Текст книги "Это (не) измена (СИ)"
Автор книги: Галина Милоградская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 16
Егор
После ухода Ядвиги засыпаю моментально, глаза открываю только к вечеру, давно так хорошо и крепко не спал. Обнимаю подушку, глубоко вдыхаю аромат её духов. Улыбаюсь, как дурачок. Так ощущается счастье. Не обманываюсь – для Ядвиги это был просто секс. Она получила желаемое и всё-таки использовала меня, но это уже неважно. Начало положено, дальше своего не упущу. Мы не договорились о новом свидании, но впереди поездка в Калининград, на одно из наших предприятий, командировка на три дня. Шанс ближе узнать друг друга.
Чем она занималась весь день? Ничего не написала, зато от Леси пять пропущенных, как знал, что надо на беззвучный поставить. Как отреагировал Платон? Не знаю, что чувствовал бы на его месте… Наверное, дикое желание убить того, с кем провела ночь жена. И саму как следует встряхнуть. Надо было с ней поехать. Надо было её попросту не отпускать. Перевернувшись на спину, накрываю глаза ладонью. Зачем я вообще на это подписался? Полез в чужую семью. На Платона с готовностью положу болт, большой и толстый, но Ядвига – другое.
Жар её тела, гладкость кожи, тихие стоны – всё было по-настоящему. И я охереть как хочу повторения! Надо бы в душ, но банально не хочу смывать с себя её запах. Закрываю лицо обеими ладонями, с силой тру, прогоняя нарастающее возбуждение. Точно нужно в душ.
– Вот ты где! – Леся врывается в спальню ураганом. Упирает руки в бока и смотрит с обвинением. – Почему ты не берёшь трубку? Я с ума сошла!
– Зря я тебе ключ дал. Если бы не один был? – смотрю на неё сквозь пальцы.
– Днём спишь! Ты не заболел? – Она как будто не слышит. Садится на кровать, тянется ко лбу, отшатываюсь.
– Я взрослый мальчик, не надо мной трястись. Не отвечал, потому что выключил звук. Хотел выспаться.
– А ночью что делал? – Леся хитро щурится и наконец замечает, в каком беспорядке кровать. Наклоняется и вдруг поднимает обёртку от презерватива, которую пропустил, когда убирал. – Ого! Ты решил последовать моему совету и заняться личной жизнью? Кто она?
– Пока неважно, – отвечаю, забираю обёртку и сажусь. Хорошо, хоть трусы надел перед тем, как вырубиться.
– Пока, значит. Ладно, я терпеливо подожду. Раз ты так говоришь, это может вылиться во что-то серьёзное. Неужели наконец влюбился?
– Не думаешь, что странно обсуждать это с тобой?
– Если не со мной, то с кем же ещё? – наигранно обижается сестра. Права ведь – мы друг от друга почти ничего не скрываем, ближе нет никого.
– Она замужем, – признаюсь нехотя. – И там… – морщусь, – всё слишком сложно.
– Да уж. Ты, как всегда, лёгких путей не ищешь. Это же та рыжая, да? Твой зам? Которая тогда в красном заходила.
От Леси редко что удаётся надолго скрыть, а тут у меня всё на лице и так написано. Киваю, тупо смотрю на обёртку. Накрывает пониманием, что сейчас она с мужем, с другим мужчиной. Вдруг помирились после её измены? Если это был её план, если теперь смогла простить и отпустить, что мне остаётся делать? Отступить в сторону и не мешать. Там ребёнок, там семья. Такое отчаяние охватывает, что даже вдохнуть не могу нормально. Под внимательным взглядом сестры ухожу в душ, машинально настраиваю воду, раздеваюсь и встаю под лейку. Физически ощущаю, как вместе с потоками воды с тела смываются прикосновения Ядвиги. Упираюсь лбом в стену, выдыхаю, прикусываю щёку. Не могу позволить себе выглядеть жалким в её глазах, надо собраться, взять себя в руки. Но кто мог подумать, что после одной ночи на лоскуты разрывать будет от желания увидеть?
