Текст книги "Ричард Длинные Руки — ландлорд"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 6

Вдоль стены пытался проскользнуть какой-то невзрачный человечек со щитом и копьем, Саксон заорал на него люто, тот подбежал виноватой трусцой, а я, чтобы не смущать провинившегося присутствием, повернулся и пошел, однако почти сразу наткнулся на матерого рыцаря в роскошном камзоле. Выше среднего роста, крепко сбитый и похожий на отесанную каменную глыбу: грудь колесом, в плечах косая сажень, голова массивная и литая, как у матерого кабана. Внешне похож на сэра Растера, даже тот же недружелюбный взгляд, в каждом движении сквозит желание подраться.

Всмотревшись, я сообразил, почему смутно напоминает египетскую мумию: все лицо, как стенка разбитого вдребезги глиняного кувшина, а потом кое-как склеенного, в грубых шрамах: какие валиками, какие бороздами, одни белые, другие сизые и даже багровые.

Он с явной неприязнью оглядел меня с головы до ног.

– Это вы некий... спрятавшийся за прозвищем Светлого? Я уже слышал ту ложь, что вы о себе распустили... Но я думаю, что вы только языком хорошо работаете.

Саксон повернулся к нам и смотрел с интересом. Я чувствовал, как закипаю, этот гад провоцирует на драку, но ответил как можно вежливее:

– И почему вы, любезнейший сэр, изволите настолько любезно... э-э... мыслить?

Он фыркнул.

– Личико больно нежное!.. Женскими кремами пользуетесь?..

Я промолчал. Не сказать, что у меня нежная кожа, но, конечно, не такая огрубевшая, как у этих, что с детства под суровыми ветрами, палящим солнцем и северным ветром, что бросает в лицо ледяную крупу, рассекающую кожу крохотными льдинками.

– Я вообще неженка, – ответил я. – Люблю цветы, бабочек, облака... куртуазную поэзию, маньеризм и постгуманизм. А вы как относитесь к постгуманизму?

Он сплюнул мне под ноги.

– Вот как я отношусь к вашему... и вам тоже!

– Вы недостаточно куртуазны, – ответил я со вздохом. – И ни слова о поэзии... Почему вы такой грубый?

Он захохотал, из дома вышли несколько рыцарей, подошли к нам и, остановившись в сторонке, внимательно слушали.

– Я граф Росчертский, – объявил он гордо. – Мой род – поколение воинов! И мы всегда топчем неженок, недостойных даже попадаться нам на глаза!

Рыцари посмеивались, подталкивали друг друга локтями. На графа, как я заметил, посматривают с симпатией. Забияки всегда ею пользуются, они вносят разнообразие и оживление в обычно скучную жизнь. А что граф удалой боец – удостоверение прямо на лице, написали и подписались множество противников.

– Топчете, – повторил я задумчиво. – И какой семантический смысл вы вкладываете в такое емкое слово?

– А вот такой, – ответил он грубо, – просто топчем!

– Хорошо, – произнес я кротко и как можно более нежным голосом. – Берите, граф, то оружие, которым вдруг да умеете пользоваться.

Он не поверил своим ушам:

– Что? Что вы сказали?

– Только то, – объяснил самым елейным голосом и благочестиво перекрестился, – что постараюсь сделать для вас добро, как примерный христианин... вобью ваши слова вам обратно в глотку. С зубами. Церковь учит всех нас быть добрыми и вежливыми. Вот я и научу вас.

Он подскочил от неожиданной удачи.

– Вы меня., вызываете? Ну хорошо!.. Жан, быстро неси мой меч. Жак, поскорее принеси доспехи! Достаточно одного панциря.

Слуги метнулись в дом, к графу подошли рыцари и начали что-то объяснять, поглядывая на меня. Ко мне наконец приблизился Саксон, в глазах непонятное выражение.

Я сказал первым:

– Вы сейчас скажете, что это опытный боец, победитель всяких там сопляков, и что мне с ним не справиться.

Он неожиданно ухмыльнулся.

– Похоже, вы не совсем новичок. Именно это я и хотел было сказать, потом передумал...

– А что советуете?

