Текст книги "Ричард Длинные Руки — властелин трех замков"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 16

После ужина Альдер и Ревель вежливо, но настойчиво проводили леди Женевьеву на верхний этаж. Девушку она взяла в собой, место отыщется и для двоих, не у стола же ей ночевать, за что я был признателен, иначе снова пришлось бы устраивать на ночь глядя.

Клотар постоял в задумчивости, странно поглядывая на меня, на Кадфаэля, затем как-то незаметно исчез. Я вышел во двор, а затем и на улицу, постоял в тени, осматриваясь. Что-то давно люди Грубера не показываются, даже не по себе как-то. Хотелось бы верить, что оставили нас в покое…

Увы, я не Кадфаэль, чтобы верить безоговорочно, я скорее тот хохол, что «нэ повiрэ, поки нэ помацае». А тут того и жди, чтобы не помацали самого по морде.

Когда я, насторожившись, возвращался, на крыльце появился, пьяно покачиваясь, огромный мужик с пудовыми кулаками. Я замедлил шаг, что-то в этом кулачном бойце не то, наконец сообразил, что, несмотря на все старания изображать пьяного, глаза совершенно трезвые, смотрит остро и прицельно.

– Ты, – сказал он громко, – тварь паскудная, чего к моей дочери ходишь?

– Сдурел? – поинтересовался я.

– Она ж еще ребенок! – заорал он. – А ты, ублюдок…

В открытых дверях показались головы, даже из подсобных помещений вышли кузнецы, шорники, все довольно улыбались в предвкушении зрелища доброй драки. Из трапезной тоже вышли несколько человек, я услышал голоса, подбадривающие мужика. Кто-то крикнул и мне, чтобы не трусил, мужчина-де отступать не должен, нельзя терять лицо, словом, все те слова, чтобы я не отступил и не испортил им зрелище.

Я вздохнул.

– Слушай, – сказал я примирительно, – иди проспись. Мне не хочется драться.

– Ты трус! – заорал он.

Вокруг быстро собиралась толпа, из-за спины мужика появлялись завсегдатаи, некоторые с кружками пива в руках, соскакивали с крыльца и присоединялись к зевакам. Удивительно, как эта жадно глазеющая дрянь страстно жаждет ток-шоу, интервью телеведущих друг с другом, телеразборки кому с кем спать и в какой позе трахаться, но сейчас у плебса только этот эквивалент, а так уже вижу морды будущих домохозяек и футбольных фанатов…

– Да, я трус, – согласился я. – А теперь дай пройти.

– Ты не пройдешь!

– Почему? – спросил я. – Мною заплачено за комнату. Могу зайти и спать, никого не задевая.

– Ты ублюдок!.. А ублюдкам здесь не место!

– Тогда исчезни, – посоветовал я.

Мужик шагнул вперед, широко размахнулся и ударил. Я никудышный боец, нет практики у городского маменькина сынка, но в этом мире, где размахиваются вот так, словно в замедленной киносъемке, я отклонился без особого труда. Его кулак прошел над моим плечом, а сам он ударился о меня грудью и брюхом. Я обхватил его руками и, вскинув на плечо, круто развернулся и сбросил с крыльца грузное тело.

То ли я так быстр, то ли эти люди соображают совсем уж медленно, но он опомнился, только скатившись по ступенькам на улицу. И поднялся медленно, хотя цел, в глазах ярость и недоумение. Я спустился с крыльца, а мужик взревел и ринулся на меня, издали прицелившись кулаком, как вот щас вобьет меня в землю по ноздри.

Я вновь уклонился без труда, поддал ему под зад, стена вздрогнула от удара грузного тела. Мужик обернулся, на лбу ссадина, нос кровоточит, снова заорал и бросился на меня. Уклонившись, я жестко ударил в бок, этот бугай прервал рев, словно выключили. С трудом затормозив, развернулся, постоял и пошел на меня, изготовившись схватить в объятия.

Мои ноги сами отодвинули меня, я приготовился драться на длинной дистанции, нельзя допускать этого гада близко, а то еще укусит, это еще те мушкетеры.