– Эй, ты там живой? – Леся бесцеремонно заглядывает в ванную. Рассмотрев меня за стеклянной запотевшей стеной, говорит: – Выходи, хватит страдать. Я заказала пиццу.
Когда выхожу в полотенце, Леся уже в гостиной, кричит оттуда:
– Давай скорее, всё уже готово!
Благодарен за то, что она приехала. Как бы ни раздражала, как бы ни лезла в душу, именно сейчас мне необходима. Друзей нет, не сложилось с ними, когда лучший друг любимую девушку увёл. Прошло почти десять лет, те чувства давно прошли, отболели, но больше никому не могу довериться. Только сестре. Леся отвлекает как может, хотя периодически зависаю, погружаюсь в мысли о Ядвиге. Как она двигалась на мне, сидя сверху, как запрокидывала голову, и кончики волос касались моих ладоней на её бёдрах. Как… Помешательство. Я на ней помешался.
Реально не ищу лёгких путей. Кто мешал найти свободную от обязательств женщину, наслаждаться с ней конфетно-букетным, не вылезать из кровати при любом удобном случае. На людях даже не могу лишний раз на неё посмотреть, коснуться. Всё-таки жалкий. Со вздохом роняю лицо в ладони, стискиваю голову. Сжать сильнее, чтобы лопнула, может, станет легче. Проще. Мычу приглушённо: эмоции перехлёстывают изнутри. Надо их сейчас выплеснуть, чтобы в понедельник в офисе с холодной головой смотреть на Ядвигу.
На плечо опускается рука, Леся молчит, хотя чувствую, как много ей хочется сказать. Пусть не добивает. Если для Ядвиги это ничего не значило, для меня должно стать также. Не бегать же за ней щенком, который просит, чтобы погладили. Откуда вообще это отчаяние взялось? Всё потому что утром толком не поговорили.
– Всё в порядке, – говорю глухо и выпрямляюсь. – Просто, давно так не прибивало, отвык.
– Я вижу, – хмыкает Леся. – Знаешь, мне нравится видеть тебя таким. Ты так давно стал походить на машину, а сейчас ожил на глазах. Смотри, у меня от тебя даже мурашки. – Она показывает руку, действительно покрытую мурашками. И вдруг порывисто обнимает. Утыкается подбородком в плечо, говорит: – Я за тебя рада, слышишь? Даже если ничего не получится, рада, что ты не разучился чувствовать.
Обнимаю в ответ, глотаю горький комок. Реально, сегодня расклеился, все эмоции на максимум накрутило. Но Леся права: приятно снова ощущать их, быть живым.
Воскресенье провожу частично в зале, частично за ноутом. Просматриваю план поездки в Калининград, вношу коррективы, чтобы командировка прошла максимально эффективно. После неё будет большой совет директоров, перед выпуском акций все напряжены, но останавливаться уже поздно. Там, на совете, увижусь с Платоном лицом к лицу. Ядвига рассказала ему, что это был я? Думаю, нет. Она придёт туда со мной, но это логично – все с замами будут. Смогу спокойно смотреть в его глаза? Хватит об этом сейчас. Сперва командировка.
Мы вылетаем завтра вечером, самолёт уже подготовлен и ждёт. С раннего утра едем на производство, весь день на заводах, следующий – в порту. Третий – обобщающая встреча с местным руководством, тем же вечером обратно. Насыщенный график, плотный, как тут выкроить время на Ядвигу – не представляю. Не место для нежностей, оба будем заняты, но… Что-нибудь придумаю. Жаль, летим не вдвоём, а целым штатом центрального офиса.
