Текст книги "Берегитесь дедушки (СИ)"
Автор книги: Галина Манукян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 5
Дом, только что наполненный надеждами, волнительным сердцебиением и радостным трепетом, опустел и заставил хозяйку поежиться от налетевшего сквозняка. С горькой благодарностью глядя на любимого студента Ванечку, Наташа начала выпроваживать гостей, объяснив, что совсем забыла об уроке. Обвинить ее в невежливости было нельзя – долговязый объект обучения, рыжий и веснушчатый, как солнышко в марте, имелся налицо.
Юрий Васильевич погрустнел, нехотя вылез из-за стола и облобызал на прощание руку. Наташа тайком вытерла ее о бедро. Противно.
Олька ничего не сказала. Всё поняла и так. Завтра будет названивать и извиняться. Или придумывать новые опции «улучшения» Наташиной жизни. Всё, спасибо, улучшила.
Дедушка при виде недоброго взгляда внучки поспешил «слушать новости» и закрылся у себя.
На самом деле Ванечка, давно переросший в симпатичного ботаника Ивана, готовился к аспирантуре и уже не занимался постоянно, а забегал изредка, когда не понимал что-то из статей американских коллег. Его добрейшая мама по старой памяти передавала из деревни «англичанке» то утку, то яичек домашних, то капусты белокочанной, хрустящей упругими листьями. Теперь вот прислала с сыном елку…
Без труда поняв алгоритм размещения новогодних деревьев в комнате, Ваня поставил елку в свободный угол, затем водрузил на стул пакет с красными яблоками и грецкими орехами.
– Наталь Владимировна, вы не сердитесь, но я вашего посетителя огрел калиткой по лбу. От помощи он отказался. Бежал, как…
Наташа задумчиво пробормотала, не дослушав:
– Что-то я не понял.
– …и сойдет злодей с легкого пути, чтобы встать на дорогу погибели. Уильям Блэйк, – машинально перевела Наташа.
– Ага, злодей, – кивнул Ваня, быстро соображая своей вихрастой математической головой. – Ну, туда ему и дорога. Значит, это не я, карма достала. Наталь Владимировна, я на минутку заходил, не заниматься. Так что извините, побегу. У нас в университете еще круглый стол сегодня.
«Какой круглый стол в воскресенье вечером?» – подумала Наташа будто в тумане, но тут же опомнилась и выдавила из себя улыбку:
– Беги, конечно. Спасибо за подарки. Маме привет передавай. И вот, корзину еще возьми. Ей к Новому году.
– Ну что вы, Наталья Владимировна, – запротестовал студент.
– Нет-нет, забирай, – настаивала Наташа, продвигаясь с корзиной к выходу. – Могу я твоей маме сделать приятное? Она меня за эти годы чем только не задаривала. Не возьмешь, обидишь.
Оподаренный до растерянности Ваня пообещал заглянуть со статьей на днях или «если заняты, то после праздников». И ушел.
Наташа осталась одна. Она почувствовала себя полой, как матрешка, из которой вынули всех куколок поменьше, да так и бросили, пустую, криво захлопнув крышку. Словно издеваясь, пялились на нее с четырех углов представители хвойных пород. Комнату заполонил запах леса.
Не в силах смотреть на них и морщась от подступающей тошноты, Наташа захлопнула дверь в свою комнату и стянула с себя внезапно до невыносимости колючий новый свитер из ангорки, колготки и юбку. Села в одном белье за письменный стол у окна и схватилась за голову. Зачем?!
Зачем она так легко поддалась иллюзии возможного счастья? Ведь она – не героиня женского романа, где случайно под Новый год врывается в жизнь прекрасный принц…
Зачем?! Ведь ей было так хорошо одной. Она не свыклась – она давно вжилась в свое одиночество, даже сдружилась с ним и научилась находить прелести в жизни без партнера.
Зачем?! Она предала себя, состояние философского покоя и наполненности самой собой, погнушалась так сложно доставшимся умением радоваться тому, что есть?
Ради чего? Ради завзятого штампа, что каждой женщине нужен мужчина? Он был не нужен ей, не нужен! Она даже не просила судьбу о нем! Она была почти счастлива!
