Текст книги "Ангел в аду"

Автор книги: Гарм Видар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Очарования нарушали только два здоровенных лба (уже хорошо знакомых мне, можно сказать близко, так как, по крайней мере, один из них однажды уже поделился со мной самыми интимными аксессуарами современного настоящего мужчины, то есть, штанами и пистолетом), старательно изображавших из себя похотливых мальчиков. Конечно, насколько им позволял гипотетический интеллект.

А Лилит все пела. И вся эта масса потных и жирных тел стала восприниматься, как сборище призраков. Самыми реальными персонажами в это время были я и Лилит. Мужчина и женщина. А все остальное лишь блеклая плесень на наших путаных и таких непростых взаимоотношениях.

Политика – мираж. Работа – фикция. Есть только она и я.

Я напрягся в кресле, но наш обожаемый всеми претендент положил руку мне на плечо и сладострастно промычал:

– Сейчас еще не ваше время, Энжел.

Не мое?! Значит, у меня есть все же шанс, что еще придет МОЕ время?!!

С другой стороны ко мне наклонился Теодор (я абсолютно не уловил момент, когда он здесь объявился) и, тихонько хохотнув, сунул мне за пазуху какой-то сверток.

– Я думаю, это вам пригодится, когда придет ваше время, – тихо шепнул он, и, сделав шаг назад, растворился в толпе.

Я все еще не мог пошевельнуть пальцем, но успокоительная тяжесть револьвера за пазухой, придавала мне уверенности.

"Мальчики", которые до этого очевидно пытались изобразить спор по поводу того, кому достанется прекрасное женское тело (да плевать им было на голос!) пришли к компромиссу и сделали вид, что они оба решили Лилит застрелить. Я на секунду похолодел еще больше, хотя и до этого чувствовал себя полутрупом. Но "бычки", достав настоящие пистолеты, по-детски надули губы и громко сказали: "Пуф!".

Лилит оборвала песнь на высокой и какой-то скорбной ноте, и опала на пол грудой цветных лохмотьев.

– Браво, браво! – сочным и очень мужским голосом выкрикнул претендент и, снисходительно похлопав меня по плечу, добавил:

– Вы знаете, Энжел, Лилит это какое-то чудо.

Я-то знаю, а откуда это знаешь ты, гнида?!!

"Мальчики" тем временем подхватили тело Лилит и под бурные аплодисменты вынесли ее из зала. Мне показалось, что она и в самом деле потеряла сознание.

– А теперь прошу к столу! – зычно выкрикнул Трапс, хотя все уже и так сидели за столом.

– Какой непроходимый дурак, – доверительно шепнул мне претендент и непонятно было, кого он имел ввиду: Трапса или все-таки... меня.

Потом за столом воцарилась тишина, изредка прерываемая звяканьем посуды и восхищенными междометиями.

Ах, как они жрали!

Это тоже была песня. Песня всесокрушающего чревоугодия. Они жрали так, словно занимались любовью: задыхаясь, теряя контроль над лихорадочными движениями, полуобморочно закатывая глаза и даже сладострастно повизгивая.

Лишь претендент ел аккуратно, свершая трапезу, словно священный, но уже порядочно надоевший ритуал.

Я мог бы поклясться, что у всех присутствующих на пиру, кроме него, за левым ухом обязательно есть маленький розовый шрамик, какие остаются после вмешательства лазерного скальпеля. Глава 9

Жутко не люблю холод. В жару, обливаясь потом, естественно, кляня ее, все же остаешься разморенным, но человеком, а в холод... Взбадривая на первых порах, он в какой-то момент начинает напоминать, что человек смертен... Ледяное дыхание смерти... Это при кремации-то?! Может обычай, предавать тела покойных огню, как раз и возник в противовес ледяному дыханию смерти.

В связи с этим можно было бы сделать отступление о руках. Вы замечали когда-нибудь, какие руки при рукопожатии вызывают у вас наибольшее неприятие? Конечно, горячие влажные руки не бог весть какое удовольствие, но холодная вялая влажная ручка однозначно у всех ассоциируются с дохлой рыбой. Дохлой рыбой...