Он протянул лапищи, я отступил и с силой ударил в живот. Громила дернулся, лицо сразу стало белым, как будто из воска, он весь застыл, пасть раскрыл настолько широко, пытаясь ухватить воздуха, что я едва не плюнул туда в вонючую красно-черную дыру. Но вместо этого я ударил коротко и сильно в нос. Хрустнули тонкие кости, кровь выплеснулась тонкими горячими струйками.

Мужик взвыл и ухватился за лицо. Между пальцами побежали красные ручейки. Не такая и жуткая рана, но на самом видном месте, и крови всегда хлещет столько, что любой теряется от шока.

– Не ндравится? – спросил я громко. – Кто идет за шерстью…

С размаха, он уже не видит моего кулака, ударил в лицо еще сильнее. Мои пальцы ожгло больно, но его и вовсе хрустнули. Охнув, он завалился навзничь, обе ладони все еще зажимают раздробленный нос. Вокруг начал собираться народ, мужики кричали, подбадривали, требовали, чтобы встал и дрался, но он остался лежать, выл по-звериному, а кровь хлещет с такой силой, что грозит заполнить весь двор.

– Переключите на другой канал, – посоветовал я народу, – сейчас пойдут новости культуры, а затем погода.

Передо мной расступились опасливо, у меня даже кулаки не разбиты, хотя все видели, как зверски я бил в его окровавленное лицо с переломленными костями носа. Это значит, что могу и еще врезать, ведь только раздразнили.

На крыльце я остановился, выдвинул нижнюю челюсть и, обернувшись, обвел всех феодалье-бараньим взглядом. В голове быстро складывались слова, способные напугать кого угодно и обеспечить нам пустое пространство, куда бы ни двинулись, но в это время краем глаза я заметил в сумерках, как в дверях дальней конюшни появился с обнаженным мечом в руке человек, взглянул на лезвие, вытер клочком ткани, сунул меч в ножны. Он все еще в тени, только я рассмотрел его, сердце застучало чаще. Стараясь не выходить из тени, он крадучись прошел вдоль стены, мелькнул за спинами зевак.

Я еще раз обвел взглядом притихшую толпу, повернулся и вошел в дом. Сердце еще больше участило бег, в голову бросилась кровь, зашумела в ушах.

Не останавливаясь в трапезном зале, я поднялся на третий этаж. Альдер и Ревель стоят в коридоре, я издали услышал хохот, Альдер рассказывает что-то, помогая жестикуляцией, Ревель одобрительно улыбается.

– Почему вдвоем? – спросил я.

– Да еще рано в постель, – объяснил Альдер. – А с полуночи я сменю Ревеля. Что-то случилось?

– Да вроде нет…

Альдер осмотрел меня с головы до ног.

– Да? Вид у вас несколько… взвинченный.

– Пустяки, – заверил я. – Со мной все в порядке. А вот…

Послышались шаги, я обернулся, в глубине коридора поднялась снизу фигура Клотара. Он двигался все такой же медведистый, угрюмый, поглядывая исподлобья, маленькие глазки злобно зыркают из-под неандертальских надбровных дуг.

– А у Клотара, – поинтересовался я, – как видок?

Альдер скользнул по нему равнодушным взглядом.

– Как обычно.

– Да? – спросил я. – Клотар, что ты делал сейчас в конюшне?

Клотар не вздрогнул, не выразил удивления, плотные губы чуть изогнулись в саркастической гримасе.

– Решил посмотреть, как устроили коней. Кони Маркварда – дорогие кони, за ними нужен уход. И кормить надо отборным зерном, только тогда они быстрее всех на свете.

– Ну и как? – спросил я.

Альдер и Ревель насторожились, видно же, что спрашивал неспроста. Клотар ответил так же невозмутимо:

– Вода чистая, холодная. В кормушках полно зерна. Правда, кто-то еще решил проверить, чем кормят наших коней…

Он по-волчьи улыбнулся. Я молчал, ждал продолжения, Альдер не выдержал, спросил:

– Кто?

– Не знаю, – ответил Клотар со спокойствием каменной горы. – Не стал спрашивать. Я не любопытный.

Альдер смотрел испытующе, Ревель впервые нарушил молчание:

– Что с ними?

Клотар небрежно махнул рукой.

– Оставил там. Правда, перебросил на другую сторону прохода. Там кони того графа, что в зеленом.

– Сколько их было? – спросил Альдер.

– Всего трое.