– Надеть полные доспехи, – сказал он серьезно.

– Уверены, что так нужно?

Он вздохнул.

– Увидите.

Я вернулся в свою комнату, быстро облачился в доспехи Арианта, меч взял простой, а когда вышел во двор, там уже собралось человек тридцать знатных воинов. Граф Росчертский в середине круга, трое слуг и оруженосец напяливают на него пластины панциря, скрепляют ремнями, затягивают, защелкивают поножи, укрывают руки защитными пластинами.

Наконец граф с великим удовольствием натянул боевые рукавицы, с силой ударил кулаком левой в ладонь правой. Звук получился такой, словно камень из катапульты попал в крепостную стену.

– Хорошо! Сэр Светлый, вы готовы?

– А вы? – спросил я. Он захохотал.

– Давно готов отправить вас обратно в монастырь! Защищайтесь, если умеете!

– Вот это я умею плохо, – ответил я.

Он двинулся ко мне, я как можно быстрее преодолел разделяющее нас расстояние, взмахнул мечом, граф автоматически подставил щит, а я краем щита с силой ударил в забрало шлема.

Заскрежетало, граф отшатнулся, я парировал слабый удар меча и ударил снова в забрало, уже мечом. Рыцарский меч тяжел, это тот же топор с удлиненным лезвием, забрало заскрежетало сильнее, вогнулось, через решетку брызнула кровь.

Граф зашатался, руки с мечом и щитом опустились. Я сделал быстрый шаг и, выронив меч, сжал кулак в булатной перчатке, это что-то, с силой саданул в решетку забрала, откуда вырывалось хриплое дыхание. Раздался скрип и треск, решетка вогнулась, словно из медной проволоки.

Ноги графа подогнулись, он рухнул навзничь и остался лежать, раскинув руки. Все замерло, рыцари оцепенели. Все настроились на долгий бой, в котором их признанный боец будет теснить новичка, гонять по кругу и осыпать ударами вперемешку с насмешками и оскорблениями.

Оруженосец и слуги опомнились первыми, из рук хозяина сперва забрали меч и щит, осторожно сняли шлем. За моей спиной ахнули: лицо графа залито кровью, острый край прорубленного шлема глубоко рассек скулу, а еще губы расквашены в лепехи. Граф закашлялся, вместе со сгустком крови выплюнул желтый обломок зуба.

– Поздравляю, – сказал я громко. – Граф Росчертский, теперь вы будете выглядеть еще красивее и мужественнее!.. А вот я, увы, пойду снова женскими кремами попользуюсь... Нежный я потому что.

Толпа зрителей все росла, но я не видел дружелюбных лиц, разве что Саксон смотрит со странным выражением неприязни и одобрения. Рыцари поглядывали хмуро, раздраженно, я услышал несколько бранных слов в свой адрес.

– Хорошо, – сказал я, – будем считать, что мне повезло. Кто-то из вас все еще уверен, что не проиграет так легко. Напротив, повергнет меня и потопчет, как петух курицу. Предоставляю вам, господа, самим определиться: кто выйдет следующим, а кто за ним. Хотя я обещал собачке поиграть с нею, но постараюсь сперва удовлетворить всех желающих.

Они переглядывались, уже встревоженные, заволновались, наконец их раздвинул крепкий рыцарь в хорошо подогнанных доспехах, не слишком тяжелых, но в сочленениях я рассмотрел одетую под доспех тонкую миланскую кольчугу.

Рыцарь ответил мне короткий поклон.

– Сэр Светлый, я барон Варанг. Ваш любезный вызов охотно и с благодарностью принимаю. Какое оружие предпочитаете?

– Ну не кулак же, – ответил я. – Хотя вон граф не жалуется... Выбираю меч, если вы не против.

– Еще как не против, – ответил он с любезной улыбкой. – Благородное оружие.

– Многие предпочитают топоры, – напомнил я.

– Некоторые даже берут молоты, – ответил он с отвращением. – Сразу видно, кем они были...

Мы сошлись в середине круга, мечи поднялись, звякнули, еще и еще раз, бьем в треть силы, пока что следим за реакцией друг друга, проверяем силу рук, ее легко определить и в слабом ударе, барон двигается легко и красиво, движения изящны.

