Текст книги "Последняя ночь с принцем"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А что, если… Что, если она его с кем-то спутала? – нарушила повисшую паузу Рита.

– Что значит – спутала? – не понял Милевин и отрицательно замотал головой. – Я видел фотографию, Рита. На ней Кораблев собственной персоной.

– А нельзя взглянуть на нее? На фотографию?

– Она в деле. Если найдешь время зайти ко мне на службу, увидишь. Если нет, придется верить мне на слово.

– А когда?.. Когда мне собираются предъявить обвинение? – У нее даже голос сел от этих чудовищных слов; господи, если Анька узнает, ее точно удар хватит. – Я приду смотреть фотографию, а меня арестуют…

– Арестовать тебя могут в любое время, и дома, и на работе, – утешил ее Валентин. – Пока это только предварительное мнение, не подтверждаемое фактами. Но сама знаешь, что из всего этого могут раздуть… Рита, теперь-то ты хоть понимаешь, что сотрудничество с нами в твоих интересах?

Она понимала. Она понимала, что, кажется, вляпалась в историю. Понимала, что Милевину все-таки удалось то, ради чего он ее умело окучивал.

Он ее завербовал! Он купил ее со всеми потрохами. Купил умело, играя на ее чувствах, страхе, недоверии. Мастер, сказать нечего! Мастер своего дела. А что же теперь с ней, как же она теперь-то?! Что ей остается?!

– Послушай, – Милевин вдруг схватил свою табуретку, поставил ее рядом с Ритиной, и уселся, тесно к ней прижавшись. – Ты не очень переживай. Драматизировать не нужно особо. Просто… Просто я не смогу тебе помочь, если…

И вот тут он полез к ней целоваться.

Ее едва не стошнило. Ну, можно играть на человеческих чувствах, но не до такой же степени! Он за кого ее вообще принимает? И правда считает, что она способна без раздумий кидаться из одних объятий в другие? Как противно…

– Не нужно, Валентин Михайлович. – Рита уперлась в его грудь руками и отвернулась, сильно выгнув спину.

– Почему, Ритуль? – Лицо его покраснело и напряглось, он все еще обнимал ее, с силой прижимая, и все еще тянулся к ней. – Чего ты, ну чего? Ты такая… Такая рыженькая, такая яркая вся. И умница… Ослепнуть же можно…

– Прекратите!

Еще минута – и она точно бы вцепилась в его раскрасневшуюся физиономию, и расцарапала бы ее, и наорала бы, и наговорила бы ему всяких гадостей, а потом разревелась бы. Разревелась злыми беспомощными слезами, жалея и ругая себя одновременно.

Куда же подевался Кораблев?! Где он?! Где он тогда, когда нужен более всего?!

Он должен быть рядом! Здесь и сейчас! И он, а не этот обнаглевший, зарвавшийся Милевин, вдохновленный ее испугами, должен обнимать ее. А его все нет и нет. И в квартире пусто, и телефон молчит. И неизвестно, где он, и жив ли вообще…

А вместо него на ее кухне сидит совершенно чужой человек, и лапает ее, и лезет к ней со своими липкими поцелуями. Почему-то ей именно так и казалось, что его поцелуи непременно липкие, неприятные, нежеланные. И не могла она с собой ничего поделать. Не могла себя заставить позволить ему поцеловать себя. Даже во имя и ради своего спасения и безопасности.

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы высвободиться. Милевин не говорил ничего больше, но и отпускать ее не хотел. Больно вцепившись в ее плечи, он с хмурой ухмылкой наблюдал за тем, как она пытается оторвать от себя его сильные пальцы. Как ерзает на табуретке, стараясь отодвинуться. У нее ничего не получалось, он стиснул ее колени своими, но Рита не оставляла своих попыток. Не просила больше ни о чем, но и оставлять все так, как есть, не хотела. Он не отпускал, она боролась. Боролась и ни о чем не просила. Первым не выдержал Милевин.

– Так, значит, да? – хищно оскалился Валентин Михайлович, еще больнее вцепившись в ее плечи. – Так и никак иначе?

– Я… – Рита почти плакала, ей было больно, больно и противно. Противна ситуация, противно присутствие этого человека, противна собственная беспомощность. – Я не хочу тебя!!!

