Текст книги "Ангел в аду"

Автор книги: Гарм Видар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Последние, что я увидел это сутулый доктор в белом халате склонившийся над...

Мрак. Но мрак не всепоглощающий и стабильный, а зыбкое ничто топкого болота, когда сквозь это засасывающее ничто еще светит призрачный свет надежды... как далекий и одинокий кошачий зрачок в вязком полумраке всепобеждающего безумия.

И вот этот свет все ближе и ближе...

Что там ждет глупого деревянного мальчишку с не в меру гипертрофированным носом и менее осязаемыми аспектами его богатой творческой индивидуальности...

Свет!!!

Дьявол! Кажется моя русалка закончила свои водные процедуры* и настал момент платить за комплекс предоставляемых ею удобств.

А бесплатных удобств, как известно, не бывает. Жаль, что понимать это начинаешь, лишь когда к тебе приходят спрашивать по счетам...

Глава 4

– Черт! Вот уж не думал, что я еще на что-то способен. Мне казалось, что кошмар последних дней должен был лишить меня не только остатков разума, но и всех физических ресурсов. Ан нет! Нет пределов человеческой живучести! По крайней мере русалка по-моему, осталась довольной. Ну, а мы спокойно можем продолжить сеанс душевного стриптиза с целью осознания места в мироздании, где в данный момент приютилась наша скромная персона, продолжим ,так сказать, наше частное практологическое исследование.

Итак, мы остановились на том, что яркий – болезненно яркий свет– резанул мне по глазам...

И лишь потом пришло осознание, что вспышка была как бы внутри в моем собственном мозгу.

Я попытался разлепить судорожно сомкнутые веки...

Первое, что я сумел разглядеть сквозь пелену выступивших слез, был угол лабораторного стола, абсолютно белый с огромной красной кляксой. Клякса мучительно медленно, словно амеба, готовящаяся к делению, расползлась по столешнице и, достигнув края, свесила вниз тонкие щупальца. И лишь тогда я догадался, что это кровь.

Я скосил глаза и увидел у ножки стола тело доктора, который лежал ничком, засунув правую руку в карман халата, а левую неестественно вывернув ладонью вверх.

По этой желтой, судорожно сведенной ладони, я безошибочно определил, что доктор мертв. В поле зрения мне попали еще чьи-то ноги, занимавшие по отношению к ногам доктора явно антагонистическую, то есть, ортогональную позицию.

Возле стола спиной ко мне стоял мужчина в плаще. В правой руке он держал архаичный револьвер. Мужчина беззлобно пнул тело доктора в бок и оно перевернулось на спину, при этом из кармана халата вывалился аккуратный никелированный браунинг.

– Что с этим будем делать? – услышал я голос за своей спиной.

Мужчина в плаще, не оборачиваясь, глухо произнес: – Вкатайте ему W-22, а потом... – Он сделал многозначительную паузу и за моей спиной понимающе хмыкнули.

Мне конечно было не безразлично, что скрывается за этим зловещим "потом", но фиксаторы прочно удерживали мое тело в кресле, да и вряд ли на меня стали переводить наркотики, чтобы "потом" просто прикончить. С доктором они ведь не церемонились.

– И поторопись! – добавил мужчина, все еще не оборачиваясь. – У нас в запасе осталось четыре минуты.

Я почувствовал, как под лопатку мне уперлось дуло пневмоинъектора, а потом туман перед глазами стал сгущаться и приобрел почему-то лиловый оттенок.

Мужчина в плаще стал медленно поворачиваться ко мне лицом и ускользающим сознанием я уловил, что его лицо мне наверняка знакомо...

Но туман поглотил все.

Следующий раз я пришел в себя от жуткой головной боли. Я все еще находился в этом дурацком кресле, внешне очень напоминавшем генекологиеское, но кто-то, наверное сжалившись, освободил мое бренное тело от всех зажимов и фиксаторов.

Мой мозг внутри черепной коробки похоже распух от укусов каких-то невидимых пчел, а во рту явственно ощущался привкус крови...

