Текст книги "Ричард Длинные Руки – конунг"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Я вошел следом за милой собачкой, Торкилстон нервно глотнул воздуха, проговорил сипло:

– Сэр Ричард? Ваша светлость?

– Просто Ричард, – сказал я приподнято. – Дорогой друг, что-то вы не совсем рады…

Он кое-как отпихнул Бобика, поднялся, мы обнялись, он сказал с обидой:

– Знал бы, что явитесь, я бы два ряда фанфаристов выставил!

– Потому я вот такой неожиданный, – сказал я. – Вообще-то люблю фанфары, каюсь, но эти дуделки затрудняют. Да, затрудняют. Все прочее затрудняют. Все так же комендантствуете, дорогой друг?

Он фыркнул.

– Все так же!.. Ничего себе, все так же. Для вас это все так же, а я все еще не могу привыкнуть, что на мне охрана всего города. Слышал, вы еще титулов насобирали?

Я отмахнулся.

– Так, по мелочи. Рассказывайте, какие в городе настроения, чем дышит народ, чего жаждут деловые люди. Рыцарство здесь, как я понимаю, держится в сторонке.

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Вы так думаете? Но я – рыцарь. И постарался привлечь еще рыцарей. Они все-таки надежнее, чем эти вороватые хитрованы. На рыцарей опереться можно, а эти норовят предать при любом случае, если выгодой запахнет. Но без них жизнь в городе замрет, потому и приходится вот…

– Тогда ты меня понимаешь, – сказал я. – У меня целое королевство таких же… деловых и активных. Очень активных. Крови боятся, но за копейку зарежут. Или удавят.

Он придвинул мне свое комендантское кресло, сам опустился на стул попроще. Замер, весь внимание, круглые, как у хищной птицы, глаза следят за каждым моим движением.

– У нас строительный бум, – сообщил он коротко. – И вообще горожан обуяло… Как будто всем вставили вот такие шила в задницы! Когда узнали, что их бургграф уже взнуздал все королевство, по всему городу прокатилась волна таких праздников и гуляний! Как будто им всем теперь жить, не работая… Но люди деловые, смекнув, что открывается впереди, крутятся, как мыши в зерне, стараются не упустить… А когда пришла эта сперва всех перепугавшая эскадра, такое началось!.. Те ж сказали, что вы и на той стороне океана маркиз, а мы уже знаем, что император пожаловал вас титулом маркграфа, что почти одно и то же. Если можно будет наладить дорогу через океан, наши купцы с ума сойдут от возможностей!

Я пробормотал:

– До этого еще далеко. Но торговцы, да, смотрят в нужную сторону.

– В общем, – подытожил он, – главная работа сосредоточена в районе порта. Строят спешно. Со всего королевства созывают мастеров. Везут старые книги, где сохранились чертежи больших кораблей. Пытаются разобраться, что там правда, а что брехня. Ремесленники получают такие деньги, что за жизнь бы не заработали. Купцы спешат, создают союзы, объединения, ганзы, гильдии, работа не просто кипит, а я даже не знаю…

Я откинулся на спинку кресла, минуту подумал. Вообще-то вся бухта в моей личной собственности, строить там могу только я, а остальных допускать по договору, но купцы впервые стали работать без оговоренного заранее и подписанного в присутствии юристов контракта. Чуют настолько большие барыши, что пошли на риск. Верят, не ограблю. Это хорошо, значит, у меня уже есть какая-то репутация.

– Прекрасно, – сказал я с чувством. – Где меня нет, все идет хорошо. Где я… такая хрень!.. Переселиться в Тараскон, что ли?.. В Геннегау черт знает что творится. А тут еще война за Гандерсгейм… Я вот сбежал, вознамерился на корабле заглянуть за Зуб Сатаны, там же соседи по ту сторону, а мы ничего не знаем, кто они и как у них. Нехорошо!

Он даже привстал от волнения, тут же сел, опомнившись, глаза азартно заблестели.

– Да неужто?.. Это на кораблях Ордоньеса?

