Текст книги "Ричард Длинные Руки - принц"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА 4

Все-таки я за это время продолжаю развиваться сам, в то же время развиваются и мои чувства. Иногда я стараюсь так, что чуть жилы не лопаются, вон как с телепортацией моих вещей. Но чаще нечто происходит как бы само, хотя и не само. Но я не контролирую, это как взросление или появление каких-то новых гормонов…

Мимо уходила вверх стена, обычная каменная, ничего особенного, так довольно долго я все поднимался в обратную сторону по этой высокой башне, что повернута вниз, или же, говоря нормальным языком, спускался и спускался, а потом вдруг всего осыпало морозом, хотя опасности не ощутил, здесь просто нечто иное…

Стена уже другая, это не камень, не металл, не пластик, не что-то переплавленное и переделанное, ничто из такого не вызовет у меня… благоговения, что ли, но и это слабая тень того, что ощущаю, это сверхпочтение, всеми фибрами чувствую, что это нечто особое, то ли доматерия, из которой состоял Праатом, что бигбангнул и образовал Вселенную, то ли спрессованное до некой поры время…

Внизу проступила призрачная дверь, но когда спустился к ней, она стала твердой и солидной.

– А это вы здесь видели, – пробормотал я и, повернув кольцо камешком вниз, двинулся вперед. – Мы кое-что умеем…

От неожиданности стукнулся лбом, потом еще попытался несколько раз, но не сумел всадить в неведомый материал даже палец.

– …но не все, – буркнул я, – да и то, что знаем, не весьма…

Все попытки проникнуть взглядом, нюхом или слабо прорезающимися новыми чувствами сквозь дверь ни к чему не привели, только разболелась голова, будто я какая-то чувствующая натура или вообще либерал какой.

Затем я долго и тоже тщетно ощупывал дверь на предмет опознавательного устройства – пусть считает мою сетчатку глаза… да что угодно, разрешаю, и убедится, что я не из тех, что бегают с мечами по поверхности и рубят друг друга на куски, хотя меч и у меня, да, но это атрибут, как гитара у панка или кортик у адмирала, хотя ни тот, ни другой пользоваться ими не умеют.

За спиной нечто сухо и пугающе треснуло, словно еще одна дверь захлопнулась с такой легкостью, словно форточка, отрезая мне дорогу обратно. Я замер, напряженно прислушиваясь и всматриваясь через прозрачную дверь. Отчетливо вижу длинный зал, сильно вытянутый. Вдоль стен через равные промежутки горят напольные светильники, между ними поясные портреты в темных массивных рамах. Там, как и здесь, свод тонет во мраке, но я ощутил движение воздуха от взмахов невидимых крыльев.

Дрожь пронеслась по телу: черные тени, что лежали на полу и не двигались, сдвинулись с мест и медленно поползли в мою сторону, расширяя языки и сливаясь друг с другом, чтобы не дать мне проскочить мимо.

Я в ужасе опустился на пол, потом в больной голове, где мысли совсем уж дикие, всплыло имя скайбагера.

– Эркхарта, – сказал я с дрожью в голосе, – ты меня слышишь?

Ответ в моей голове прозвучал почти сразу:

– Даже удивительно как хорошо. Никаких помех. Сигнал чистый и сильный. Где это ты, любопытно.

– А как любопытно мне, – сказал я торопливо. – Послушай, здесь что-то ужасающе древнее. Возможно, из твоей эпохи.

– И что?

– Дорогу перегородила дверь, – сказал я, поглядывая в страхе на темные подползающие тени. – А я не знаю, как пройти. Мне один… друг дал ключ от этих мест, но здесь ничего похожего на дырочку…

– Что за дырочка?.. Ах да, отверстие… Все-таки ты дикарь, хотя иногда кажешься… Ключ нужно взять в правую руку и смотреть на дверь.

– В какую точку? Она громадная.

