Текст книги "Любовные чары"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 4

Собачий лай приближался, кусты на дальней стороне начали распахиваться, на полянку выбежали олени, стадо диких свиней во главе с громадным вепрем.

Все понеслись со всех ног через открытое пространство, стремясь поскорее нырнуть в спасительную чащу, и тут торжествующие охотники выбежали навстречу. Половина лордов выставила перед собой копья, король Антриас с громадной секирой в руках соскочил с коня и загородил дорогу вожаку стада свиней…

Я не отрывал взгляда от герцога, тот уже пеший с копьем в обеих руках встал на пути крупного оленя. Глупое животное метнулось прямо на острие, с хрустом рвущихся мышц насадило себя до половины копья, но древко сломалось, олень всей массой свалил герцога на землю.

Ригильт упал под звериной тушей довольно умело, обломок копья моментально выпустил, как только оно хрустнуло, выхватил из ножен длинный кинжал и точно вонзил оленю в левый бок по самую рукоять.

Фицрой довольно крякнул и потер ладони, мастерский удар прямо в сердце оценит и похвалит любой охотник.

Я дышал ровно, и когда Ригильт на пару секунд замер под оленем, нажал на курок.

Фицрой охнул, я сам не ожидал, что верх черепа герцога слетит в тот же момент, как голова умирающего оленя ткнется в грудь регента.

– Красиво, – прошептал над ухом Фицрой, – даже поэтично… Какие брызги, вон даже по дереву стекает кровь!

– Рога точно на морде, – сказал я. – Даже лучше, чем задумывал… Нам везет.

– Бей остальных? – предложил он.

– Уходим, – велел я. – Мы же красивые.

Он вздохнул.

– Я бы не утерпел…

– Думаешь, – спросил я, – мне их жалко?.. Не забудь чаши и бурдюк. Там что-то осталось?

Пока я складывал винтовку и закутывал в тряпки, прежде чем сунуть в мешок, он собрал чаши и бурдюк, связал в узел и понесся вниз с холма. Когда я сбежал за ним следом, он уже вывел коней из-под низких ветвей, держа под уздцы.

– Спасибо, – сказал я. – Уходим, но на рысях, на случай, если кто увидит.

Он кивнул, и обратную дорогу весело рассказывал истории, горланил песни, всяк увидит, что едут двое подвыпивших лордов от одних женщин к другим и ничего их больше не интересует.

Не знаю, что со мной, чувствую себя прежним, ничто не изменилось, но я убил и вот теперь, как ни копаюсь в себе, ну никак не чувствую в себе душевного надлома. Может быть, этих душевных надломов вообще не бывает, а это один из способов, чтобы на халяву получать заботу от государства, отдыхать в лучших санаториях под присмотром лучших врачей и сексапильных медсестер?

А что, психиатры тоже заинтересованы поддерживать придуманный ими «синдром войны». Это же большие заработки, расширение клиентуры, возможность купить более дорогую машину, дворец на Цейлоне, открыть еще один счет в банке…

Общество же, если даже и заподозрит неладное, постесняется пикнуть, правозащитники тут же набросятся с упреками. Вот так и нежатся побывавшие в горячих точках, якобы избавляясь от кошмаров.

А я, что я?.. Я человек в меру честный, если никаких душевных надрывов не испытываю, то и говорю, что не испытываю. Потому что пока еще не хочу на покой и в санатории, мне здесь начинает нравиться.

Что-то в этом есть древнее, настоящее, когда питекантропы растоптали австралопитеков и захватили мир, а спустя какой-нибудь жалкий миллиончик лет их самих растоптали кроманьонцы… Я тоже чувствую себя кроманьонцем, что улучшает человеческую породу, хотя, может быть, я уже тот, кто и самих кроманьонцев сотрет с лица земли ради более совершенного человека, а стереть с лица земли лучше всего силой, это надежно…

– Сделаем мир лучше, – пробормотал я.

Фицрой оглянулся, сказал бодро:

– Как правильно!.. Вон то село я давно приметил. С первого же дня.

– И что?

– Будем делать мир лучше, – заявил он с убеждением Галилея перед инквизицией. – Тебе нужна эта, как ее, алиби? Или не нужна?

– Еще как нужна, – ответил я. – Хотя и не совсем, а так, на всякий случай.

– Тогда едем.

Он бы остался в том селе еще надолго, понравилось делать мир лучше, но я решил, что для алиби достаточно, настойчиво оторвал его от улучшения человеческого вида, вытащил на свежий воздух.

