вздохом:

– Замечено войско вартгенских лордов. Идут быстро, но еще далековато. Пожалуй, там одни рыцари и тяжелая конница. Обоз и вовсе отстал так, что будь вблизи хоть какие-то отряды противника…

Я подумал, поколебался.

– Видимо, самое разумное, выехать им навстречу..

Он скривился.

– Стоит ли?.. Вы – принц. И не только, как все мы понимаем. В том числе и те лорды.

– Уважение никогда не лишне выказать, – ответил я, – даже лишний раз. Им это льстит. Заодно решим, кто какую сторону Бриттии будет защищать.

– А они послушают?

– Сами и решат, – ответил я. – Главное, чтобы занялись этим вопросом.

Он ухмыльнулся.

– А решат не так, то сами и виноваты?

– Я же политик, – напомнил я.

– Я поеду с вами, – сказал он твердо.

Лиутгарда произнесла уверенно и непререкаемо:

– Я тоже. С нашими конями это не будет слишком долгая прогулка.

Норберт посмотрел на ее прекрасную белоснежную кобылку с великим сомнением.

– Надеюсь.

Мы повернули коней, он взмахом руки разделил свой отряд пополам, одну часть послал в сторону Бриттии, а другой велел держаться за нами.

Я двинулся впереди в ту сторону, откуда должны показаться вартгенские лорды с войском, а в голове назойливо стучит расхожая фраза дураков, что политика, дескать, грязное дело. Ну, говорят же так все, значит – грязное. И я сейчас все больше погружаюсь в это грязное дело.

Но в самом ли деле это грязное? И почему именно политика, а не, скажем, наука, искусство, литература, орошение земель?

А потому что при орошении земель человек работает с землей и водой, в науке с физикой или там химией, что хоть иногда и дурно пахнут, но никто не скажет, что химия – грязное дело. То же самое и к искусству…

А вот политика, да… И все потому, что политика работает с людьми, а люди – грязненькие. Очень. Дико грязные. Отвратительные. И непредсказуемые. Пообещают одно, а сделают другое. Это не электричество, с которым хоть все непонятно, но точно известно, как и в каких случаях себя ведет.

Золотарь, что вывозит в бочках из выгребных ям сокровище, весь пропитывается этим запахом, так же и политик навсегда теряет чистый взгляд всем верящего человека. Он работает с выгребной ямой, именуемой человечеством, это самое трудное и неблагодарное, чем большинство заниматься не хотят, предпочитая науку, искусство или красивое управление гильдией или производством сукна, однако те, кто занимается политикой, то есть управлением людьми, и должны оказываться на самом верху пирамиды, так как люди, а не птички Божьи творят все материальные и духовные блага, начинают войны и строят Храм Царства Небесного на земле.

И от политика зависит, будут они воевать или строить…

Мы шли на достаточной скорости, я весь погрузился в думы, меня старались не беспокоить. Но как только впереди заклубилась пыль и Бобик ринулся вперед, я очнулся и, велев ему строго оставаться с нами, не все вартгенцы с этим чудовищем знакомы, привстал в стременах и посмотрел в то желтое облачко, что двигается в нашу сторону.

Норберт спросил обеспокоенно:

– Это точно те, кого ждете?

– Они, – заверил я, – впереди Хродульф, хотя должен бы Хенгест с сэром Джонатаном Ферджехеймом…

Он сказал уважительно:

– Ну и глаза у вас, ваше высочество! Орел позавидует.

Лиутгарда гордо усмехнулась, словно орлиное зрение обязательное свойство принцев и принцесс.

Норберт, не оборачиваясь, вскинул руку, и кони с галопа перешли на рысь, грохот копыт за спиной стал тише.

Я сказал негромко:

– Принцесса… вы готовы?

Лиутгарда во время бешеной скачки прятала грудь от ветра, но сейчас судорожно вздохнула, бледная и сосредоточенная, словно идет на эшафот, выпрямилась и заставила себя держаться как можно более свободно и царственно, хотя я-то вижу, внутри трясется, как отважная мышь при виде кота.

Лорд Хродульф в самом деле впереди, но, как догадываюсь, вспоминая рельеф, им только что пришлось миновать узкое ущелье, Хенгест с лордом Джонатаном Ферджехеймом пропустили заносчивого лорда вперед, дабы сохранять единство.