Я чувствовал себя рыбой, рыбой, выброшенной на берег безжалостным прибоем.

Почти все гости банкета успели уже основательно набраться.

Трапс, вскочив со своего места, отчаянно дирижировал импровизированныи хором. Тед Вернер беззастенчиво "клеил" соседку, которая была старше его как минимум вдвое, да и по общей конфигурации могла дать сто очков вперед. То и дело то тут, то там мелькал неугомонный Теодор, неожиданно вновь обретший былую форму, рот у него был полуоткрыт клыки сверкали, а на губах алела то ли кровь, то ли капля красного вина. Похотливые мальчики, очевидно, в силу некоторых особенностей своего метаболизма, алкоголя не потреблявшие, цедили из высоких стаканов молоко и не спускали с меня крохотных оловянных глазок, словно ожидали, что я вот-вот, как минимум, высуну язык и очень боялись пропустить столь знаменательный момент.

Зомби, форменные зомби!

Даже претендент, слегка осоловев от деликатесов, скользил тяжелым мутным взглядом по толпе, не задерживаясь ни на чьем-либо лице конкретно, словно вообразил себя следящим монитором.

В воздухе витало какое-то напряжение, давящая духота, пронизанная тоской и ожиданием. Как перед грозой.

Внезапно объявился юный образчик суперсовременного делового человека земное воплощение бога всех мелких клерков (тот самый, который миллион лет назад выдал мне путевку в местную преисподнюю) и жадно припал к уху претендента. Со стороны складывалось впечатление, что он его страстно... жует. Претендент при этом благосклонно кивал головой, бросая косые взгляды на меня.

Какой еще сюрприз они мне готовили? Что еще такого можно было придумать, чтобы это жалкое подобие человека, каким я являлся в данный момент, могло еще больнее почувствовать свою беспомощность и ничтожество?!

Допустив меня якобы в ряды избранных, они не могли придумать ничего лучшего, как устроить этот кошмарный пир на глазах парализованного человека! Сейчас они растянут с и так порядком обедневшего стола остатки и что тогда?!! Будут жрать друг друга? Или наконец сжалятся надо мной и прихлопнут лениво и мимоходом, как муху. Дохлая муха... Полуистлевший трупик. А может я все-таки лежу в прозекторской? И меня собираются препарировать, чтобы, поперчив и посолив, подать к столу? Или они уже давно жрут меня – унижая, ставя в идиотское положение, заставляя лишний раз убеждаться в собственной беспомощности.

Да нет никакого такого компьютерного рая! Это сама действительность, скинув виртуальную маску, обнажила клыки!!! Или клыки обнажили те, кто породил эту Виртуальную Реальность. Или это те, которые вовремя обнажили клыки, породили эту Реальность!

Я вдруг ощутил, что мое тело, которое до этого момента было абсолютно мне не подвластно, вновь обрело хозяина. Я незаметно пошевелил пальцами. Нехотя, но они слушались!

– Вот и прекрасно, – удовлетворенно рыгнул претендент и, обратив на меня воловий взор свой, ласково добавил:

– Народ хочет, чтобы вы сказали ему речь! – и подмигнул мне: гаденько, с ложным пониманием.

Ох, не стоило ему этого делать!

Я подмигнул ему в ответ, чем поверг его в явное недоумение, а потом, спокойно и не спеша, извлек из-за пазухи револьвер, который мне презентовал непрезентабельный Теодор и аккуратно без лишних слов всадил претенденту пулю точно в середину лба.

Думаю, после этого акта, он уже ни на что претендовать не будет. С сего момента и впредь!

Многочисленные гости с визгом кинулись из-за стола врассыпную. Я для тренировки успокоил еще троих, сняв их аккуратно и без спешки – как в тире, а затем, подкатив в своей ублюдочной коляске к застывшему соляным столбом канцелярскому мальчику (наверняка, еще более похотливому, чем его две интеллектуально упрощенные копии, унесшие Лилит), поймал его за галстук и с силой притянул к себе. Мальчик стыдливо прикрыл ладошкой свой лоснящийся нос, словно испугался, что я его откушу.