– Нужно ставить перед собой цели, – заявил я. – Великие!.. Да, я знаю, что когда они голые, то леди и крестьянка смотрятся одинаково, да и ведут себя одинаково, но мне вот приятнее вытереться подолом великоледского платья, чем платьем из грубой мешковины!

Он вздохнул.

– Это да… Но ради такой малости…

– Это не малость, – сказал я сурово. – Это условность! А вся наша жизнь на условностях и разной ерунде, чем маются только люди. Однако простые люди почти не маются, а умные маются так, что вообще дуреют. С кем мы?

Он проворчал:

– Ладно-ладно, поехали. Умный больно. Ничего не понял.

– Я тоже, – возразил я с достоинством, – ну и что? Человеку дан язык и не дан животным. Вот и пользуюсь.

– У них тоже языки, – сообщил он. – Если хорошо приготовить такое блюдо, пальчики оближешь!.. А ты знаешь, как же мне понравилось создавать алиби!.. Никогда сложная и важная работа по сохранению государственной тайны не была такой… ну… нетрудной. Теперь я знаю, как она называется! Алиби…

– Так надо было, – буркнул я.

– И посуду бить?

– Это чтоб заметнее, – ответил я неохотно.

– А когда ты утащил в постель сперва Герту, а потом ее мать?

Я пояснил с неохотой:

– Это все для дела, понимаешь?.. Такая у нас работа. Пойдет шум, все будут знать, что как только наш посол уехал на охоту, мы сразу же в село к молодым девкам, где пили и безобразничали так, что даже выговорить стыдно.

Он сказал довольно:

– Я же и говорю, нравится мне это создавание алиби. И вообще в государственной службе посольства бывают приятные обязанности. И то, что мы улучшаем человеческую породу…

– Делаем мир лучше, – уточнил я, так наша деятельность звучит более обще и потому благороднее. – Все для гуманизма и человечности, а для этого нужно начинать с самых основ, понимаешь?

– Еще как, – заверил он и облизнулся. – Дипломатом неплохо быть, как вижу. Главное, у нас благородная обязанность делать мир лучше.

– И мы его сделаем, – пообещал я.

– Это наша обязанность, – подтвердил он.

– Плодитесь и размножайтесь, – пробормотал я. – Так сказал Господь…

Он спросил заинтересованно:

– Кто-кто?

– Это бог из дальних королевств, – сообщил я. – Он дал много заповедей людям, но эта была самая первая и самая главная: плодитесь и размножайтесь!.. Остальные можно и забыть, но эту нужно помнить и блюсти истово и твердо.

Те, кто не был приглашен на королевскую охоту, на мой взгляд, выиграли. Пили и ели в три горла, а потом в зал вбежал королевский слуга и прокричал, что на охоте в результате несчастного случая серьезно ранен лучший друг короля Антриаса, его союзник герцог Ригильт, потому пир прекращается ввиду недостаточной уместности.

Мы с Фицроем к этому моменту уже полчаса пировали за столом, оба понимаем, что королю Антриасу нужно сперва решить, сообщать или не сообщать, а раз уж сообщать все равно нужно, то сперва нужно решить, как именно…

Фицрой посмотрел на меня с укором, я напрягся, что-то Антриас темнит, в прицел я видел хорошо, как тяжелая пуля снесла герцогу верх черепа…

Финнеган подпрыгнул, на лице дикое и радостное изумление длилось целую секунду, затем помрачнел и сказал мрачным голосом:

– Горе, какое горе!.. Надо продумать, как именно выразить свое соболезнование его величеству.

Эллиан и Баффи сперва не поняли, потом начали неуверенно улыбаться, Финнеган цыкнул на обоих, а я сказал лицемерно:

– Как вам не стыдно, почему не проливаете горькие и горючие слезы? Вон глерд Финнеган в таком горе, таком горе… Вы должны хотя бы рыдать и биться головами о стол. Лучше об углы…

Эллиан перестал лыбиться, поглядел на Финнегана с непониманием, как же так, враг серьезно ранен, как это не радоваться, Баффи улыбаться перестал и помалкивает на всякий случай, осторожный, быть ему дипломатом, хоть и на вторых ролях, только Фицрой сказал с удивлением:

– Как, его светлость почему-то ранен? На него зверь напал?.. Или кто-то нечаянно пырнул пикой в спину…

Я подсказал:

– И так двенадцать раз…

Фицрой сделал титаническое усилие, чтобы не заржать, покраснел от натуги, наконец выдавил из себя придушенным голосом:

– Но как он мог? А как же без него Опалосса…

Финнеган метнул в его сторону злой взгляд. Я встревожился, Фицрой может и проколоться, но на его лице такое искреннее непонимание, что Финнеган только буркнул:

– Нам сообщат.

