Текст книги "Берегитесь дедушки (СИ)"
Автор книги: Галина Манукян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Глава 7
Юрий развел бурную деятельность и без приглашения почувствовал себя, как дома. Пока Наташа обзванивала родственников и дедушкиных знакомых, он обстоятельно освоил холодильник и кухонное пространство. Сварил сосиски и спагетти на двоих, полил все это остатками томатного соуса, нашел вчерашний пирог, квашеную капусту высыпал в миску и сдобрил ее маслицем и нарезанным полукольцами луком. Без внимания не остались и домашние помидорчики из банки, маленькие, красные, ароматные, один к одному. Когда Наташа вышла из зала, кухню уже украшал накрытый стол, сервированный с медвежьим изяществом: тарелки, вилки, снедь в кастрюльке, толстыми ломтями нарезанный хлеб по соседству с кусками пирога.
– А… – только и выдала Наташа, оторопело глядя, как Юрий, сняв крышку с кастрюльки, с торжественным видом накалывает сосиску.
– Вам две или три?
– Одну… Когда вы все успели?
– Я хозяйственный, вот, – заметил Юрий Васильевич, ловко выуживая двумя ложками покрасневшие от соуса спагетти и раскладывая по тарелкам. – Мамуля моя, царствие небесное, всему научила. Но знаете, вот, иногда так хочется не самому похозяйствовать. Увидел я вчера, какая вы умничка, все в руках спорится, вкуснотища такая, что аж меня тоска взяла: чего я все сам да сам… Между прочим, женат не был.
– Отчего же? – Наташа, еще не веря своим глазам, села за стол.
– Да как-то привык, знаете. Мамуля была у меня характерная, мы с ней жили хорошо, а с девушками встретишься раз-другой и хватит. Теперь вот поумнел, только думаю, не поздно ли? – он выжидающе взглянул на собеседницу, словно у той в руках имелась мера «поздно или не поздно», и она, будто Фемида с завязанными глазами, сейчас взвесит на весах его участь.
Наташа лишь пожала плечами:
– Наверное, никогда не поздно.
Юрий Васильевич воспрянул духом, улыбнулся широко:
– А вот и я думаю, чего мое одиночество, так уж дорого, что ли? Свобода, знаете, иногда скучной становится. Вот. Придешь домой, телевизор, интернет… Уныло. Вот. Благодарен я Ольге Петровне за то, что зазвала меня к вам.
Наташа вздохнула.
– Вкусные спагетти. И за ужин спасибо. Неожиданно. Как и ваш вчерашний визит.
– Ну да… Вот. – Он откусил половину сосиски разом, пожевал, выдавил на спагетти маринованный помидор из кожицы. Затем решился глянуть на Наташу с надеждой: – Я вот слышал, что все хорошее случайно бывает. А если неслучайно, то вроде как-то и не так. Бывает даже наоборот: ждешь чего-то, ждешь, настроишься на позитив, так сказать. А выходит и не очень. Вот. Зато когда не настроишься, ладненько выходит, правда?
– Бывает, – снова вздохнула Наташа и посмотрела на розы в вазе.
Котенок крутился под ногами. Юрий Васильевич бросил ему кусочек.
– Ешь, животинка.
Тот, урча, принялся уминать сосиску.
– Мясная, значит, – ухмыльнулся хозяйственный гость.
– Да, в магазине посоветовали. Не обманули, спасибо.
Если бы не беспокойство о дедушке, Наташа почувствовала бы себя комфортно и расслабилась. Сегодня Юрий Васильевич не вызывал неприязни, скорее даже наоборот, теперь он забавлял своей манерой повторять «вот», пыхтеть и веселил неуклюжими попытками произвести впечатление. Они были, пожалуй, даже милыми. По-дружески милыми, по-соседски. Хорошо, что Юрий говорил не о влюбленности, не о страсти и тем более не о большой любви. Где-то между строк, между улыбок и морщинок у серых глаз читалась боязнь остаться одному к пенсии, желание найти товарища, партнера, собеседника, с которым удобно жить рядом. А кто обвинил бы мужчину в этом?