– Неважно, – ответил равнодушный голос. – Если это правильный ключ, тебя впустят. Этот же ключ годится и дальше…

– А-а-а, – прервал я, надо же успеть показать себя умным и вообще успеть, – так бы и сказала! У нас его просто вешают слева на груди, бэйджик называется. Там все о пользователе!.. И не надо в руке! Дикари какие-то!..

Голос ответил сухо:

– Были времена, когда на людей с бэйджиками, как ты их называешь, охотились и убивали. Приходилось прятать.

– Какие вы дикари, – сказал я с чувством. – Тогда мне все эти глупости понятнее.

Проговаривая все это, я вытащил меч и положил рядом на пол, потряс ножны. Крохотный ключик выпал и запрыгал, звякая, по полу.

В двери что-то неуловимо изменилось, однако она оставалась все такой же монолитной и солидной.

Я взял ключик в руку, плотно зажал в кулаке: пусть лучше прочувствует меня как хозяина, выпрямился и посмотрел державным взглядом на дверь.

Ничего не происходило – то ли не признает, то ли пересчитывает атомы в моем теле и сличает с образцовым сапиенсом, затем… резко и быстро распахнулся длинный зал, ярко освещенный, но там, дальше, уходящий во тьму.

Двери как и не было, словно это силовое поле, оформленное под нее. Я торопливо подобрал меч, к нему уже подобрались черные густые тени, сунул в ножны и пошел осторожно, я по возможности не рисковый, а ключик продолжал сжимать в руке, и только когда уже оказался на середине зала, что и не зал, а уходящий в стену тоннель, рискнул опустить его в карман.

Ничего не случилось, я перевел дыхание, у мужчины в руке все-таки должен быть меч, даже если он демократ или, тьфу-тьфу, либерал.

Дверь исчезла, пахнуло свежим воздухом с запахами цветов, приглушенный свет, мебель только под стенами, а в центре три длинных стола со средневековой аппаратурой в виде десятка тиглей, колб, воронок, жаровен и прочего, что так не вяжется с залом.

За одним из столов возится человек, низкорослый, согбенный. В страхе оглянулся, заслышав мои шаги, на меня взглянули выпученные глаза, почти совсем белые, только зрачки неприятно крохотные, весь сморщенный, рот в жемок, кожа желтая, словно у больного желтухой.

Я сказал громко:

– Стоять!.. Власть переменилась!.. Теперь я здесь изволю, понял?

Он пригнулся, будто собирается броситься, пальцы быстро двигаются, рисуя сложные узоры заклятий.

Я презрительно сощурился.

– Мальчик, не смеши этим детским лепетом! Иначе сам на тебе испробую нечто из своего арсенала.

Он вздрогнул, пальцы его бессильно обвисли, уже перепробовал, убедился, что магия для меня что о стенку горохом.

– Что… вы хотите?

– Будешь служить мне, – сказал я милостиво, – оставлю в живых. И даже разрешу заниматься этой ерундой, чем ты и занимался. Попробуешь навредить, я тебя тут же… понял?

Он торопливо кивнул.

– Да, господин. Понял, господин.

– Господин Ричард, – сказал я. – А у тебя, существо, есть имя?

– Релк, господин. Просто Релк.

– Ну, – сказал я, – ты понял, Релк, что если я здесь, то сила моя велика и обильна, только порядка в ней нету, но мы над этим работаем.

Он проговорил дрожащим голосом:

– А прежний господин?..

Я отмахнулся:

– Он что-то вякнул поперек, ну я его и того… уконтрапупил. Неча моему ндраву перечить! Если я изволю, то это все, баста!.. Понял?

Он торопливо кивнул.

– Да, господин.

– То-то, – сказал я милостиво. – Позволяю показать мне здесь все… и остальное тоже. Я бываю любознательным, но бываю еще и любопытным! Не знаю, что хуже.

Он ответил с поклоном:

– Да-да, что изволите осмотреть?

Я сказал важно:

– Да в первую очередь сундуки с амулетами, талисманами и эту, как ее, ага, Книгу Превращений.