Плевал я на его нос! Меня интересовал лишь один вопрос. Я с трудом разлепил пересохшие губы и прохрипел:

– Где Лилит? Отвечай, гнида!

Во внезапно воцарившейся тишине мой голос прозвучал отчетливо и резко, но странно, я совершенно его не узнал. Глава 10

...бетонный лабиринт, в сетях которого мухой бьется загнанное человеческое существо. Стены его прочны, а архитектура настолько запутанна, что даже Ариадна бессильна со своей нитью. Где уж такому элементарному методу соперничать с Эшеровскими построениями.

И вот уже у "мухи" обессиленно опускаются лапки, она еще ползет из последних сил по вертикально вздымающейся стене, но уже слабо представляя куда и зачем. И невдомек ей бедняге, что это бетонное нагромождение всего лишь жалкий макет, и стоит взмахнуть пару раз крыльями – чуть приподняться над суетой – и многое, что казалось монументальным и несокрушимым покажется банальным и элементарно примитивным. А то что раньше было безусловным окажется сотканным из одних сомнений, а сами сомнения неожиданно обернуться ключом к пониманию.

– Где Лилит?!! – прохрипел я, разумом понимая, что если и дальше с такой силой буду продолжать тянуть гаденыша за галстук, то просто его придушу, так и не услышав вразумительного ответа. Вон он уже и глазенки выпучил, словно я тяну его не за третичный половой признак, а за самый что ни на есть непосредственный.

Я чуть ослабил хватку, и побагровевший красавчик просипел слабым голосом:

–Она... она... в... прозекторской...

Этого следовало ожидать!

Все так или иначе возвращается на круги своя.

Я оттолкнул заморыша и наконец встал в полный рост. Инвалидное кресло-каталка жалобно скрипнуло и, словно придя в бешенство, от того, что упустило добычу, закрутилось на месте.

–Где Теодор?!! – рявкнул я, и заморыш присел и похоже обделался.

–Я... я... не... в... курсе...

–Где доктор?!!

–Я... не... в...

–Где Вернер?!!

–Я... не...

Зал к этому моменту уже окончательно опустел, все расползлись по щелям словно тараканы. Весь стол был завален обьедками, а в самом центре его – мордой в салат – лежал не претендующий ни на что претендент и благосклонно мне улыбался.

Впереди меня опять ждала прозекторская.

И значит вновь все нужно было начинать с начала.

Часть третья Ангел в аду "Земную жизнь пройдя до половины Я оказался в сумрачном лесу..." Данте "Божественная комедия"

Жизнь загадочная штука. События сыплются точно из рога изобилия, одаривая любого подвернувшегося с непосредственностью стопроцентного идиота. Но еще более загадочная штучка это человек. Всем-то он недоволен: недоволен отсутствием событий во времена застоя, недоволен переизбытком событий во времена исторических катаклизмов. Летом недоволен жарой, зимой холодом. Недоволен жизнью пока живет, недоволен...

А вот это уже отдельный вопрос. Существует множество моделей смерти, не самого момента, а относительно всего того, что может происходить после него. Но могу поспорить, что какая бы модель не оказалась адекватной действительному положению вещей, все равно большинство окажутся недовольными, включая тех кто эту модель предложил.

Хотя по большому счету именно недовольство является катализатором жизни. Стопроцентное удовлетворение свидетельствует о том, что "счастливец", скорее всего уже умер. Хотя, когда недовольство подбирается к ста процентам, резко начинает прогрессировать лишь одно-единственное желание. И чем ближе неудовлетворенность к абсолюту, тем более жгучим становится это желание желание покоя...

Жизнь как бы отодвигается на второй план, индивид начинает смотреть на нее со стороны, наблюдая некий макет. Макет лабиринта, где мечется полустлевший мушиный трупик... Глава 1

Странное зрелище являли собой коридоры Компьютерного Рая для неикушенного посетителя.