Наташе самой иногда представлялась одинокая старость в большом доме, и было не по себе. Но теперь та казалась нелепой и слишком далекой. Внезапная, пусть и недолгая встреча с Игорем всколыхнула в Наташе что-то юное, свежее. Она почувствовала себя моложе, интереснее, красивее, как куст розы в саду, стойко переживший морозы, покрывшийся нежными, трепетными листиками и потянувшийся бутонами к солнцу весной.
Оттого Наташа вроде бы и понимала гостя, но кивала рассеянно, словно все, что он говорил, ее не особо касалось. Будто сидит она в партере и смотрит спектакль с участием доброго здоровяка с соломенными волосами, который вызывает сопереживание и желание, чтобы у него было хорошо, и все же остается ненастоящим, далеким, потому что сидит там, на сцене, а она, Наташа, здесь, в зрительном зале.
Плохо было только то, что дедушка все не появлялся. В голове Наташа перебирала возможные варианты и пыталась себя успокоить, хотя с каждой четвертью часа это получалось все труднее. Выказывать вслух тревогу перед незнакомым почти человеком было неудобно. И Наташа ждала.
К тому моменту, когда Юрий Васильевич заметил ее поглядывание на часы и засобирался, дверь распахнулась, и дедушка предстал перед ними, загадочный и торжествующий, как спецагент, выполнивший невыполнимую миссию. Его похожее на сухофрукт лицо светилось коварной улыбкой победителя – ни дать, ни взять сверг тирана в соседнем государстве или обезвредил ядерную бомбу. И ведь не скажет же!
– Ты где был? – подскочила Наташа и уперла руки в боки, счастливая, что он жив и здоров.
– Военная тайна, – дед зыркнул подозрительно на Юрия Васильевича и, будто что-то вспомнив, поздоровался, сделал вид поприветливее. – А ты и не скучала.
– Кушать будешь?
– Нет.
Юрий встал, пожал деду руку и с глубоким почтением сказал:
– Ольга Петровна говорила, что вам за восемьдесят.
– Девяносто, – подбоченился дедушка.
– И как вам удается такую бодрость духа сохранять?
– Чего духа, и тела бодрость имеется, – с апломбом поправил Василий Иванович и сбросив пальто и шапку, стал демонстрировать свои умения: – Вот отожмусь, хочешь? А в живот пни меня кулаком, давай, не стесняйся. Я и на голове могу. – Закатил свитер, рукав рубашки и похвастался бицепсом.
– Поделитесь, как такую форму сохранить можно? – ахнул Юрий, не догадываясь, на что себя обрекает.
Глаза деда разгорелись, и он мгновенно утянул гостя в свою комнату, как вампир жертву в склеп. Пропали они надолго. Пока Наташа мыла посуду, вытирала тарелки, снова ставила чай и, отхлебывая из чашки, задумчиво изучала свое отражение в оконном стекле, до нее доносилось залихватское «по системе Бубновского вот так и вот так, ну-ка попробуй», «А Поль Брэгг говорил…», «каждый день «Око возрождения» по двадцать раз».
Все было хорошо: чай вкусный; дедушка вернулся, живой, бодрый; в доме царило тепло, котенок игрался, гоняясь за колпачком от ручки; хорошо, что не пришлось возиться с ужином, и в кои-то веки ей подарили столько роз. Красивых и аристократичных.
«Хорошо прошел день принятия», – подумала Наташа и грустно вздохнула.
Чего-то не хватало. До замирания сердца, до невозможности, почти до боли…
* * *
Олька, оказывается, заболела. Когда Наташа набрала ее номер, подруга хрипела и откашливалась, жаловалась на высокую температуру. И дочка тоже слегла. Грипп. Так некстати перед праздниками.
– Что тебе принести? Лекарства, витамины есть? – встревожилась Наташа.
– Есть. Апельсины, таблетки, микстуры. А так все, как положено: в носу понос, а в попе насморк, – скрежещущим шепотом сказала Олька. – Алик уже достал заботой… Натусь, не волнуйся. Ты не обиделась на меня, а? За вчерашнее? Я же как лучше хотела… А вышло, как всегда. Ты сама как?
– Ничего. Все в порядке. Юрий приходил.
– Ого! А ты?
– Что я? Ему нужна компаньонка, чтобы варить борщи и играть в карты по вечерам.
– Разве это плохо?