– Что? – спросил Эллиан.

– Что надо, – отрезал Финнеган, – то и сообщат. Пока никаких комментариев. Всем хранить молчание и вести себя скорбно и печально.

– Да, – сказал Фицрой, – это такое горе, как сказал глерд Юджин, такое горе!.. Хорошо, что мы успели съездить в село за молоком, свеженького попили, а то здесь только сыр и творог…

Финнеган поднялся и сказал коротко:

– Все уходим. Поговорим у меня. По дороге ни слова!

Народ поспешно, хоть и с неохотой, покидает зал, мы вышли в общем потоке, а потом отделились, Финнеган вошел в свою комнату первым, Фицрой появился последним и деловито закрыл за собой дверь на задвижку.

Эллиан нервно оглянулся, Фицрой сказал зловеще:

– Пока бить не буду. Все потом…

Я сел все так же на край стола, на этот раз никто не косился, не до того, начали обсусоливать случившееся на охоте, но я уже видел, что совещания не получается, обсуждать нечего. Все, что удалось узнать, герцог ранен диким зверем, что совсем не редкость на охоте. Правда, оленем, а не львом или медведем, но олени достаточно часто нападают на охотников, иногда бьют рогами, чаще – копытами, и хотя это часто, но редко, так что бывалые охотники учитывают даже то, что могут убить и зайцы, когда поднимаешь раненого зверька за уши, а он сильными ударами задних лап распарывает тебе живот так, что кишки лезут наружу.

Некоторое время вяло обсуждали разные случаи из жизни охотников, наконец Финнеган сказал твердо:

– Наша миссия окончена. Нужно как можно быстрее вернуться к ее величеству и доложить, что здесь случилось.

Фицрой сказал весело:

– Пойду распоряжусь насчет коней?

Финнеган кивнул.

– Да. Эллиану проверить, чтобы мы успели попрощаться со всеми высокими должностными лицами. Баффи, проследи, чтобы мы ничего не оставили важного.

– И компрометирующего, – подсказал я.

Финнеган бросил в мою сторону косой взгляд.

– За этим нужно смотреть ежечасно, – изрек он, – а не только в моменты покидания… удаления… отбытия!.. А вы, глерд Юджин…

– Понял, – ответил я с готовностью, – пошел, пошел, пошел… И не буду мешать умным и занятым людям, а то еще спалю что-нибудь по дурости.

Глава 5

По дороге в Нижние Долины я пять или шесть раз пытался на привалах создавать порталы, но получилось только дважды. Первый раз я видел все тот же лес, во второй раз появился некий ручей, я рискнул сунуться в проем, оказался в самом деле в виду ручья, но опять же на расстоянии вытянутой руки от прежнего места, просто не заметил, что с той стороны дерева бежит этот самый ручеек.

Лучше бы не пытался, как будто душу из меня вынули, устал и одновременно проголодался. Фицрой встревожился, примчался с огромным куском мяса и бурдюком вина, кормил и отпаивал, приговаривая, что колдовство до добра не доведет, то ли рога отрастут, то ли еще хуже – к женщинам ходить не смогу.

– Да какое колдовство, – пробормотал я, – так… ослабел что-то… Я вообще слабый…

Он сказал понимающе:

– Ешь-ешь. Я же не против. Сам бы подучился, если бы умел… и не боялся того самого… говорят, у колдунов такое часто. Что-то новое придумываешь или тайком бриллианты с кулак создаешь?

– С орех, – ответил я. – Но много.

Он ухмыльнулся.

– Хорошо! Бриллиантами будем бросаться оба, а по бабам ходить буду я один. Но ты не волнуйся, буду за двоих!

Я с трудом поднялся.

– Пойдем, а то Финнеган уже кипит. Не терпится принести важную новость королеве.

– Думаешь, война будет?

– Не хотелось бы, – признался я. – Мы с тобой спецы по булавочным уколам, ими можно изменить ход истории, а против армии с булавкой не попрешь.

Он помог мне выпрямиться и даже поддерживал, пока не вышли на поляну, где расположились, обедая, Финнеган и его помощники.