Труп доктора уже унесли и даже вытерли кровь со стола. Лишь пару темных пятен у ножки свидетельствовали о том, что некоторое время назад здесь разыгралась трагедия.

– Что с этим будем делать? – услышал я за своей спиной и невольно вздрогнул, осознав, что весь этот кошмар и я вместе с ним движемся по какому-то заколдованному кругу.

Превозмогая адскую головную боль, я заворочался в кресле, силясь разглядеть говорящих. Их было трое. В одном я без труда узнал своего непосредственного шефа, а два других были его полной противоположностью. Если у шефа сквозь интеллект в глазах порой проблескивал огонек безумия, то у этих в глазах ничего не блестело. Глаза у них были тусклыми и какими-то вялыми, словно под черепными коробками у них была не живая трепетная плоть, а какой-то простой механизм, колесики подшипники, которые вращались явно с трудом.

– Что делать?! – эхом откликнулся мой шеф и перевел заинтересованный взгляд со своих собеседников на меня.

Я почему-то под этим умным и почти сочувственным взглядом зябко поежился...

– Может его сразу шлепнуть? – равнодушно спросил один из тусклоглазых и правая рука у него автономным отработанным движением нырнула за пазуху.

– Можно и шлепнуть, – благосклонно покивал специалист по засушенным архидеям. А можно отправить в "вивисекторакую". Сделаем ему трепанацию...

Я, как имеющий, пусть только опосредованный, опыт работы в нейрохирургическом институте, не разделял его энтузиазма, но понимая, что из такой позы – скрюченным со съехавшей на бок головой – я могу лишь попытаться их напугать своим внешним видом или на совсем уж худой конец, назло всем постараться сыграть в ящик, чтобы окончательно лишить всех удовольствия ковыряться в моих мозгах хотя бы при жизни их владельца.

Подобрав поближе к телу безвольно разметавшиеся конечности я благоразумно замер. Мой шеф подошел поближе, наклонился и заглянул мне в глаза. Я извернулся и лягнул его куда-то в область промежности. То ли у меня совсем не осталось сил, то ли соответствующие органы шефа к данному моменту уже полностью атрофировались за ненадобностью, но мой демарш не произвел на него никакого впечатления. Он лишь слегка поморщился и покачал головой:

– Ай-я-яй! А я вас считал интеллигентным человеком.

Если бы он знал то, о чем думал в данную секунду, у него исчезли бы даже остатки иллюзий.

– Похоже, без вивисекторской все же не обойтись, – улыбнулся шеф и, ласково потрепав меня ладонью по щеке, кивнул вялоглазым: Грузите!

Тут же две пары проворных и крепких рук подхватили мое измученное тело под мышки, а сознание, отказываясь участвовать в происходящем, меня на время покинуло... Глава 5

Кровь! Кровь на стенах!!! Что это?! Иллюзия или кошмарное продолжение конкретной действительности? Распятый человек и... пустота...

Голова была на удивление ясной. Почему-то было холодно. Я попытался сосредоточиться и понял, что абсолютно голый лежу на огромном мраморном столе, бескрайнюю равнодушную мраморную поверхность которого нарушают лишь откровенно бесстыжие желоба для стока крови.

Но ведь я живой! Я живой, сволочи!!!

Чтобы как-то подтвердить этот тезис, я попробовал пошевелиться. Странно, но периферия функционировала вполне удовлетворительно. Я сел на столе и огляделся. Если бы кто-нибудь в эту минуту вошел в прозекторскую, он, наверняка бы, ошалел. Голый мужик сидит на мраморном столе и крутит на все стороны своей глупой башкой, словно радуясь, что ее до сих пор не открутили. Вдруг (видимо от непосильного напряжения!) меня посетила гениальная мысль. Чтобы ее подтвердить, я поспешно ощупал собственное тело. Никаких таких свежих шрамов и швов ... Вот разве что на черепе. За левым ухом.