– Нет. Но мне нужна сказка. С рутиной я и сама прекрасно справляюсь.
– Господи, опять о том же! Наташ, но ведь дедушка не вечный, хоть и прикидывается. Сказка! Не бывает сказок. Тебе сколько лет?! – возмущенно просипела Олька.
– В душе еще шестнадцать, – вздохнула Наташа и поспешила попрощаться.
Не досуг было слушать лекции о реальности бытия. У каждого оно свое: кто-то живет в мире радужном, кто-то в сером, хотя эти двое могут сидеть друг напротив друга в автобусе и одновременно видеть за окном радугу и апокалипсис. И никак это не изменишь, да и не надо менять. Если бы все были одинаковыми, мир был бы скучным.
Кстати, о мире… Наташа осмотрелась. Хвойные так и стояли по углам зала. Пора было ими заняться, не пропадать же даром, – решила она и выдвинула сосну на подставке ближе к центру. Маленькой дедушкиной елочке нашлось место на кухне, на тумбочке у окна.
Деда сидел в своей комнате под настольной лампой, согнувшись в три погибели. Уши смешно торчали из-под допотопного полосатого «петушка» на лысине, очки, сдвинутые на кончик носа, рисковали упасть. И то, как Наташа водрузила пахучую елку из Ванечкиной деревни на письменный стол, старик даже не заметил, зачитавшись про знаменитых мореплавателей.
Роскошную пихту Наташа приберегла напоследок. Она смотрела на нее долго-долго, и на секунду то ли от пристального разглядывания, то ли от нахлынувших эмоций слезы подступили к глазам. Где-то там в глубине веток, у самого ствола, казалось, и должна была прятаться сказка: раздвинь ветви, загляни вовнутрь и провались в свою собственную Нарнию. Наташа прикрыла веки. Образ Игоря нарисовался сам собой, в иллюзии он улыбался, обнял ее и нежно коснулся губами виска. По спине пробежали мурашки.
Наташа встряхнула головой и все-таки понесла пихту к себе в комнату. Новый год – время для сказок, разве не так? И пусть запах горного леса рассказывает ей свою волшебную историю, конец к ней она будет придумывать сама – каждый вечер новый, но обязательно счастливый. И столько дней, пока пихта не начнет терять иголки, Наташа разрешила себе мечтать, уверенная, что потом и фантазии, и воспоминания уйдут, исчезнут вместе с высохшим стволом из ее комнаты, из ее жизни, в которой будет много работы, людей, забот и чего-нибудь хорошего, но совсем другого.
Наташа вытерла глаза и улыбнулась: иногда стоит разрешить себе слабости. Настроение немного улучшилось, и она достала с чердака две большие коробки с игрушками: старыми, сохранившимися еще с детства ее мамы, и новыми – теми, которые покупала сама. Стоило открыть крышки, и жизнь преобразилась, а как же иначе? Столько сокровищ перед глазами! Вот голубая сосулька, у которой чуть оцарапался кончик, ее покупал папа, когда Наташе было шесть. А вот нежно-лиловая кисть винограда из тончайшего стекла – трофейная еще. А вот и любимый мамин алый перчик, прекрасно сохранился. Игрушка сделана так искусно, что при виде ее во рту разливается горечь, словно откусила жгучего чили. Красные шары, синие с серебристыми снежинками, фонарики из золоченой проволоки с жемчужными бусинами по краям, похожие на имбирные печеньки полумесяцы; наполненные солнцем и светом выпуклые сердечки, космонавт в потертой стеклянной ракете «СССР»… Наташа, затаив дыхание, раскладывала украшения на льняную скатерть и чувствовала, что богаче ее нет никого. Хорошо, что занят дедушка, хорошо, что спит кот, и никто не врывается бестактно и непрошено в это ежегодное таинство.