Наташа не плакала. Она выключила свет и забралась под одеяло, скрываясь от навязчивого промозглого сквозняка, задувшего, казалось, из всех щелей. Закрыла глаза, открыла. И уставилась на тени на стене.
Подобное уже случалось в ее жизни. Однажды она пришла заниматься английским, как оказалось, в центр «Эзотерических стихий». Разговорилась с бабушкой юного ученика. Жанна была уверенной в себе и полностью соответствовала образу магини – с массой крупных амулетов на длинном черном платье-балахоне и распущенными по-ведьмински волосами. На прощанье Жанна бросила:
– Сходи к гинекологу.
– А что? – не удержалась Наташа.
– Темное там все справа. Сходи.
– Не удивительно, трубы закрыты. После операции.
– Это легко снимается. Каждая женщина должна родить.
Наташа замялась и, вновь почувствовав боль несбывшегося, сказала:
– Я смирилась со своей бездетностью.
Но Жанна провела издалека ладонью, очерчивая контуры фигуры учительницы, уже стоявшей у входа, и заговорила медленно, растягивая слова, будто в трансе:
– Девочка у тебя должна быть. Вижу ее прямо. Что-то мешает ей родиться. Вижу еще проблему в четвертом шейном позвонке. Ее тоже легко убрать. А за спиной у тебя образ мужчины из вашего рода. Он – твой ангел-хранитель. И что это за Олька, о которой ты с утра думаешь? Ерунду она говорит, помиритесь с ней скоро.
Наташа потерла по привычке затекающую после сидячей работы шею и почувствовала, как мороз побежал по коже – с Олькой они действительно разругались утром из-за пустяка. Вместе с изумлением в душу наглой змеей проползла надежда. Мысль о ребенке, которого так мечталось иметь. Пусть даже без мужа. Потому Наташа легко, как красная рыбка в японском пруде, заглотила крючок с наживкой от Жанны «Я помогу тебе. Бесплатно».
Наташа ходила на сеансы, посещала праздники волховства и исправно выполняла наказы магини. А главное, смутившись бесплатной помощи, не смогла брать плату за уроки языка бледному, всегда неопрятному и потерянному внуку Жанны. Полгода Наташа жила фантазиями и расцвела даже как-то по-особому, начала улыбаться загадочно и вести себя иначе – беременная… надеждой.
Наступил назначенный срок, а Наташа так и не зачала. Хотя в некотором роде предсказание Жанны сбылось – в жизни женщины появился брошенный, но не разведенный с женой Слава, боящийся социума, талантливый пианист с дочкой первоклашкой. Они оба были неприкаянными, и Наташа распахнула сердце, впустила их в свой дом. Несмотря на трудности жизни с непризнанным гением и сложный характер ребенка, она была почти счастлива, хоть счастье это и казалось игрой, будто ей кто-то выдал на время роль супруги и матери. Наташа так боялась сыграть эту роль плохо! А дедушка, видя ее усталость, возмущался и называл Славу тютей, «что за мужик, который гвоздь забить не может, ни тпру, ни ну». Василий Иваныч вступил с гражданским мужем в невидимую конкурентную борьбу, как США с Советским Союзом во время холодной войны. Дедушка во всем показывал, мол, «я лучше, лучше!», а Слава бесился тихо и громко.
Наташа разрывалась: пыталась утихомирить деда, успокаивала вздыбленное эго Славы. А еще самозабвенно готовила, стирала, гладила, убирала, обшивала, делала уроки, водила на танцы, тащила с базара сумки, до криков в ночных кошмарах страшась потерять Славочку и Настюшу.
Именно тогда, когда Наташа поверила, что прошла испытание, и это уже навсегда, все закончилось. Вернулась блудная жена. Гений собрал, молча, вещи и ушел, чтобы вновь оказаться под крылом пробивной и состоятельной бизнес-вумен. С ребенком Наташе встречаться запретили. Самой Настюше наговорили столько ужасов про «злую тетю», что девочка с кудряшками при виде Наташи, пришедшей поздравить ее с днем рождения, попятилась и спряталась за гувернантку.
Потом Слава вроде бы хотел извиниться, но узнав, что он до сих пор женат, дедушка выставил его за порог, оставив болезненно-соленый след на отутюженных домработницей штанах.