Выкрикнув, она все же заплакала. И Милевину пришлось сдаться. Он уронил руки себе на колени и еще какое-то время наблюдал за тем, как она размазывает по лицу слезы. Без былого участия или понимания наблюдал. Смотрел холодно и зло, не спеша извиниться.

– Ладно. Отдыхай пока, Маргарита Николаевна, – обронил он, поднялся с табуретки и зло пнул ее, оттолкнув в угол. – Только не думай, что можешь за просто так вот послать меня. Не тот я человек, чтобы мною пренебрегали. Еще прибежишь к Милевину за помощью! Еще как прибежишь! А может, и приползешь, и просить станешь за-ради Христа. А я еще посмотрю, помочь ли тебе, Маргарита Николаевна. Еще посмотрю…

Он ушел, с силой хлопнув дверью напоследок. Рита потерянно смотрела ему в след.

Пришел, что называется, утешил. Вот гадость какая! Что же ей теперь делать?! Что…

Зина мертва. Кораблев исчез. Милевин пристает и шантажирует.

Может, и правда стоит подумать и переселиться на время к Аньке на дачу? Там хорошо, свежий воздух. Овощи прямо с грядки, племянники, которых Рита обожает. Пожить у них в спокойной обстановке… Стоп, спокойной обстановки не будет. Милевин достанет ее и там. Достанет и обнародует тот факт, что Маргарита Николаевна Жукова находится у следственных органов под подозрением в умышленном убийстве своей соседки.

Соседку она вроде приревновала, напоила, вывела ночью на лестницу и толкнула так, что у той сломался позвоночник. Реально? Почему нет. Многое не сходится, конечно, но кого это волнует? Милевина теперь уж точно нет. Теперь он как раз, наоборот, будет одним из заинтересованных лиц, жаждущих привлечь ее к ответственности. Самое главное и неприятное заключается в том, что главный свидетель, способный подтвердить алиби Маргариты, бесследно исчез.

А вдруг… вдруг с ним тоже что-то приключилось? Может, его как Зину… Может, их связывает одно общее дело, за которое один из них уже успел поплатиться?! Шлейф из их общего прошлого?.. А что, вполне… Версия, заслуживающая внимания. Только не станет никто париться и что-то додумывать, копаться в прошлом главных действующих героев. У Соколовой оно так вообще неопределенно, потому что персонажа Соколовой Зинаиды Витальевны не существует теперь уже ни буквально, ни фигурально. Кто она вообще? Кем была до того, как стала Соколовой? Известно ли Милевину об этом? Наверное, да. Не напрасно он кривился при упоминании о ней.

Хитрый… Хитрый и подлый лис…

Что он хотел, целуя ее, получить взамен? Доверие? Откровенность? Или просто тешился, упиваясь своей властью над ней?

Беспринципный подонок! Нет, у него она спрашивать не станет. И у Кораблева не станет спрашивать тоже. Даже если он сейчас и войдет в ее дверь, ни за что не спросит. Почему-то она была уверена теперь в том, что Кораблев ничего ей не скажет и ему наверняка есть что скрывать. Потому и не было фотографий в его доме. Фотографий его прошлого не было. Или оно такое же, как у Зиночки – чужое? Чужое, украденное прошлое…

Рита вышла из кухни, проверила за Милевиным дверь и пошла в гостиную. Ей нужно позвонить Пироговым. Срочно нужно было позвонить. Они не могли не знать, кому продавали квартиру. И не видеть документов этого человека не могли. А там, в этих документах, непременно какой-нибудь ответ да содержится. И она его отыщет. Не так уж она беспомощна и наивна, чтобы не отыскать. И с Николашей непременно еще раз встретится. И задаст ему один-единственный вопрос. Тот, который наверняка ему не задавали в милиции. Они не могли его задать. У них ответ был заведомо готов на все их вопросы. Есть мотив, есть конкретный подозреваемый, чего тогда огород городить. Они же не могли, как Рита, додумывать истории. Это для них было бы самым невероятным и не всегда приятным. А она… Она непременно дойдет до финала этой истории, дойдет. Чего бы ей это ни стоило…

Глава 10

Иван гарцевал по коридору модной частной клиники уже битый час, но пробиться к Бородину Станиславу Ивановичу все никак не мог. Милая ассистентка, выполняющая одновременно роль секретарши, медсестры и референта, улыбалась ему профессиональной белозубой улыбкой, предлагала подождать, полистать журналы или зайти в следующий раз.