Так же они раскладывали новогодние сокровища с мамой, и та рассказывала негромким певучим голосом волшебницы, что все это драгоценности. И тогда елочные украшения легко становились декорациями игрушечной сказки – это сад, а это волшебный замок для вырезанной из тетрадного листа принцессы. Бумажная красавица и ее подруги, нарисованные мамой, в платьях, закрепленных бумажными квадратиками на плечах, вышагивали по дорожкам дворцового парка, окаймленным мишурой и блестящим дождиком. Как прекрасны были эти игры с мамой! И не скажешь, что прошло несколько десятков лет, и та маленькая девочка Наташа еще жива в этом повзрослевшем теле. Было уютно, и лишь немного жаль, что некому передать это искусство ощущать сказку и создавать ее из подручных средств. Жаль, ведь так хотелось поделиться…
Наконец, мистерия изъятия и рассматривания игрушек была завершена, и включив негромкую новогоднюю музыку вконтакте, Наташа принялась украшать елки и сосну, приберегая самые любимые игрушки для пихты.
Скоро изящные гирлянды и разноцветные огоньки придали волшебства стенам, сохранившиеся с прошлых лет снежинки из фольги застыли на окнах; колокольчики, бусы, рукодельные и покупные украшения превратили дом из старого в сказочный. Праздником дышало все. Не хватало только Феи, чтобы обратить саму Наташу в принцессу; домашнее платье – в нарядное бальное с пышными юбками, а тапочки – в хрустальные туфельки.
Наташа примерила у зеркала диадему из мишуры. Позади показался улыбающийся деда.
– Люблю, когда ты все так делаешь, – сказал он.
– И я люблю. И никого нам с тобой не надо, да?
– Хо-хо! Думаешь, я прынц? Нет, я страшный-страшный тролль и тебя съем, – дедушка сделал смешную рожицу вместо зверской, зашевелил ушами, и тем заставил внучку рассмеяться.
Честное слово, кто сказал что Новый год хорош чудесами? Он хорош их ожиданием и верой в то, что им есть место в нашей жизни. Для маленьких – это Дед Мороз с мешком подарков, вкусности и конфеты. Для взрослых – возможность начать все по-новому. Для одиноких девочек любого возраста – встреча с мужчиной мечты. Разве кто-то может отобрать радость фантазии? Никто, если только ты сам не наденешь маску взрослого и не решишь стать слишком серьезным. Оттого люди и ставят елки, украшают улицы и дома чем-то совершенно фантастическим, неожиданным для обыденности. Чтобы напоминать себе, что чудо возможно. Ведь так оно и есть.
* * *
Утро тридцать первого выдалось морозным и солнечным. Редкий случай в Ростове-на-Дону, когда не хмарит в эти дни, и слякоть не портит праздничного настроения. Старый дом на спуске к Дону улыбался и покряхтывал не столько от падающих с крыши на тротуар подтаявших комьев снега, сколько от энергии, которую излучала Наташа. Звонили ученики, а кто-то и заглядывал с коробками конфет или декоративными свечами, фигурками-тотемами года или бутылкой шампанского. Подружки обещали забежать, заехали коллеги со старой работы с брендированными календарями на стену, всевозможной канцелярией и кучей блокнотов – учительнице на пользу.
И всем Наташа была рада, всех угощала загодя наготовленным, разрумянившаяся, улыбчивая и немного взволнованная.
– На минуту к тебе заглянешь, на весь год – заряд! Ты у нас как талисман на счастье в Новом году. Здорово видеть, что у тебя хорошо! – говорили гости и разъезжались кто куда.
В час дня в двери протиснулся Юрий Васильевич, в костюме, белой рубашке и при галстуке. Крепко пожал руку деду, осведомился о здоровье. Затем предстал перед Наташей, пригладил соломенные волосы, потоптался и покашлял в кулак, краснея до корней волос. Она уже испугалась, что здоровяк собирается делать предложение. Но тот только протянул золоченый билет с вензелями:
– Я вот подумал… Новый год этот по-особенному надо встретить. Не как все. Вот. Приглашаю вас на бал… Чтобы как в сказке… Вот.
Наташа всплеснула руками:
– Бал?!
– Ага. Говорят, как встретишь, так и проведешь, так, может, давайте потанцуем? Чинно, благородно? Кадрили всякие.
На открытом взгляду кусочке пригласительного билета Наташа успела прочитать «…в стиле Викторианской эпохи. Дресс-код…»
– Но у меня же нет такого платья, – растерянно пробормотала Наташа.