То и дело то тут, то там путь преграждали завалы из письменных столов, компьютерной техники и прочего барахла.

Кое-где у завалов горели костры и угрюмые бородатые дядьки пили там чай из лабораторной посуды.

Пару раз меня окликали, но лишь расслышав мое имя почтительно расступались, словно я был прокаженным или местным мессией.

Я не знал, плакать мне или смеяться.

– Ну, что, джентльмен, все ищешь приключений на свою голову? внезапно прозвучал хриплый голос у меня за спиной.

Я стремительно оглянулся в предвкушении драки, но страшного вида бродяга вдруг попятился и невнятно забормотал:

– А... это... вы... простите. Я вас сразу не узнал...

Один! Один в этом непонятном и пугающем мире. Если я ничего не понимаю и воспринимаю действительность, как бред, это ли не ярчайшее свидетельство моего безумия?! Особенно, учитывая, что все остальные воспринимают происходящее, как должное.

Один без взаимопонимания – безумная муха, бьющаяся в стекло, до полного изнеможения, до того момента, пока подсушенный временем трупик не упокоится на бескрайней поверхности чьего-то полированного стола. Или до того момента, пока безжалостная и равнодушная рука не смахнет подсохшее тельце на пол... Под ноги толпе...

Я должен определить цель собственного продвижения. Куда я иду? Куда я стремлюсь? Неужели моей единственной и неизменной целью является прозекторская?!!

Что происходит вокруг меня? Что действительно реально, а что лишь болезненный червивый плод моего воспаленного воображения? Что первично в конечном счете: здоровое желание моей плоти или витиеватая игра ума?

Да полно! Был ли мальчик?! Причем здесь ум? Причем здесь я?!! Причем здесь жизнь?

Что я хочу от жизни: толику телесных утех и покоя? Неужели моя Виртуальная реальность втиснута в столь банальные жесткие рамки? А как же детские мечты, планы юности? Что вообще со мною происходит? Может это всего лишь бунт умирающих гормонов? А что потом? Неужели дальше лишь молчание?!!! Пустота? Ничто?!!

– Ты чего, джентльмен?! Ты чего на меня вылупился?!! – залепетал перепуганный обыватель. – Я совершенно не причем! Я ничего не понимаю, о чем таком вы тут говорите?!! Что вы, собственно, хотите?!!

А действительно, чего? Вот вопрос вопросов! Хотя, как не парадоксально это звучит, в первую очередь я все же хочу в прозекторскую!

Лилит, где ты?!!

Будь проклята любая Виртуальная реальность, где нет тебя, где нет...

Внезапно я услышал нарастающий рокот, словно шум постепенно усиливающегося прибоя. Что это? Псы?!

Люди на баррикадах заволновались, начали готовиться к бою. А я? Должен я принять в нем участие или у меня своя война?

– Шли бы вы отсюда, Энжел? – услышал я рядом голос Теда Вернера, впрочем, сказано это было вполне доброжелательно. – Сейчас тут будет не до вас.

– Это псы? – спросил я, хотя мне было абсолютно наплевать, какой облик примет смерть на этот раз.

– Это в каком же смысле? – фыркнул Вернер, а потом устало улыбнулся и добавил: – А впрочем, вы наверное правы. Это солдаты.

И действительно, из-за поворота появилось с десяток солдат в полевой пятнистой форме. Увидев баррикаду, они бросились врассыпную, часть залегла и тут же без предупреждения открыли огонь. В отличие от защитников баррикады, вооруженных исключительно огнестрельным оружием, солдаты были экипированы бластерами и лазерами.

Мгновенно во многих местах вспыхнула бумага, деревянные столы, задымились пластиковые корпуса мониторов.

На баррикадах люди начали корчиться от едкого дыма горящей электроники.

Я застыл завороженный картиной. Вот она современная "электронная" война: оказывается, ведение боя при помощи компьютера это не выбор оптимальной стратегии, а вульгарное использование их блоков вместо кирпичей для строительства баррикад и принятие к сведению, что при горении они выделяют разъедающий легкие дым.