В последний момент один из юристов заболевает, приходится делать замену на ходу, о чём говорю на утренней летучке. Предлагаю, чтобы сами решили, кто полетит. Не смогут – будем мы с Ядвигой выбирать. Она сидит по правую руку от меня, слегка хмурит рыжие брови, пролистывая разложенные на столе бумаги. Собранная, деловая, я же не могу разделить её спокойный настрой. На лице – маска, внутри штормит. Решив последний вопрос, отпускаю всех, только её хочу удержать. Она остаётся сама. Дожидается, когда останемся одни, и впервые с утра смотрит в глаза. Сейчас скажет, что это было ошибкой, и я наконец выдохну. Невозможно в этом подвешенном состоянии, отвлекает. Бесит.
– У нас будут смежные номера, ты знал? – говорит с лёгкой, едва заметной хрипотцой. Я её запомнил – утром, когда рядом проснулась, услышал.
– Откуда ты?.. – давлюсь воздухом. Сжимаю ручку, прежде чем медленно отложить в сторону. Командировка месяц назад была запланирована, номера заказаны заранее. Примерно тогда она узнала про измену мужа. Позаботилась о том, чтобы всё было наверняка, да? Разочарование ощущается клубком змей, свернувшихся в желудке.
– Неприятно быть использованным, да? – усмехается холодно. Взгляд вглубь себя, что там внутри творится? Подняв взгляд, продолжает мягко: – Поначалу я правда думала использовать тебя, но теперь не хочу. Знаешь, чего на самом деле хочу?
У меня не то, что слов нет – буквы кончились. Ядвига всегда была честной, прямо говорила о том, чего ждёт, и я просто не имею права не то, что злиться – хоть немного обижаться. Легче на сердце от этого не становится.
– Я хочу в тебя влюбиться, Егор. Ты сможешь влюбить меня в себя?
Глава 17
Ядвига
Чемодан я собрала с вечера, и каждый раз, проходя мимо него, стоящего в коридоре, Платон бросает выразительный взгляд. С учётом наших отношений чемодан должен был появиться давно, только не мой – его. Конечно, Платон знал о командировке, она была обговорена давно, но вижу, как напряжён, словно боится, что не вернусь. Это стало бы лучшим исходом: уйти в никуда и больше не видеть его. Но как быть с Яшкой? Он так сильно любит папу, не представляю, как переживёт новость о нашем разводе. Только жить лишь ради ребёнка с мужчиной, который предал, не лучший задел для детской психики.
– Я отвезу тебя в аэропорт, – говорит Платон.
– Зачем? Я вызову такси.
Когда-то он и отвозил, и встречал, но это было давно. Я сама попросила не тратить время на дорогу туда-сюда, если возможно – лучше приготовить что-нибудь вкусненькое и встретить дома. Платон нехотя согласился, но со временем привык. С чего вдруг решил поиграть в заботу?
– Или тебя отвезёт любовник?
Егор предложил ещё днём, в офисе. Он поедет на машине, оставит на стоянке. Я отказалась, хотя его предложение и звучало логично, и в чужих глазах тоже выглядело бы так. Если бы мы жили рядом.
– Он хотел, я не разрешила, – отвечаю и слежу за реакцией. Зрачки Платона сужаются, глаза вспыхивают. Он делает шаг, возвышается надо мной, прожигает взглядом.
– Ты так спокойно об этом говоришь, – произносит через силу.
– У тебя любовница беременная, – напоминаю. – Я, в отличие от тебя, не собираюсь скрывать, что изменяю.
– Не верю! – Платон резко хватает за запястье, тянет на себя, заставляя врезаться в его грудь. Мы стоим посреди гостиной, смотрим друг на друга и тяжело дышим. Яшка у бабушки – у Платона не будет времени с ним сидеть. Громко тикают часы в гостиной, стук сердца оглушает.
– В следующий раз я пришлю тебе видео, чтобы поверил. Хочешь?
– Ты!.. Ты!.. – он задыхается, я – тоже. Бежать отсюда как можно дальше, на другой материк, на другую планету. Залечить раны, зализать, заново научиться доверять людям.
– Я больше не твоя, – говорю наконец. Вырываю руку, отступаю подальше. – Привыкай.
– Нет, – отвечает, упрямо склоняя голову. – Я всё исправлю, и ты снова вернёшься.