Он вздрогнул, лицо дернулось и застыло, а когда заговорил, голос звучал настолько принужденно, что даже не знаю, что тут такого особенного:

– Мой господин, нужно пройти в ту часть Хранилища…

– Пойдем, – прервал я. – Иди впереди! Ну?

Он торопливо пошел, сгорбленный настолько, словно не человек, а двуногий ящер. Я смотрел по сторонам, но присматривался и к нему, больно уж угодлив, такие всегда держат нож наготове.

Иногда мне казалось, что идем по больнице, настолько все стерильно чисто, вычищено.

В какой-то момент он изогнулся в мою сторону, словно у него хребет резиновый, сказал просительно:

– Господин, не все мне здесь подчинено. Я лишь слуга, дальше вообще запрещено входить!

Я сказал милостиво:

– Ввиду великого праздника, разрешаю.

– Какого праздника, мой господин?

Я удивился:

– Как это какого? Я пришел!

Он опешил, затем угодливо поклонился.

– Спасибо, спасибо, господин!

Но лицо оставалось настолько почтительно-сладким, что второе под ним, мерзкое и злое, но настоящее, начало проступать все отчетливее.

Подвалы этого удивительного замка, почти как и везде в строениях, что поставлены на месте более древних, показались длиннее и просторнее коридоров там, наверху. Я шел за Релком, и чем мы опускались глубже, тем неувереннее я себя чувствовал, потому что тут все должно быть более грубое и неотесанное, однако все наоборот, даже камень словно покрыт некой пленкой, что не позволяет ему крошиться или пойти неизбежными трещинами.

На четвертом этаже, считая снизу, который уже как будто покрыт глазурью, непонятно откуда идущий свет стал чистым и радостным.

На этот раз двери по обе стороны попадаются редко, Релк касался некоторых ладонью, у одной остановился, подумал, сказал медленно:

– Вроде бы здесь…

– Рискнем, – предложил я бодро.

Дверь под его ладонью вздрогнула и моментально прыгнула вверх с такой скоростью, что почти исчезла.

Он поклонился.

– Прошу вас, мой господин.

Опасаясь показать страх, – этого мы боимся больше самой гибели, – я шагнул к порогу, однако прежде чем переступить, постарался быстро просмотреть… нет, ощутить, есть ли там опасность, однако если она и была, то не наготове, мои чувства смолчали, и я шагнул в помещение…

…Зажегся яркий оранжевый свет, такой яркий и теплый, что я ощутил себя на поверхности под жарким солнцем в разгар лета. Помещение просторное, хотя слишком вытянутое, а с одной стороны сильно вогнутое вовнутрь, будто стена, как парусина под напором ветра, подалась да так и застыла.

Он проследил за моим взглядом.

– Это?.. Древние демоны пытались прорваться, но защитная магия поглотила их. Они так и остались в стене.

Я поежился.

– Давно это было?

– Всего семьсот лет назад, – ответил он безмятежно.

– Почти вчера, – согласился я. – Не вырвутся?

Он шутки не понял, ответил серьезно:

– Сами? Нет. Если никто не поможет.

Я вздрогнул.

– Что… они еще живы?

Он посмотрел с удивлением:

– Естественно. Это же демоны. Господин Ричард, не отвлекайтесь, вам нужно вот сюда… Идите за мной.

Проходя мимо выпуклой стены, я машинально провел по ней кончиками пальцев и, лишь когда уже удалился на пару шагов, сообразил, что уловил изнутри некий зов. По коже пробежала дрожь, я не видел своих рук под одеждой, но чувствовал, как покрываются пузырьками.

Релк, строгий и застывший, ждет с непроницаемым лицом и опущенными набрякшими веками. За его спиной массивная глыба камня, даже на расстоянии я чувствую ее чудовищную тяжесть, словно это не камень, а вещество нейтронной звезды, вокруг которого изгибается пространство.

– Здесь? – спросил я.

Он кивнул, отступил в сторону. Над камнем сгустился воздух, я попытался рассмотреть, что в нем мелькнуло, однако из крохотного смерча выпала тяжелая книга в переплете из красной меди с бронзовыми застежками, пожелтевшими от времени.