Чтобы обуздать боль, Наташе понадобилось несколько лет, но она не винила никого. Еле ползая на обломках надежд и фантазий, она лечила сердце и считала виноватой себя – за то, что недодала, не смогла и слишком легко поддалась на обещания счастья. Теперь же ее голова снова раскалывалась, расшибленная теми же граблями, а душа кровила, раненная осколками придуманной сказки.
Внутри Наташи все вскипело – опять тратить время на зализывание ран?
Она решительно сдернула с себя одеяло. Сказала вслух теням на стене:
– Нет, обойдетесь! Я счастлива. Я счаст-ли-ва. И пошли вы все!
Ей уже не двадцать и не тридцать, чтобы болеть любовью и скармливать радость жизни несбывшимся иллюзиям. Наташа резкими движениями завязала тесемки халата, пояс и отправилась мыть посуду. Вместе с крошками она принялась стирать с фарфора следы неудавшегося вечера. Говорят, куда ночь, туда и сон, а у Наташи будет – куда вода, туда и беда. Прочь из дома. В стоки. В канализацию.
На звук льющейся воды в кухню осторожно выглянул дедушка.
– Туся…
Наташа гневно обернулась.
– Я не страдаю. Не бойся! Но если ты еще раз вмешаешься в мою личную жизнь…
– Я защитить тебя хотел.
– Не надо меня защищать. Я – взрослая. Не Туся давно, а Наталья Владимировна. И сунешься еще раз в мои личные дела, уеду к матери в Австралию, понял?
Дед ничего не сказал. Вмиг растеряв удаль, он понурил голову, опустил плечи и тихо зашаркал к себе. Совсем дряхлый, сморщенный годами старичок.
И, несмотря на праведный гнев, Наташе стало его жалко. Как всегда.
* * *
Утро встретило серостью и потеплением. Из непроглядных облаков, обложивших город, летел снег. Мело крупными хлопьями. Значит, опять весь город станет… Где-то впереди по улице буксовал незадачливый водитель. Воспоминание об Игоре заставило Наташу нахмуриться и тяжело вздохнуть, но она тут же прогнала грустные мысли и даже встряхнула головой, чтобы летели подальше. Скользнула взглядом по забытому вчера на столе пузырьку Валосердина и подошла к зеркалу. Взъерошенное, но весьма милое круглощекое чучело в любимом розовом халате. Хотя, никакое и не чучело вовсе! Наташа заставила себя улыбнуться – улыбка вышла резиновой, но рожица смешной. И Наташа хмыкнула. Присматриваясь к своему лицу, явно похорошевшему после вчерашних процедур, она задумалась.
«А есть ли смысл грустить? – спросила она себя. – В конце концов, я вышла в ту ночь не принца с конем на скаку остановить, чтобы дубиной по голове и к себе в пещеру, так? Я вышла напоить человека чаем, чтобы не замерз. Он не замерз. Поставленная цель достигнута. Все хорошо. Это раз. Я хотела елку и так, чтобы не тащить ее и не надрываться – и вот, пожалуйста, целых четыре штуки: по одной в комнату и еще на кухню или во двор в сугроб водрузить, котам соседским на радость. Кстати, рядом снеговика слепить можно. Это два. У меня остался нетронутый торт в холодильнике, мой любимый. И можно ни с кем не делиться! Это три. Ладно, дам дедушке кусочек… Наконец, я сходила с парикмахерскую и в кои-то веки почувствовала себя женщиной. Кстати, за которую вчера чуть не подрались два петуха. Это четыре! – Наташа посмотрела на свои загнутые пальцы с красивым маникюром, не хватало сказать «это пять» для полного счастья. Значит, надо было придумать, и она дала себе в этом полный карт-бланш. – Итак, романтическая история под Новый год не срослась – это, конечно, печаль. Но с другой стороны, люди платят деньги, чтобы погрузиться в давно не испытанные эмоции: книжки покупают, в театры или кино ходят, а мне бесплатно вся эта комедия досталась. Даже с наваром… елочным. Итак, это пять!»
Наташа выставила вперед кулачок с зажатой пятерней и громко хихикнула. Не то чтобы она вот так просто, взмахом руки повеселела и забыла о вчерашнем, но на душе стало куда меньше хмари, чем за окном.