Следующий раз Ивана не устраивал. Он хотел сегодня и сейчас. И так, прошла целая неделя с тех пор, как он догадался о том, что Баловнев Роман Иванович самозванец.

Он, и только он один догадался. И никому об этом не сказал. Разве о таком говорят вслух?! Нет, конечно. Он все хорошо обдумал, сопоставил и решил начать сбор доказательств, свидетельствующих против этого оборотня.

Он докажет. Он непременно докажет, что Баловнев Роман Иванович наверняка к этому часу уже мертв. И его несчастная жена Настя не так давно к нему присоединилась. Он докажет, он умный.

У него также хватит ума не делиться ни с кем своими сведениями. Ни с кем, кроме лже-Баловнева. Ну, а тот, если не дурак, то сообразит, что ему лучше с Иваном дружить, нежели…

Дверь в приемную Бородина в очередной раз бесшумно распахнулась, и миловидная умненькая ассистентка произнесла:

– Вас сейчас примут. Подождите в приемной, пожалуйста.

Иван вошел за ней следом и замер перед дверью в кабинет Станислава Ивановича.

Ему был интересен человек, сидящий сейчас за этой дорогой зеркальной дверью. Интересен уровень его профессиональной пригодности, из которой вытек такой вот уровень профессиональной обеспеченности. Клиника слыла одной из самых дорогостоящих в городе как по обслуживанию, так и по оборудованию. Один интерьер приемной, в которой заходилась приветливым щебетом улыбчивая ассистентка, тянул на весьма солидную сумму. Что же там, за дверью?..

За дверью было все до тошнотворного дорогим и неброским. Тем самым неброским, что заведомо определяется понятием больших денег.

Стерильная чистота, мягкий свет, хрустящая накрахмаленными белоснежными простынями кушетка. Да и сам Бородин Станислав Иванович, казалось, слегка похрустывает при ходьбе, такими безупречными были его белый халат и шапочка, очень ловко примостившаяся на его шикарной седеющей шевелюре.

– Прошу вас, – без улыбки указал ему на стул Бородин и сел в кресло напротив. – Лида сказала мне, что вы из милиции. Не могу представить, чем могу быть вам полезен.

Ивану сделалось неловко. Первый раз с тех пор, как он начал строить свои планы, стало неловко. И неловкость эта, как ни странно, была вызвана безупречно стерильной холодностью Станислава Ивановича.

Не скажет он ему ничего. Ни за что не скажет. Прикроется служебной этикой, вспомнит о клятве Гиппократа и ничего не сообщит. А он на него даже поднажать не сможет, поскольку присутствует сейчас в этом шикарном кабинете как частное лицо, преследующее свои частные интересы.

– Понимаете, в чем дело… – начал осторожно Иван, не пропустив мимо глаз, с какой нетерпеливостью посмотрел Бородин на часы. – Меня интересует один ваш пациент.

– Кто именно? – небрежно отозвался Бородин – и еще один взгляд на часы.

– Баловнев Роман Иванович.

– И в какой связи он вас интересует? – Станислав Иванович казался удивленным. Но, может, только казался.

– Вы ведь его долгое время консультируете и…

– И даже знаю все истории его болезней, поскольку пишу их сам. Но, как вы правильно понимаете, представить их вашему вниманию могу лишь в том случае, если вы мне принесете бумагу, подписанную прокурором города. У вас ее нет, если я правильно понимаю. – Бородин впервые с момента их встречи позволил себе улыбнуться. Высокомерно и понимающе.

– Нет, – согласился Иван, понимая, что блефовать сейчас не в его интересах. – Но… может, я когда-нибудь смогу быть вам полезен. Услуга за услугу… Тут я случайно узнал, что ваш племянник…

– Опять?! – Лицо Бородина исказилось судорогой. – Что на этот раз?!

– У него забрали права, спал, пьяный, за рулем.