Я видел, как глаза Хродульфа становятся все шире, однако он не зря стал верховным лордом, и, когда мы сблизились, поклонился мне со всем почтением и сказал рокочущим басом:

– Ваша светлость…

– Принцесса, – произнес я церемонно, – это доблестнейший лорд Хродульф, самый богатый и с самыми крупными владениями в королевстве Варт Генц, однако он и отважнейший рыцарь, как видите! Первый откликнулся на зов идти помочь Бриттии…

Она милостиво наклонила голову. Я продолжал так же сердечно:

– Дорогой Хродульф, это ее высочество Лиутгарда, дочь короля Бриттии Ричмонда.

Хродульф еще раз поклонился, на этот раз Лиутгарде, но с таким почтением, как не кланялся и самой императрице.

– Ваше высочество…

– Лорд Хродульф, – проговорила она ясным и сильным голосом принцессы-воина.

– Я счастлив, – произнес он с чувством, – что выступил на помощь Бриттии!.. Это весьма… правильно, так сказать. Теперь я вижу, насколько я был прав. Да, мои глаза меня не обманывают…

– Лорд, – сказал я, – надеюсь, на привале мы пообедаем вместе? А сейчас я с вашего позволения представлю принцессе остальных лордов.

– Да-да, – воскликнул он с энтузиазмом, – на привале!.. Кони уже устали, я немедленно распоряжусь. Тут же и сразу!

Наши с Лиутгардой кони красиво и бодро пронесли нас мимо колонны, где успевали только вытаращить глаза, как мы уже оказывались далеко. Многие даже не были уверены, не почудилось ли дивное видение.

Хенгест Еафор едет впереди остального войска, огромный, как скала в доспехах, высится над всеми на две головы, так как к своему гигантскому росту еще и восседает на гигантском жеребце. Доспехи на нем грубые, но добротные, он словно избегает даже намека на украшения, этакая закованная в сталь башня смерти.

Глаза его стали распахиваться шире, когда он рассмотрел, кто приближается, а я издали помахал дружески рукой.

– Хенгест!

Он чуть склонил голову.

– Ваше высочество…

Я обратился к Лиутгарде:

– Ваше высочество, это благороднейший Хенгест Еафор, у него самая боеспособная дружина во всем Варт Генце!.. Она способна выполнить любые задачи, в том числе и невыполнимые. Богатства его, земли, замки и крепости он сам не может подсчитать, однако вместо подсчетов он вскочил в седло боевого коня… правда, красавец?.. и ринулся на помощь королевству Бриттия!

Хенгест поклонился принцессе всем корпусом так, что уткнулся лицом в конскую гриву, затем довольно легко при его росте соскочил на землю, подошел торопливо и поцеловал носок ее сапога в стремени.

– Ваше высочество, – произнес он гулким голосом, в котором было столько страсти, какую я никогда не предполагал в конях, – только прикажите!.. Мы пришли без зова, но готовы отныне…

Лиутгарда, красная, как вареный рак, смотрела на него сверху и сгорала от сладкого стыда.

Я поспешил вмешаться:

– Дорогой друг, мы еще пообщаемся на привале, а сейчас я представлю принцессе Меревальда и Леофрига.

– Да, – ответил Хенгест все еще обалдело, – да, ага… на привале, да? Господи, когда же этот привал…

Глава 5

Я улыбнулся, кивнул, и мы помчались дальше, там двигается под шелест знамен прекрасно вооруженное войско закованных в стальные доспехи рыцарей, а за ними почти неотличимая по доспехам и вооружению тяжеловооруженная конница наемных воинов, что посвятили всю жизнь войне.

Меревальд Заозерный даже не переменился в лице, когда увидел принцессу в облике амазонки, поклонился и взглянул на меня с вопросом в глазах.

– Ваше высочество, – сказал я церемонно Лиутгарде, – это Меревальд Заозерный, один из четверых верховных лордов, что сразу же откликнулся на призыв помочь Бриттии… возможно, он был вообще первым!.. Кстати, Меревальд в родстве с одним из древних королей, но еще важнее, что не так давно погибший король Варт Генца советовался с ним по всем важным делам. А лично я ценю, что именно Меревальд настоял на разработке соляных копей в заброшенных землях, где ничто не росло из-за этой же соли. Казна на торговле ею получает немалую прибыль…

Она кивнула и произнесла с уважением:

– Лорд Меревальд…

– Ваше высочество, – ответил он, – я польщен высокой оценкой моих дел принцем Ричардом.