– На одном, – заверил я. – Два других останутся охранять бухту. Просто у меня есть окошко в моем майордомьем расписании. Челночный рейс! Для ознакомления. Туды-сюды. Одним глазом! А дальше начнется рутина…

– Что это за слово?

– А такая привычная и надоевшая уже хрень, – объяснил я, – как война, сражения, битвы, побоища, осады, штурмы и прочие крики мертвецов.

Он сказал мечтательно:

– Я всегда мечтал заглянуть по ту сторону… Сэр Ричард! А можно мне с вами?

– Как это? – спросил я. – А город?

– Я подобрал хороших помощников, – сказал он быстро. – Даже больше, чем нужно. Но город оплачивает, у нас сейчас небывалый рост, деньги текут рекой… Да и преступность как-то затихла. То ли больше начали зарабатывать плотниками, чем грабителями, то ли все разбойники подались в другие города… Все-таки здесь бургграф – вы, а ворье даже тени вашей боится! В общем, на недельку-другую я легко могу оставить город на помощников!

– Не подсидят? – спросил я. Он посмотрел непонимающе, я пояснил: – Никто не попытается сместить и сесть в это кресло самому?

Он выпрямился, напомнил с некоторым холодком:

– Ваша светлость, я привлек к работе рыцарей!

– Прости, – сказал я с раскаянием, – мне приходится больше работать с местным населением.

Он сказал чуть теплее:

– Понимаю. Но у меня рыцари.

Он не добавил «бедные, но честные», то и другое подразумевается, зажиточные на такую службу не пойдут, а честность вбивается в плоть и кровь рыцаря с колыбели.

– Принято, – сказал я. – Но наш корабль должен отправиться буквально через пару часов. Сможешь?

Он кивнул.

– Отдам кое-какие распоряжения, заскочу к Амелии, это по дороге, а там уже порт… На какой корабль?

– «Богиня Морей». Лодка будет ждать у причала.

Он сказал польщенно:

– Меня?

Я ухмыльнулся.

– Извини, я не настолько предусмотрителен, как тебе кажется. Уже спешно собирают по городу и перевозят на корабль команду. Ордоньесу самому интереснее выйти в море, чем уныло сторожить вход в бухту.

Глава 3

Когда мы вернулись в порт, там, у причала, веселые вопли, песни, раздраженная брань, даже короткая потасовка – на лодки грузят членов отпущенной на берег части команды. Собрали на удивление быстро, знали, где искать. Дисциплина у Ордоньеса жесткая, для рейда через океан отобрал только самых опытных, в самых жестоких загулах не выходят за рамки.

Только троих погрузили в бесчувственном состоянии, но и те отошли, ощутив, что уже не на твердой земле. К моему удивлению, сами вскарабкались, хоть и с трудом, по сброшенным сверху веревочным лестницам.

С ними поднялся и сэр Торкилстон, на него поглядывали ревниво, но его жуткий шрам и свирепый вид быстро примирили с присутствием чужака, а Зайчика снова подняли на ремнях, как трофейную статую.

Его отвели в трюм, моряки то и дело прибегали к нему и совали то рыбу, то горсть больших корабельных гвоздей, ахали и охали, когда он с ужасающим треском все перемалывал в огромной пасти.

С особым удовольствием он жрал гвозди, но пришел шкипер и наорал, что вот так скоро на корабле вообще не останется ни гвоздей, ни вообще металла.

Второй напастью был Бобик, этот крутился на камбузе, мешая всем и выпрашивая лакомые куски. И опять же одни не решались отказать, глядя на его устрашающую пасть, другим было лестно, что такой страшный зверь берет из рук и благодарно машет хвостом.

Я стоял на верхней палубе рядом с Ордоньесом. Матросы, как муравьи, довольно резво бегают вверх-вниз по мачтам, что-то повязывают, поправляют, перекрикиваются весело и беззаботно. Слабые и боязливые, думаю, отсеиваются в первом же плавании, остаются только такие вот сорвиголовы.

– Готовы, ваша светлость?

– Жду с нетерпением, граф!