Я нанес подряд три удара, целясь в голову, потом коротко и резко ударил под щит, но барон успел им вовремя дернуть вниз, и лезвие моего меча заскрежетало о стальные полоски на крепких дощечках дуба.

– Вы великолепны, барон, – сказал я. – Обычно этот удар всегда проходит, но вы показываете себя мастером.

Он засмеялся.

– Спасибо, сэр Светлый. Мне приятно скрестить оружие с таким умелым и одновременно учтивым противником.

Наши мечи уже сталкивались в полную силу, звенели, высекая искры, барон приловчился к моей манере... как он решил, и двигался уже раскованно, быстро, наносил удары из всех положений, в толпе ахали, вскрикивали, даже начинали хлопать, в адрес барона сыпались похвалы.

Я чаще оставался в обороне, щит звенит непрерывно под ударами, и хотя мечом барона доспехи Арианта не прорубить, но тяжелый рыцарский меч оглушит с одного удара, да и вообще мои доспехи что-то вроде бронежилета: пуля не пробьет, но и кровоподтеки никто получать не рвется.

Дважды или трижды меч барона все же прорывался сквозь мою защиту и касался то груди, то плеча, я в свою очередь несколько раз задел его по пластинам на плечах, в последний раз ремни лопнули, одна железка слетела с такой силой, что пронеслась над головами зевак.

– Берегите правый бок, – сказал я, – вы начали открываться, барон...

– Это ложный маневр, – объяснил он с вымученной улыбкой, – вы должны клюнуть...

– Ну раз уж вы его раскрыли, – ответил я, – с моей стороны будет недостойно им воспользоваться.

– А вы плохо защищаете голову, – сказал он.

– Да, – признался я. – Как-то не привык с моим ростом...

Мы снова сошлись и встали, осыпая друг друга изящными ударами. Барон уже заметно устал, я выжидал момент, и, когда он сделал не совсем удачный выпад, я сильным ударом выбил меч из его руки.

Барон тут же отступил, торопливо поднял забрало.

– Сэр Светлый, я сдаюсь!.. Вы владеете мечом просто превосходно.

– Мне было приятно скрестить мечи с таким умелым и любезным противником, – ответил я. – А победил я чисто по случайности, вы споткнулись и выронили меч.

Он поклонился мне, я поклонился ему, он отступил, в толпу несколько разочарованных друзей, а я повернулся к группе рыцарей, что наблюдают с еще большей враждебностью.

– Следующий!

Они переглядывались, опускали глаза, стараясь не встречаться со мной взглядами, а вдруг начну вызывать сам.

– Следующий, – повторил я. – Господа, неужели я должен вызвать?

Саксон приблизился ко мне, на губах двусмысленная улыбка.

– Может, довольно? Вы уже показали себя неплохо.

– Да лучше сразу покончить с этим вопросом, – пояснил я. – А то еще завтра кто-нить восхочет... А мне каждый раз доспехи надевать... Я же нежный, я дамскими кремами пользуюсь! И не люблю железа...

Он хмыкнул, к нам подошел могучего сложения мужчина в бархатном камзоле, массивный и хмурый.

– Я послал за доспехами, – сообщил он. – И, мне кажется, граф Глицин тоже собирается взять в руки меч.

– Подожду, – ответил я любезно. – Дареному коню кулаками не машут.

Он вскинул брови, не поняв, да я и сам не понял, но звучит хорошо и загадочно, оставляя ощущение, что я сказал что-то очень умное, мне понятное, а другим пока нет, подрасти надо.

Раздвигая толпу, как бык стадо овец, вышел массивный рыцарь, поперек себя шире, уже в железе, без щита, но с огромным двуручным мечом. На ходу он легко поигрывал им, перебрасывал из руки в руку, делал длинные и короткие замахи.

– Граф Глицин, – назвался он. – Вы готовы, сэр?

– Начнем, – предложил я. – Мне еще надо успеть до ужина сбить спесь и с ваших сотоварищей.