– Я тоже это ценю, – заверила она. – Усиливать экономику королевства даже важнее победоносных войн.

Он взглянул на нее с удивлением и сказал еще почтительнее:

– Как приятно слышать такие мудрые речи из уст красивой женщины. За такую и голову сложить – честь и награда для любого мужчины и рыцаря.

– Ой, – сказала она, дико засмущавшись, – вы льстите простой провинциальной принцессе.

– Самые дивные цветы, – заверил он, – вырастают в глуши. А потом весь мир дивится их красоте и благоуханию.

– Меревальд, – сказал я, – там Хродульф спешно готовится к остановке, надо дать отдых коням.

– Пора, – согласился Меревальд, – хотя, на мой взгляд, недавно только снялись с привала.

– У него, – объяснил я, – вроде бы захромала лошадь. Или конь, не помню. За общим обедом переговорим о помощи королевству Бриттия.

– Да-да, – торопливо ответил он и, все-таки не удержавшись, откровенно посмотрел на амазонский наряд принцессы. – О всесторонней помощи!.. Я всегда как бы мечтал и грезил помочь. Всячески.

– Мы сейчас представим принцессе Леофрига, – сказал я, – и сразу же вернемся за… деловой стол.

Я чуть не сказал «праздничный», как все-таки на всех нас взбадривающе подействовала эта принцесса в ее костюме амазонки, подумать только, как легко всеми нами манипулировать, какое счастье, что никто этих способов еще не знает… кроме меня, разумеется.

Во главе войска Леофрига гордо и красиво покачиваются в седлах двое всадников в одинаковых доспехах, это он сам с сыном, бароном Адрианом, тому уже тридцать лет, и он давно живет отдельной семьей.

Лиутгарда подобралась, лицо строгое и недоступное, в глазах приличествующая принцессе надменность, только я вижу ее страх и задавленное страстное желание укрыться с головой так, чтобы вообще в норку.

Оба одинаково вытаращили глаза, хотя это Леофриг груб и невыдержан, его сын, напротив, вроде бы сама вежливость, потому я заговорил громко и приподнято первым:

– Ваше высочество, позвольте представить вам двух свирепых и алчущих львов нашего воинства! Верховный лорд Леофриг, один из кандидатов на престол, и его сын, великолепный барон Адриан, один из самых галантнейших рыцарей королевства!

Они подтянулись, а я подумал, что если бы я их так расхваливал на базаре, то продал бы всех пятерых за немалую сумму.

– Лорды, – добавил я, – перед вами принцесса Лиутгарда, дочь короля Бриттии Ричмонда Драгсхолма!

Леофриг Лесной, не в силах выговорить ни слова, поклонился так низко, что едва не упал с коня, а его сын, оправдывая репутацию, спрыгнул на землю и, быстро подбежав, поцеловал ей сапог.

– Ваше высочество! – выпалил он преданно. – Мы будем сражаться за Бриттию до последней капли крови!

Его отец чуть нахмурился, но ничего не сказал, ибо за их спинами уже поднимается довольный рев вассалов, те тоже горят желанием драться за такую принцессу.

– Лорд Хродульф, – объявил я, – объявил с общего и такого редкого единодушия привал, дабы мы могли обсудить некоторые новости, что я привез. Да-да, именно для этого!

Леофриг прорычал:

– Хродульф… на этот раз прав. Нужно остановиться и посидеть за столом.

– Обсудить, – сказал барон восторженно, – да, обсудить!.. Эту, как ее, Бриттию! Прекрасную Бриттию!

– Тогда подтягивайтесь, – сказал я.

Лорды и в походе не забывают о своем величии: в обозах везут роскошные шатры, столы и кресла, драпировку, дорогую посуду, лучшее вино и много всяких мелочей, отсутствие которых я не заметил бы даже во дворце.

Когда мы подъехали неспешным шагом, шатер Хродульфа уже вздымается в десятке шагов от ручья, а в него бегом заносят столы, кресла, лавки, рулон с роскошными тканями для драпировки.