Кавалер, которого никак нельзя было представить отплясывающим вальс или грациозно делающим па в менуэте, был готов и к этому. Он, словно фокусник из цилиндра, извлек из кармана пластиковую карточку:
– Так это понятно, не в царские ж времена живем. Вот.
– Что это?
– Их же, аренда маскарадных костюмов и всяких платьев. Входит в стоимость пригласительного. Не волнуйтесь, полцены профсоюз оплачивает, в порядке, так сказать, культурного развития коллектива. Вот.
Наташа не знала, что ответить. С одной стороны, бал – разве это не чудесно? Какая женщина не мечтает побывать на балу? С другой, не даст ли она лишнего повода надеяться Юрию Васильевичу? И обижать его не хотелось, он был так трогателен в своем смущении. Потому она лишь сказала правду:
– Но как же дедушка? Останется один?
– Кхе-кхе, – снова закашлялся визитер. – Так с ним можно старый год проводить. И вообще бал тут совсем рядом, напротив Театра Юного Зрителя. Два квартала вверх до площади, и пожалуйста. Не понравится или устанете, домой можно.
– Не знаю, право, – покачала головой Наташа, – это так внезапно. Отчего-то к балу я совершенно не готова.
– Вот и подготовьтесь. Чего сразу ответ давать? Подумайте, – поторопился предупредить отказ Юрий. – Я вам вечером позвоню. Решитесь, счастлив буду. Ну а нет, значит, нет. Без обид, вы не подумайте, вот. Но все-таки надеюсь, что скучать вам дома не захочется.
* * *
– Чего хотел-то жених? – выглянул из комнаты дедушка, словно только и ждал, когда за Юрием закроется дверь.
– На бал приглашает. Только я не пойду. Разве я брошу тебя одного на праздник?
– А чего мне тот праздник? – возмутился дед. – Президента посмотрю, голубой огонек немножко и спать. Новый год – старый, чего я не видел? Девяносто раз уже встречаю. Иди давай, если хочется.
Наташа задумалась: в ее воображении рисовался другой партнер к танцам, но то были лишь фантазии. Возможно, наступило время для компромиссов?
Будто уловив ее сомнения, позвонила Олька.
– Натали, на бал собираешься? – задорно, с бандитским подхрипом спросила она.
Наташа рассмеялась:
– Ну конечно, кто это еще мог быть? А я уже ахнула, неужели сам придумал?
– Нет, ты же заказывала сказку?
– Пожалуй, это была не «Машенька и медведь», – хихикала Наташа.
– А зря, нынче мультик про Машу с беднягой медведем миллионы просмотров на Ютубе набрал, доча сказала. Даже американцы смотрят. И потом это же «Маша» в бальном платье, так что практически Золушка.
– Тыква и крысы прилагаются? – продолжала хохотать Наташа.
Олька тоже засмеялась и только сильнее раскашлялась.
– Ой, давай я лучше тебя навещу? Зачем мне бал, когда лучшая подружка болеет? – заволновалась Наташа.
– Угу, щас! Предлагаю сейчас же выключить режим матери Терезы и вернуться к Золушке. Я там тебе вконтакте с их сайта платья поскидывала, что мне понравились. Хоть повыбирала тебе, и то приятно. А то сижу тут в пижаме и шарфе колючем под самые уши.
– Олечка…
– Ничего не хочу слушать! Не вредничай! Жду фотку в выбранном платье. Контора от тебя в двух шагах, между прочим.
– Ладно, – сдалась Наташа. – Схожу.
* * *
Тридцать первое в Краснодаре выдалось туманным, вполне подходящем настроению Игоря. В офисе никто не работал, все только создавали вид деятельности. Алкоголем разило от подчиненных с розовеющими носами, от одноразовых кофейных стаканчиков, забытых на столике рядом с шоколадом родной фирмы и треугольниками пиццы в больших коробках. Коллеги кучковались у кофе-машины. Калганов и сам был не прочь выпить, чтобы заглушить мысли. Но политика компании спиртное на рабочем месте запрещала, а он тут как никак лицо главное и за всех ответственное, приходилось терпеть. Поэтому Игорь притворялся, что не замечает возлияний и накачивался только кофе.