Он отступил, жестом и наклоном головы приглашая меня дальше самому, если рискну. Я засопел, отступать стыдно, хотя чувствую угрозу, словно эта книга может взорваться, как газовый баллон, при первом же прикосновении.

Переплет закрыт на простые защелки, а замочка, которыми запирают особо ценные книги, нет. Это значит, что либо не настолько ценная, либо… запоры на ней куда мощнее тех, что в виде простого висящего замка.

Я осторожно коснулся переплета. Ничего, обычный металл. Попробовал отстегнуть одну скобу, затем вторую, обе поднялись, и обложка освобожденно приподнялась чуть-чуть.

Релк посмотрел, как мне показалось, с удивлением на мои руки.

Я поднял тяжелую, как могильная плита, странно холодную обложку, пальцы ожгло холодом.

Страница затрепетала и перевернулась, я даже не успел рассмотреть цветной форзац, там вроде бы живая карта, где реки текут, по лесам пробегают зеленые волны, как по траве под ветром, а над вулканами сверкают багровые пятнышки.

ГЛАВА 5

Страницы зашелестели, переворачиваясь сами по себе, от них пошел золотой свет и поднялась некая золотистая пыль, закружилась легонько вокруг меня.

Я с дрожью видел, как входит в одежду и, боюсь, пронизывает ее насквозь. По коже щекотнуло, а потом я ощутил, что эта золотая пыль со страниц книг проникает в меня, в мое тело, там пошло странное тепло, словно нечто разогревает изнутри… а потом тепло перешло в неистовый, обжигающий внутренности жар.

Релк отступил, когда меня перекосило внезапным спазмом. Лицо его, как мне показалось, осветилось настоящей человеческой радостью, ведь мы нередко больше всего радуемся чужой беде.

В живот мне словно плеснули раскаленным оловом, я скрипел зубами, боролся, где же моя чертова регенерация, давай, торопись, пока все не сожжено…

Боль ушла, я прислушивался к себе и не чувствовал, чтобы что-то изменилось, но понимание осталось: да, что-то произошло.

Я сказал хриплым голосом:

– Ну… и что?

На его лице промелькнула тень сильнейшего разочарования. На миг мне показалось, что прыгнет на меня и ударит по голове, пока я не пришел в себя полностью, однако он тяжело вздохнул, выпрямился и ответил погасшим голосом:

– Вы… сумели.

– Что?

– Все, – ответил он тускло, – что было в книге.

– Я ничего не чувствую, – буркнул я.

– Еще рано, – ответил он.

– А когда?

Его лицо омрачилось.

– Не знаю. Да это и неважно. Вряд ли это теперь спасет… Мне, конечно, очень жаль, что книга Великой Магии вот так… канула. Однако я отношусь к этому, как ни странно для вас, хоть и с печалью, но…

– Что случилось? – спросил я в лоб. – Ты же показал эту книгу не случайно? Мог бы утаить…

Он кивнул.

– Да.

– Так почему?

– Просто всему миру скоро конец, – сказал он невесело. – Потому я и вышел из… своего уютного мира. Мне восхотелось перед кончиной заглянуть в эту книгу… не потому, что надеялся там найти способ, как избежать звезды Маркус… такого способа там нет, просто захотелось успеть узнать больше… Но скоро-скоро всему конец…

– Чему? – переспросил я.

– Нашему миру, – ответил он. – Багровая Звезда Маркус все ближе. Астрологи пророчат на этот раз вообще гибель всему живому. Ну, разве что снова выживут те, кто спрячется в пещерах.

Я все еще прислушивался, что же во мне теперь не так, как было, потому ответил почти равнодушно:

– Если при Войнах Магов, что вспыхивали внезапно, и то спасались, то от Маркуса легче!.. Можно заранее уйти в глубокие пещеры, забрать зерно, еду, даже загнать туда скот…

Он пробормотал:

– Да, но… когда горы проваливаются, моря выкипают, а земная твердь волнуется, как морская гладь, то большинство пещер будут либо разрушены, либо все выходы завалены…

Я предположил все так же рассеянно:

– Не так ли образовались кобольды и все народы, что живут где-то в самых нижних пещерах? И вообще… я слышал, что эта Багровая Звезда только забирает пленных, а затем улетает.