Пока я помог Лиутгарде спешиться, из подогнанной тележки быстро начали переносить в шатер посуду и холодные закуски, завернутые в чистые полотенца.

Хродульф, пригласив всех к себе на пир, не забыл и свое войско, для них велел открыть пару бочек вина и забить десяток волов, которых тут же и зажарили целиком на вертелах. Сразу пошли песни, удалые вопли, звуки труб и рожков, звон металла по металлу.

Норберт молча послал небольшие отряды далеко вперед, чтобы как можно раньше узнать о приближении Мунтвига, еще им было велено постараться захватывать полон из конных разъездов противника, местное население сгоняли чинить дороги, мосты. Часть из наиболее опытных охотников прочесывала все овраги и лощины, чтобы не подобрался близко ни один вражеский лазутчик.

Оруженосцы и простые рыцари впадали в ступор, завидя Лиутгарду, а она, помня мои наставления, надменно смотрела поверх голов, что при ее росте вообще-то нетрудно, спина ровная, а когда заговорила со мной, даже я не уловил в ее голосе ноток паники:

– Ваше высочество, как вы полагаете, здесь не переодеваются к обеду?

Я помотал головой.

– Мы в походе, какие церемонии? Если протрубят тревогу, мы прямо из-за стола попрыгаем в седла и ринемся в битву!

Она величественно наклонила голову.

– Меня это устраивает.

– А как это устраивает нас, – воскликнул я, стараясь, чтобы «это» не прозвучало слишком намекающе. – Мы ведь воины! Рвемся в бой, и все такое! А если битвы нет, деремся друг с другом.

Ее глаза распахнулись шире.

– Зачем?

– А естественный отбор? – спросил я. – Господь сотворил человека, но ему нужно помогать пропалывать сад, а то слишком уж все разрослось, сорняки душат нас, культурных!..

Я приподнял перед нею полог шатра, она наклонила голову, переступая порожек, а когда разогнулась, все присутствующие лорды дружно встали.

– Ваше высочество, – сказал я почтительно, – позвольте вам предложить вот этот стул… Спасибо! А еще окажите нам честь сесть здесь, во главе стола.

Перехватил понимающий взгляд Меревальда, лучше главное кресло предложить этой принцессе, чем лорды перессорятся, кому из них надлежит там восседать по праву знатности, богатства или размера земель.

Сам я опустился в кресло рядом, как бы группа поддержки, чирлидер, и услышал, как она с облегчением перевела дыхание.

Хродульф, это его шатер, поднялся на правах хозяина, роскошный кубок в воздетой длани, счастлив и даже очень счастлив, сказал гулким голосом:

– Не знаю, какие правила в Бриттии, но мы поднимем и сдвинем кубки в честь прекрасной принцессы Лиутгарды, что осветила нам мир и украсила нашу жизнь своим присутствием!

Все дружно проревели:

– Ура!

– За принцессу!

– Слава Лиутгарде!

– Пьем за ее красоту!

Лиутгарда всякий раз едва заметно вздрагивала, это видел только я, и смотрела неверящими глазами. За всю жизнь в королевском дворце не слышала столько комплиментов в свой адрес, как вот здесь, и поглядывала пугливо, не издеваются ли, называя ее красивой, в родном дворце этого слова избегали в применении к ней.

Я пихнул ее локтем, она царственно заулыбалась и милостиво наклонила голову. Лорды вливали в себя вино целыми водопадами, мясо пожирали, как изголодавшиеся кабаны, слышен стук ножей и мощный чавк, что позволило Лиутгарде чуточку перевести дыхание.

Она по-прежнему сидит рядом со мной царственно прямая, надменно величественная, правая грудь обнажена и дразнит всех снежной чистотой кожи, как там у классика: «…а грудь ее была бела, казалось вьюга намела два этих маленьких холма», но здесь совсем не маленькие, к тому же открыт только один холмик, что почему-то, вот уж выверты нашего восприятия, еще больше распаляет воображение.

Лорды давились, попадали ложками мимо рта, все красные, словно взобрались на гору бегом, отвечают не своими голосами, даже удивительно, если вспомнить, что все давно женаты, с женскими прелестями знакомы, но вот этот контраст: за обеденным столом! – ошарашивает, восторгает, сбивает с толку и снова восторгает до щенячьего визга.