Он гулко хохотнул и двинулся короткими осторожными шагами. Я с опаской посматривал на меч, тупое лезвие не просечет ни шлем, ни доспехи Арианта, но удар будет не легче, чем если бы огрели бревном. Влупит по голове – в уцелевшем шлеме, на котором ни единой царапины, останутся расплесканные мозги.

Толпа сама по себе подалась в стороны, делая круг шире, уж очень длинный меч у графа, а крутит им, как прутиком... Я сделал осторожный шаг навстречу, не надо, чтобы думали, будто я могу только в пассивной обороне.

Доспех Арианта выглядит чересчур легким, но теперь, когда умею управляться с браслетами, это полноценный доспех, полный, как говорят. Закрывает меня от макушки до пят, я в нем теперь выгляжу рыцарем, а не дикарем. К счастью, никто не знает, что это за доспехи, выглядят они по-старинному скромно, только щит выдает невыпячиваемую мощь владельца: такие стереоскопические рисунки, как бы помещенные внутрь металла, умели делать только в глубокой древности.

Граф внезапно остановился, взгляд исподлобья пробежал по моим доспехам, остановился на мече. Меч у меня простой, только дурак сразу пойдет с козырного туза, и граф двинулся навстречу, снова поигрывая мечом. Я выждал, противник громаден, но слишком грузен, пузо переваливается через ремень, уже сейчас сопит и задыхается, какой же из него боец...

Я отпрыгнул, едва успев избежать падающего лезвия. Граф бьет быстро, а при его силище стоит раз задеть... на что он и рассчитывает, любому придется туго. Я отпрыгнул снова, третий удар принял на щит, граф взревел и принялся наносить тяжелые удары. Моя рука содрогалась, будто по щиту бьют молотом, но я терпел, лишь сдвигал щит из стороны в сторону, принимая тяжелые удары.

Дыхание графа становилось все тяжелее, слышался сип, вздохи, хрипы, словно легкие превратились в дырявый мешок. Я начал сам наносить удары, стараясь целить в голову, это не бокс, здесь дыхание не собьешь, если бить в корпус, а когда от ударов начинает звенеть в ушах и мутиться в черепе – это и есть половина победы...

Граф хрипел все сильнее, я видел в прорези шлема заливаемые потом глаза. Меч поднимался уже с трудом, граф промахивался даже по щиту.

Я отбил щитом последний слабый удар и сказал негромко:

– Ну что, хватит?

Он прохрипел:

– Сражайся... сволочь...

– Знакомые слова, – ответил я. – Ладно, граф, вам пора отдохнуть.

Я не стал отбивать удара, лезвие его двуручника прорезало воздух и вонзилось острием в твердую землю. Я шагнул вперед, шлем графа глухо звякнул от удара моим щитом, словно надетый на деревянный чурбан. Ноги графа подломились, он рухнул лицом вниз и распластался, широко раскинув руки, как распятый на кресте.

– Унесите, – посоветовал я оруженосцам. – И поставьте перед ним большую миску вина. Можно – корыто. Пусть полакает, малость взвеселится.

Они, испуганно поглядывая на меня, подхватили неподвижное тело и, кряхтя от натуги, потащили в сторону холла.

Пока я переводил дыхание, в круг шагнул тот мужчина, который посылал за доспехами. Теперь он сверкал, как начищенный самовар, блестит шлем, панцирь, великолепные пластины, укрывающие руки до самых кольчужных перчаток, сияют даже покрытыми стальными пластинами сапоги, не говоря уже о металлических кольцах, плотно облегающих ноги.

– Барон Байер, – представился он.

Глаза его пробежали по мне уже несколько по-иному: оценивающе, принимая в расчет то, как просто закончился поединок с предыдущими противниками.

– Вы умеете драться, – заметил он.

– Разве? – удивился я. – Откуда видно?

Он усмехнулся.

– Видно. По вашему... отношению к схватке.

Я не понял, но он уже обнажил меч и пошел ко мне, слегка пригнувшись и расставив локти. Я закрылся щитом и принял первый таранный удар на него, затем скрестили клинки. Некоторое время давили друг на друга, стараясь пересилить, но, как только я ощутил, что барон вот-вот сдастся, я ослабил натиск и отпрыгнул.