– Но ведь он спал, не ехал! – попытался возразить Бородин, правда без особого энтузиазма, скорее заученная усталость звучала в его восклицании.

– Ну да, но спал он под светофором, создавая аварийную ситуацию и препятствуя движению городского транспорта.

То, что племянник Бородина был найден спящим в своей машине под светофором в четыре часа утра и никому ровным счетом не мешал, Иван уточнять не стал. К нему попала информация, он ее проверил, заручился поддержкой знакомых ребят из ДПС, и уже тогда заявился к Бородину. Стал бы тот с ним вообще разговаривать…

– Ваши предложения? – Бородин полез в ящик стола, достал оттуда пухлый бумажник и вопросительно уставился на Ивана.

– Информация, и только. Удостоверение… можно так сказать, уже у меня.

Удостоверение и в самом деле лежало у него в кармане, он забрал его у гаишников за те сто баксов, коими снабдил его Баловнев. Снабдил, не подозревая, что они будут использованы против него.

Новость Бородина не вдохновила. По всему было видно, что с большим удовольствием он расстался бы с деньгами, нежели с информацией, которой владел.

– Какого рода информация вас занимает, молодой человек? – Станислав Иванович убрал бумажник в стол и с силой сцепил длинные пальцы с коротко остриженными ногтями.

– Вся! Чем когда-то болел и сейчас болеет Баловнев Роман Иванович, раз. Были ли какие-нибудь изменения в картине крови, к примеру, два. Как часто он к вам обращался прежде, и когда в самый последний раз. С каким диагнозом. Как вы понимаете, меня интересует все.

– Понимаю. – Бородин нахмурился. – Но, боюсь, я вас разочарую, молодой человек.

– В каком смысле?

– В том самом, что Баловнев Роман Иванович практически не болеет. Не болел раньше, не болеет и теперь. Так, ОРВИ, ангина, гриппом может переболеть в период эпидемии.

– И все?

– Все!

– А кровь?

– Что – кровь? – Станислав Иванович непонимающе поднял брови.

– Группа крови не поменялась?

– Вы это о чем, молодой человек?! – Брови Бородина поднялись еще выше. – Как была она у него восемь лет назад первой группой с положительным резусом, таковой и осталась.

– А вы уверены? – Иван затосковал.

Неужели пустышка? Он же не мог ошибиться. А Баловнев Роман Иванович не мог не помнить о том происшествии. Если не помнит, значит, страдает склерозом. Но лечащий врач отрицает или умело водит его за нос. Или все же Баловнев Роман Иванович никакой не Баловнев, а совершенно другой человек.

Неужели провал?! У него же все так удачно сложилось в одну картинку, а Бородин Станислав Иванович только что все нарушил, сам того не подозревая.

– Послушайте. – Иван поднял на Бородина умоляющий взгляд. – Может, все же вы заметили какие-то странности или, может, шрамы, о существовании которых прежде не подозревали?

– Увы! – Станислав Иванович виновато развел руками, правда, не без удовольствия. – Роман Иванович не имеет шрамов, татуировок, и шестого пальца на левой ноге у него тоже нет. Все в абсолютном порядке. А посещал он меня, кстати, не так давно. После гибели его супруги и посещал, да… Выглядел неважно. Просил выписать ему какое-нибудь снотворное. Жаловался на бессонницу. Но это, сами понимаете, нормально после такого стресса, что ему довелось пережить. А в остальном все так же, как и прежде. Извините за нескромность, а в чем вы его подозреваете?

– Его? Его ни в чем. Я подозреваю совсем другого человека. Уверяю вас, Баловнев Роман Иванович здесь совсем ни при чем, – ответил Иван, нисколько при этом не покривив душой.

Они поговорили еще совсем немного, касаясь в основном проблем дурного воспитания сына сестры Бородина. Избалованный с детства состоятельным родственником, парень совершенно не знал границ и постоянно попадал в неприятные ситуации. Дядюшке зачастую приходилось раскошеливаться, а иногда, как вот теперь, оказывать услуги. Последнее его расстраивало куда как сильнее.

Водительское удостоверение из рук Ивана он принял с благодарностью и снова посетовал на то, что оказался для того бесполезным. Но напоследок все же пообещал позвонить сразу, как только обнаружит на теле Баловнева новый прыщ или новую родинку.