Альдер кивнул Ревелю, тот бросился по коридору. Клотар с прежней невозмутимостью прошел мимо нас, мы молча смотрели, как толкнул дверь своей комнаты, скрылся.

– Крепкий мужик, – сказал Альдер со странной интонацией. – Думаю, он не случайно пошел проверить, как там с конями. Такие умеют чувствовать, когда и что произойдет. Кто с мечом в руке странствовал немало, тот задницей чует, чем пахнет.

– А ты? – спросил я.

Он ухмыльнулся.

– И я чую. Вот сейчас прибежит Ревель и скажет, что с нашими конями все в порядке, а в соседнем загоне три трупа, кони беспокоятся. И еще чую, что на сегодня наши напасти кончились. Можно спать спокойно. Кто-то послал того дурака начать с вами драку, чтобы народ отвлечь, а сами…

– Тогда я пошел, – сказал я. – Рад, что на сегодня лимит приключений исчерпан.

Сквозь сон я услышал скрип половиц. Мгновенно раскрыл глаза, комната залита слабым лунным светом. Моя кровать в тени, я уставился на дверь и в дивном прозрении увидел, как с той стороны подкрадываются два багровых силуэта: высокий, странно трепещущий, и второй, пониже ростом, но широкий, разогретый, словно в нем кипит котел, плотный, руку держит так, словно в ней кинжал.

Разогретый, как глыба металла в жерле вулкана. Пес приподнялся, ждет. Я произнес одними губами:

– Тихо!.. Не двигаться!.. Молчи.

Пес снова лег, это выглядит, как будто раскаленная глыба слегка расплылась по полу. Дверь неслышно подалась, в щели появилась голова, лица в тени не видно, затем возникла рука с обнаженным мечом. Человек вошел в комнату, за ним вдвинулся второй: пониже, широкий в плечах, в кожаном панцире. В руке кинжал, точно такой, какой я предположил, когда смотрел на обоих через дверь.

Ошибся Альдер, мелькнула злая мысль, здесь никогда лимит на такое вот не исчерпается, что за жизнь, сердце стучит настолько громко, что эти двое могут услышать, я высвободил руку с мечом и, направив острием на незнакомцев, произнес как можно тверже:

– Не двигаться!.. Вас двое, но еще не знаете, что я могу.

Они застыли, первый сказал нервно:

– Да знаем-знаем, потому и пришли.

– Не двигайся, – повторил я. – Бросай меч. Нет, просто разожми пальцы. А ты, с кинжалом, медленно сунь его в ножны. Оставайтесь там.

Высокий спросил:

– Можно нам сесть? Здесь лавка.

– Нет, – ответил я резко. – Сперва отвечайте.

– Хорошо, – ответил высокий покорно. – Как скажешь. Спрашивай. Но я скажу сразу, чтобы облегчить тебе работу: ты – Ричард Длинные Руки, который и Амальфи и тот самый, что Амило и Верден захватил. А мы – Ганс Мюллер и Фриц Лейбер.

– Это мне ничего не говорит, – отрезал я холодно. – Особенно – Фриц Лейбер. Почему вы здесь?

– Мы купцы, – ответил высокий, назвавшийся Мюллером. – Везем товары в Каталаун. Охрана была нанята только до этого города.

– Понятно, – прервал я. – Насчет охраны – мимо. В смысле пролетели, ребята. Ищите в другом месте. Я уже подписался сдуру провожать одну красивую… эх, век буду помнить.

Широкий купец только досадливо крякнул, но Мюллер сказал настойчиво:

– Мы уже наняли пятерых. Люди вроде бы умелые, уже охраняли караваны. Но когда я узнал, что и вы едете до Каталауна, то решил, почему бы не поехать вместе? Вас четверо умелых бойцов плюс ученый монах, и нас двое купцов, что знакомы с оружием, и пятеро охранников… На вас четверых могут нападать всякие разбойники…

– Отобьемся, – прервал я.

– Да, конечно, – согласился поспешно Мюллер, – но я видел, как вам не хотелось драться во дворе! Нам тоже не хочется драться там, где можно избежать. Что мы получим от драки? Мы – купцы. Потому и богатые, что деремся только там, где сами этого желаем. Если поедем не порознь, а вместе, то никто из этих мелких шаек не посмеет к нам приблизиться!