Барон покачал головой, похоже, понял, что я не хочу пользоваться преимуществом в силе. Его меч заблистал в воздухе, рассыпая звон и синеватые искры при ударах о мой меч. Парировать я успевал, обострив чувство времени, даже угадывал, куда барон ударит в следующий раз, уж и не знаю, как это высчитывал мой организм: по запаху, дыханию, взглядам или сопению, может быть, по совокупности, но я успевал с запасом, и барон начал выдыхаться, как и граф Глицин.

Понимая, что такой бой приведет к проигрышу, он из последних сил взвинтил темп. При такой скорости боя все преимущества у опытного бойца: бьет целыми сериями, заученно, а новичок всякий раз думает над ударом, что сильно замедляет реакцию, но я подставлял то щит, то меч, даже не позволил ни разу задеть себя по доспехам, и наконец дыхание барона стало таким же частым, как у его предшественника.

– Бастард, – прохрипел он, – сражайся же!

– А я что делаю?

– Ты... позоришь... меня... ублюдок.

Я быстро шагнул вперед.

– Вот тебе за ублюдка.

Я ударил рукоятью меча прямо в забрало. Тяжелый шар на оконечье со звоном прогнул решетку. Я услышал болезненный вскрик, быстро отступил, держа щит и меч наготове.

Барон выронил щит, поднес руку к забралу, но там только скрипнуло. Тогда он бросил на землю меч, обеими руками с трудом приподнял погнутое забрало. Рот в крови, из разбитых губ стекает темная струйка крови.

Я сказал с поклоном:

– Полагаю, бой закончился вничью. Следующий!

На этот раз пауза была долгой. Я надеялся, что с поединками закончено как на сегодня, так и вообще в этом замке, во всяком случае меня задевать больше не станут, но рыцари раздвинулись, в передний ряд выступил огромный, как огр, человек, широкий в кости, толстые руки, а массивная голова походит на медвежью.

– Я не прочь скрестить с вами копья, – прорычал он. – Если вы знаете, что такое турнирный бой...

Я молча повернулся, свистнул. Все смотрели на меня в недоумении, но через пару мгновений прогрохотали копыта. Перед Зайчиком поспешно расступились, он умеет выглядеть страшным.

Прежде чем я успел слово сказать, через столпившихся протолкался сэр Растер, рожа красная от выпитого, глаза блестят.

– Сэр Светлый! – прокричал он. – Сожалею, что опоздал к началу. Сочту за честь оседлать вашего коня! А моего возьмите...

– Спасибо, сэр Растер, – поблагодарил я. – Если сэр... еще не передумал...

– Сэр Хоффман, – прорычал мой противник. – Сэр Хоффман, к вашим услугам. Моего коня уже седлают.

– Я не заставлю себя ждать, – сообщил я любезно.

Глава 7

Я красиво и мужественно улыбался, как Лимонадный Джо, но сердце трусливо дернулось, а во внутренностях похолодело. Трудно без страха смотреть на эту закованную в сталь башню на укрытом стальным панцирем коне, цветная попона коротка и не скрывает. Сейчас помчится навстречу, опуская длинное толстое копье, это все равно, что видеть, как навстречу несется на полной скорости танк.

И хотя танк промчится мимо, лишь чуть заденет траками, но башня с длинным стволом неумолимо поворачивается в мою сторону, этот ствол неминуемо ударит в меня, ударит со страшной силой...

Я стиснул челюсти. Дрожь проходит по телу, и, сколько ни напоминай, что я тоже еще та башня и копье в моей руке ничуть не короче, все равно трясутся поджилки, все равно сердце трепещет в страхе.

Прозвучал рожок, конь Хоффмана ринулся вперед, сам он чуть наклонился вперед, копье угрожающе нацелилось в мою сторону, выбирая точку удара. Земля задрожала под ударами копыт тяжелого коня, мой Зайчик ринулся навстречу с некоторым запозданием, зато развил такую скорость, что я едва успел опустить копье.