Черт! Сколько же раз ковырялись у меня в голове? Один, два или три?! Один наверняка: когда внедряли "чип", второй – скорее всего, когда его модифицировали (а может и нет! Возможно, что это была уже синтезированная реальность.) А третий раз и вовсе под вопросом: успели из меня что-то извлечь или нет. Или это все же иная В.Р. и все, что происходило после внедрения чипа лишь в некотором роде игра ума в электронные бирюльки...

Так или иначе у меня не было никакого желания проверять этот тезис. Пора было рвать когти, иначе я имел шанс, что в моей многострадальной голове продолбят еще пару дырок.

Я слез со стола и прошелся по помещению, мрачноватый зал без окон и почти без дверей был уставлен столами на которых под плотными покрывалами вальяжно расположились: доктор в халате, но уже без браунинга, еще пару незнакомых личностей, одна прелестная даже на смертном одре девица (очевидно с мозгами у меня действительно не все в порядке: иначе при данных обстоятельствах мои реакции были бы более адекватными!). И... мой непосредственный шеф. Теперь уже безусловно бывший. Орхидея засохла таки окончательно и бесповоротно!

За левым ухом моего незабвенного гербареведа (или гербарелюба?) красовался аккуратный розовый шрамик, какие остаются после вмешательства во внутренние (интимные!) процессы, происходящие под черепной коробкой, лазерного скальпеля... Но я не успел по достоинству оценить этот неожиданный пикантный нюанс, так как за одной из двух дверей, ведущих в прозекторскую, послышались голоса и я стал лихорадочно прикидывать куда может податься в наше время абсолютно голый человек на абсолютно голой земле...

Буквально мгновение я еще колебался, но затем очевидно здоровая натура взяла свое (лечь рядом с мертвой девицей было бы полным кощунством) и я нырнул под покрывало к моему дражайшему шефу...

– Которого? – голос говорившего сквозь плотное покрывало звучал глухо и надтреснуто.

– Красавицу. Туды ее... за ногу!

Таки есть бог на свете! Хотя, в принципе, если бы я сейчас сиганул голым из-под покрывала, я несомненно хоть ненадолго, но имел бы успех у любой взыскательной и искушенной публики...

Когда возня затихла, я осторожно выглянул наружу. Стол, на котором лежала девица, опустел. В прозекторской, кроме оставшихся жмуриков и меня, на данный никого не было. Я поспешно покинул своего шефа, его общество и тогда, когда он еще дышал, доставляло мне не так уж много удовольствия.

Когда я заботливо укутывал его сухонькое тельце, мне померещилось, что покойничек из-под полуприкрытых век внимательно наблюдает за моими действиями. Чтобы избавиться от наваждения, я демонстративно повернулся к нему спиной.

Так или иначе это не решало моих проблем. Даже если на меня еще не открыли сезон охоты, то как минимум тут же вызовут санитаров, стоит мне разок пройтись по коридорам в моем нынешнем костюме.

Хотя странно, чем таким особенным я могу шокировать здешнее общество. Плоть столь банальна и слабо вариабельна, что порою, прикрыв лишь пару анатомических особенностей, уже невозможно отличить современного мужчину от не менее современной женщины.

Другое дело таинственная бездна подсознания, заставляющая нас безоглядно черное считать черным, белое белым. Но вдруг оно, хотя бы ради эксперимента, на миг перетасует карты? Что тогда?!

В конце концов, как я могу проверить то, что мне услужливо подсовывается под нос:мой нос (да простит меня мой Буратино!) не есть точка отсчета, тут необходим какой-нибудь иной – внешний нос, который в силу всеобщего недетерминизма, возможно, еще менее приспособлен для идентификации чего-либо чем мой собственный.

При таком раскладе может выручить лишь старая лгунья статистика. Если ты видишь черное, а весь мир утверждает, что оно белое, значит ты чего-то не доглядел. Хотя существует какой-то мизерный шанс, что ты прав, а весь мир... просто сошел с ума...

Я непроизвольно хмыкнул. Если бы сейчас кто-нибудь мог сейчас взглянуть на меня со стороны – голый мужик, философствующий посреди прозекторской. Я думаю, что сомнения насчет того, кто спятил, отпали бы сами собой.