– Считаешь себя незаменимым? – усмехаюсь. – В постели я уже нашла тебе замену, найду и в жизни.
– Он лучше меня?
– А они? Все они были лучше меня⁈
Каждый наш разговор неизменно срывается на крик, но этот вопрос я так давно хотела задать! Боль, выжравшая внутри дыру размером с кратер Ключевской сопки, хлещет непрерывным потоком, после которого придёт долгожданная пустота. Она необходима, чтобы потом наполнить новым, светлым. Платон молчит, угрюмо смотрит, желваки гуляют под кожей.
– Что, нечего сказать?
– Они ничего не значили.
– Не начинай, – морщусь. Слышать эти оправдания уже даже не смешно. Достаю телефон – лучше проведу лишний час в аэропорту, чем рядом с ним.
– А он? Что он для тебя значит? – допытывается Платон с таким видом, будто на самом деле ему это важно. Может, и важно, может, и ревнует, но, подозреваю, это ревность собственника, а не любящего мужчины.
– Надеюсь, со временем он станет значить для меня всё, – отвечаю, не задумываясь. Нет, в будущем себя с Егором не вижу, но всё возможно. Пытаюсь представить его с Яшкой, тоже не выходит.
– Ты сама в это не веришь, – замечает муж и снова подходит. Теперь смотрит проникновенно, как большой щенок. Мягко касается плеча, гладит знакомым жестом, вызывая желание обнять и уткнуться носом в шею. Не буду поддаваться. Качаю головой, сбрасываю руку.
– Не переоценивай себя, Платон. Как я уже сказала – незаменимых нет. Хочешь – строй жизнь с новой семьёй, а меня отпусти.
– Если я не могу это сделать?
– Твои проблемы.
Пока вызываю такси, он молчит. Следит взглядом за каждым передвижением, нервирует до чёртиков. Раньше надо было думать, ломать – не строить.
– Мы вернёмся к этому разговору, когда ты прилетишь домой. – Он вышел за мной в коридор, смотрит, как я одеваюсь, подпирая плечом стену.
– Хорошо, – отвечаю спокойно, застёгивая пальто. – Но не думай, что я изменю решение. Этого не будет.
– Посмотрим.
Он ненавидит проигрывать, ненавидит, когда что-то идёт не по его плану. Но я уступать не собираюсь. Впереди семейный вечер со свёкром, чувствую, там меня атакуют со всех сторон, поэтому надо будет как следует зарядиться положительными эмоциями и уверенностью, которая в последнее время ощущается, когда я рядом с Егором. Он приезжает через полчаса после меня, проходит в вип-зал для ожидания, первым делом находит меня, и пробирает теплом – как будто вспыхнул изнутри. Из нашей команды мы приехали первыми, поэтому позволяю себе ответную улыбку и даже лёгкий поцелуй, с которым он касается губ, прежде чем сесть рядом.
– Мы летим в командировку, а меня не покидает чувство, что это романтическое путешествие.
Наши колени почти соприкасаются, и я постепенно заражаюсь его нетерпением и желанием скорее прилететь, заселиться и остаться наедине. Осадок после ссоры с Платоном постепенно растворяется в предвкушении, которое возрастает, когда самолёт отрывается от земли. В салоне лёгкий гул и смех, кто-то из команды уже позволил себе виски, я от шампанского и вина отказалась. Егор тоже, но никого упрекать не стал. Сегодня свободный вечер, а голова на плечах у всех имеется, никто не позволит себе перебрать.
– Ты раньше была в Калининграде? – спрашивает Егор, глядя в иллюминатор.
– Да, три года назад. Очень уютный город с непередаваемой атмосферой. А ты?
– Впервые лечу. Надеюсь, у нас будет время на прогулку. Покажешь достопримечательности?
– Отведу тебя в один замечательный ресторанчик в готическом стиле. Закажем оленину и брусничный морс.