Но защитникам все же удалось на время отогнать солдат за угол коридора, причем, на полу осталась лежать без движения добрая их половина.

Я оглянулся на Теда Вернера и невольно вздрогнул. Он еще был жив, но секунды, отведенные ему провидением, стремительно таяли.

Я до этого неоднократно видел результат воздействия лазерным скальпелем, но эффект от применения боевого лазера по сравнению со скальпелем был сопоставим с действием топора.

– Уходите, Энжел, – прохрипел Вернер, потом внутри его что-то булькнуло и изо рта хлынула кровь.

Я растерянно покрутил головой. Уцелевшие защитники баррикады покидали ее, рассредотачиваясь по кабинетам, явно готовясь перейти к партизанской войне.

И тогда я побежал! Глава 2

Странно, но те истины, что я исповедовал всю жизнь, те постулаты, что я считал незыблемыми, оказывается, в большинстве случаев никого кроме меня самого и не интересуют. Я просто бился за воплощение идеалов, а идеалы-то дутые король голый! Когда это понимаешь в двадцать – двадцать пять лет, то перестройка, занимающая определенный отрезок времени, не носит такой всесокрушающий характер, как в тот момент, когда тебе уже перевалило за сорок.

А жизнь, как это банально не звучало, отнюдь не компьютерная игра. Каждый раз, когда ты пытаешься начать ее сначала, она вовсе не собирается восстанавливать твои порядком растраченные ресурсы. И более того, я подозреваю, что ресурс даже этих возможностей весьма ограничен.

...Я бежал...

Я бежал по коридорам Компьютерного Рая и перед мной, как в кошмарном гигантском калейдоскопе, мелькали жуткие картины, которые я успевал разглядеть сквозь множество распахнутых дверей бесчисленного количества кабинетов.

Седьмой этаж оказался отнюдь не седьмым небом. Скорее его можно было сравнить с седьмым кругом ада, где вопреки воли великого Координатора оказались свалены все грехи и пороки разом.

Кругом царил хаос, разрушение, горела компьютерная техника, большинство людей, вооруженных чем попало: от вульгарных ножек, отломанных от столов и стульев, до тостеров, включенных в сеть и со снятой со спиралей изоляцией или электрических кофемолок с искусно развороченным корпусом так, чтобы металлические лопасти могли вспарывать живую плоть.

В одной из комнат четверо мужчин, одетых в вечерние костюмы били ногами пятого, который лишь корчился на паркетном полу и тихо повизгивал. В другой перезрелая морщинистая матрона тискала перепуганного мальчика.

В третьей две шикарные длинноногие девицы пытались распанахать бритвами физиономии друг другу:

...в сто двадцать третьей кого-то методично и хладнокровно насиловали...

...В тысяча двести какой-то жрали и гадили одновременно...

...в одной из комнат дверь оказалась закрытой, но из-под двери в коридор медленно, но неотвратимо расползалось кровавое пятно...

...стон, яростные вопли, чавканье и звериный победный рык...

Хаос!

Впереди наконец уже замаячила спасительная дверь лифта, ноги предательски подкосились и я упал...

Наверное от удара некоторое время я был без сознания...

Потом я полз... А когда вновь обессилел, лежал, подтянув колени к подбородку и ждал, что-то сжалится и добьет меня.

А потом я услышал всенарастающий мерный рокот. Одно из двух: либо это были псы, либо солдаты.

Встречаться ни с теми и ни с другими в мои планы не входило.

Собрав остаток сил, я сделал решительный бросок, вскарабкался по косяку и нажал кнопку вызовы лифта. Я буквально просочился между на миг приоткрывшимися створками. Или это мне только показалось, что они отворились на миг, а на самом деле у меня просто абсолютно разладилось взаимопонимание со временем. Створки лязгнули, отрезая меня от мерцания пылающей электроники, от запаха теплой крови... От всего этого безумия. Но только не от звуков.

Рокот усилился до такой степени, что у меня стали вибрировать не только барабанные перепонки, но даже позвоночник. Я слепо пошарил рукой по стенам кабины.