Сначала я решил завернуться в тогу, лишив покрывала моего дражайшего шефа, но чуть поразмыслив, пришел к здравому (это при больном уме-то!) выводу, что в тоге я буду выглядеть еще более интригующе, чем просто голым. Потом я прикинул, а не раздеть ли мне доктора (хорошо что хоть девицу забрали, а то при своем нынешнем состоянии я мог дойти бог знает до чего!).

К счастью, пока я мучительно размышлял, в коридоре опять послышались шаги.

Время "растекаться мыслью по древу" истекло. Его, к сожалению, периодически сменяют моменты, когда мысли приходиться отогнать поганой метлой куда подальше за невостребованностью, а древо использовать лишь, как вульгарное дубье!

Я встал так, чтобы входящий прикрыл меня дверью (отнюдь не из эстетических, а скорее из стратегических соображений!).

Дверь открылась, на мгновение сузив мое поле зрения до участка вульгарного крашеного в белый цвет дерева, а потом стала медленно откатываться назад.

Не дожидаясь окончания процесса, я пинком затворил дверь и прыгнул вперед...

Не знаю, то ли вид голого мужика, выскакивающего из темного угла, имел столь оглушительный успех, то ли я действительно хорошо приложился, но посетитель рухнул, как подкошенный. Приятно было видеть, что им оказался один из вялоглазых, а завалить такого быка это вам не... в компьютерные игры играть.

На всякий случай для верности я еще пару раз стукнул его головой об пол, а затем провел ему сеанс насильственного стриптиза.

Прикинув, что прошастав абсолютно голым более часа, я теперь внезапно нацеплю галстук то это будет слишком даже для моей нервной системы, я попытался использовать его более утилитарно вывернув вялоглазому за спину руки и крепко скрутил толстые запястья пестрым куском шелка, по совместительству являющемуся нефункциональным, но тем не менее неотъемлемым аксесуаром в туалете любого истинного джентльмена.

Костюмчик вялоглазого сидел на мне почти, как влитой, разве что временами приходилось подтягивать сползающие брюки, но зато под пиджаком меня плотно обвивала специфическая сбруя. И приятная тяжесть под мышкой намекала на то, что нас еще рано сбрасывать со счетов. Все-таки мужчина в штанах, но без пистолета всеравно, что голый!

Я окинул прозекторскую прощальным взглядом, а потом, не удержавшись, внес завершающий штришок. Пыхтя и тужась, устроил все еще не оклемавшегося "быка" под одним покрывалом с моим незабвенным шефом. Пускай себе ребята потешатся напоследок и помянут меня добрым словом.

На пороге прозекторской я оглянулся... и вновь мне показалось, что из-под покрывала за мной пристально следит остекленевший шефов глаз.

Я сплюнул три раза через левое плечо и наконец покинул сию гостеприимную обитель. Глава 6

Вряд ли в тот момент я хотя бы смутно представлял, что и как буду делать. Но, обретя наконец штаны да еще пистолет в придачу, я ощутил себя суперменом.

Перешагнув порог прозекторской, я угодил в лабиринт. Скорей всего это был один из самых последних подземных этажей. То есть, я находился у самого подножия пирамиды с дурацким названием "компьютерный рай". Ангел в раю, ха! Разве можно представить себе ситуацию более банальную.

Проблуждав в лабиринте около часа, я понял, что заблудился. Я совершенно не представлял в какой стороне находится прозекторская.Хотя, руководствуясь здравым смыслом (это у меня-то!), можно было предположить, что вряд ли транспортировка тел осуществлялась по этому маршруту: разве что покойнички сами проделывали этот путь, неотвратимо двигаясь навстречу зловещему Минотавру, поджидавшему их в прозекторской с плотоядной ухмылкой на своих бесстыжих устах.

Я поспешно отогнал вглубь сознания этот бред. Скорей всего еще в самом начале пути я где-то прошляпил нужный поворот и теперь забрел бог весть куда. Нужно хотя бы теперь воспользоваться простым и надежным правилом лабиринта: идти, все время держась рукой, например, за левую стену. Рано или поздно, но я должен куда-нибудь да... дойти.