Этот ресторан мне показал Платон, влюбилась в него с первого взгляда. Прийти туда с Егором – вызов самой себе. Хочется перекрыть те воспоминания новыми, не связанными с некогда счастливым прошлым. Не считаю себя слишком сентиментальной, но с Калининградом связывает слишком много того, что лучше забыть…
Тогда тоже была командировка, но мы остались ещё на три дня и с утра до ночи гуляли по извилистым улочкам, забредали в рестораны, далёкие от популярных туристических мест, бродили босиком по пляжу, убегая от волн. А потом любили друг друга до изнеможения. Зачем думаю об этом сейчас? Сердце ноет.
– Ты была тут с мужем, – правильно понимает молчание Егор. Киваю, улыбаюсь, но выходит как-то печально. Накрыв мою ладонь своей, он коротко её пожимает и отпускает. Говорит тихо:
– Я сделаю всё, чтобы ты не думала здесь о прошлом. Обещаю.
В гостиницу заселяемся в восемь, времени ещё достаточно и для ужина, и для отдыха, но Егор выразительно смотрит на меня и отпускает команду в ресторан, небрежно бросив:
– Закажу еду в номер, а вы не перебирайте, завтра сложный день.
– Постараемся, – ухмыляется один из юристов, который успел принять на борту достаточно, чтобы щёки раскраснелись. Это его мы выбрали на замену, надеюсь, не подведёт.
– Я тоже лучше высплюсь, – говорю, стараясь не смотреть на Егора. Пока идём к лифту, он склоняется к уху и еле слышно выдыхает:
– Уверена, что выспишься?
Обещание в его голосе покрывает кожу сладкими мурашками. Не думала о сексе, а сейчас только о нём и думаю. Мы правда настолько безумны? Правда – ответила себе, когда дверь в смежный номер распахивается, и Егор врывается ураганом. Пересекает комнату, как-то обречённо выдыхает и впивается в мои губы, крепко удерживая голову. Большими пальцами надавливает на подбородок, заставляя распахнуть рот шире, всасывает язык. Подаюсь навстречу всем телом, обвиваю шею руками, чтобы стать ещё ближе, чтобы ни волоска между нами не просунуть. Есть какие-то чувства к Егору или же нет – не знаю. Одно могу сказать точно: одним прикосновением этот мужчина разжигает пламя желания.
– Подожди, – говорю между градом хаотичных поцелуев, которые Егор обрушивает на скулы, губы, шею. – Подожди, дай… хотя бы… душ принять!
– Не могу! – почти стонет он, стискивая рёбра, лихорадочно шаря ладонями по спине. Сила его возбуждения почти пугает. Всё это время он терпел и ждал, когда мы снова окажемся в одной постели, в отличие от меня, постоянно сражавшейся с собой, мужем и горечью. Горячие ладони ныряют под мой кашемировый свитер, ведут вверх, к груди, заставляя поднять руки, чтобы его снять. В дорогу я надела его и шерстяную юбку до колена – в это время года тут сыро и ветрено. На Егоре чёрная водолазка и серые брюки, пиджак остался в его номере. Заражаясь его жадностью, снимаю водолазку и выдыхаю, когда обнажённая кожа соприкасается.
Он вдруг отрывает меня от пола, делает несколько шагов и сажает на комод. Задирает юбку, с силой давит членом на лобок, сжимая ягодицы, несколько раз толкается, прикусывая кожу на шее, и хмыкает на ухо:
– С тобой каким-то зверем себя чувствую.
Смотрю в его тёмные глаза, там и правда полыхает безумие. Медленно веду по груди ладонью, в самый её центр гулко ударяет сердце. От моих прикосновений его мышцы поджимаются, воздух вырывается из лёгких прерывистыми выдохами. Егор утыкается лбом в моё плечо, упирается ладонями по обе стороны, тянет:
– Я кажусь тебе сумасшедшим, да?
– Нет, – отвечаю, зарываясь пальцами в его волосы и поднимая голову. Сама тянусь за поцелуем, обвивая шею.