Лиутгарда следит за каждым своим жестом, словом и движением рук, мясо отрезает небольшими ровными полосками, элегантно накалывает на острие и подносит к губам спокойно и красиво, только я могу догадываться, с каким напряжением это делает.

Меревальд слегка наклонился в нашу сторону.

– Ваше высочество, – сказал он, обращаясь к Лиутгарде, – я слышал, в Бриттии нашли медную руду.

Барон Адриан сказал с укором:

– Дорогой Меревальд, вы же сосредоточие мудрости Варт Генца, ну разве о залежах руды следует говорить с молодой и прекрасной принцессой? Как вам не стыдно?

Меревальд слегка смешался, но Лиутгарда ответила с живостью:

– Вы, правы, я принцесса, потому помимо нарядов должна знать и хозяйство моего отца, чтоб потом могла помогать мужу. Скажу с полной уверенностью, медные залежи нашли сразу в двух местах: в Ирвиле и Генске. Отец тут же велел строить там заводы по выплавке, послал туда тысячу двести рабочих, чтобы сразу провели к рудникам дороги.

Меревальд посмотрел на Адриана победно, а на Лиутгарду с еще большим восторгом.

– Ваш отец так же мудр, – сказал он с почтением, – как вы прекрасны!

Она улыбнулась несколько натянуто, в слове «прекрасны» по отношении к себе все еще подозревает подвох или издевку.

– У нас в королевском саду разводят карпов, – сообщила она. – В тех прудах, где стенки хотя бы с одной стороны облицованы медными плитами, карпы вырастают вдвое крупнее! А там, где меди нет, заводится противный такой грибок, что убивает эту прекрасную, просто королевскую рыбу!.. Это ко всему тому, что медь необходима для производства бронзы и много чего еще!

Меревальд воскликнул:

– Боже правый! Так что, это медь спасет от грибка? Вернусь, сразу же набросаю медных пластин в свои пруды!.. Почему у нас никто этого не знал?

Лиутгарда сказала успокаивающе:

– У нас это обнаружили случайно. Могли у вас…

Хродульф обронил как бы невзначай:

– Ваше высочество, у меня самый крупный рудник в Варт Генце. Накоплен громадный опыт… Я мог бы предложить помощь в добыче медной руды, ее обжиге, переплавке. Если руда достаточно богатая, то ее можно плавить сразу, но такое бывает нечасто, обычно сперва нужно обжигать, а это процесс трудный и сложный…

– Я знаю, – ответила она мило, – но договоры насчет сотрудничества заключает мой отец, не доверяя даже министрам. С ним можно обсудить детали и даже долю участия в прибыли.

Хродульф воскликнул обрадованно:

– Вы угадываете мои мысли! Вы опасная женщина!

Барон Адриан ерзал, будто сидит на иголках, наконец сумел вставить слово:

– Принцесса, пока наши старшие не замучили вас вопросами о презренных рудниках, расскажите о турнирах, балах, о ваших празднествах! Это же интереснее!

– Да, – ответила она так же мило, как и Хродульфу, – большой турнир проводится раз в год, малые чаще, балы примерно два раза в месяц, а празднества… ну, это по случаю. Что интересного? Думаю, бродячие артисты, менестрели и акробаты везде одинаковы.

Хродульф довольно хохотнул, принцесса ему уже не просто нравится, он в восторге, как и Леофриг или мрачный Меревальд, что явно клянет себя насчет недопонимания с карпами.

– А когда у вас следующий турнир? – спросил Адриан. – Кстати, я в нашем королевстве дважды выходил победителем.

– В нашем вы тем более победите, – заверила его Лиутгарда.

– Почему? – спросил он полыценно.

Она замялась с ответом, но Леофриг сказал язвительно:

– Потому что рыцари Бриттии показывают свою доблесть в боях, а не на дурацких турнирах!

– Отец! – воскликнул Адриан обиженно.

Меревальд произнес елейно:

– Принцесса, барон Адриан хорош и в бою, просто родители всегда к своим детям строже, чем к чужим.

Адриан вскинул кубок и поклонился ему с уважением.