Выбора особого не было. Кнопка была единственной. И я ее нажал.

Лифт дернулся и пошел, но пошел не вниз, а вверх! Глава 3

Может все-таки мое восприятие нещадно меня обманывает. Может все те мерзости, что я вижу вокруг лишь навеяны мне бракованным чипом. Или я просто запутался в сложном переплетении отдельных проекций многомерного реального мира.

В конце концов есть же и положительные элементы в этой безумной чехарде... Например, Лилит...

Лилит, увижу ли я ее еще когда-нибудь. Может она тоже мираж?!

Ведь наши отношения настолько алогичны, что скорее всего тоже представляют из себя некую Виртуальную Реальность: нестабильную и ирреальную. Которая, наверняка, не может существовать в тех условиях, в которых существуют большинство ВР.

Такова квинтэсенция большинства ВР существующих в нашем мире? Бег и Гон! Плюс неформализуемые попытки закрепить правила игры, применяемой в собственной ВР, как список непогрешимых истин, как набор блоков, из которых любой непосвященный сумеет потом сложить собственную конструкцию, возможно, даже абсолютно альтернативную исходной.

Лифт резко затормозил, встряхнув мои многострадальные мозги, словно в тщетой попытке упорядочить тот хаос, что безраздельно царил в них.

Я судорожно начал шарить за пазухой, пытаясь извлечь револьвер, но двери распахнулись еще до того, когда я успел принять позу стопроцентного супермена.

Я ожидал чего угодно: огня псов, райских кущ, гурий, солдат с лазерами наперевес...

Но за распахнутыми дверями был... каменный лабиринт.

А значит где-то рядом прозекторская.

Я победно улыбнулся. Похоже, мое влияние на этот мир не столь уж эфимерно и безнадежно. Или это всего лишь демонстрации иронии самой жизни: когда, даже поднимаясь вверх, на самом деле ты падаешь вниз.

Стоило мне покинуть уютную и расслабляющую территорию лифта, как на меня с двух сторон навалились... "похотливые мальчики" и молча стали выкручивать мне руки.

Наша возня грозила затянуться, но тут кто-то, очевидно сжалившись, тюкнул меня по затылку и спасительная тьма приняла меня в свои объятия...

Лилит, я иду к те...

Сначала пришла боль. Потом осознание того, что мне, в принципе, уже на все наплевать. Я уже и так прошел почти через все: и сквозь огонь, и сквозь холод, и сквозь медные проводники (а также полупроводники и транзисторы).

И лишь затем я наконец стал воспринимать окружающее, хотя по-прежнему отнюдь не был уверен в его адекватности.

Передо мной за письменным столом, развалясь, сидел Теодор:

– Ну вот вы и пришли в себя, Филипп? – злорадно хихикнул этот псевдовампир и игриво погрозил мне скрюченным пальчиком:

– А вы шалун! Надо же, при ваших данных и такие амбиции.

Я попробовал пошевелиться и едва не вскрикнул от боли – мои руки были вывернуты за спину и крепко примотаны к стулу на котором я сидел.

– Вы же мертвец, Теодор, – усмехнулся я, силясь не обращать внимания на боль в суставах.

– Кто бы это говорил, – хихикнул Теодор и стал раскладывать на столе хирургические инструменты.

– А скажите, Теодор, вы и в самом деле чувствуете себя вампиром или это лишь один из подавленных ваших комплексов?

– Вы считаете, Энжел, что для вас это настолько важно... в данный момент?

Вы правы, мне уже абсолютно на все наплевать. После того, как я смог взглянуть на некоторые особенности нашей действительности под непривычным углом, во мне осталось лишь два чувства, борющиеся между собой: апатия и отвращение.

– Вам просто не повезло. Если бы чип был кондиционым...

– Значит, чип был?

– А какое это имеет значение?!

– Все же приятно осознавать, что часть мерзости мне лишь кажется.

– Все зависит от критериев оценки. То, что вам кажется мерзостью, в реальности может обернуться всего лишь... осознанной необходимостью...