Я подумал, резон в их словах есть, спросил подозрительно:

– А почему пришли так вот тайком?

Мюллер замялся, признался:

– Мы не одни торговые люди в городе. Все сбиваются в группки, но там кипит борьба, кто будет главным. А с вами нет никакого урона: будьте вы главным – это совсем другое, чем подчиняться другим купцам!

– Ладно, – ответил я. – Утром отвечу. А теперь идите отдыхайте… люди рыночных отношений. Не наступите на собачку. Она уж совсем собиралась вами перекусить.

Мюллер кивнул, а Лейбер сказал с улыбкой:

– Мы ее заметили еще из коридора. Не удивляйтесь, мы – купцы, а это значит, осторожные люди. И амулетами обвешаны всеми, какие нам доступны.

Часть 2

Глава 1

Голова с утра налита свинцом. Я создал кофе, выпил с величайшим наслаждением, взбодрился, однако голова осталась такой же невыносимо больной. Сделал еще порцию, нервы уже как струны, голове легче не стало. И в этот момент ощутилось некое давление, словно мощный инфразвук глушит мои мысли, подавляет волю.

А вот тебе хрен, ответило во мне почти на автомате. Я поставил кружку с остатками кофейной гущи на стол, пусть слуги гадают, что же такое я пил, поднялся. Осталось ощущение, что некто беспомощно колотится о непрошибаемую оболочку, окружающую меня, пытается отыскать щелочку, как делает всякий раз новая реклама, но она должна быть в самом деле очень уж изощренной и умелой, чтобы пробиться через все защитные системы современного человека, живущего в рыночном изобилии. А здесь некий дурак колотится в одно и то же место, растрачивает силы, я его почти не замечаю, спасибо нашей системе маркетинга, сделавшей нас невосприимчивыми к простым пиаровским ходам.

– Подучитесь, – пробормотал я, – маги недобитые… Мало на вас инквизиции. Ничего, Святая Церковь до всех вас доберется…

Мелькнула мысль, что и мне тогда не творить кофе, ведь церковные доктрины отрицают чудеса, а все эти дикарские слухи о чудотворных иконах – отголоски языческих верований. Никто да не смеет творить чудес, кроме Господа Бога, а он сотворил однажды, создав Этот мир и позволив нам перестраивать его по своему усмотрению.

Пес встал, потянулся, прогибая спину, как балерина, и сладко зевнул. В коричневых глазах вопрос, я ответил бодро:

– Как это что будем делать?.. Конечно же, есть! Много и от пуза. Как будто есть на свете более интересное дело!

Он радостно завилял хвостом, соглашаясь, что да, нет ничего более увлекательного. Недаром же и вы, люди, тоже чуть что – за стол. И всякие пиры по любому случаю, когда все пьют и едят так, что из ушей лезет.

Я вышел в коридор, в голове сразу прояснилось, боль исчезла. Альдер доложил, что леди Женевьева даже не пыталась выходить, Ревель подтвердил, что и в его дежурство она вела себя тихо, Клотар помалкивал, его забота – кони и повозка, но их он обезопасил на какое-то время. Брат Кадфаэль все еще беседовал с Господом Богом, вот уж нашел себе собеседника, я сообщил за утренней трапезой, что к нам присоединятся торговые люди с караваном и охраной, так что поедем вместе. Если, конечно, они не станут тащиться, как раненые эстонские черепахи.

– Это хорошо, – сказал Клотар веско. – Больше мечей, больше топоров.

Я поинтересовался в пространство:

– А что же леди Женевьева не осчастливила нас присутствием?

Клотар смолчал, брат Кадфаэль посмотрел на меня с укором и отвел взгляд, Альдер и Ревель переглянулись, наконец Клотар прогудел недружелюбно:

– Госпожа очень устала.

– И что же, – сказал я, – предпочитает ехать голодной?

Клотар буркнул:

– Я не смог ее разбудить.

Мы молча ели, а когда тарелки опустели и дошла очередь до кувшина с вином, я сказал предостерегающе:

– Сильно не налегайте. Чтоб через полчаса кони были оседланы, а вы ждали меня во дворе!

Они молча проводили меня взглядами, а я, взяв полную тарелку, отправился в комнату Женевьевы, толкнул ногой дверь.