Финнеган взглянул в нашу сторону, бросил Эллиану:

– Глерд, соберите все в мешок, пора ехать.

Фицрой сказал мне громко:

– Видишь, как харчи прячут?

– Пожрем? – спросил я.

– Вместе со скатертью, – заверил Фицрой. – Ага, все унес… Жадные они?

– Просто хозяйственные, – сказал я. – Все-таки это ж свое, а королевство… оно хоть и побольше этой скатерти, но сам понимаешь…

Финнеган крикнул от коней сердито:

– Побыстрее!.. Мы торопимся.

– Отечество в опасности, – сказал я Фицрою. – Поспешим. Тебе же все равно кого спасать?

– Не совсем, – ответил Фицрой после минутного раздумья, – но ладно, для разнообразия спасем отечество, а баб потом, но только на этот раз….

И снова нескончаемая дорога, что вниз-вверх, в сторону, через болота, речки, ночевки в селах и просто в лесу, но все же высокие башни Санпринга показались много раньше, чем я ожидал.

Фицрой заметил радость на моем лице, сказал мудро:

– Дорога обратно всегда короче.

Финнеган все поторапливал своего конька, так проехали под аркой городских врат, через город, часовые на въезде в дворцовый сад признали Финнегана и торопливо распахнули перед ним ворота.

Уже перед главным дворцом Финнеган с трудом сполз по конскому брюху на землю, Эллиан и Баффи помогли своему господину удержаться на ногах, но он через пару секунд отстранил обоих и сказал хрипло:

– Я немедленно… да… королеве…

Эллиан сказал торопливо:

– Мы вас проводим!

– Королева должна узнать поскорее, – проговорил Финнеган как в забытьи, тяжело вздохнул. – Королевство в опасности…

– Да, – подхватил Эллиан, – это сокрушающие новости.

Финнеган посмотрел в нашу с Фицроем сторону, в лице что-то проскользнуло новое, но голос остался таким же повелительным и полным властной угрозы:

– Отдыхайте. Все! Если ее величество изволит, то вызовет вас для уточнения деталей, которые я мог упустить.

Но весь его вид говорил о том, что уж он точно ничего не упустит, старый конь борозду не испортит, пусть даже глубоко не вспашет, потому мы свободны, свободны, свободны…

Я снял с коня мешок, готовясь отнести в комнату в башне, которую мне по указу королевы позволено занимать, Фицрой повертел головой, неожиданно заулыбался, высмотрев кого-то из женщин, заинтересованно разглядывающих нас с высокого балкона.

– Я тоже, – сообщил он мне радостным шепотом, – срочно должен кое-кого навестить. Тоже королеву… в некотором роде.

– Увидимся, – сказал я.

В своей комнатке я некоторое время боролся с желанием подняться в лабораторию Рундельштотта и шагнуть в портал. Правда, если Рундельштотт там, то придется как-то схитрить, но после того провала, как он считает, ему расхотелось вообще туда заходить, так что могу без всяких преград…

Часа два я колебался, наконец совсем уж решился, но дверь распахнулась, на пороге вырос королевский гвардеец из охраны внутренних покоев.

– Глерд Юджин, – произнес он почтительно.

– Королева? – спросил я.

– Ее величество, – поправил он. – Изволит. Изволит восхотеть вызвать вас. К себе.

– Хорошо, – ответил я. – Как-нибудь к вечеру, так и передайте. Или завтра…

Он нахмурился.

– Глерд, у вас шуточки просто непристойные. О ее величестве нужно говорить с уважением.

– А я?

– Недостаточно, – отрезал он. – Вы же глерд или не глерд?

– Глердее не бывает, – заверил я, – хоть и не глерд. Все верно, королева же символ, а не какой-то там человек. Символу приятнее служить, чем капризному человеку, верно?

– У ее величества не бывает капризов, – отрезал он.

Я поднялся, вздохнул.

– Тогда это в самом деле не женщина. Пойдем.

Нас никто не останавливал, пока шли через двор, а потом в главном здании по залам, лестницам и снова залам.

У двери королевского кабинета гвардейцы посмотрели сперва на моего сопровождающего, тот кивнул, слуга у двери поспешно распахнул ее для меня.

Кабинет освещен ярко, мне такое нравится, золотой блеск на стенах, обивках кресел, в узорах стола и прочей мебели, а королева за столом надменная и величественная.