Он прокричал зычно:

– Поднять паруса!

Однако паруса, как я видел, не поднимаются, а, напротив, свернутые и подвязанные высоко в тугой рулон, идут вниз, опускают нижний край. Матросы тянут за одни веревки, одновременно ослабляя другие, пока паруса не раскроются до предела.

Слабый ветерок красиво наполнил их, Ордоньес еще дважды выкрикнул только палубникам понятные приказы, паруса чуть изменили угол, корабль сдвинулся и медленно начал отодвигаться от берега.

Мне показалось, что под напором тугой массы даже чуть наклоняется вперед, волны бегут навстречу, разбиваясь об острый нос и безуспешно пытаясь добросить брызги пены до статуи Богини Моря, но, конечно, это только на взгляд новичка.

Ордоньес спросил с живейшим интересом:

– И что, в самом деле никто не огибал этот Зуб Сатаны?

– Конечно, – сказал я, – огибали. Раз в сто лет. Когда за тобой гонятся с намыленной веревкой наготове, любой, наверное, рискнет… Если есть лодка наготове. Были случаи, были. Еще, говорят, искусные скалолазы знают место, где можно по отвесной стене, а дальше легче…

Он засмеялся.

– Тем и другим верить нельзя. Брехать так приятно! И чем больше брешешь, тем охотнее слушают.

– Людям нужны чудеса, – согласился я.

– Жизнь без чудес, – сказал он, подумал и закончил: – совсем не чудесная. А мы врать будем?

– По обстоятельствам, – ответил я уклончиво. – Вообще-то это грубое слово, у благородных людей, дорогой граф, это зовется дипломатией. А еще свободным распространением информации.

– Ага, – сказал он озадаченно, – дипломатия, значит… Ладно. Мы им надипломатим! Или надипломатничаем?

– Обменяемся полезной информацией, – пояснил я. – Поговорим о перспективах сотрудничества, развитии культурных и прочих связей в интересах свободного обмена культурных традиций и культурных контактов…

Он морщился, спросил озадаченно:

– Вы три раза сказали «культурных»…

– Чем чаще, – пояснил я наставительно, – тем лучше. Во-первых, такой человек сам выглядит ах каким культурным, даже если на самом деле последний дурак и вор, а во-вторых, на такие слова хрен кто что вякнет. Против культуры как-то некультурно, надо только подгавкивать и соглашаться.

Он в озабоченности почесал затылок.

– Хрень какая у благородных… Ладно, все перемелем. Знакомьтесь с кораблем, ваша светлость! Может, что придумаете, как улучшить. Про вас что только не рассказывают. А я пока поговорю с командой. Надо отобрать орлов, что в состоянии будут сойти на берег.

– Мне вообще-то достаточно сэра Торкилстона, – сказал я.

– Хороший рыцарь, – одобрил Ордоньес. – Видно с первого взгляда. Из него вышел бы хороший пират. Но, боюсь, вам двоим может потребоваться помощь.

– Хорошо, – сказал я. – Там видно будет.

Он остался на мостике, я медленно спустился на палубу, в самом деле уже вижу, что устарело, что пришло бездумно из прошлых веков, а его тащат в будущее просто потому, что так делалось раньше. Вот и железнодорожная колея подогнана под ширину колес карет, по дорогам принято правостороннее движение, потому что в левой руке держали щит из прутьев, а в правой – дубину, так даже в жарких странах все выходят на улицу в одежде, хотя уже нет необходимости прятать тело от зубов хищных зверей и острых шипов кустарников…

Палуба завалена мотками веревок, грубых и толстых. Вернее, канатов. Целые бухты разложены вдоль бортов, загорелые матросы с задорными воплями карабкаются по веревочным лестницам на мачты, там тоже тянут и закрепляют веревки так, что корабль выглядит облепленным редкой, но прочной паутиной.

Связки толстых веревок наброшены на толстые столбики вблизи капитанского мостика, уж не знаю, как они именуются у моряков. В какие-то моменты эта паутина канатов кажется крыльями гигантской летучей мыши, где видны только самые толстые жилы, а перепонки незримы.