Наташа вышла из комнаты, в нос пахнуло хвоей – деревья в зале за ночь раскинули лапы, распушили иголочки, словно красуясь друг перед другом. «Ну вот, петухи ушли, а хвосты остались», – снова хмыкнула Наташа и направилась в кухню, решив в порядке исключения заварить себе хорошего кофе, не чаю и тем более не растворимой бурды, которой торговал Игорь.
«Об Игоре не думаем!» – велела себе Наташа и включила радио. В кухню ворвался солнечными ритмами с французским прононсом Джо Дассен.
Наташа достала крошечную джезву с натертым до блеска боком, открыла жестяную баночку с красно-синими индийскими слонами. Зажмурилась от удовольствия, вдохнув аромат бразильского кофе, и снова подумала: «В жизни так много маленьких радостей. Какой смысл упускать их из виду ради одной большой, несбывшейся и несбыточной?»
Наташа потянулась, хрустнув позвонком в области груди, и за окном вроде бы посветлело.
За спиной послышалось шарканье и усиленное сопение. Наташа обернулась: дедушка вылез из своей берлоги – смешной и трогательный во фланелевой тельняшке, отвисших на коленях спортивных штанах и в вязанной шапочке, из под которой торчали длинные уши, поросшие волосками.
– Доброе утро, деда!
Он почесал щетину и покрутил мясистым, с черными точками носом:
– Доброе? Кусаться сегодня не будешь?
– Ну, если хочешь, могу укусить, – улыбнулась внучка. – Лучше за ухо или за нос?
Дед расслабленно вздохнул.
– Придумала тоже! Старших кусать! Лучше зарядку сделала бы.
– А давай.
– Что, прямо сейчас? – опешил дедушка.
– Прямо, – кивнула Наташа, – что там, ноги вверх, руки вниз, признавайся, ты – фашист?
Деда рассмеялся, по-китайски щурясь и показывая полное отсутствие зубов во рту.
Нет, правда, мир стоит того, чтобы ему улыбаться – по любому: беззубо, щербато, во все тридцать два – главное, чтобы тепло из сердца разливалось.
* * *
Выйдя на улицу и вздрогнув от ветра, плюнувшего в лицо снегом, Наташа ахнула, съежилась. Однако тут же вспомнила о том, какую она поставила перед собой цель – находить в каждом моменте что-то хорошее. В залипающих глаза хлопьях и сбивающих с ног порывах благости найти не удалось. Наташа развернулась к ветру полубоком, прикрывшись рукой и решила, что у нее чудесные, не скользкие сапожки и не продуваемое дутое пальто, уютная шапочка любимого красного цвета и варежки. Это хорошо! И как-то даже по ветру и снегопаду пошлось легче. На остановке сразу влезла в маршрутку. Отряхнув с себя снежную кашу, Наташа выдохнула: снова хорошо. Можно сказать, повезло.
Но вскормленный вчерашним отчаянием день так легко не сдался. Он проверял ее на прочность: а вот тебе давка, как? А вот лужа с горячим гейзером и тонкой, ломкой коркой по краям перед домом ученика, переберешься в хорошем настроении? А лифт сломался в офисном здании, где группа на шестом этаже, нравится? А вот охранник вредный… Но Наташа была тверда в своем намерении замечать достойное радости и благодарности даже там, где хотелось материться. И также твердо отметала мысли об Игоре.
Постепенно она переборола непогодную мерзость и безобразие этого дня. И только скажите, что это не чудо: люди в транспорте начали улыбаться, полупустой автобус довез ее до места под песни любимых с детства Рикки и Повери, незнакомый парень подал руку, благообразный пенсионер придержал дверь на входе в магазин, где продавщица по секрету рассказала, что вон те сосиски брать не надо бы, а эти свеженькие, только что привезли. Даже ветер стих, хоть и не совсем.
Наташа удивлялась обнаруженному факту: выбери мысль о том, что все плохо, и мир окунет тебя мордой в грязь, чтоб уж если плохо, так с полным обтеканием; а остановишься на мысли, что все хорошо, и мир с непривычки поартачится-поартачится и начнет подтверждать и эту позицию.