Дни пролетают, как один. В редкое свободное время гуляем по городу, чаще в сопровождении местных, но иногда удаётся сбежать и побыть вдвоём. А ночи… Даже в первые месяцы наших отношений с Платоном между нами не было такой страсти. Мы изучали друг друга неторопливо, постепенно открываясь. Егор хочет всё и сразу, от его жадности у меня постепенно начинает сносить крышу. Мы почти не спим, но усталости нет, наоборот, охватывает эйфория, приходится прикладывать усилия, чтобы постоянно не улыбаться и не смотреть друг на друга. Вдали от проблем и постоянного раздражителя рядом я наконец расслабляюсь и поддаюсь моменту. Так не хочется возвращаться! Но командировка подходит к концу.
В Москве ветрено, идёт дождь, а моё настроение до сих пор великолепное. Поворачиваю ключ в замке, вкатываю чемодан в квартиру, едва успеваю снять пальто, когда в коридор выходит Платон. Пристально смотрит на меня, лицо застывает, превращается в маску.
– Ты летала с ним. Твой любовник, он из компании, правда?
– С чего ты взял? – холодею. Рано, слишком рано раскрывать Егора. Приходит понимание – при желании Платон может ему навредить, испортить карьеру как минимум.
– У тебя глаза горят, – говорит, приближаясь. Чувствую себя прижатой к стенке. Одно дело бросаться словами, держать его в напряжении, и другое – по-настоящему разозлить и подставить невиновного человека под удар. Платон тянет руку, отшатываюсь, но он хватает за ворот свитера и оттягивает в сторону. Эта ночь была особенно жаркой, не сдержавшись, Егор оставил несколько засосов, не слишком заметных, но характерных. Ни с чем не перепутаешь.
– Я узнаю, кто это, и убью, – гнущимся от ярости голосом сипит Платон.
Глава 18
Платон
Как сразу не догадался, что мудак, который спит с Ядвигой, с её работы? Где бы она ещё нашла, ведь никуда, кроме работы и дома, обычно не выходит? Расхаживаю по гостиной, пока она моется, набираю Диму. Клокочет внутри всё, кулаки чешутся набить ебало посмевшему покуситься на моё. Откуда столько смелости, не знал, чья она жена⁈ А она? Тоже хороша – завела интрижку на рабочем месте. Головой думала, нет? Как давно у них это? Строила обиженную и ходила на лево? Но мне нечего ей предъявлять, сам хорош. Останавливаюсь посреди комнаты, смотрю на телефон, где там Диму носит? Смотрю на часы – десять вечера. Но не может он в это время спать, я и позже звоню. Повторяю вызов. Это важно. Ночью не усну, если не узнаю, кто летал с Ядвигой в Калининград.
– Слушаю, – наконец отвечает Дима. Слышу не свойственное ему, скрываемое раздражение. Отвлёк. Вроде у него никого нет, но за личной жизнью помощника не особо слежу.
– Пришли список команды, летавшей в Калининград, – говорю резко. Пусть не думает, что стал бы звонить по пустякам.
– К утру будет.
– Сейчас. Жду.
Сбрасываю вызов, когда Ядвига выходит из спальни. Свежая, яркая, так и светится изнутри. Только на меня должна так смотреть, только меня любить! Это для меня секс ничего не значил, а для неё, видимо, любовничек и правда стал чем-то большим. Играешь не по правилам, дорогая. Я простил бы одноразовый трах, сам ведь накосячил, но влюбляться не смей! У нас семья, между прочим. Сын.
Окатив равнодушным взглядом, она идёт на кухню сделать травяной чай. Постоянно шутил над ней, что, чтобы крепко уснуть, надо как следует друг друга утомить. Чаще всего она со мной соглашалась, и потом оба дрыхли без задних ног. Смотрю на упругую задницу, обтянутую шелковым халатом по колено, представляю, как подойду сзади, дёрну на себя. Как она откинет голову на плечо и мурлыкнет:
– Продолжай.