Он сказал с настоящей человеческой горечью, так не идущей его отвратительной морде, на которой крупными буквами написано, что ему плевать на все человечество, было бы ему хорошо:

– Багровая Звезда по имени Маркус страшна не тем, что забирает массу людей… Набив трюмы живым товаром, они затем взлетают и проходят над странами и королевствами, уничтожая не только города и села, а все, что внизу!.. Земля горит, реки и озера вскипают, горы плавятся и растекаются по земле кипящей лавой…

– Прямо вот так? – спросил я скептически.

– Вы это увидите, – ответил он тускло. – Это уже скоро. Да что там лава! Когда начинается страшная дрожь земли, ни одно здание не остается целым. Земля трескается, из недр выплескивается тайный огонь и сжигает все вокруг… Погибающие в огне люди завидуют тем, кого забрали чужаки!

– И никто не может спасти? – спросил я. – Вон то же может? Присмотрись…

Он оглянулся, а я торопливо повернул браслет Иедумэля. Мелькнули туманные картины Эльфийского Леса, затем лес попроще, тут же проступили чертоги моего дворца в Истанвиле, я прижал пальцем кольцо браслета и сказал мысленно: «Пуск».

В подошвы легонько стукнуло, я уставился в каменную стену, волна дикого ликования охватила с такой силой, что я едва не завизжал от радости и безумного счастья.

Получилось! Даже из-под земли, даже из такого защищенного места сделал та-а-а-акой прыжок, что в голове не укладывается, придется расположить вдоль спинного хребта, я им тоже умный, иногда даже умнее, чем головным.

Представляю, как Релк с глупо распахнутым ртом озирается по сторонам, не понимая, куда я исчез.

Послышались приближающиеся женские голоса, веселые и щебечущие, я поспешно влез в личину исчезника и прижался к стене.

Две молодые женщины, я не рассмотрел их в полутьме, шли, хихикая, мимо, я услышал:

– Какое красивое колечко! Кто подарил?

Вторая спросила быстро:

– А никому не скажешь?

– Клянусь!

– Мне подарил… Ох, ты проговоришься!

– Да никому, я же поклялась!

– Знаю твои клятвы.

– Ну и ладно… Я и так знаю. Это виконт Ярмакс.

– Ой… Почему ты так решила?

– Дурацкое какое-то колечко… Тот, кто подарил, не отличается чувством вкуса. А самый тупой во дворце это виконт Ярмакс.

Второй голосок ответил обиженно:

– Ну… волшебные кольца служат не для красоты.

– Все служит красоте, – возразила подружка.

Голоса отдалились, я выждал еще чуть и начал пробираться к лестнице, чтобы по ней до самого верха. Там можно либо в окно, там шире и решеток нет, либо проскочить на башню.

На третьем этаже встретил еще двух фрейлин, одна очень деловито втолковывала другой:

– У тебя любовник такой красавчик, что не оставляй его с другими женщинами надолго!

– Но я ему верю…

– Напрасно! Или он не мужчина?

Я застывал у стен, прятался в нишах, чуть дальше мои покои, а там у стражей амулеты, любого исчезника сразу увидят, лучше ту сторону вообще избегать, а если пробраться вот туда…

Я вывалился из окна, обдирая бока, сосредоточился, и падение сразу замедлилось. Воздух стал тугим, я ощутил, как меня подхватило нечто, но когда в испуге повертел головой, увидел знакомо растопыренные крылья, хотя и не птеродактильи, а какие-то больше похожие на исполинские рыбьи плавники…

Земля приблизилась, но я сделал усилие и пронесся над нею, больно оцарапав пузо о хорошо утоптанную землю. Крылья-плавники почти не машут, даже не понимаю, каким образом держусь в воздухе.