– Всего доброго, – пробормотал Иван с сожалением и пошел к сверкающей зеркальным стеклом двери.

– Всего доброго, – проговорил ему вслед Бородин с явным облегчением и, небрежно швырнув удостоверение племянника в ящик стола, потянулся за телефоном…

Иван уходил по мраморным плиткам гулкого больничного коридора с заметно поскучневшим лицом. Азарт предвкушения был безжалостно раздавлен неоспоримыми фактами. Честно, он такого поворота не ожидал. Он был уверен в обратном. Надеялся, что у теперешнего Баловнева, которого он считал самозванцем, наверняка найдется несколько отличий от оригинала. Не нашлось…

– Алло! Ты? – Бородин сдвинул на затылок накрахмаленную врачебную шапочку, потом, подумав, и вовсе снял ее. – Как дела? Нормально? Ну и, слава богу. Что звоню-то? Звоню я тебе потому, что только что у меня был один весьма интересный пациент. Да нет, нет, не лечу я его, хотя можно было бы. У парня невероятно крутые амбиции… Ну да! Может, кому и помогает. Ему не помогло… Это я к тому, что ушел он ни с чем… Хотел-то? Хотел, чтобы я помог найти ему отличия!.. Ну, да! Отличия, представляешь!.. И это по какой такой причине!.. Да, подумать есть над чем. Вот ты и подумай. Потому и звоню. Уехал бы ты, что ли, куда-нибудь, а! Нехорошо как-то… Неспокойно… Да, да, вот туда и поезжай…

Собеседники простились минут через пять, а еще через десять Бородин покидал свой кабинет. В кожаной барсетке, что была зажата у него под мышкой, свернутая трубочкой, покоилась больничная карточка Баловнева Романа Ивановича. Если и возникли у него какие-то подозрения, то он решил пока придержать их при себе и в прямом, и переносном смысле.

Молодой оперативник, что навестил его сегодня, ему совсем не понравился.

Внешне он, конечно же, оставил его равнодушным, а вот цель его визита…

Что-то ему было нужно от Баловнева Романа Ивановича, но вот что? Что могло понадобиться молодому парню, облеченному властью, от обеспеченного преуспевающего бизнесмена, кроме денег? Конечно, деньги. Всем нужны деньги… Всем без исключения…

Бородин Станислав Иванович крепче стиснул барсетку, усаживаясь в машину. Пускай он пока в средствах не нуждается, но как знать, что будет дальше. Глядишь, и пригодится ему эта тоненькая медицинская книжечка, в которой он не так давно усмотрел одно небольшое несоответствие…

Глава 11

До дачного поселка, в котором обретался Николаша со своей великолепной Вандой, Рите пришлось добираться на перекладных. Сначала это был рейсовый автобус, битком набитый возвращающимися с рынка жителями близлежащих деревень. Потом попутные дачники на «Газели», усадившие ее поверх тюков со скошенной травой. Рита взгромоздилась поверх серой мешковины, прижалась к ней щекой и всю дорогу вдыхала сочную свежесть.

Высадили ее прямо у Николашиных ворот.

Она прошлась вдоль буйного плюща, забившего каждую ячейку сетчатого забора, остановилась у ворот и нетерпеливо подергала за медную цепочку. Где-то в глубине двора раздался звонок, потом еще один, и еще. И через пару минут в ворота ее впустил уже знакомый по прежнему визиту охранник.

– О! Чего это ты? Забыла что-нибудь в прошлый раз? – поприветствовал он ее и даже снабдил улыбкой.

– Хозяин дома? – Рита тоже улыбнулась ему в ответ, вышагивая следом за ним по бетонным дорожкам.

– Хозяина нет, хозяйка дома. Ты иди, не бойся, – приободрил ее охранник и по прошлому примеру своего хозяина так шарахнул Риту по плечу, что у той свело обе лопатки.

– А вдруг она не примет меня? – Рита опасливо покосилась на высокие ступени, обрамленные коваными чугунными перилами.

– Примет, – обнадежил он ее, останавливаясь у первой ступеньки и приглашающе указывая на крыльцо. – Еще как примет. Скучает она. Скучает и сквернословит. Она, когда скучает, всегда сквернословит.