Веревочные лестницы по три-четыре в ряд, соединенные в одно целое, а оттуда свободно свисает множество канатов, сложная система, с помощью которой отсюда с палубы можно поднимать и убирать паруса. А еще такая же сложная система туго натянутых канатов держит мачты и паруса в нужном положении, они привязаны к толстым крюкам и скобам в борту корабля на уровне пояса. Правда, некоторые канаты намертво закреплены за крюки в полу, а те вбиты, как я понимаю, не в доски, а в толстые бревна, из которых составлен корпус.

Я проследил взглядом, понятно, эти канаты держат мачты. В детстве я наивно полагал, что мачта торчит из палубы, а на ней раздуваются паруса. Такую мачту сразу же свалил бы любой ветерок, потому ее держат на тугих растяжках, как непокорного быка.

Борта высоки, чуть выше головы, только я могу, встав на цыпочки, увидеть через край море. Правда, это только вот здесь, а вот там палуба выше, а дальше совсем высоко. Та часть называется капитанским мостиком, куда никто не имеет права подниматься, за исключением капитана и его помощников. А также тех, кого вызывает лично.

Ветерок слабый, корабль двигается медленно, скорость не больше узла, но хотя это всего двадцать четыре морские мили в сутки, но и нам плыть не через океан, а всего лишь обогнуть эту проклятую стену, опускающуюся в море… Понадобится всего несколько часов…

На палубе ближе к корме свободная от вахты группа моряков жадно слушает одного битого жизнью, украшенного шрамами, с отсеченной половиной уха, но крепко сложенного и жилистого:

– …и на том островке спрятали тот самый клад! Но передрались над ним, больно жадные! В живых остались только раненый матрос и юнга.

– Двое? – переспросил кто-то. – А как же с кораблем…

– Вот-вот, – подхватил бывалый. – Даже с небольшим кораблем справиться непросто. Вернуться им не удалось, а потом небольшая буря снесла мачту. Будь народу побольше, паруса бы успели убрать, а так остались на корабле с голой палубой…

– Померли?

– Нет, на их истерзанный ветрами корабль наткнулась команда торгового судна.

– Повезло!

– Ну, это как сказать, – возразил рассказчик. – Матрос вскоре умер, переел от жадности, так говорят, а юнга в полубреду рассказал о сундуках с несметными сокровищами, запрятанными на острове… Мы прошли мимо него совсем близко! Надо будет, когда станем возвращаться, заглянуть туда…

Кто-то сказал скептически:

– Я это слышал много раз.

– И я слышал, – сказал еще один, – только одни говорят, что юнга тоже вскоре отдал Богу душу, другие твердят, что успел дать точные координаты. Кому верить?

– А я слышал, – сказал знакомый голос, я присмотрелся и узнал шкипера Нелля, того самого, который уже барон и который собирался взять большой участок земли и разводить там тонкорунных овец, – координаты дал под пытками, чтобы перестали ломать кости на дыбе, но хорошо помнит, где этот остров среди тысячи других, и даже мог бы пометить на карте.

Я выступил из полутьмы, матросы замолчали, я дружески обнял Нелля, все такого же огромного и рыжебородого.

– Приветствую вас, барон!

Он отсалютовал, сказал почтительно:

– Ваша светлость, я уже всем сказал, что, если вы на корабле, удача нам обеспечена.

Один из матросов проворчал ревниво:

– Как будто мы сами не знаем!

Кто-то хохотнул:

– Благородное сословие, как-никак! Плюнуть не в кого.

– Овцы подождут? – спросил я.

Он кивнул.

– Я велел работникам пока что купить десяток овец на племя. Насчет тонкорунных передумал, лучше мясной породы, а то стричь шерсть не люблю. Даже чужими руками. Я только купцов в море стриг, ха-ха!.. А пока они там все готовят, решил напоследок с Ордоньесом… Такое дело затеяли, как упустить? Потом всю жизнь на суше можно хвастаться.

Я повернулся к молча слушающему Торкилстону.