– Где-то я уже слышал эти слова, – сказал я, пытаясь отвлечь внимание Теодора, одновременно силясь освободить связанные за спиной руки. Апатия апатией, а перспектива быть зарезанным, как какое-нибудь жертвенное животное, меня абсолютно не прельщала.

– Наверняка, от моих предшественников, – кивнул Теодор, выбирая из разложенных инструментов ланцет покрупнее. – Ведь это объективная истина.

– Необходимость сделать из меня жертвенного тельца?!

– Не передергивайте, Энжел. Если бы не совали постоянно свой нос куда не следовало, ваша персона вряд ли бы кого-нибудь заинтересовала.

– Значит, вы собираетесь ампутировать мне нос? – спросил я с невольным облегчением (одна из веревок неожиданно поддалась и я почти высвободил левую кисть).

Теодор с подозрением покосился на меня, но, очевидно решив, что я от перенапряжения слегка "тронулся", кровожадно оскалился и подмигнул:

– И нос тоже! Глава 4

Конечно упырь-любитель был прав. Все зависит от критерия оценок. А в конечном счете от восприятия. Почти каждое событие имеет несколько виртуальных лиц, в зависимости от точки зрения индивида на него пялящегося.

В любом факте можно отыскать как положительные, так и отрицательные стороны, что облегчает жизнь людям, привыкшим манипулировать фактами (например, политикам) и усложняет простым обывателям, по крайней мере, той их части, что положила себе за правило пытаться анализировать факты, а не слепо существовать в той или иной навязанной из вне виртуальности.

Что лучше: занять жесткую позицию, основываясь на однобоком и, возможно, на ошибочном восприятии действительности или, понимая всю сложность ситуации, выбрать позицию стороннего наблюдателя, пытаясь отгородиться, как щитом, этим пониманием?!

Кто знает, может как раз болезненный переход от летаргического состояния наблюдения к попытке активного взаимодействия со средой и является причиной большинства самоубийств. Когда абсурдность многокритериального выбора загоняет бывшего наблюдателя в тупик.

А может в этом виновато само осознание многокритериальности.

Воистину, умножая знания, ты умножаешь скорбь!

Теодор, оскалившись и подкатив глаза под лоб, стал медленно приближаться ко мне, вытянув перед собой правую с зажатым в ней ланцетом.

Я уже был готов к этому. К данному моменту руки у меня уже были свободны.

Памятуя о поразительной прочности генеталий (или их отсутствии) самодеятельного упыря, я свернулся и наподдал его по той же руке, которая сжимала ланцет. Результат превзошел все мои ожидания: рука Теодора описала широкий полукруг и ланцет легко и с каким-то особым шиком вонзился ему прямо в горло.

Теодор издал судорожный всхлип и, не прекращая саркастически ухмыляться, медленно завалился на бок. Несколько мгновений я в оцепенении глядел на него, а потом поспешно стал высвобождать второе запястье.

Меня почти не пугала мысль о том, что в его намерениях возможно и не было никакого такого особого умысла: может быть бедняга собирался всего лишь освободить меня от некондиционного чипа. Мною двигала высокая цель: я спешил на помощь Лилит и все препятствия, которые возникали на пути, не могли помешать этим устремлениям и задержать меня даже на миг.

И все-таки от вида крови, а особенно от запаха меня слегка мутило. И нет-нет, а где-то глубоко под панцирем, наросшем за последние годы, скребли кошки. Похоже, что я начинаю действовать, как заправский персонаж той ВР, что меня породила. Неужели это единственный доступный путь разрешения назревших конфликтов.

Я обыскал труп Теодора, в заднем кармане обнаружил аккуратный никелированный браунинг. Ну что же, в штанах и при пистолете я почти супермен.

Не знаю на что я надеялся, неужели действительно на то, что, поднявшись на несуществующий восьмой, девятый или, Бог знает, какой этаж, на самом деле угодил в подземелье... Скорее всего я решил, что чувства меня опять обманули, как делали это уже не раз.