Хоффман чуть наклонился вправо, вкладывая вес всего тела в удар, переливая его в копье, я уже мысленно ощутил сотрясающий удар, что отзовется болью даже в кончиках ногтей, напрягся и, когда стремительно надвинулось огромное и острое лезвие копья, что вот-вот выбьет мне глаза, я качнулся в сторону, скользящий удар тряхнул голову. Скрежет металла оглушил, в тот же миг правую руку сильно тряхнуло. Я чувствовал себя так, словно сам ударился о танк. В ушах еще грохот копыт, но Зайчик пронесся на другой конец двора, там я нашел в себе силы оглянуться.

Огромный конь Хоффмана добросовестно доставил его на ту сторону площади. Сам Хоффман раскачивался в седле, однако удержал копье и щит, а там свалился на руки оруженосцев.

Я развернулся, опустил копье и стал ждать повторной схватки. Хоффмана уложили на землю, сняли шлем. Я не видел, что там, закрыли спинами, но после долгой паузы подошел Саксон, хмыкнул, глядя, как я изготовил копье для новой сшибки.

– Сэр Светлый, – сказал он ровным голосом, – вынужден вас разочаровать.

– Что стряслось?

– Граф Хоффман отказался от продолжения поединка.

– Почему? – спросил я капризно. – Я только-только просыпаться начал!

Он кивнул.

– Знаю-знаю, вы с Севера, а там все разогреваются медленно. Но граф велел передать, что схватку выиграли вы.

Я спросил тупо:

– И что, он на рыбалку не пойдет?.. Тьфу, в смысле, мне слезать с коня?

– На коне вас вряд ли пустят в пиршественный зал, – заметил он.

– Да я туда не рвусь...

– Но ваш друг горит желанием вернуться с вами туда и отпраздновать новые победы.

– Друг?

Я посмотрел, кого это он записал мне в друзья, взгляд наткнулся на сияющего, как майское солнышко, сэра Растера. Саксон проследил за моим взглядом.

– А что, нет? Он с таким восторгом рассказывал о вас, когда привез Прозрачника...

– Гм, – сказал я, – просто сэр Растер из присущей ему скромности мне не сообщил, что он, оказывается, уже мой друг.

Саксон сказал задумчиво:

– То-то у него, когда приехал, были такие помятые доспехи.

– Не думаю, – сказал я, – что с другими сдружусь по такому же принципу. Что-то они меня невзлюбили... очень уж. А в чем причина, теряюсь в догадках.

Я спрыгнул с коня, сэр Растер грозным рыком пригнал целую толпу дворцовых слуг, Зайчика расседлали и увели в конюшню. Саксон улыбнулся Растеру:

– Ваш друг сэр Светлый еще не понял, почему его так встретили... Вы уж разъясните ему. А то будет считать, что это просто вспышки необъяснимой злобности.

Он небрежно отдал салют и удалился в сторону ворот. Сэр Растер, довольный и громыхающий гулким раскатистым голосом, хлопнул меня по плечу.

– Возвращаемся в зал? Там обещают подать на жаркое оленя с золотыми рогами!

– Брехня, – ответил я вяло. – Оленей с золотыми рогами не бывает. Печень млекопитающих не выдержит термоядерных реакций. Это гусыня может нести золотые яйца, но птица – это почти пресмыкающееся... Сэр Растер, наш бравый Саксон намекнул, что вы можете пролить свет на таинственное недружелюбие ко мне...

Он оглядел меня с головы до ног.

– А вы не догадываетесь?

– Нет, – сказал я честно.

– А кто проявил недружелюбие, – спросил он и тут же, пока я не начал перечислять, уточнил: – Хозяйка?

Я промямлил:

– Хозяйка?.. Хозяйка... нет.

Он спросил быстро:

– А как отнеслась хозяйка?

Я вспомнил ее нежные пальчики, что касались моего лба, как нежные лепестки, ноздри ощутили сладкий запах ее нежной кожи, перед глазами слова заколыхались ее белые-белые груди.

– Никак, – ответил я как можно тверже, хотя голос готовился дрогнуть. – Как к очередному гостю. Мне показалось, ее головка забита замком, урожаем, налогами...