Последней по графику была ее любимица, Юлечка, одиннадцатилетняя фигуристка. Едва Наташа сказала в домофон: «Это я», на той стороне разразилось радостное «Ура-ура! Наташа!» Учительница засияла, потянув на себя тяжеленную железную дверь: «Ну, если тебя так приветствуют, разве ты не самый счастливый человек на свете?» В квартире нового многоэтажного дома ее встретило восторженное «Натася, Натася, Натася…» – от едва научившегося говорить Карасика. На самом деле малыша звали Марком, но с легкой руки старшей Юлечки, белокурый постреленок прозвался в семье Карасиком. Он счастливо разулыбался Наташе, однако стоило ей протянуть руки, малыш, как всегда, с визгом и хохотом убежал в детскую. Потом выглянул из-за двери, смущенно кусая пальчик.
– Вы на него просто магически действуете, – улыбнулась мама Надя.
Юля, пластичная девочка с косой толщиной в руку и выразительными глазами олененка с железной волей, тут же сообщила:
– А мне по английскому в четверти пять поставили! Давайте смотреть Гарика? Мама не против, – и чихнула.
Весь урок они, приютившись за детским пластиковым столом на разноцветных пластиковых стульчиках, пили чай и разбирали Гарри Поттера, смеясь над тем, что “Give it a wave” переводится не «дай волну», а «взмахни ей», палочкой то бишь, и над прочими завихрениями английского языка. А потом разговорились. Юля с серьезностью взрослой рассуждала:
– Вот Гарри такой молодец! И ответственный, и не дурак. А у нас мальчишки в классе все глупые.
– Никто тебе не нравится? – улыбнулась Наташа.
– Нет, у нас с мальчишками война – мы соревнуемся, кто умнее. А они все время смеются и кидаются всякой ерундой. И подлянки делают. И дерутся. И ногти у них вечно не чищенные. Фу! Но ничего, мы их по пятеркам в четверти победили!
– Кто мы?
– Девочки, конечно же!
«Забавно, – подумала Наташа, – не пройдет и пары лет, как они станут друг другу строить глазки и вздыхать, внезапно обнаружив совсем другой интерес».
Опять вспомнился Игорь, красивый, чужой… Зачем?
– А тебе же нравятся сказки? – перевела тему учительница. – Не современные, а классические: Золушка, Спящая красавица, Снежная королева?
– Нравятся. Но моя подружка Ниса говорит, что в сказках этих все неправда, потому что девочкам там принцы достаются не за что. А я не согласна!
– А за что, по-твоему, им достаются принцы?
Юля чихнула и решительно ответила:
– За то, что они позитивные. Нам тренер говорит: позитив перед соревнованиями – самое главное. Если в голове себя победил, то и программу прокатаешь. Народ потому и катает на тренировках отлично, а на соревнованиях падает. Не позитивные потому что. Боятся. Думают: ой, сейчас упаду, тренер поругает, мама накажет. А все эти принцессы, ой, не принцессы, ну, вы поняли, они не боятся быть на позитиве. Золушку мачеха гномит, а та все равно песни поет, животных любит. Белоснежка тоже. Вот если подумать, Белоснежку замка лишили, родители умерли, убить хотят, а она всем улыбается, уют гномикам устроила в какой-то жуткой каморке. Обалдеть характер, да? Вот потому гномы за нее горой, и принц нашелся. Я так считаю!
– А, знаешь, по-моему, ты совершенно права, – улыбнулась Наташа, понимая, что по сравнению с Белоснежкой ей вообще грех жаловаться.
Потренировавшись еще с переводами, учительница стала собираться. И тут в комнату заглянула мама Надя, держа на руках маленькое пушистое чудо с усами.
– Наташа, у вас нет аллергии на котов?
– Нет. Ах, какой милаш! Вы завели?
– Да вот, попробовали. Но Юля чихает, даже когда я малыша в спальню загоняю. Вы не возьмете себе? В плохие руки не хотелось бы, а ваши уж точно хорошие.
Наташа оторопела, но секунду спустя приняла решение:
– Почему бы и нет? Как его зовут?
– Амадей. Но мы ее Мотей кличем.