Что за хрень, я не должен… или это сбой из-за прочитанной Книги Мудрости, что начинает проявляться так странно…

Я уносился как можно дальше, одновременно стараясь набрать высоту. Внизу дети подняли головы и показывают пальцами. Взрослые, к счастью, смотрят в землю и перед собой, а то бы кто-то сдуру пальнул из лука, а у меня сейчас увертываемость где-то близко к нулю…

Нет, все-таки хорошо, что вверх не смотрят. Я все набирал и набирал скорость, крылья служат больше стабилизаторами, земля внизу не просто плывет, а мелькает, хотя я не так уж и поднялся, это тоже верно…

В теле этого странного птеродактиля, если не назвать иначе, я так старательно прислушивался к себе, вдруг да какие-то новые способности пробуждаются, что пролетел мимо нужного оврага, спохватился, пошел обратно, быстро-быстро хлопая крыльями.

Зайчика я увидел на самом дне, он отыскал родник и осторожно пьет, брезгливо оттопыривая губу. Мне всегда нравилось смотреть, как пьют кони, они такие эстеты, никогда не сунутся мордой, а чуть ли не лакают, а если попадется соринка, то сдуют ее в сторону и лишь потом цедят воду сквозь зубы, словно делают ей одолжение.

Бобик примчался на свист, облизывается, в глазах радостное удивление: что, уже? Еще и суток не прошло…

– В Истанвил, – сказал я. – И никаких прыжков в стороны, морды!.. Хотя я тоже морда, признаю, я же справедливый государь, всегда признаю свои достоинства…

По обе стороны стремительно скользит с тихим топотом ровная степь с жухлой травой, иногда быстро промелькивает нечто вроде дороги, пару раз даже пересекали их, я успевал увидеть в стороне телеги, запряженные волами, и снова дикий простор степи, вольной и бескрайней, где можно селиться в любом месте и жить поколениями, не выплачивая никому налоги…

Истанвил – оккупированный город, это я увидел издали. Слишком много людей с оружием в руках еще у ворот, а когда мы проехали под аркой, то на каждом перекрестке наши воины в полном вооружении, злые и надменные, и хотя мечи в ножнах, но поглядывают строго, ибо я, уезжая, велел почаще давать понять местным, что не потерпим ни малейшего сопротивления.

На главной площади толпа, на помосте человек с бляхой, бейлиф, по-видимому. В обеих руках длинный свиток указа, читает громким и внушительным голосом, вокруг него такая плотная толпа, словно собрались смотреть на казнь, только это праздничное зрелище собирает столько народу.

Я придержал Зайчика, Бобику велел держаться тише мыши и напряг слух.

До меня донеслись слова:

– Никакой шериф или бейлиф наш или кто-либо другой не должен брать лошадей или повозки у какого-либо свободного человека для перевозки иначе, как с согласия этого свободного человека.

Одна мера вина пусть будет по всему нашему королевству, и одна мера пива, и одна мера хлеба, именно истанвилская четверть, и одна ширина крашеных сукон и некрашеных и сукон для панцирей, именно два локтя между краями; то же, что о мерах, пусть относится и к весам.

Неподалеку от меня один мужик ткнул в бок другого и сказал возбужденным шепотом:

– Слушай, сейчас будет самое важное. Я уже третий раз слушаю!.. Красотища…

Бейлиф читал так же громко и важно:

– Ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных его и по закону страны.

Мужик ощутил за спиной что-то огромное и грозное, оглянулся, вздрогнул, тут же сорвал шапку и низко поклонился.

– Простите, ваше высочество, мы вас не видели…

Я отмахнулся.

– Пустое. Как вам мой указ?

Он посмотрел на соседа, что стоит рядом с открытым ртом и выпученными глазами, спросил с сомнением в голосе:

– Под свободными имеются в виду благородные люди… или… все?

– Благородные люди нередко оказываются неблагородными, – напомнил я, – а вот люди неблагородного сословия иной раз совершают благороднейшие поступки, на которые далеко на все рыцари способны.