Он сказал с удовлетворением, словно я подтвердил его догадки:

– Видите, хозяйка вас не погнала. Значит, одним претендентом стало больше. Должен сказать, вы претендент не самый слабый. Хотя, конечно, и не в первых рядах.

Я спросил тупенько:

– Претендент... на что?

Он хохотнул:

– На руку леди Беатрисы!

– Ого, – сказал я озадаченно. Он снова хлопнул меня по плечу.

– А что, не догадывались? Ну, вы святой человек! Это я так, чтобы не называть вас круглым дураком. Я тоже куртуазный, заметили?

– Заметил, заметил, – сказал я. – Вы сама галантность.

– Это я умею, – сказал он довольно. – Не всегда, правда. Так вот, понятно же, что женщина не управится с таким неожиданно свалившимся богатством. Вот и набежало в ее замок множество достойных рыцарей, а наиболее владетельные прислали кто каноника, кто управляющего. Каждый предложил ей руку...

– Это мне в голову не приходило, – признался я. – В чем-то я дурак, вы правы, сэр Растер. – Хотя вроде бы очевидно. А я, значит, кому-то показался соперником?

Он довольно хохотнул.

– Наконец-то! Здесь главные претенденты на руку госпожи Беатрисы – граф Росчертский и барон Варанг. Оба обладают огромным состоянием, у них прекрасные замки, верные вассалы, у каждого твердая рука – с ними арендаторы шутить боятся. Конечно, они хотели бы остаться единственными, но это им не по силам...

– Да, – согласился я, – граф Глицин и этот, как его, граф Хоффман... тоже серьезные претенденты.

– Тоже, – согласился сэр Растер. – Правда, у графа Глицина владения далековато, почти на другом краю королевства, а граф Хоффман вообще вассал короля Гиллеберда, но в этом есть и свои преимущества.

– Есть, – согласился я. – Если выйдет за Хоффмана, то получит защиту короля Гиллеберда. Хотя не представляю, как тот в реальности перебросит хотя бы часть войск через Желтое Болото.

Он сказал беспечно:

– Ну, это слишком далеко вы забрались. Главное для вас в том, что эти женихи всячески изживают тех, кто слишком задерживается...

Я заметил:

– Разве я задержался слишком?

– Значит, – обронил он, – чувствуют в вас угрозу. Вон виконт Франсуа де Сюрьенн гостит здесь уже третий месяц! Его не гонят. А вы оказались опасным соперником.

– Польщен, – пробормотал я. – А как они сами уживаются?

– Друг с другом?

– Да.

– Они примерно равны по силам, – объяснил Растер. – Никто не хочет рисковать на этом этапе. Потом, когда речь зайдет о замужестве, каждый из них постарается друг друга оттеснить, а то и устранить, сейчас же не только эти двое, но почти все, кто входит в десяток сильнейших, действуют заодно.

– А сама баронесса? В смысле, как к этому относится?

Он рассмеялся.

– Ее это забавляет. Она совсем не против, что надоедливых гостей вытесняют. Она не позволяет только, чтобы это делалось грубо и... слишком явно.

Я кивнул, все понятно, хозяйке тоже не нужно, чтобы гости жрали и пили месяцами, занимали комнаты, трахали служанок, затевали драки, вмешивались в хозяйство замка, забыв то, куда и зачем едут. Так что здесь у бретеров с хозяйкой негласное соглашение или хотя бы понимание общих интересов.

– Понятно, – сказал я озадаченно, – буду держаться от хозяйки подальше. Вы так при случае и оброните этим женихам. Вроде невзначай. Я верен своей даме сердца, как вот вы своей Матрене...

– Маригелле, – поправил он. Посмотрел на меня вопросительно. – Ведь Маригелле?

– Да, – подтвердил я, не моргнув глазом. – У вас прекрасная память, сэр Растер.

Леди Беатриса на заднем дворе раздавала указания женщинам и управляющему, лицо строгое, сосредоточенное. Увидев меня, чуть улыбнулась глазами, но продолжала разбор полетов.

Я учтиво поклонился, прошел мимо, но не сделал и пяти шагов, как услышал ее оклик:

– Сэр Светлый Рыцарь!

Я оглянулся, она уже отпустила всех и смотрела на меня с требовательным выражением лица.