Она все еще спала, обхватив обеими руками подушку. Колени поджала чуть ли не к подбородку, щеки раскраснелись, пухлые губы чуть приоткрыты, сейчас выглядит святочным ангелом, но юбка задралась, обнажив полные бедра созревшей молодой женщины, точеные длинные ноги выглядят провоцирующе, даже слишком…

Я поставил поднос на лавку рядом с ее кроватью, тронул за плечо.

– Пора, красавица, – сказал, подражая герою какой-то оперы, – вставай, вечор… что такое вечор? Неважно. Пора ехать.

Она открыла глаза, некоторое время в них еще оставался туман сладкого сна, затем зрачки сузились, губы сжались, лицо приняло холодное и высокомерное выражение.

– В чем дело, наемник? – поинтересовалась она хриплым со сна голосом. – Не терпится потешить свою плоть?

– Я ее не на помойке нашел, – ответил я, мгновенно вскипев, – чтобы пачкать о каждую… да, каждую. Даю двадцать минут на все. Посрать, умыться, поесть и выйти во двор. Не успеешь – вытащу силой.

Она вскрикнула:

– Не посмеешь!

Я прямо посмотрел ей в глаза:

– Хочешь проверить? Тогда задержись хоть на минуту дольше.

В караване торговых людей четыре повозки, в каждую впряжено по четверке крепких выносливых коней, это не хилые крестьянские лошадки, купцы понимают, как много зависит от скорости, от оборачиваемости капитала. Пятеро хорошо вооруженных воинов уже гарцевали на поджарых лошадях, мускулистых, с высокими бабками.

Купцы ждали нас за воротами постоялого двора и, едва мы выехали, тронулись несколько впереди, как бы принимая удар возможных разбойников на себя. Впрочем, разбойники могут пропустить основной обоз и напасть на отставших, такое тоже бывает. Именно эта тактика чаще венчается успехом.

Почти до полудня мы ехали врозь, потом Альдер разговорился с охранниками каравана, брат Кадфаэль принялся вопрошать, в каких отношениях они с Господом Богом, даже Клотар, к моему удивлению, заговорил с купцами, начал расспрашивать о ценах на овечью шерсть, причем выказал себя человеком знающим, вскоре они уже ожесточенно обсуждали политику какого-то короля, вздумавшего за счет овец увеличить поголовье рогатого скота.

Во время короткой остановки, когда напоили коней и сами чуть подкрепили силы тем, что захватили с собой, леди Женевьева изволила выйти и некоторое время сидела на берегу ручья, плескала ногами по воде. Мюллер, купеческий старшина, засмотрелся, сказал с восторгом:

– Какая женщина, какая женщина!.. У нее лицо богини!

Второй, который Лейбер, пробормотал:

– Что лицо, я таких совершенных ног никогда не зрел…

Мюллер обратился ко мне:

– Сэр Ричард, не правда ли, прекрасное лицо для женщины важнее? Ноги когда увидишь, а лицо всегда на виду.

– Потому красота ног важнее, – возразил Лейбер. – Ждешь-ждешь, наконец… и если ноги кривые и волосатые, то и лицо не спасет!

Я отмалчивался, они приставали, веселые и захмелевшие, я буркнул:

– Aurea mediocritas.

Они отстали, озадаченные, я ушел вперед, не переводить же, что это означает – золотая середина, могут понять не так, даже обязательно не так поймут. Зато с купцами остался Альдер, он в последнее время что-то слишком засматривается на избалованную дочку олигарха, да и понятно: после тех баб, которых встречаешь в трактирах, эта выглядит как царица эльфов, пусть даже темных эльфов. Я вспомнил, спросил у Ревеля:

– А где та девушка… которую Женевьева приютила?

– О, ваша милость, кому-то повезет с женой! Ей было так неловко, что она затрудняет нас, что рано утром, когда леди еще спала, эта Кристина встала и на цыпочках ушла, чтобы нам меньше помех.

Я подумал, кивнул:

– Баба с воза…

Хотя еще с полдня вспоминал ее испуганное и вместе с тем полное достоинства лицо.

Купцы двинулись в путь даже с излишней поспешностью, старались доказать нам, что и они, с тяжело груженными повозками, могут передвигаться быстро, а на отдых им нужно совсем немного времени.