Встаёт. Всегда на неё стоял. Когда у нас в последний раз что-то было? Уже забыл. Желание ударяет в голову и в пах. Она моя жена, или как? Супружеский долг никто не отменял. Погуляла, и хватит, пора возвращаться в стойло. Подхожу ближе, Ядвига показательно игнорирует, продолжая размешивать чай в чашке. Кладу руки на бёдра, тяну на себя, веду носом по шее. Пахнет её любимым гелем для душа и собственным ароматом кожи. Вкусно. Прихватываю губами, целую снова. Она не двигается. Вообще никак не реагирует. Строит снежную королеву, но я-то отлично знаю, как действуют на неё мои прикосновения. Действовали. Что-то не так. Выпрямляюсь, и она холодно спрашивает:
– Всё?
Смотрит через плечо, в глазах ни капли тумана, ясный взгляд.
– Я иду спать, завтра рано вставать.
– Хватит уже, – говорю хрипло, голос проседает. – Наигралась, малыш. Я всё понял и осознал. Ты нужна мне.
– Нет, – она усмехается и вдруг хватает член через штаны. – Тебе нужен секс.
– Нужен, – киваю и толкаюсь в ладонь. Ну же, обхвати крепче, как только ты можешь! – У меня никого не было с того раза.
– Сочувствую, – отпускает. Хочется зарычать. Разворачиваю её за плечи, толкаю к столешнице, чтобы прижалась вплотную.
– Хватит, – повторяю с нажимом. – Я скучаю по тебе, давай заканчивать этот цирк.
– Цирк закончится, когда ты поймёшь – ничего больше не будет.
– Будет. Ты ведь тоже меня хочешь. – Не даю опомниться. Завожу руки за спину, сжимаю запястья ладонью, вторую руку запускаю под халат. Под ним ничего нет, и меня начинает потряхивать, дыхание становится горячим.
– Пусти! – Ядвига пытается вырваться, но я только крепче прижимаю, стискиваю задницу, трусь стояком о лобок.
– А если не пущу, что? – шепчу в губы. Целую, и от облегчения, что наконец коснулся, хочется застонать. Пальцы касаются влажных складок, запускаю внутрь сразу два, двигаю ими неторопливо, уверенно разжигая её пламя. Когда поцелуй прерывается, смотрю в глаза.
– Если ты это сделаешь, я тебя возненавижу, – глухо говорит Ядвига, тяжело дыша. Пусть. Пусть потом ненавидит, если сможет. Снова целую, глубже, нежнее, большой палец опускаю на клитор, нежно поглаживаю. Она не отвечает, но больше не пытается сопротивляться. Нетерпеливо отрываю её ногу от пола, приспускаю штаны и вхожу, помогая себе. Сразу на всю длину, размашисто, быстро. Ядвига жмурится, не издавая ни звука. Надолго не хватает – кончаю, вжимаясь в неё, накрывая ртом чужую метку, всасывая с силой, чтобы не осталось ни следа.
– Это был последний раз, когда я позволила к себе прикоснуться, – безжизненно говорит Ядвига и с силой отталкивает меня. Подходит к раковине подмыться, а меня до сих пор штормит. Мало её, именно её.
– Ты знаешь, что это не так, – отвечаю, понимая, что сегодня доступа к телу не будет. Возможно, и правда где-то перегнул планку, но пусть скажет, что не понравилось! Никакого насилия с моей стороны не было, в конце концов, мы же муж и жена. И она была достаточно мокрой, чтобы делать вид, будто силой трахнул.
– Какой же ты ублюдок, – тянет устало. Не злится, не кричит, но и не закрывается стеной. Просто пустая. И взгляд – пустой. Пробирает до костей.
– Я – твой муж, – напоминаю, вскидывая подбородок.
– Ты мне никто, – качает головой. – Теперь точно никем стал.