– Весь внимание, моя леди, – сказал я куртуазно и ощутил, что я в самом деле весь внимание, что вот и брожу по всему замку в надежде, что наткнусь на нее где-нибудь, не всегда же она в своих покоях. – Буду счастлив... э-э... ну да, счастлив!

Ее глаза некоторое время оставались строгими, затем лицо смягчилось, она произнесла почти мягко:

– Сэр Светлый, вы только появились... и уже успели поссориться с тремя знатнейшими рыцарями Армландии. Или больше?

Я учтиво поклонился.

– Моя леди. Я рассчитываю, что больше. Все-таки я так старался, так старался...

– Зачем?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Так карты легли. Но зато я снискал симпатию по меньшей мере десятка других рыцарей.

Она взглянула сперва удивленно, затем в ее удивительных глазах появилось понимающее выражение, а губы слегка раздвинулись в улыбке.

– Кажется, я догадываюсь, кого ваша грубость могла обрадовать.

Я спросил негромко:

– Считаете их нехорошими людьми?

Она покачала головой.

– Нет, я не считаю их нехорошими. Многие как раз преданны именно мне.

– Вот видите, – сказал я, – эти преданные люди сразу увидели, что я не представляю угрозы для вас. Если этот граф Росчертский наверняка уже видит, как увозит вас в качестве жены... или тоже лучше: сам въезжает сюда в качестве мужа и начинает распоряжаться, то я таких мыслей не держу. И ваши преданные вассалы это сразу поняли.

Она коротко взглянула на меня, опустила взор, затем вскинула длинные ресницы, опалив мое сердце горячей волной.

– Я... рада... что вы все понимаете правильно.

Я снова поклонился.

– Это не значит, что я не замечаю вашей изысканной красоты. Я достаточно галантный рыцарь, леди Беатриса. Я восхищаюсь вашей нежной кожей, похожей на самый дорогой шелк, какой однажды видел в лавке, представляете, за тридцать серебряных монет за ярд!.. У вас великолепные здоровые волосы, никакой перхоти, а локоны крупные и одинаковые, как конские каштаны... Зубки у вас просто чудо, великолепные и белые! Представляю, как вы ими нитки откусываете, когда шьете... вы шить или вышивать не пробовали? Еще я не сказал, какие у вас чудесные глаза...

Ее щеки зарделись, но во взгляде мелькнул гнев. Она выпрямилась и посмотрела холодно и высокомерно.

– Так какие же у меня глаза? – произнесла она с заметной угрозой.

Я развел руками.

– Я простой рыцарь, не всегда смогу в своей растерянности перед вашей красотой отыскать нужные слова. Я хотел было сравнить ваши глаза с глазами моего коня, вы заметили, какие у него чудесные и добрые?..

Она прервала язвительно:

– А с глазами вашей собаки?

– Нет, – вздохнул я, – у него глаза добрые и преданные! Он всегда смотрит на меня с такой любовью и обожанием, что даже неловко, будто обманываю, будто прикидываюсь кем-то лучше, чем я есть на самом деле.

Заметила ли, как я ловко перевел набирающий опасные обороты разговор на менее скользкую тему, но лицо восхитительно озарялось гневом, а синие глаза напоминали грозовые тучи.

– Мужчины все прикидываются, – обронила она язвительно.

– Наверное, – согласился я. – Но собаки нас все равно любят.

– Поэтому и странствуете с собакой?

– Да, – ответил я сокрушенно. Подумав, добавил глубокомысленно: – Не думаю, что сумел бы обучить женщину так же красиво прыгать в озеро за подстреленной уткой.

Она фыркнула и царственно удалилась. Я провожал ее взглядом, у лестницы к ней сразу пристроились уже успевшие переодеться граф Глицин и барон Байер, оба сыпали шутками, похохатывали, рассказывали о своих подвигах и выставляли напоказ драгоценности на костюмах и шляпах. Леди Беатриса настолько вежливо улыбалась, что настроение у меня упало ниже плинтуса. Я спросил встречного слугу, где разместился сэр Растер, он вызвался проводить, я отказался, но за рвение дал ему монету.