А что потом?! Подняться на лифте, небрежно кивнуть охраннику и все? Так меня и отпустят! Да-а-а-... Но еще раз ковыряться в моих мозгах я им не позволю. Живым, на этот раз, точно не дамся!

Я торжествующе огляделся по сторонам. Пока правило лабиринта безусловно работало. Пейзаж вокруг хотя и не блистал разнообразием, но явно не повторялся. Оставалось неясным одно: продвигаюсь ли я к выходу или безнадежно от него удаляюсь?!

Но в конце концов не все ли равно, лишь бы не крутиться обреченно на месте.

Стены – сплошной заплесневелый бетон. Абсолютно нефункциональное сооружение! Такое впечатление, что это нагромождение поворотов, разветвлений и тупиков создано с какой-то искусственной целью... А тут еще странное подспудное чувство, словно за мной все еще пристально следит остекленевший глаз моего покойного шефа...

Мерзкое ощущение: словно ты подопытная крыса, над которой ставят опыт по определению "живучести". Причем, опыт вызывает искренний и неподдельный интерес у экспериментаторов, так как сами они... уже давно умерли. Этакие полуразложившиеся мертвецы, снисходительно взирающие на суету странной и непонятной формы существования материи именуемый жизнью. Я даже повертел головой на всякий случай. Вроде никого. Но при современном уровне техники обнаружить скрытые телекамеры практически невозможно. Если бы мой Буратино только знал, до чего может довести тяга к новым и свежим впечатлениям, то наверняка еще в самом начале пути упал бы в ноги папе Карло с мольбой... пустить его на дрова со всеми его амбициями. Я попытался вообразить себе красочную картинку того, как папа Карло, безмолвно роняя скупую мужскую слезу, лобзиком пускает нос деревянного паршивца на конвертируемые двадцатипятицентовики, но не успел...

Где-то в недрах бетонного лабиринта я явственно различил чью-то тяжелую поступь и хриплое астматическое дыхание.

Погоня?!

Ха!!!

Это вам не голого мужика стращать: я в штанах и при оружии!

На всякий случай я замер, все еще опираясь левой рукой за осклизлую стену.

Мои преследователи тоже затаились. Может их не было вовсе?! Может они лишь плод моего измученного воображения? Может виной всему мой истерзанный мозг или даже те железяки, что успели в него запихать?

Я собрался и сосредоточился. И вновь явственно различил, как кто-то совсем рядом совершил короткую перебежку.

Ну что ж, ребята, валяйте!

Я достал пистолет и осторожно передернул затвор. Потом, пятясь, отодвинулся по коридору, заняв такую позицию из которой любой вынырнувший из-за поворота, окажется у меня как на ладони, находясь при этом на расстоянии около двадцати метров. Огромном расстоянии, если кого-то надо достать в прыжке и оптимальном, чтобы успеть ухлопать его из огнестрельного оружия.

Я был хоть и при штанах, но отчаянно зол. В данный момент я бы выстрелил не задумываясь. Стоя в позе истинного супермена и сжимая железной рукой рукоять пистолета; палец на спусковом крючке, я дорого собирался продать свою в принципе никчемную жизнь.

Шаги были слышны все ближе и ближе.

И вот...

Не знаю выстрелил бы я на самом деле или нет, если бы не то, что увидел.

Ведь одно дело стоять "в позе", а совсем иное – убить.

Но когда из-за поворота показалась именно эта, слегка "подсушенная" человеческая фигура, палец, лежащий на спусковом крючке, почти рефлекторно сжался, я выстрелил, а потом еще раз и еще... Человек отпрянул, но я мог поклясться, что хотя бы одна из пуль попала в цель.

– Не дурите, Филипп! – послышался из-за поворота хорошо знакомый надтреснутый голос, – я не знаю, как выглядит в вашем сознании окружающая действительность, НО УВЕРЯЮ ВАС, чтобы вы не видели это иллюзия!