Ну, все же лучше, чем топиться в пруду, подумала Рита о покойной Соне. Хотя в ее смерти тоже очень много непонятного, и опять там рядом по случайности пробегал Кораблев. Вот ведь…

Поднявшись по ступенькам, Рита потянула на себя входную дверь и через мгновение уперлась взглядом в нечесаный затылок красавицы Ванды. Мятая шелковая пижама свалилась с плеча. Обе штанины сползли до коленей. Ванда сидела в кресле-качалке, взгромоздив обе ноги на подоконник. В свисающей с подлокотника руке была зажата сигарета. Она время от времени затягивалась, сопровождая каждую затяжку матерным словосочетанием. Когда их насчиталось с десяток, Рита решила обнаружить свое присутствие мягким покашливанием.

– Какого… кому?.. – Хозяйка резко обернулась, и привычное ругательство угасло в приветливой улыбке. – О, черт! Ты?! Проходи, чего топчешься у порога!!!

Ванда соскочила с кресла, едва его не опрокинув. Мелкими шажками подошла к Рите и с чувством обняла, похлопывая ее по спине.

– Вот здорово! Вот здорово, что ты выбралась ко мне!

От такого приема Рита, признаться, опешила. В первый свой визит она подобного тепла в хозяйке для себя не открыла. Ее и замечали-то с трудом, а тут… Может, она ее с кем-то перепутала? Но Ванда удивила ее еще раз, с радостью затараторив:

– Ритка, ну какая же ты молодец! Николаша уехал, мне не велел даже из дома выходить. Он после гибели Соньки тени своей стал бояться. Да проходи, проходи… Мы сейчас с тобой какой-нибудь междусобойчик организуем.

Организовывать им междусобойчик пришлось все тому же охраннику. Он сам наделал им многослойных бутербродов, намыл груш и винограда, нарезал сыра. Уложил все в огромную плетеную корзину, накрыл сверху белым полотном и терпеливо плелся чуть сзади, пока Рита с Вандой неторопливо вышагивали в сторону пруда.

– Тепло сегодня, – трещала Ванда без умолку. – Позагораем, а заодно и выкупаться можно. Ты как насчет выкупаться?

– Я как-то не знаю, – замялась Рита. – Я вроде без купальника…

– А чего же ты? Ехала на дачу и купальник не взяла, чудачка!

Объяснять Ванде причину своего внезапного визита она пока не хотела. Она – эта причина – могла бы ей объяснить и то, почему Рита без купальника, и почему вообще заявилась среди недели на дачу к малознакомым людям, взяв краткосрочный отпуск на работе. Николаше бы объяснила непременно. А вот Ванде… Та могла ничего не знать ни о Кораблеве, ни о его прошлой жизни, чего тогда выворачиваться перед ней. Судя по всему, той и так невесело, а тут еще чужие проблемы.

Они решили обосноваться под одной из лозинок. Может, даже и под той, под которой к Кораблеву приставала Зина.

Вспомнив про Зину, Рита погрустнела.

– Ты чего сникла? – сразу отозвалась Ванда, раскладывая на пластиковые тарелки сыр и бутерброды. – Торопишься, что ли? Так ты скажи! Если я тебе в тягость…

– Да нет, что ты! – Рита отвернулась к пруду, подтянула ноги к подбородку и, уткнув голову в колени, спросила: – Помнишь ту девушку, что приезжала с нами вместе?

– Зинку, что ли? Помню! Разве такое забудешь?! Она Эдика своей любовью едва под кровать не загнала. Он, бедный, не знал, куда от нее деваться. Хотя… Хотя Эдик, наверное, тоже вел себя по-свински. – Ванда отставила тарелки в сторону и пересела к Рите поближе. – Разве ты не из-за того уехала, что чувствовала себя здесь лишней? Можешь не отвечать, это очевидно. Да и я тоже тебе не самый хороший прием организовала. Тут, знаешь, все дело в Николаше… Он как тебя увидел, так сразу слюну пустил.

– Да ну?! – Рита недоверчиво на нее покосилась и даже слегка толкнула в плечо. – Хватит трепаться-то! Стал бы он на меня обращать внимания, когда рядом такие женщины!