Он тоже вытаращил глаза и проговорил потрясенным шепотом:

– Ох… что же теперь будет?.. Это же такая каша заварится…

Я посмотрел на него строго.

– Оккупационная армия, дорогой друг, самая надежная мера от беспорядков. Особенно если превосходит все войска местных лордов в восемнадцать раз!.. Никто и не пикнет.

Он посмотрел еще раз на соседа, что так и не может прийти в себя от того, что грозный лорд разговаривает с ними, простолюдинами, вот так просто, и сказал, гордясь своей смелостью:

– Потому что, если кто пикнет, его удавят прямо в родовом гнезде?

Я кивнул.

– Совершенно точно. Даже не дадут выехать за ворота замка. А ты учитывай и другим всем скажи, что я лорд не только для знатных, но и всех-всех! И что перед законом все равны… в самом деле. Скоро в этом убедятся.

Бейлиф продолжал читать громко, выкрикивая отдельные слова для важности и усиления значимости:

– Все купцы должны иметь право свободно и безопасно выезжать из Ламбертинии и въезжать в Ламбертинию, и пребывать, и ездить по Ламбертинии, как на суше, так и по воде, для того чтобы покупать и продавать без всяких незаконных пошлин, уплачивая лишь старинные и справедливые, обычаем установленные пошлины, за исключением военного времени, и если они будут из земли, воюющей против нас…

Я пустил Зайчика мимо, дальше пронеслись галопом вдоль забора до ворот сада, окружающего комплекс зданий дворца.

В саду пусто, никто не прогуливается по аллеям, чувствуется, что город оккупирован вражеской армией, которой на глаза лучше не попадаться.

Едва мы приблизились к главному зданию дворца, Бобик ринулся в открытые ворота и пропал. Стражи только проводили его обеспокоенными взглядами, но их начальник довольно оскалил зубы.

– А мне нравится, – сказал он откровенно, – когда он пугает ламбертинцев… Ваше высочество, прикажите хоть что-нибудь!

Я соскочил с Зайчика, никто не успел подбежать и ухватить повод, слишком я появился неожиданно, но арбогастр остался на месте и только рассматривал стражей пугающе внимательно, словно выбирал, которого начнет жрать первым.

– А вот не стану, – ответил я злорадно. – Ладно-ладно, сэр Коллинз, не надо хмуриться. Скоро все изменится.

– Еще бы, – ответил он с надеждой, – вы же теперь здесь!

Один страж сказал с некоторым испугом:

– Да, теперь начнется…

Второй добавил:

– Может, бросим все и убежим?

Я хотел нахмуриться, но они посмотрели друг на друга и заржали, как молодые боевые кони.

Когда я миновал холл и вошел в первый зал, наверху с лестницы донесся слабый вскрик, словно среди ночи проснулась в гнезде мелкая птичка, и по ступенькам стремительно сбежала Лалаэль, а рядом с нею прыгал Бобик.

Она с разбегу напрыгнула мне на грудь, вцепилась вся, прижимаясь и вздрагивая всем телом.

– Где ты был, – проговорила она с трудом, – так… долго…

Я охнул:

– Ты что… ревешь?

– Реву, – сообщила она.

– Зачем?

– Мне страшно, – ответила она сквозь слезы, – мне одиноко. Мне грустно и печально.

– Ладно, – ответил я, – пойдем наверх. Устроим пир, ты сразу оживешь.

– Пойдем, – согласилась она.

Пошли мы несколько странно, если так уж смотреть формально: она висела на мне, забравшись чуть ли не на голову, словно кот, которого стараются достать беснующиеся внизу злые и опасные собаки, а я быстро поднимался по ступенькам, одной рукой придерживая ее за ноги, а другой отпихивая Бобика.

В той части, где мои покои, стражи больше, у самых дверей увидел Переальда, старшего над отрядом телохранителей, рядом с ним гигант Хрурт, оба счастливо заулыбались, завидев нас, выпрямились гордо и стукнули в пол древками копий.

– С возвращением, ваше высочество!

– Ричард, – напомнил я, – для старых друзей… без титулов. А то поубиваю всех!