Так или иначе, проблуждав по лабиринту с пол часа (а может несколько дней, я уже не верил собственной способности ориентироваться ни на йоту!) я вышел к дверям прозекторской. Глава 5

Все события, происшедшие со мной за последнее время были настолько причудливы и алогичны, что я полностью оказался дезориентированным в жизни. Я абсолютно не понимал, какие грани явлений реальны, а какие являются плодом моего воспаленного воображения. Если на первых порах я еще как-то пытался анализировать происходящее, то на данный момент абсурд настолько захлестнул меня, что я уже не мог отличить те его элементы, что встречаются в обыденной жизни от гротескных парабол, безраздельно царствующих в ВР.

Напротив, моему зрению, словно усиленному удивительным оптическим прибором, стало вдруг доступно различать в привычных обыденных вещах, составляющих течение реальной жизни, скрытые привычкой от восприятия грани, порою настолько абсурдные и непостижимые, как пересекающиеся в бесконечности параллельные прямые.

Я невольно открыл для себя, что жизнь подчиняется отнюдь не очевидным аксиомам Эвклида, жизнь это нечто, где властвует геометрия Лобачевского, а может даже...

Теперь я стоял перед дверями прозекторской, сжимая в правой руке браунинг и был готов пинком их распахнуть, как вдруг меня охватили сомнения.

Лилит! Моя последняя надежда и цель в этой (неужели я еще могу надеяться на иную?!) жизни. Но действительно ли я хочу достичь этой цели? Или меня по жизни гонит именно желание достичь? Что будет, когда желание исполнится? Скорее всего одно из двух: либо мне нечего будет желать (чем не смерть?), либо я поставлю себе иную цель. А значит, предыдущая была всего лишь вехой и в конечном счете миражем, тонущим в безмерных глубинах времени. Бег и гон! Неужели это все, что отпущено мне в жизни. Ведь несмотря на подспудную надежду на Иную жизнь, питаемую моим левым полушарием мозга, отвечающим за эмоциональную сторону бытия, правое полушарие, подчиняясь железной логике, твердо знает, что смерть есть смерть.

Я пинком распахнул дверь в прозекторскую.

Два "похотливых" мальчика склонились над столом, на котором неподвижно лежало нагое тело Лилит. Выстрелил я не раздумывая, а стрелял я всегда неплохо.

Тело Лилит было холодным, но каким-то внутренним чувством я сознавал, что она жива. Или возможно... пока жива.

Я мельком окинул прозекторскую, все остальные мраморные столы были пусты и, словно ждали чего-то.

Я подхватил Лилит на руки и понес.

Куда я шел? Я и раньше не мог ответить на этот вопрос, а теперь... Впрочем, не все ли равно. Любая ВР, какой бы кошмарной она не была, стала бы моим родным домом, если в ней существовала бы Лилит и любая ВР обернулась кошмаром, если бы я ее там не нашел.

Тело Лилит было холодным, тяжелым и твердым, но мне показалось, что оно потихоньку отогревается и обмякает. По мере того, как мои силы таяли, на ее бледном лице все больше и больше разгорался румянец. Неужели для того, чтобы она ожила, мне придется умереть? Ну и пусть! Пусть будет, что будет!!! Мне надоело просчитывать каждый свой шаг, надоело замечать и учитывать множество факторов. Мне остобрыдло жить в такой ВР, реалии бытия превосходят любой выдуманный кошмар!!! Где в угоду житейского прагматизма в жертву приносят то единственное, что отличает нас от животных...

Впереди, где коридор лабиринта делал резкий поворот, послышались шаги и я вынужден был оборвать свои размышления. Нет, я не собирался умирать, напротив, наконец я созрел, чтобы взорвать эту ВР изнутри.

Я осторожно опустил тело Лилит на пол и извлек из кармана браунинг.

– Не стреляйте, Энжел! – доктор осторожно выглянул из-за угла, лицо его было почти таким же бледным, как у Лилит. – Я хочу вам помочь.

С чего бы это?

– Я знаю, как вывести ее из коматозного состояния.

– Хорошо. Подойдите поближе, но учтите, доктор, я стреляю...