В чем-то он без сомнения был прав мой дражайший непосредственный шеф, чей окоченевший труп я оставил на мраморном столе в прозекторской в компании с обеспамятившим "быком". Глава 7

Русалка заворочалась и застонала во сне. По-видимому ее жизнь тоже была полна иллюзий и аллюзий, а хлеб доставался хоть и примитивным, но отнюдь нелегким трудом. Сон это ведь тоже своего рода виртуальная реальность, где иллюзия органично сплетается с реальностью, где возможны самые неожиданные и абсурдные комбинации самых прозаических вещей и событий, где время отодвигается как бы на второй план, а события могут образовывать затейливые вневременные узоры, сплетающиеся в лабиринты. И бродят там одинокие маленькие Тезеи, олицетворяющие собой здравый смысл и дюжинами гибнут они от рук огромного косматого Минотавра, которого, поименовав, выпустил когда-то на свободу благообразный и, наверняка, глубоко несчастный дедушка Зигмунд Фрейд...

– Энжел, не дурите! Бросьте пистолет. Мы вам ничего не сделаем...

Я прижался пылающим лбом к холодному сырому бетону. Голова у меня шла кругом. Я осторожно пощупал шрам за левым ухом. Шрам вздулся и зудел.

– Энжел, вы же имеете общие представления о ВР. Относитесь к происходящему философски, не унимался мой не в меру говорливый, безвременно усопший ловец сушеных орхидей.

– Ваш чип поврежден и... то, что вы думаете об окружающей действительности это лишь аллюзии, навеянные электроникой...

А на самом деле? Все не так уж плохо?! И весь тот маразм, что творится вокруг лишь плод моего воспаленного воображения? Результат функционирования бракованного чипа?!! И все эти гладкие и самодовольные рожи всего лишь иллюзия! А на самом деле эти хорошо откормленные дядьки, страдающие несварением желудка такие же нормальные люди как мы?!.. То есть, мы по сути братья! Ха!!!

Нет, конечно, природа неисчерпаема. В конечном счете, если расширять границы идентифицируемых классов, то в их рамки можно впихнуть много разного... А если сделать выборку по отдельно взятому параметру, то вообще можно прийти к нетривиальным выводам!!! Что не существует, например, разницы между классами дояров и тех, кого доят. Так или иначе это все из сферы, ответственной за сектор деятельности мясо-молочной промышленности...

– Чем вы докажете, что все происходящее лишь результат функционирования испорченного чипа? – крикнул я, впрочем, не особенно надеясь на связный и обоснованный ответ.

На некоторое время повисла тягучая пауза, во время которой мой инфернальный оппонент, наверняка, подыскивал неопровержимые, с точки зрения логики, аргументы, а я лихорадочно пытался вспомнить сколько патронов осталось в обойме, чтобы последний, как водится, оставить для себя ибо у меня, несмотря на полный сумбур в мозгах, отнюдь не возникало желания, чтобы кто-нибудь впредь безнаказанно в них ковырялся.

– Энжел, ведь вы же математик, у вас должно быть развито логическое мышление, – вновь подал голос неугомонный покойник,ну приглядитесь вокруг повнимательней, неужели вы не видите, что вся, окружающая вас действительность абсурдна. Это всего лишь иллюзия!!! Если вы не будете активно нам противостоять, мы сможем оказать вам быструю и квалифицированную помощь. Мы умеем снимать даже остаточные явления. В конце концов ведь вы сами пошли на этот эксперимент. И если бы не досадное недоразумение...

Интересно, что он имеет ввиду под досадным недоразумением: то, что я еще не препарирован?!

Я напрягся потому что, несмотря на экзальтированные вопли блуждающего покойника, явственно различал у себя за спиной еще чьи-то крадущиеся шаги.

Значит, пока наш говорливый усопший заговаривает мне бракованный чип, кто-то решил зайти с тыла, очевидно, чтобы применить к моей персоне более радикальные способы лечения.

– Вы слышите меня, Энжел?

Слышу, слышу... Я все вижу и слышу, хотя все еще ничего не понимаю.