Один из купеческих проводников выехал вперед с Альдером и, ожесточенно споря, намечал с ним маршрут. Сами купцы, к моему удивлению и некоторому неудовольствию, обращались ко мне как к старшему. Сперва я полагал, что это просто обращение к их военному руководителю похода, то же самое, когда и сорокалетний сержант должен вытягиваться и первым приветствовать тридцатилетнего майора, однако со временем ощутил, что эти люди инстинктивно ощутили, что я в самом деле… старше.

Сам я, да, тоже чувствую себя старше всех этих людей, хотя большинство из них по возрасту превосходят меня как минимум вдвое. Уже потому, что Копернику понадобилась жизнь, чтобы осознать ошеломляющую истину, что Земля – шар, как и Пифагору непросто было прийти к своей знаменитой теореме, а я то и другое усвоил в детстве, никакой ломки взглядов, это же естественно, а как же, мол, иначе? Я знаю основы экономики, как все мы знаем, знаю преимущества и слабые места феодальной системы, знаю, чем все неизбежно кончится, это делает меня мудрее и заметно старше. Настолько старше, что это чувствуют и принимают люди, которые на самом деле, как уже сказал, вдвое, а то и втрое старше меня по возрасту.

Через пару часов мы нагнали еще один караван, уже с переселенцами, что подыскивают вольные земли, где могли бы зажить по своим правилам, никому не подчиняясь, не платя налоги, не участвуя в войнах, которые их не касаются.

Этот караван двигался медленно, все-таки быки – не кони, их не заставишь нестись вскачь, зато пара быков тащит груз, который не сдвинула бы с места и восьмерка коней. Да и выносливее быки, но сейчас даже они выглядят изнуренными, понурыми, едва передвигают ноги.

Впереди каравана, как ни странно, священник, к нему сразу же заспешил брат Кадфаэль для церковного диспута, у обоих одинаковые мулы, только у караванного священника мул от копыт и до кончиков ушей покрыт желтой пылью, как все вокруг: земля, трава, камни, даже всадники и люди в повозках. Мужчины из числа переселенцев едут в стороне от каравана, чтобы не утонуть в облаке пыли из-под копыт и колес.

Мы с Альдером выехали далеко вперед, высматривали место для отдыха. Наш караван почти слился с отважными переселенцами, тоже едва тащится, животные в конце концов пусть не выбились из сил, но все же устали, им бы сейчас добраться до прохладного озера и залезть, опустившись в воду по ноздри.

– Что их заставляет? – спросил Альдер негромко.

– Они люди, – ответил я. – А человеку мало жить-поживать да добро наживать.

– Но они не выживут! – воскликнул он. – Посмотрите, сэр Ричард, никто из них не умеет держать в руках оружия!

– Они жили в благополучных землях, – объяснил я человеку, рожденному на фронтире. – У них все было… но всего было мало. И каждый шаг приходилось соотносить с правилами, законами, обычаями. В конце концов это осточертевает даже самым смирным и законопослушным. А если учесть, что даже в те земли добираются одиночки, что рассказывают о вольных землях границы, где бери земли столько, сколько хочешь, где нет ни хозяина, ни суда, ни бургомистра…

В низине мы рассмотрели небольшое озерцо, уже наполовину высохшее. Быкам придется к воде идти по колено в грязи. Я кивнул, Альдер привстал на стременах и замахал рукой. Движение каравана немножко ускорилось, быкам будто шепнули, что впереди вода, где они отдохнут.

Альдер остался напоить своего коня первым, пока воду не взбаламутили, я поехал навстречу каравану, мой Зайчик в воде не нуждается. А если и нуждается, то может получить ее из чего угодно.

Высокий седой старик с огненными глазами вожака разбойников, старшина переселенцев, дружелюбно кивнул мне.

– Прекрасно, что там озеро. У вас не отыщется свежего мяса? Я видел, вы охотились.

– А что с вашими припасами? – поинтересовался я.

– Пусть пока побудут в мешках. Зачем развязывать мешки, когда дорогу пересекло целое стадо оленей?

– Я постараюсь добыть парочку, – пообещал я.

– Спасибо, – ответил он. Помявшись, проговорил с неохотой: – И вот еще… Говорят, завтра будем проходить опасные земли…

– Пройдете сами, – прервал я.

Он усмехнулся, развел руками.