Кресло с высокой тронной спинкой, что значит наверху геральдические львы, знаки власти и скрещенные мечи. Сама королева некоторое время писала что-то невидимое для меня, потом вскинула голову и взглянула в упор.

Нарушая этикет, никто не смеет заговорить с королевой первым, я сказал жизнерадостно:

– Драсте, ваше величество!.. Хорошо выглядите! Платье вам очень идет. Прямо под цвет вашего лица.

Вообще-то платье золотисто-желтое, так что комплимент какой-то не того, но зато сказан с радостным дружелюбием придворного дурака, который жаждет сказать приятное.

Она поморщилась.

– Глерд, я позвала вас не для… а для другой цели. И по другому поводу. Кстати, сядьте вон там, не стойте посреди кабинета.

Я сел, пряча ухмылку. Получается, стою по своей воле, а она против, и потому велит слушаться. Молодец, быстро меняет правила. Помнит, как меня взъерепенило в прошлый раз.

– Ваше величество?

Она сказала деловым голосом:

– Глерд Финнеган очень подробно отчитался о проделанной работе. Может быть, даже слишком подробно.

– Гм, – сказал я.

– Но теперь, – сказала она строго, – не мешает послушать вас, глерд. Вы смотрели несколько со стороны и могли увидеть больше.

– Ваше величество, – сказал я скромно, – позвольте доложить, все ваши поручения были исполнены.

Она внимательно посмотрела в мое лицо, которое я стараюсь держать спокойным и бесстрастным, но эта Королева Змей все равно как-то видит, что у меня под маской.

– Все поручения, – задумчиво повторила она. – Это хорошо… Только, глерд, напомните, разве я вам отдавала вообще какие-то поручения?

– Верно, – согласился я. – Поручения вы отдавали достопочтенному и высокородному глерду Финнегану. А мне так… обмолвились о какой-то мелочовке.

Она нахмурилась.

– Что-о?

Я пояснил:

– У меня ранг невысокий, потому не назовешь же это поручением? Ерунда всякая, даже ерундишка. Типа предотвратить или отсрочить войну с Уламрией, расстроить военный союз Уламрии и Опалоссы…

Она не сводила с меня испытующего взгляда.

– О военном союзе сообщил глерд Финнеган, – произнесла она, – как глава посольства. Это очень важное событие. И даже о печальном происшествии, постигшем герцога Ригильта…

– Да, – подтвердил я. – Очень печальном. Такое горе, такое горе!.. Как жить будем?

Она нахмурилась.

– У вас недостаточно уважительный тон, глерд. Герцог Ригильт ранен диким зверем…

– Очень диким, – подтвердил я. – Диким и травоядным!.. Правда, герцог Ригильт был в зеленом костюме цвета свежей молодой травы… Но это неважно. Олень был совсем диким. Хоть и благородный. Но я знаю даже благородных глердов, которые, если сильно раздразнить, становятся совсем дикими.

Она посмотрела очень внимательно.

– Глерд… вы располагаете дополнительными источниками? Было объявлено, что герцог ранен диким зверем. Каким – не уточнялось.

– Это в самом деле неважно, – согласился я. – Важнее то, что военный союз Уламрии и Опалоссы можно считать расторгнутым. Почти наверняка.

Она покачала головой, не сводя с меня пристального взгляда.

– У вас такой уверенный тон… Из-за легкого ранения герцога союз не будет расторгнут.

– Ранение не совсем легкое, – уточнил я.

Она потребовала:

– Глерд! Выкладывайте все, что знаете.

– Хорошо-хорошо, – сказал я торопливо, – как скажете. В общем, в начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою…

Она прервала в нетерпении:

– Это что?

– Вы же сказали «с начала»…

– Глерд, – сказала она резко, – не испытывайте мое терпение. Что произошло там такое, что военный союз может рухнуть?

Я поклонился.

– Ваше величество, военный союз Уламрии и Опалоссы явился неприятной неожиданностью для нашего посольства… хреново работает наша разведка, ваше величество… и, конечно, обрадовал всех уламрийцев.

Она заметно помрачнела.

– И как… вам удалось, по вашему мнению, расстроить военный союз Уламрии и Опалоссы?

– Как вы и велели, – ответил я и посмотрел на нее бесстыже-честными глазами. – Союз был заключен между королем Уламрии Антриасом и герцогом Ригильтом, регентом Опалоссы. А король в Опалоссе, если вы не помните за великими и неподъемными государственными заботами, некий Плаций… Говорят, интеллигентный, умный, но слишком мягкий. Совсем как вы, ваше величество.