– Дорогой барон, это мой друг и напарник сэр Джонс Торкилстон. Пообщайтесь, у вас многое отыщется общее. А я пока осмотрю корабль от клотика до киля.

– Успеха, ваша светлость!

Море сказочно прекрасное, голубое с изумрудным оттенком, словно отражение драгоценного камня на небесах, облака такие же, но за ними бесконечно далекий небосвод, дыхание захватывает от восторга нечеловеческой красотой.

Двое моряков пронесли вдоль борта свернутый в рулон парус. Один покосился на плывущий в сторонке от корабля косяк морских коров.

– Счастливая у них жизнь, – сказал он с тяжким вздохом. – Вот смотрю и думаю…

– Ты?

– Смотрю и думаю, – продолжил он, не обращая внимания на шуточки, – стать бы самому морским… ну, хоть тюленем, влюбиться в какую-нибудь крупную рыбу с красными плавниками…

– Думаешь, ты ей такой понравишься?

– А что, я мужчина в самом расцвете.

– Ты?

– Ну да. Поженимся, намечем икры…

Матрос сказал с отвращением:

– В жизни не стану икру жрать.

Они скрылись в тени паруса, я ухмыльнулся и пошел дальше, прикидывая, что из увиденного можно сделать лучше. Ведь каракка – это почти каравелла. Два из трех кораблей флотилии Христофора Колумба, открывшей Америку, «Пинта» и «Нинья» были малыми каравеллами.

За малыми каравеллами пришли большие, кто-то на Юге, возможно, уже их строит. Передо мной уже выбор: строить когги и нефы, какими пользуются пираты на островах, либо заложить каравеллы, это уже высокие технологии Юга, или же рискнуть и попытаться начать с более высокой ступеньки – строить первый галеон? Намного более вместительный, быстрый и устойчивый.

Чтобы его построить, не нужно изобретать что-то особенное, лишь взглянуть под другим углом и увидеть возможности. Я не увидел, а просто вспомнил увиденное, но придется говорить, что придумал сам, другого не дано.

Возможно, удастся сразу заложить остовы кораблей типа фрегатов, перед которыми и каракки адмирала Ордоньеса покажутся шлюпками.

Из выделенной для нас каюты поднялся плечистый мужчина, я не сразу узнал Торкилстона, простоволосого и в легкой рубашке, привык видеть всегда в стальном панцире.

Он остановился на верхней ступеньке, обеими руками держится за поручень.

– Вас не качает, сэр Ричард?

– Это корабль качается, – ответил я, – а во мне гироскоп… Это такое… ну, что держит на задних конечностях.

– А меня вот не держит, – признался он. – И всего мутит.

– Привыкнете, – утешил я.

– Скоро?

– Лет пять-шесть, – заверил я с оптимизмом. – Может, десять. Хотя вон адмирал Нельсон всю жизнь плавал по морям-океанам, но его мутило до конца жизни.

Он спросил с недоверием:

– До конца жизни? Он что, так и умер на корабле?

– Погиб, – сказал я, – но вырвал самую важную для королевства победу… Но не пугайтесь, нам только обогнуть этот чертов выступ. Проклятый уходит в море на мили…

Он охнул, прикрыл рот ладонью и, чтобы скрыть икоту, отвернулся и начал рассматривать корабль. Голова одного матроса маячит над краем корзины на верху самой высокой мачты, второй сидит на бушприте.

– А чего вон тот человек в той корзине…

Я оглянулся.

– Где человек?

Торкилстон указал пальцем.

– Вот тот…

Я сказал наставительно:

– Моряка лишь раз в жизни называют человеком, и то когда он за бортом.

– Ого, а почему?

Я пожал плечами.

– Наверное, в их представлении моряк – нечто запредельное. А если упал за борт, то дурак или просто человек, что одно и то же… А та корзина на верху самой высокой мачты именуется клотиком. Нет, вороньим гнездом, а клотик – кончик мачты. Не спрашивайте почему, моряки ревниво берегут свои тайны. Оттуда лучший обзор, и вопль «Земля!» звучит обычно сверху.