– Я так и думал, но почему не попробовать?

День прошел спокойно, я постепенно начал успокаиваться насчет Грубера. То ли этот герой наконец смирился, что Женевьеву не достать, то ли слишком занят укреплением своей власти и влияния в Диком Поле, но, похоже, наконец-то отстал. Лишь однажды на горизонте показались всадники, но Альдер всмотрелся и сообщил, что там трое на верблюдах, это караван южан.

Я пожалел, что дороги тут же разошлись еще больше, успел бы хоть посмотреть на коренных южан. За это время небо уже окрасилось красным, солнце начало опускаться к горизонту, по степи побежали длинные тревожные тени. Купцы и караванщики расположились на ночлег вместе, взаимно прикрывая друг друга повозками, мы встали с ними, но с внешней стороны.

Проснулся я почему-то задолго до рассвета. Костер уже прогорел, темный купол неба выгнулся неправдоподобно широкой чашей, звезды светят только самые яркие, остальные не могут пробиться через слой мельчайшей пыли, она не успевает осесть за короткую ночь

Зайчик шумно вздохнул, переступил и посмотрел на меня красным глазом. Я улыбнулся ему, он презрительно фыркнул, тряхнул гривой и стал смотреть в дальнюю цепь темных кустов. Я ощутил, что он рассматривает нечто, насторожился, пробрался к нему, не забыв захватить меч и лук.

Кусты, как мне почудилось, слегка шевельнулись. Потом в другом месте. Я отполз, тронул Альдера и Ревеля.

– Поднимайтесь, – прошептал я, – только тихо!.. В кустах кто-то прячется.

Альдер сразу схватился за оружие, а Ревель попятился к телегам.

– Я подниму людей.

– Только тихо, – предупредил я. – Если те в кустах увидят, что их заметили, бросятся сразу, не дожидаясь подкрепления.

Ревель некоторое время будил, но почти сразу же какой-то идиот начал возмущаться, что ему не дают спать, что ночь тихая, нигде никого нет, мало ли что кому чудится…

Кусты затрещали, оттуда начали выскакивать фигуры, которые в темноте показались мне великанскими. Альдер и Ревель метнули по дротику и приготовили мечи, я успел выпустить не меньше чем семь стрел, потом схватился за меч, закипела схватка в темноте. Люди оказались в кожаных доспехах, лишь одного я встретил в железном панцире, но и его зарубил со спины Клотар.

Из переселенцев, судя по всему, стрелять никто не умел, хотя везли луки и стрелы, каждый встал с топором или мечом у своей телеги, и, когда два-три разбойника все же прорвались через нашу мясорубку, на них там навалились и зарубили.

Я рубил, не столько стараясь поразить насмерть, как задеть хотя бы кончиком меча: раненный даже очень легко уже не думает о нападении, это при защите вынужденно сражается до конца. Клотар устрашающе ревел, как неведомый зверь, размахивал огромным мечом, о него разбивались несчастные, как волны о скалу, что не смогли его обогнуть, но обогнувших встречал двумя мечами Альдер.

Я только-только разогрелся, как нападающие исчезли. Некоторое время слышался только женский и детский плач, потом переселенцы задвигались, ко мне подошел седой старшина, кровь капала с его длинного и очень узкого меча.

– Мы… отбились?

– Ненадолго, – сообщил я.

– Могут напасть снова?

– Что значит «могут»? – сказал я чуть ли не злорадно. Спохватился, сказал уже виновато: – Посмотрите, не ранило ли кого. И еще…

– Что?

– Когда нападут снова, чтобы никто из детей не слез с телеги посмотреть на драку вблизи.

Он выглядел шокированным.

– У нас очень воспитанные дети!

– Надеюсь, – проворчал я.

Ревель деловито осмотрел убитых. Ничего необычного, простые разбойники. Жилистые, прокаленные солнцем и с обветренными лицами, одеты небогато, но вполне добротно. В карманах отыскалось несколько монет серебром, у одного – золотая. Вполне могли бы вот так же уехать с караваном или без него на новые земли, где их не знают, зажить мирной жизнью земледельца, которому не грозит виселица…

Альдер рассматривал их дольше всех, предположил:

– А что, если они… принадлежат кому-то?