В час дня он распустил всех после своей почти президентской поздравительной речи под искусственной елочкой у ресепшна и вручения корпоративных подарков. Заглянул к основному партнеру. На складах и в кабинетах компании «Леарис» на той стороне Кубани уже вовсю веселились. Калганов поприсутствовал для галочки, был поздравлен, и распрощался. Но домой не поехал.
Кружил по городу бесцельно, зашел в продуктовый. Слушая и повторяя почти на автомате диалоги из «Иронии судьбы», он поглядывал на экран телевизора, ловил взглядом знакомые моменты и скупал все, что под руку попадало: баночку красной икры, сайру, омыватель, макароны, освежитель воздуха, мыло, соки, нарезку копченой колбасы, мидии и оливки, багет, мандаринов килограмма два и манго. Сгреб зачем-то с полок упаковки конфет: шоколадных на любой вкус, леденцов и драже. Только складывая покупки в пакеты у кассы, Игорь задумался, зачем все это?
Сгрузил пакеты в багажник, кроме сладостей. Не сдавать же обратно! Потом разворачивая фантик за фантиком, Калганов отправлял конфеты в рот, заедая их приторность и посторонние мысли мандаринами. Он снова принялся кататься по улицам, разглядывая чужие жизни.
Мерзко было чувствовать себя сволочью. Пусть у него не было особых обязательств перед Снежаной, но они все-таки жили вместе. Она не виновата в его внезапном «недуге», – думал Игорь. Портить праздник ей было совестно, он не стремился играться чувствами других людей «хочу-не хочу». Калганов решил терпеливо выждать, пока перебесится, ведь должен же он был перебеситься! Не юнец, и не дурак, вроде. Наоборот, почти дедушка…
Игорь припарковал автомобиль, прошелся по улице Красной, разряженной, как барышня к маскараду. Люди сновали туда-сюда, люди гуляли под музыку из динамиков. Молодежь гоняла на велосипедах и роликах, с рюкзаками за плечами и наушниками в ушах. Ворковали голуби у скамеек, обнимались парочки. Игорь завистливым взглядом воровал их блаженство и, усовестившись, торопился пройти мимо. Вспоминал сообщение из Фейсбука, отмахивался и ругал себя последними словами за желание залить полный бак и одним махом покрыть триста километров. И каждую фантазию обрывал грубо вопросом: «Чтобы что?»
* * *
Нерешительно прогуливаясь мимо вешалок и манекенов в салоне на первом этаже невзрачной хрущевки, Наташа изумленно замечала черные платья в кружевах, вполне подходящие для романтической ведьмы; средневековые котты с бархатными вставками, будто украденные из гардероба прекрасной дамы для рыцаря без страха и упрека; наряды ангелов с обвисшими крылышками. Обилие рюш и бантиков напомнило ей пасторальные сюжеты картин Франсуа Буше. Удивляли новые туалеты на кринолинах вместо ожидаемых изрядно пользованных костюмов, какие Наташе доводилось видеть в гримерках театра драмы. Туда еще подростком она проникала с замирающим сердцем благодаря дяде писателю, сторожащему ночами спокойствие Мельпомены и младших Муз. В салоне платья в полиэтиленовых чехлах не пахли театральной пылью или лавандой от моли.
Наташа потрогала розовый атлас, приподняла солнечную с блеском органзу, отшатнулась от боа из перьев и наткнулась на юную продавщицу весьма готического вида с вызывающе коричневой помадой на худом лице и фиолетовыми прядями в недлинных прямых волосах. Среди кисейных тканей, бантов и розочек девушка выглядела, словно чернильный чертик, забредший из Хэллоуина поглазеть на цветение сакуры.
– Чего желаете?
– С наступающим, – сказала Наташа, борясь с желанием уйти сразу же. – Платье Викторианской эпохи. На бал. – И протянула пластиковую карточку и пригласительный.
– О да, – понимающе заулыбалась эмо-девушка и показала на ряд у окна, – вам сюда. Можем в каталоге посмотреть сначала.
– Лучше воочию.
– Как скажете. У вас уже есть представление, что именно вы хотели бы надеть на бал? Темное или светлое, закрытое или с декольте? – Продавщица поправила прядь, и в ухе сверкнула россыпь смеющихся черепов.