– Ты слушай, что тебе говорят, – Ванда вдруг замолчала, озабоченно наморщила лоб и, бросив взгляд себе за спину, пробормотала: – Слушай, по-моему, давно пора принять. Ты как?..

Рита не любила пить с незнакомцами. Она пить не любила вообще. Но тут такой случай.

Они расселись вокруг белого лоскута, ставшего им на время обеденным столом. Взяли из рук услужливого охранника по бокалу с вином, выпили и одновременно потянулись к тарелке с сыром.

– Ты знаешь, почему он сомлел от тебя? – поинтересовалась с набитым ртом Ванда и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Потому что Сонька его была такой же рыжей, как и ты. Даже еще ярче, наверное. Она часто красила волосы, то осветляла, то наоборот, но изначальный цвет ее волос такой же, как у тебя. Вот Николаша и сомлел…

Сомлевшего Николашу Рита не помнила. Помнила атмосферу общего равнодушия, натянутости, но вот чтобы хозяин хоть как-то проявил себя… нет.

– Слушай, а что они с Эдиком постоянно грызлись, пока шашлык готовили? – осторожно спросила Рита, решив тему Николашиных симпатий оставить на время, не ради же этого она сюда добиралась на перекладных. – Будто черная кошка между ними пробежала.

– Сама не знаю, – вдруг заявила Ванда и налила себе, не дождавшись обслуживания. – Прошлое было давно забыто. Ты ведь в курсе, что Николаша все время Эдика к Соньке ревновал?

Рита кивнула, не вдаваясь в подробности, откуда и почему ей это известно.

– И долгое время мой муж о нем вообще слышать ничего не хотел. Они не общались. А тут вдруг Николаше на мобильный сообщение пришло от Эдика. Типа, давай встретимся и все такое. Ну, Николаша ему перезвонил. Договорились на выходные. Ну, а что из всего этого вышло, сама знаешь. – Ванда впилась крепкими зубами в сочную мякоть груши, забыв вспомнить, что Рита видеть могла мало что.

Она уехала поутру. Уехала, почувствовав себя лишней и никому не нужной. А потом… Потом в ее жизни начали происходить всякие странные вещи. Возвращение Кораблева с Зиной из гостей. Удивительная ночь, не похожая ни на одну из ее прошлых ночей. Смерть Зины… Страшная, нелепая смерть, накрывшая нелепыми подозрениями и ее. И еще более некстати вспомнился Милевин. И еще внезапное исчезновение Кораблева. Жив ли он?..

– Выпьешь? – Ванда поднесла к своим губам третий бокал вина, Рита отрицательно качнула головой. – Ну, как знаешь. А я выпью! Я рада, что ты приехала…

Она и в самом деле выглядела довольной. От того состояния, в котором ее застала Рита, приехав, не осталось и следа. Ванда откровенно наслаждалась ее обществом. О чем они только не переговорили, развалившись на шерстяном пледе в тени старой лозинки.

Учеба в институте… Детство, предшествующее ему…

И школы были по соседству. И они могли тысячу раз пересечься на спортивных соревнованиях, когда за первенство района бились их команды. И еще могли не раз столкнуться в кафе и на дискотеках. Да и библиотеку они одну и ту же посещали. Одним словом, жизнь предоставляла им неоднократную возможность познакомиться, но они выбрали ту, что случилась неделю назад.

– Да… Странная все-таки штука жизнь… – пробормотала Рита, щурясь от солнечных бликов, пробивающих острые листья лозинок насквозь. – Ходили по одной и той же улице. Покупали хлеб в одной булочной и думать не думали, что будем вместе отдыхать, к примеру.

– Ага, – лениво подхватила Ванда, прикрывая глаза ресницами, вино делало свое дело, ее потянуло в сон. – И что наши мужчины окажутся повязанными одним прошлым.

Ах, вот так вот, да?! И что, интересно, у них за общее прошлое, которым они повязаны? Про Кораблева, к примеру, она еще сегодня утром думала как о человеке без прошлого. Если в его жизни имелись друзья, возлюбленные, а то и просто люди, с которыми он пересекался, где подтверждение этому? Не могло все это пройти мимо, не оставив хоть какого-то следа. Хотя бы в виде крохотного фотографического снимка… хотя снимок был… с Зиной.