Клотар фыркнул, я осмотрелся, но небо все еще черное, рассвет близок, но там, за горизонтом.

– А кто близко?

– Сеньор Грум, а еще дальше – Нельвиг. Говорят, Нельвиг – хитрый жук. Вполне мог прислать людей, чтобы творили смуту. А он при случае мог бы предложить защиту от этого отребья.

– Возможно, – согласился я, – хотя слишком сложно для простого рыцарского менталитета.

Больше никто не спал, дождались утра, позавтракали и продолжили путь. Переселенцы вскоре отстали, но я видел, как стараются идти точно по нашим следам, где мы, так сказать, своим присутствием разминировали дорогу.

Вскоре показался очередной замок, дорога проходила от него близко, слишком близко. Мне очень не понравилось, что даже на крепостных стенах пусто, даже на башенке над воротами, где всегда торчат если не любопытные, то обязанные торчать там стражи и спрашивать всякого: «Хто идет?», но сейчас тихо, безлюдно, будто стараются не спугнуть птичку.

Мы миновали крепость, я услышал облегченный вздох Альдера, забормотал молитву брат Кадфаэль, и тут решетка ворот поднялась, подъемный мост не опустился, а обрушился на эту сторону рва. Из-под арки ворот вырвались скачущие всадники с копьями наперевес и мечами наголо.

– В круг! – страшно закричал Клотар. – В круг!

Повозки остановились, правильное решение, с тяжелыми телегами не уйти, люди торопливо хватали коней под уздцы и сдвигали повозки. Леди Женевьева выглянула, на лице легкий испуг.

– Что случилось?

– Освободители скачут! – зло ответил я.

– Освободители от жизни, – прорычал Клотар. Он выхватил меч и начал подавать коня вперед, загораживая путь к повозкам. – Ничего, нас взять не просто…

Из-под арки выплескивались все новые и новые всадники. Проскочив мост, они подавали коней в стороны, двигаясь уже не плотным ядром, а охватывая нас широким кольцом.

Они скакали слишком быстро. Слишком. Мой молот бесполезен, это не крепостная стена, что никуда не убежит, да к тому же у меня на крюке висит фальшивка, а мой упрятан в мешок…

Я торопливо схватил лук, достал тетиву, набросил на выступ, с трудом согнул и зацепил петлей за другой край. Тетива грозно загудела. Пальцы мои, дрожа от усердия, начали выхватывать стрелы, накладывать на тетиву, я выпускал их как можно быстрее, не заботясь о прицеле, а только о том, чтобы натянуть посильнее, а потом проводить стрелу взглядом.

Клотар выказал себя умелым военачальником: не позволил никому ринуться вперед, все встали за повозками и в проходах, пусть скачущие потеряют силу атакующего удара, пусть бой пойдет на равных, хоть их и втрое больше…

Я продолжал стрелять, стрелы срывались с тетивы, грозно жужжа, а скачущие впереди либо откидывались на конский круп, либо зарывались лицом в гриву, а трое вовсе слетели с седла, причем одного, запутавшегося ногой в стремени, испуганный конь волочил по земле, забирая влево и мешая другим.

Половина из скачущих осталась на поле, остальные достигли каравана. Зазвенела сталь, слышались крики, ругань, я все так же стрелял из лука, а возле меня оказался Альдер, он все понял раньше других и отчаянно защищал меня, пока мои стрелы опустошали ряды нападающих.

Схватка у повозок продлилась не больше двух-трех минут, затем оставшиеся внезапно повернули коней. Я сцепил зубы и продолжал пускать стрелы уже в спины. До замка удалось доскакать троим, там подняли мост и опустили решетку.

Подскакал на взмыленном коне Ревель, прокричал в восторге:

– Сэр Ричард! Вы в одиночку перебили половину!.. Это чудо!

– Не дергайся, – сказал я. – Сейчас увидишь еще одно чудо…

По его щеке сползала кровь, еще один красный ручеек просачивается в сочленение между кирасой и наплечной пластиной. Я приложил ладонь, в ушах зазвенел комарик, и тут же слабость исчезла, Ревель же в изумлении прислушался к своим ощущениям. Клотар внимательно посмотрел на затянувшуюся рану на его лбу, я ощутил на себе его пристальный взгляд, затем он повернул коня и подъехал к повозке леди Женевьевы.