Наташа ответила растерянной улыбкой, обводя глазами платья. «Уж точно не черное, без скелетов и рожек, – подумала она. – Но что же я хочу?» Вспомнилась Золушка из последней экранизации в роскошном небесно-голубом облачении, а еще великолепная Вивьен Ли в «Унесенных ветром».
– Красивое было платье у Скарлетт О'Хары. Жаль, не для моих габаритов, – вздохнула Наташа.
– Вы прекрасно выглядите, – безапелляционно заверила продавщица. – Смело подбирайте все, что понравится.
– Спасибо. Однако боюсь, в кринолине буду смотреться, как баба на чайнике.
– Да нет же! Вы примерьте! Корсет прекрасно затягивает талию. И даже… не слишком субтильные клиентки выглядят эффектно за счет того, что широкая юбка на кринолине все равно шире талии. У нас и толс… дамы 58-го размера выглядят нимфами. Вот, посмотрите.
Продавщица распахнула внушительный каталог. Наташе бросились в глаза коротко подстриженные черные ногти, но, стоит признать, девица не преувеличивала. Как ни странно, большинство женщин и девушек в кринолинах выглядели прекрасно, за исключением тех, кто выбрал аляповатое безобразие.
При виде романтичных туалетов Наташин взор мечтательно затуманился. Уже за один этот поход она была Юрию благодарна.
– Позвольте себе помечтать, – сказала девушка искушающим тоном.
Представительница субкультуры уже начинала нравиться Наташе, потому она призналась:
– В последнее время только этим и занимаюсь.
– Это же крут… замечательно! В вашем возрасте и… – продавщица осеклась. – Говорю, что хорошо уметь мечтать, сколько бы лет не было.
– Да.
Воцарилась пауза. Внимательно следя за тем, на чем останавливает взгляд покупательница, девушка заметила:
– Значит, все-таки светлое? А ля принцесса?
– Пожалуй, – согласилась Наташа. – Разгуляюсь один раз. Никто же не снимет? Но только не белое, как у невесты. Что-то пастельного оттенка, ненавязчивого.
И началась примерка. Несмотря на визуальную мрачность, эмо-девушка оказалась очень расторопной и заботливой. Наташе только приходилось поднимать руки, чтобы проскользнуть в очередные шелка, втягивать живот на выдохе при затягивании корсета и вертеться перед зеркалами. Хотелось забрать и то лазурное, и это персиковое в пене кружев, и по-королевски строгое красное платье с серебряными фантазийными лилиями на подоле.
Когда за окном синевой расплылись сумерки, Наташа, наконец, остановилась на нежном платье без лишних изысков, цвета первой весенней зелени. Легкая газовая косынка с едва различимым рисунком, продетая в тоненькие золотистые петли, обвивала и романтично прикрывала довольно глубокое декольте. В атласном корсете дышалось не слишком свободно, но зато он не морщил складками. Воздушные многослойные юбки взлетали волнующе при движении и казались созданными для вальсов, пусть Наташа и не помнила, когда в последний раз ей приходилось кружиться в танце. В таком платье, – уверяла себя Наташа, – она обязательно вспомнит, как нужно переступать под ритм «раз-два-три/раз-два-три». Представился огромный зал и Игорь, ведущий танец под восхитительную мелодию Штрауса.
Наташа тут же закусила губу, ибо совесть неприятно кольнула ее – все это было несправедливо по отношению к Юрию. Но ни от платья, ни от предвкушения бала уже отказаться было невозможно. Сердце радовалось близости сказки и волновалось от того, будет ли она с плохим или хорошим концом.
То ли от духоты, то ли от удовольствия и смущения Наташа разрумянилась, как девочка, приподняла кокетливо каштановые волосы, открыв грациозную шею. Зеленые глаза заблестели ярче, и даже без косметики женщина стала выглядеть так, что продавщица ахнула:
– Оно! Вы даже моложе стали… лет на десять.
Наташа засияла:
– Правда?
– Да я вам даже ничего больше предлагать не буду! Ваше платье! Кстати, вы сможете его потом выкупить, – таинственно сообщила девушка, словно знала, что Наташе уже сейчас не хочется ни снимать платье, ни расставаться с ним потом.
– Ой, а я даже не спросила сколько стоит прокат, – вспомнила Наташа, краснея.