– Привет, Амадей, – улыбнулась Наташа, – пойдешь ко мне жить?
Белая мордочка с розовым носом и ушками обнюхала ее с любопытством и лизнула ладонь шершавым язычком.
– Будет-будет! – закричала Юля и тут же добавила: – А вы обещаете мне Мотины фотки вконтакте присылать?
– Обязательно.
«Олька всегда говорила, что для завершения образа старой девы мне не хватает кота. Теперь кот есть. Кстати, а почему она не звонит?» – вдруг озаботилась Наташа, забираясь с Мотей, сумкой и полным снаряжением котейки на заднее сиденье такси.
* * *
Однако этот день не предполагал для Наташи спокойного вечера. Надо было читать гороскоп… Потому что у калитки с медвежьим тщанием утаптывал снег Юрий. Увидев Наташу в такси, он подхватился и с неуклюжей суетливостью выхватил все оклунки и даже потянул за ручку Наташину сумку с ноутбуком.
– Это ограбление? – хмыкнула Наташа. – Разочарую вас, в моем кошельке денег кот наплакал, точнее, котенок, которого вы сейчас раздавите…
Возмущенное «мяу» из Наташиных рук заставило Юрия ошарашенно попятиться.
– Простите, – смутился он.
Чернявый таксист перегнулся через спинку сиденья.
– Он пристает к вам? Помощь нужна?
– О, спасибо, разберусь сама, – звонко рассмеялась Наташа и расплатилась с заботливым водителем.
Нагруженный ее сумками Юрий распрямил богатырские плечи и, выпятив грудь колесом так, что даже пивной животик сгладился, заявил:
– Да уж, вы разберитесь, разберитесь как следует, Наталья Владимировна, потому как сам я не смогу.
– Отчего же?
– Я… – он тут же растерял всю удаль и залился багровым румянцем, будто принявший на грудь для храбрости юноша перед первым поцелуем. – Я вчера тут у вас и голову оставил, и зажигалку, и все что в груди там… Ну, вот. Не прогоняйте меня, Наталья Владимировна. Очень вас прошу. Как мальчишка, ночь не спал. Думал. Вот.
Наташа изумилась и только. Речь мужчины не вызвала ни трепета в душе, ни ответной взволнованности, хотя его внимание было приятным, а главное – неожиданным. Перед сном Наташа решила выбросить из головы и жизни все, что происходило вчера. За ненужностью. Однако другие участники мелодрамы об этом осведомлены не были…
«Смс-оповещение, что ли надо было сделать? – подумала про себя Наташа. – И что теперь? Как же мой образ одинокой женщины с котом?»
Юрий Васильевич переминался с ноги на ногу, глядя на нее так, словно она в руке держала меч и решала: ухо отрезать или в рыцари посвятить.
– И давно вы меня ждете? – поинтересовалась Наташа, пытаясь перевести разговор в более нейтральное русло.
– Часа два, наверное. Морозец, скажу я вам…
"Замерз, бедняга", – подумала Наташа и мысленно махнула рукой: раз она решила принимать все, как есть, и искать в том соль позитива, надо оставаться верной себе до конца. Ибо сейчас "как есть" – это Юрий Васильевич, освободивший ее от тяжестей и краснеющий, словно девица перед брачной ночью, а еще голодный дедушка дома. Какая разница, кормить одного или двоих?
– Ладно. Пойдемте, напою вас чаем, – смиренно сказала Наташа.
Из-под рукава ее пальто снова показало усы белое чудо и требовательно мяукнуло, напоминая о том, что нечего держать его на холоде.
– Момент! – обрадованный взятием первого бастиона Юрий бросился к Ниве, замешкался с сумками Наташи, и, наконец, извлек из салона огромный букет длинноногих красных роз. – Вам!
– Спасибо, – просто сказала Наташа и взяла цветы. Раз уж этот день решил одарить ее по полной, то принимать так принимать. Интересно, еще сюрпризы будут?
Юрий постучал ботинками у порожка, отряхивая снег. Шумно, с выдохами и уханьем, словно пыхтящий паром самовар, зашел в дом. Подумал секунду и по-хозяйски понес сумки в кухню. Наташа с любопытством следила за ним и даже жалела, что не испытывает к мужчине никаких иных чувств. Ирония судьбы, да и только!