Оставляет одного, последнее слово за ней, ничего не говорю. Чувство вины не желает приходить, может, я и правда ублюдок. Гудит телефон на столе – Дима отправил личные дела каждого, кто ездил с ней в командировку. Падаю на диван, внимательно просматриваю, отбираю троих, остальные либо по возрасту не подходят, либо по внешности. Ядвига не стала бы спать с кем попало. Два юриста и генеральный директор. Его отметаю почти сразу: насколько знаю Егора, он тот ещё трудоголик, а вот юристы вполне себе подходят. Так кто из них завтра вылетит из компании с волчьим билетом? После совета директоров надо будет вызвать каждого. Чтобы что? Допросить? Нет. По первому взгляду пойму, по глазам.
На столе остывает забытый Ядвигой чай. Несу его в спальню, но останавливаюсь перед дверью, прислушиваюсь. Всхлипы? Ядвига не умеет плакать, ни разу не видел слёз. Сердце падает в желудок – моя вина? Так сильно обидел? Быстро вхожу, ставлю чай на тумбочку, Ядвига резко отворачивается, разрывается в одеяло по рыжую макушку.
– Малыш, – зову, а у самого внутри всё дрожит. Кладу руку на плечо, она резко дёргает, сбрасывая. Прерывисто всхлипывает.
– Уходи, – говорит хрипло. Теряюсь. Впервые в жизни чувствую себя так паршиво. Должен что-то сказать, понятия не имею, что именно в таких случаях говорят. Обещал любить и оберегать, когда всё пошло не так?
– Прости. – Наверное, это самое искреннее извинение за весь наш брак. – Прости, малыш, я перегнул палку.
– Уходи! – рычит она и садится. Глаза красные, мокрые, губы дрожат. – Ты достаточно меня унизил, чего ещё хочешь? За добавкой пришёл? Бери и проваливай!
Упав на спину, Ядвига рывком сбрасывает одеяло, сгибает ноги и разводит их в стороны. К горлу подкатывает тошнота – таким теперь меня считает? Осторожно свожу её ноги вместе, накрываю одеялом по шею и целую в лоб. Её губы перекашиваются, жмурится, слёзы текут по вискам. Стыд дерёт горло. Хочется сжаться в комочек у её ног, вымаливать прощение. Поздно. Не просто накосячил – фактически сломал, уничтожил гордость. Не ухожу – сбегаю, тихо прикрыв за собой дверь.
Уснуть не могу, кручусь на диване, вспоминая полные слёз глаза женщины, которую всегда считал несгибаемой. Сердце неприятно ноет, глухо стучит, качая по венам ненависть к себе. Жду утра со страхом, но Ядвига утром и та, с ночи – два разных человека. Волосы собраны в гладкий пучок, губы строго поджаты, ни следа вчерашних слёз на бледном лице. Она надела чёрный брючный костюм, на ногах – строгие лодочки. Только блузка белая. На кухню не заходит, скользит по квартире тенью, за которой меня тянет, но заставляю себя не двигаться с места. Только когда начинает надевать пальто, говорю:
– Увидимся на собрании.
В ответ даже взгляд не получаю. Она уходит, а я понимаю, что больше никогда ко мне не повернётся. Паршивое ощущение не проходит. Даже не позавтракала, ушла, только бы рядом лишний раз не находиться. Пью кофе, не чувствуя его вкуса. Смотрю на вторую чашку – ей тоже заварил. Приходит сообщение, сердце подскакивает – от неё.
Сегодня я заберу вещи и перееду к маме. Задержись на работе, не хочу лишний раз пересекаться.
Это конец? Кажется, это конец. Если у меня ещё мог быть шанс, вчера я своими руками его уничтожил.
Физически больно смотреть на неё, далёкую, чужую. Зал для совещаний наполняется людьми, все постепенно занимают свои места, ждут только моего отца и пару топов, застрявших в пробках. Не спускаю глаз с Ядвиги. Егор склоняется к её уху, что-то говорит, по виду встревоженно. Она слабо, вымученно улыбается и качает головой. Слишком много заботы в его взгляде. Ледяной пот покрывает спину. Это он. Он – её любовник.