– Скажите, – крикнул я, чтобы как-то успокоить не в меру разговорившегося мертвеца, – вы живой или мертвый?

– Конечно, живой, – нервно хихикнул он в ответ,– странный вопрос!

– А в прозекторской на мраморном вы столе смотрелись вполне реально.

– В какой... прозекторской?

Теперь была моя очередь хихикать, но я молча на цыпочках отступил назад и, развернувшись, стал ждать второго оппонента.

Ждать пришлось недолго. Он осторожно выглянул из-за дальнего угла и, прежде, чем мы оба сообразили, что произошло, я аккуратно влепил ему пулю между глаз! И лишь, когда он уже падал, я сообразил, что это был "бычок", которого я оставил стреноженным рядом с дражайшим шефом... Кстати, как он там без меня?! Я круто развернулся... Не в меру ретивый жмурик несся ко мне по коридору неправдоподобными скачками подлетая под самый потолок тоннеля и при этом еще умудрялся покачиваться в воздухе, словно его узкий поджарый зад служил ему стабилизатором, позволяющим управлять полетом. Глаза у него остекленели, а рот был так широко распахнут, что если бы в полете с клыков срывались капельки крови, я не удивился. Но, честно говоря, я их тогда не разглядел. Мне было не до этого! Меня пронзил такой ужас, что ноги, словно от холода, впившегося в сердце, безнадежно примерзли к бетону.

Двигаясь словно в воде, я медленно поднял руку с пистолетом и, почти не целясь, выстрелил. Я мог поклясться, что видел, как пуля влетела в его распахнутую пасть; но он, кажется, этого просто не заметил.

Несмотря на то, что тельце упыря было крохотным и сухим, в тот момент когда он с размаху в меня врезался, я ощутил наверное то, что чувствует в последнее мгновение парашютист, забывший перед прыжком надеть парашют...

Вместе с искрами из глаз из меня вылетело и сознание... Глава 8

Странная голубоватая поверхность в тонких чуть размытых прожилках... Словно карта района сплошь покрытого сетью озер, рек и ручейков. Или очень тонкая, почти прозрачная кожа, с причудливым рисунком кровеносной системы, под ней... скорей всего женская... Или...

Странно, но такое ощущение, что все это великолепие время от времени скрывается в дымке, словно у меня периодически нарушается зрение. И голова трещит... Я пытаюсь пошевелиться и понимаю, что лежу ничком, уткнувшись носом в мраморную плиту.

Я в прозекторской!!!

– Наконец-то, – слышу я над собой возбужденный шепот, наконец-то вы пришли в себя...

Я пытаюсь пошевелиться и выгнуть, сведенную судорогой шею.

Чуть склонившись надо моим неуютным ложем стоит давешняя шикарная девица, которая часа полтора назад (в прошлой жизни?!) занимала соседний столик.

– Ну же, вставайте, – требовательно произносит она и, холодно улыбнувшись, добавляет: Если не хотите, конечно, чтобы в вашей голове продолбили еще одну дырку?

Я этого не хочу!

Я пытаюсь встать...

Я опять голый – что за наваждение! Очевидно, как всякое дитя, я обречен каждый раз появляться на свет голым и беспомощным...

С трудом превозмогая какую-то заледенелую твердость всех мышц, я сползаю со стола, но не устояв на ногах вынужден опуститься на четвереньках.

Девица неожиданно хихикнула. Я скрипнул зубами и попытался принять более адекватную позу. Девица суетливо кинулась мне помогать, но я уже и так справился. Без нее! Я стоял чуть покачиваясь, я был голым и беспомощным, но во мне еще (уже?) теплились остатки (зачатки?) гордости.

Девица крепко поддерживала меня под локоть. Когда ее руки касались оголенных участков моей кожи, то я чувствовал странный болезненный жар, исходящий от ее тела.

– Кто вы? – глухо пробормотал я, пытаясь при этом одновременно: заглянуть девице в глаза и не утратить хрупкого равновесия.

– Меня зовут Лилит.

– Я не об этом.

– У нас слишком мало времени!

– Лишь у покойников оно не лимитировано.