Он уважительно покачал головой.

– Как сложно… А зачем второй на том остром носу?

– Это вторая военная тайна, – ответил я. – У всякой профессии свои тонкости. Лучше вон на тех баб посмотри!

Зачем второй устроился на бушприте, эта такая наклонная мачта на вытянутом носу корабля, служит для растяжки парусов, не знаю, хотя для меня пусть не слишком сложно, но ненужно. Я лорд, мелочи уже вне моего высокого внимания, а вот бабы в море…

Ну, бабы всегда бабы, они во все века вне всякой конкуренции.

Среди дельфинов в самом деле поднялась не то латимерия, не то ламинария, в общем, морская корова, которую в самом деле легко принять за типичную женщину, тоже корову с вот такими. Помню, иные матросы клялись, что видели даже бабс с ребенком на руках, а самые лихие истово утверждали, что ребенок у этих морских дев от них, мол, как-то по пьянке очутится на берегу, а там, сами понимаете, когда взыграет, не смотришь, что ноги переходят в хвост, да и не миссионеры мы, если правильно понимаете, ха-ха, что имеется в виду…

Торкилстон рассматривал недолго, икнул и метнулся к борту. Я не стал смущать своим державным присутствием, прошел дальше, переступая через бухты канатов, свежеотесанные бревна для будущего ремонта на ходу, если понадобится.

Корабль двигается, то приподнимаясь на волнах, то опускаясь, иногда довольно ощутимо зарывается носом, переваливается с боку на бок, как грузная утка. Некоторое время я ждал неприятных ощущений, все мы слышали о морской болезни, Торкилстон мог просто первым ощутить ее прелести, но она, наверное, сродни медвежьей: проходит час за часом, я постепенно приноровился шагать в такт качке и начал получать от плаванья одно удовольствие.

Справа в миле от нас медленно двигается берег, а далеко впереди еще медленнее вырастает белая стена Зуба Сатаны. Сэр Жерар собрал для меня все слухи о нем, но никто так и не мог сказать, насколько он широк.

Высоту можно прикинуть на глаз, это как с Великим Хребтом, но сведения о ширине основания Хребта удалось узнать лишь от тех, кто сумел перебраться на другую сторону по труднодоступному перевалу. Здесь же вообще ничего определенного, не считая того, что на той стороне Зуба Сатаны вся земля усыпана жемчугом, а дорожки в городах выложены плитками из чистого золота.

Для того, чтобы появился Великий Хребет, вовсе не требуется, чтобы два материка сшиблись, как два барана, на скорости бешено скачущих коней. Даже, если ползли друг другу навстречу медленнее улиток, все равно столкновение таких масс, даже соприкосновение, вызовет разрушение и крошение краев. А так как плиты еще некоторое время продолжали по инерции двигаться, то в месте встречи разрушенную породу выталкивало наверх и снова наверх, пока плиты не остановились, буквально склеившись в результате чудовищного давления.

И образовался крохотный вздутый шрамик. Названный совсем микроскопическими людскими существами Великим Хребтом. Наверное, в то же самое время возник и этот отросток…

За спиной послышались шаги, Торкилстон подошел неверной походкой, бледный, с непривычно вытянувшимся лицом. Ужасный шрам, обычно багрового цвета, стал неприятно лиловым.

– Ни за что не стал бы моряком, – сказал он со злостью. – Столько веков строят корабли, а не придумают, чтоб не качало!

Я пожал плечами.

– Почему не придумают? Давно решено.

Он вытаращил глаза.

– И что для этого надо сделать?

– Всего лишь строить корабли побольше, – объяснил я. – И чтоб двигались побыстрее.

Он раскрыл глаза еще больше, почти забыл про морскую болезнь.

– Куда уж больше! Разве больше бывают?

– Во много раз, – заверил я. – Мы их построим, дорогой друг.

– Ну, сэр Ричард… даже не знаю…

– Что?

– Да вот восторгаться вашим размахом или скорее драть от вас на другой конец света?