– Не волнуйтесь, ваш друг все оплатил. Можете хоть три платья выбрать и еще останется на депозите.
– Друг? Разве не профсоюз платит?
– Какой профсоюз? – не поняла продавщица.
* * *
Уже стемнело, когда Игорь вошел в подъезд и нажал кнопку лифта. Почти прижатый к стенке упитанным соседом с обмотанной сеткой елью, Калганов приехал на шестнадцатый этаж. Отфутболил носком ботинка пустую хлопушку с россыпью конфетти вокруг. Новый год как праздник начинал выводить Игоря из себя: что толку в иллюзиях, в шампанском, в елках, во всем этом натужном, показушном веселье, если оно не настоящее? Игорь жаждал командировок и переговоров, занятых под завязку дней, не оставляющих даже свободного вздоха, чтобы подумать о чем-то своем. Он клял правительство за долгую вереницу выходных с обязательными гостями, поклонами, улыбками, ничего не значащими подарками. Все это стоило не больше, чем разбросанное под ногами конфетти.
Игорь не стал предупреждать Снежану, что будет дома. И вообще не звонил в течение дня, сам на ее звонки отвечал односложно: врать не хотелось, правду говорить – тем более.
Калганов, казалось бы, щадил любовницу, но чем больше оправдывал свое бездействие лояльностью к ней, тем больше сердился на нее же. Мы всегда сильнее злимся на тех, на кого пытаемся переложить ответственность за свои поступки. Игорь был не исключением.
Он зашел и тихо разделся.
Посреди гостиной стояли черные туфли на высоченной шпильке со стразами по заднему шву, по белому дивану разбросаны чулки, вечерние платья, украшения и коробочки от них, со стула свисал кашемировый палантин, словно Снежана примеряла одно-другое, но так и не остановилась ни на чем. В тонкой вазе на полированном белом столе, стыдясь, багровели розы, которые он купил вчера вечером, чтобы загладить собственный беспорядок в душе.
С грустью и раздражением Игорь посмотрел на вполне себе художественный хаос. Налил в хрустальный снифтер виски, приподнес к губам, но так и не отпил. Черное-белое, серое-красное. Как все вокруг было похоже на декорации видео-клипа! Качественного, дорогого и ни о чем. И он сам тоже! Ненастоящий, несвободный, просто статист – скучный, слишком прилизанный или как там говорил тот бешеный старик – холеный? Да, он, Игорь, актер с ролью начальника, любовника, преуспевающего карьериста, который вдруг неизвестно зачем, и так неправильно пытается быть правильным. Но ведь то, что правильно, было далеко и не здесь. А могло стать еще дальше…
Решение созрело само.
Игорь отставил снифтер и направился в спальню, откуда доносилась негромкая музыка и голос Снежаны. Она валялась на кровати в шелковом халатике и болтала по скайпу с подругой.
– Папик мой какой-то странный в последнее время, от секса отказывается, то бурчит, то отмалчивается. Вчера вообще попросил завтрак приготовить, прикинь? – Снежана покрутила пальцем у виска.
Подруга, заметив, что кто-то вошел, сделала большие глаза. Любовница ойкнула и положила планшет экраном вниз.
– Не слышала, как ты пришел, Зай! Устал?
Игорь усмехнулся: все-таки папик.
– Привет. Поговорим?
Снежана испуганно подскочила, халатик распахнулся.
– Ты всё слышал? Не обижайся, это я так. Просто брякнула. Знаешь, так забегалась сегодня…
Калганов сел рядом, поправил ее халат, прикрывая грудь в черном кружевном бюстгальтере.
– Снеж, почему ты со мной?
Она захлопала ресницами.
– Зачем ты спрашиваешь?
– Просто скажи.
Снежана потянулась к его губам, коснулась рукой шеи, он отстранился.
– Не сейчас, пожалуйста. Скажи мне. Это важно.
Она поняла, что придется говорить. Немного раздраженно пожала плечами:
– Ты мне все покупаешь, мы путешествуем. Это прикольно. Мне с тобой хорошо, ты просто всё… – Она задумалась, принялась нервно теребить поясок халата.
– …покупаю, я понял, – эхом повторил Калганов. – А хоть что-нибудь еще? Кроме того, что я зарабатываю и трачу деньги?