– Ну вот, вы и сами все прекрасно понимаете. Вы же не хотите пополнить их ряды?!

Ни черта я не понимаю! Я даже не был уверен, жив ли я сам, а насчет нее у меня и вовсе было отдельное мнение, которое, правда, я пока не спешил оглашать.

– Оденьтесь! – сказала она и швырнула охапку чьей-то (ну уж точно не моей!) одежды. Похоже, пока я "дремал" в этот раз, моя случайная напарница успела разоблачить доктора. Кстати, интересно, а кто сейчас "отдыхает" на соседних столах.

– Ну, что же вы?! Нашли время разглядывать покойников. С минуты на минуту сюда могут войти!

А вот на это мне почти наплевать, несмотря на то, что я лишился пистолета и обладаю пока лишь штанами и белым халатом.

Так. Голый доктор на месте. Красавица стоит у меня за спиной, а вот вместо любителя орхидей, расположился убиенный мною "бычок". Пистолета у него, естественно, нет. Хотя только окончательно спятивший может отыскать в этом безумном хороводе событий естественность и здравый смысл.

– Ну что, долго вы будете любоваться покойниками. Еще немного и я решу, что вы некрофил, – саркастически хмыкает у меня за спиной белокурая бестия и я вынужден прикрыть здоровяка покрывалом, но при этом умудряюсь незаметно провести рукой у него за ухом. Так и есть – шрам!

Вообще у меня нездоровая тяга к ушам. Именно уши, а не глаза, по-моему являются зеркалом души. Вы никогда не обращали внимания на то, как порою диссонируют уши с обыденным обликом хозяина, его повседневной маской. Например, человек гордый и заносчивый, а уши у него вялые, словно застиранные носовые платки; или милая кокетливая барышня, а ушки у нее остренькие – хищно прижатые к голове, которые она безуспешно пытается замаскировать огромными несуразными сережками; или суровый с виду человек, обладающий чудесными пухлыми мягкими ушами, похожими... нет! не на лопухи, а на два свежих сочных молодых подорожника; или... Короче, об ушах я бы наверное мог написать книгу! Сам я прячу уши под слегка длинноватыми при моем возрасте и социальном статусе волосами.

Но не будем отвлекаться, а то похоже, что блондинка начинает терять терпение. Как бы она сгоряча не исправила свою оплошность и не вернула меня обратно на мраморный стол. По ушам вижу, что она способна на многое!

– Я готов!

Блондинка неопределенно фыркает и молча направляется к дверям. Я следую за ней. На пороге я оглядываюсь: у меня такое впечатление, будто я покидаю родной дом, априорная ностальгия, смешанная с сознанием, что мы расстаемся надолго, но не навсегда. Я хмыкаю, чтобы обмануть собственное смятение. Видимо с головой у меня и правда наблюдается некая неадекватность.

В коридоре сумрачно. За время нашего последнего свидания здесь поубавилось света и даже, кажется, воздуха.

Блондинка подхватывает меня под руку и почти волоком тащит за собой. Мои мышцы медленно, но уверенно приходят в себя и через некоторое время я чувствую себя почти что заново родившимся (не к ночи будь помянуто данное сравнение!!!).

Мы несколько раз ныряем в неприметные боковые ответвления лабиринта и буквально через несколько минут оказываемся в тоннеле. Девица небрежно проводит рукой по стене и внезапно одна из них раскалывается пополам, а за ней открывается уютное и ярко освещенное помещение обыкновенного лифта.

Правда, на панели всего лишь две кнопки: одна вверх и вторая, естественно, вниз (хотя я бы ничуть не удивился, если бы стрелка указывала в сторону!).

Двери лифта мягко закрываются и на мгновение я впадаю в панику. элементы клаустрофобии, очевидно, присущи любому здравомыслящему человеку но у меня они (оно и понятно если учесть мое нынешнее состояние) явно гипертрофированы.

Девица развернулась ко мне всем своим роскошным фасадом, окончательно смешавшись я начинаю шарить по собственным карманам, забывая, что на мне одежда покойного доктора.