– Николаша ему был очень обязан, – продолжала между тем Ванда, с трудом ворочая языком. – Кораблев очень хороший адвокат. Он неоднократно вытаскивал мужа из всякого дерьма. Николаша, он был мастером попадать в истории. А Кораблев был мастером его оттуда вытаскивать.

– Был? – осторожно вставила Рита, мгновенно насторожившись.

– Ну… да… был… – Ванда протяжно зевнула, прикрываясь липкой от грушевого сока ладошкой. – Сейчас он стал совсем другим.

– Каким?! – Рита повернулась на бок, приподнялась на локте и уставилась на Ванду, готовую вот-вот задремать.

Она не даст ей спать. Ни за что не даст. Все так удачно подкатилось к тому, ради чего она здесь. Еще один крохотный толчок – и она, возможно, получит ответ на свой вопрос. На тот, что не давал покоя ей всю минувшую ночь.

– Правильным! – сонно фыркнула Ванда, переворачиваясь на живот и уютно устраиваясь щекой на сложенных ковшиком ладонях. – Раньше Кораблев был до мозга костей прагматичным, даже алчным, я бы сказала. Единственной целью для него было – разбогатеть! Он за все дела хватался, из Интернета не вылезал. Все искал, все вынюхивал, забирался в такие дебри, в которые нормальный человек никогда не сунется.

– Например?

Пока все было впустую, ни одно из воспоминаний Ванды не затронуло того, что Рита надеялась, затронет.

– Ну… Мог взяться за какое-нибудь безнадежное гнилое дело, как защита преступника. Мог защищать насильника малолетних, к примеру. Тьфу, гадость какая. А когда за шашлыками Николаша ему об этом напомнил, так оскорбился! Не было, говорит, такого. Только кому он по ушам-то ездит?! Он и Николашу моего не раз отмазывал… Как адвокату, ему, конечно, равных нет. Но жаден до денег, жуть!!! – Ванда затихла, сонно засопев через минуту.

Уснула…

Рита снова перевернулась на спину и уставилась в мерцающее сквозь листву ослепительной голубизной небо.

Упоминание об алчности и беспринципности Кораблева Эдуарда ей не понравилось. Ей он таким не показался, как раз наоборот. Но… Николаше-то виднее, он был его другом. Они делили на двоих одну женщину. Вместе попадали в неприятные ситуации. Вернее, один попадал, а второй его оттуда вытаскивал. Общее прошлое, общие воспоминания, общее недовольство друг другом…

Все впустую. Ни одного благоприятного момента для развития ее теории. Кораблев, скорее всего, тот, за кого себя выдает. Но как быть с Зиной?! Она никак не укладывалась в схему. Ни ее появление, ни поведение, ни последующая смерть. И еще эта дурацкая фотография, на которой они якобы запечатлены вместе. И снимок этот вроде был сделан год назад.

Все казалось нелепым и порождало массу вопросов.

Один, к примеру, самый логичный: зачем Зине было вешаться на шею адвокату, живущему на случайные гонорары и в самой обычной двухкомнатной квартире? Из этой квартиры вон даже Пироговы съехали, чего же тогда?.. Хотя, если не сбрасывать со счетов алчность Кораблева, надежда на то, что он когда-нибудь разбогатеет, все же оставалась. Нет, глупо. Такие девушки, как Зина, ждать не привыкли. Они знают, чего хотят от жизни. Им нужно все и сразу.

– Послушай, Рита. – Ванда вдруг резко села, расправила плечи, по-кошачьи выгнула спину и с интересом посмотрела в ее сторону. Сна как не бывало, будто и не она боролась с дремотой последние десять минут. – А ты чего приехала-то так вот вдруг?

Охранник мгновенно сделал стойку. Только что сидел, опершись о ствол лозинки, и неторопливо остругивал прутик, даже глаза его казались полуприкрытыми. И весь вид его внушал леность и неповоротливость. А стоило Ванде сделать несколько резких движений, как он тут же и прутик зашвырнул себе за спину, и на ноги резко поднялся. Похвальный профессионализм.