Он же старался вовсю, быстро снял верхнюю одежду в коридоре, помог Наташе разоблачиться, пытаясь расшаркиваться, как джентльмен. Огляделся и потер ладони, следуя за хозяйкой к холодильнику:
– Чего помогать?
– Ничего. Я сама накрою, – ответила Наташа и заметила, что белый котенок осматривает новое жилище, осторожно ступая рядом с грузным гостем. Смотрелись они на контрасте весьма забавно.
Однако хозяйка не успела ничего добавить, а Юрий уже обнаружил чайник и захватив его, как трофей, принялся набирать воду из-под крана. «Похоже, меня будут брать приступом», – поняла Наташа, и ей стало ужасно смешно.
Юрий Васильевич справлялся прекрасно сам – сразу видно холостяка, а Наташе не нужно было казаться лучше, чем есть. Потому она положила розы и заглянула в комнату к дедушке. Его там не было. Обычно к приходу внучки дед уже просыпался после дневного сна, читал или усиленно вслушивался в радиоприемник, предпочитая игнорировать «эту плоскую штуку» – телевизор. Не отказывался разве только от хоккея, хотя болел так, что потом приходилось сбивать давление.
– Деда! – позвала Наташа, обходя комнаты.
Никто не отозвался. Странно.
Она вернулась в кухню. Заглянула в холодильник – судя по нетронутому обеду, дедушка должен быть очень голодным. Решив, что он снова, как бульдозер, взялся расчищать снег с самого угла улицы, Наташа потянулась за пальто.
– Вы куда? – удивился Юрий, оторвавшись от разделочной доски.
«Зачем он чистит лук?» – ошеломленно подумала хозяйка и сказала вслух:
– Пойду поищу дедушку. Пора его ужином кормить.
– А, ясно, – кивнул Юрий. – Но ваш дедушка вряд ли где-то поблизости. Пока я вас ждал, видел, как старичок, деловой весь, с советским портфелем пошел куда-то вверх по улице. Вот.
– А в чем он был? – обеспокоилась Наташа.
– В пальто и шапке такой, как у партийных генсеков на параде. Важный. Вот. Ему только Волги с водителем не хватало.
– Точно не с лопатой?
– Вы меня обижаете, разве можно лопату с портфелем перепутать? – осклабился Юрий.
– Нельзя.
Наташа набрала мобильный дедушки – он зазвенел на письменном столе. Снова забыл… Или специально оставил. И внучка разволновалась.
Шапку-пирожок из светлого каракуля и толстое драповое пальто с таким же воротником, чудом спасенное за все эти годы от моли, дедушка берег для особых случаев, точнее для спецзаданий, которые сам себе давал. В последний раз надевал, когда шел воевать в мэрию из-за электричества. Добром это не кончилось. Особенно для заместителя мэра по ЖКХ – в него дедушка метнул стул. К тому же то ли от сотрясения воздуха, то ли не выдержав гневной бури ветерана одновременно возле секретаря упала с потолка плита, окропив седой пылью бюрократов и не подписанные документы…
Нападение на официальное лицо не вошло в анналы полицейских хроник, лишь благодаря возрасту и военным заслугам деда. Ветеранов в стране к двадцать первому веку осталось мало – все наперечет, отправление одного из них в обезьянник грозило всероссийским скандалом. Наташа тогда напереживалась, накраснелась вдоволь, наслушалась всякого от чиновников и полиции. Но свет на улице все же подключили. На следующий день – восьмой после урагана, сорвавшего провода.
Чего же теперь ожидать? Куда деда мог пойти на ночь глядя, да еще и в такую погоду?!Сердце часто заколотилось, и Наташа села на табуретку, положив руку на грудь.
– Что с вами? – встревожился Юрий. – Вам плохо?
Наташа мотнула головой:
– Ничего. Все нормально, спасибо.
Котенок с разбега запрыгнул ей на колени, потоптался и заурчал, а в голове Наташи отчего-то грянуло хором «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы – пионеры, дети рабочих…». Нет, хорошего ждать не стоило, несмотря на запланированный позитив. Похоже, вечер все-таки не обойдется без сюрпризов, как будто их мало было за эти дни!