Она нервно дернула щекой, что выказывает явное волнение, даже весьма сильное.

– Что насчет военного союза?

– Его заключили Антриас и Ригильт, – повторил я, – а это не совсем легитимно. Я правильно понимаю?

– Дальше!

– И мы его, – ответил я, – как вы и велели, нарушили силами нашего посольства.

– Как?

Я посмотрел на нее в изумлении.

– Удачное стечение обстоятельств, ваше величество. Только и всего! Удачное стечение, судьба вас любит. Под мудрым руководством благороднейшего глерда Финнегана, которого вы так мудро поставили во главе посольства, чтобы он весь свой громадный опыт и жизненную мудрость…

Она прервала:

– Это опустите, глерд! Сразу о сути.

– Ваше величество. Король Антриас и герцог Ригильт поехали на охоту в королевский лес, а там регента королевства Опалоссы нечаянно убил простой и даже неблагородный олень. Хотя, правда, я слышал, что есть и благородные олени.

Она вздрогнула.

– Какое сча… я хотела сказать, какой ужас!.. Но… действительно убит? Почему же тогда сказали, что ранен?

Я посмотрел на нее преданно-бесстыжими глазами.

– Вам правду сказать, ваше величество?

Она сердито поджала шубы.

– Допустим, убит. Но… вы при чем?

– Абсолютно ни при чем, – твердо заверил я. – Если не считать той ерундишки, что я сам в некотором роде был тем оленем.

– Что-о?

Я уточнил:

– Как вы и велели, ваше величество, я его немножко убил.

– Оленя?

– Оленей я не убиваю, – заверил я. – Вообще не знаю, оттуда оленина берется. И знать не хочу. Предполагаю, что есть такое оленье дерево, на ветках растут и созревают куски оленины… Сразу жареные.

Она сверкнула глазами.

– Что с герцогом? На самом деле?

– Ригильтом?.. Олень ткнул его рогами. Да так неудачно, что снес половину черепа. Но зато нижняя часть осталась в целости! И все зубы на месте, представляете?

Она широко распахнула глаза, нервно огляделась по сторонам.

– Тише!.. Что вы такое говорите, глерд!.. Я здесь при чем? Я ничего подобного не велела!

– Дык я и не говорю…

– Короли не отдают такие приказы!

– Точно, – сказал я с восторгом. – Вы велели устранить. Устранить препятствия. И я, того… устранил. А Плаций должен был получить послание брать власть в свои руки, пока ее не перехватил другой энергичный мерзавец.

– Послание?

– Ваши мысли, – сказал я, – ваше величество, но от моего имени, чтобы вы оставались в стороне. Сейчас все мерзавцы, один мерзавец едет на другом и мерзавцем погоняет, но хотя это и редкость в нашем мире, однако нужно иметь в виду, что такое возможно. Потому Плаций должен немедленно брать власть!

Она промолчала, что и приказа устранить не отдавала, вижу, как напряженно и быстро раздумывает, это же как резко все поменялось за время нашего посольства, с ума сойти.

– Будем надеяться, – проговорила она медленно, – что трон займет все же Плаций.

Я сказал скромно:

– Определенная работа в этом направлении уже проделана.

Она вскинула брови, лицо напряглось.

– Что? Это как?

Я ответил еще скромнее:

– Ваше величество, а оно вам надо? В смысле, нужно ли знать такие мелочи, что иногда не совсем как бы чистые… Вы должны быть выше, в небесах, в порханиях, в государственных заботах о счастье таких вот скромных подданных, как я. А если кого зарезать или удавить…

Она прервала:

– Довольно.

– Как скажете.

– Я ничего, – сказала она, повысив голос, – не желаю слышать. Я надеюсь на мир и безопасность в моем королевстве и на его границах.

– И отдаете общие указания, – подхватил я понимающе. – Королевские. Величественные и вообще общие, дальше некуда. Ибо!.. Я так и понял, я же понятливый… Ваше величество, там за дверью появился Мяффнер. Видимо, что-то срочное. Примете или пусть ждет?

Она продолжала смотреть на меня все так же холодно и с напряжением, однако в ее лице что-то неуловимо изменилось, словно по нему промелькнула тень беспокойства.

– Мяффнер?.. Вы уверены, глерд?

– Да, – ответил я. – И у него в руках что-то тяжелое.