Текст книги "Берегитесь дедушки (СИ)"
Автор книги: Галина Манукян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 3
Олька побежала сломя голову к вызванному мужем такси, а Наташе торопиться было некуда. До дома недалеко, можно прокатиться на троллейбусе одну остановку или спуститься на нижнюю улицу и дойти пешком, ловя ртом снежинки и слушая поскрипывание снега под подошвами.
Во всём тёплом и шерстяном Наташа была столь же грациозна, как арктическая медведица, ступающая между льдов и сугробов. Сумка, которую она держала в руке, свисала к земле, играя роль полезного отвеса. На него в случае не элегантного падения можно было и присесть – всё лететь ближе и мягче приземляться.
Дорожка к остановке, расчищенная в стиле заполярного пэчворка, казалась скользкой и недружелюбной. Тучная, щекастая луна ленивым глазом следила с черного неба, как суетятся вкусившие культуры человечки в пальто и шубах у музыкального театра. Героически набрав морозного воздуха в грудь, наша героиня присогнула колени, чтобы как завзятый конькобежец пуститься по бугристому льду, занесла ногу… И тут ее окликнули:
– Наташа, постойте!
Это был Игорь. Во всей своей мачистской красе. Благо один. Он помахал рукой несколько неуверенно, словно сомневался, что медведица в пуховике и дама в палантине из театрального буфета – одно и то же лицо, но затем все же решительным шагом направился к ней. Наташа сжала пальцами перчатке ручки сумки и зависла: в его глазах она уже была бабушкой в ватнике, домохозяйкой в розовом халате, леди в норке, которую впору приглашать в гостиницу на интим, хм… Говорила же Ольке, не надо такую яркую помаду. А теперь это была просто она, Наташа. Такая, как есть. В своих валеночного типа сапогах, недорогом пуховике и с сумкой, набитой книгами. Она ведь уже решила, что разочаровалась. Вздохнула три раза и собралась жить дальше, как обычно. Так что ему нужно от нее?
Если честно, хотелось развернуться и удрать к остановке. Но Игорь, с королевской осанкой и благородной улыбкой, шел к ней словно оживший герой рекламы Боско ди Чильеджи или какого-то дорогого мужского парфюма. Наташа со вздохом подумала, что для полноты картины сюда надо бы вставить белокурую нимфу в соболях поверх золотого вечернего платья, выпархивающую ему навстречу из Астон Мартина, а вовсе не учительницу английского языка в вязанной шапке. Но тут Игорь наступил на ямку в неровном насте и начал скользить, нелепо размахивая руками, коряво раскачиваясь и пытаясь не упасть. Он мгновенно растерял всю свою импозантность и стал похож на обычного человека. Наташа не смогла удержаться от смеха. Хохоча, она шагнула к мачо и схватила его за рукав дубленки. Совершенно бесцеремонно. И не изящно. Зато он не упал. Перелом шейки бедра или хрустнувший копчик даже таким мачо ни к чему. Вновь вернув себе вертикальное положение, Игорь тоже засмеялся, правда немного смущенно:
– Вы опять меня спасли. Кстати, уже второй раз за вечер…
– А? – изумленно взлетели вверх Наташины брови.
Игорь достал из кармана билет:
– Из-за вас я все-таки посмотрел второе действие балета. Вы так вдохновенно говорили о Щелкунчике, и я подумал: настроение ужасное, с пьяным кретином, простите, Щекочихиным проводить остаток вечера – значит, добить себя окончательно. Вот я и бросился в кассу, реабилитироваться.
Наташа с интересом посмотрела на собеседника:
– И как? Не пожалели?
– Ничуть, – удовлетворенно сказал Игорь. – Место, правда, досталось отвратительное – балкон, второй ряд, в самом конце. Но, знаете ли, это оказалось не помехой. Я больше не смотрел, а слушал. Закрыл глаза и слушал. Что-то есть в этой музыке… Искреннее. Очищающее.
– Это музыка для сердца. От нее на душе светлеет и становится чудесно. Она меня часто спасает от грусти, – оттаяла Наташа, внезапно понимая, что недавнее разочарование развеялось будто дымок от угасшего костра. Ну, вот разве пошел бы добровольно тот же самый плешивый сосед, страдающий по орешкам, или хамовитый коллега Игоря вслушиваться в гармонии Чайковского? А Игорь пошел… Ах.
– Верно, и сейчас уже не кажется день прожитым зря, – добавил он.
– Что же вас так расстроило сегодня? Если это не секрет, конечно, – сочувственно поинтересовалась Наташа.
– Не секрет, – пожал плечами Игорь. – Но это не интересно.
– И все же?
– На конференции нам сегодня презентовали торговые условия на следующий год. Совершенно оторванные от жизни. В хэдофисе хотят прибылей. Но все делают, чтобы получить их было нереально. Ни им, ни нам. Сплошная жадность и бюрократия.
– Сочувствую вам. А мне проще. Я живу без начальников, – Наташа радостно встряхнула сумкой, – несу английский в массы.
– Детей учите? Мне почему-то кажется, что человек с таким добрым лицом, как у вас, должен работать с детьми.
– И деток тоже. Но и взрослым язык нужен.
– Да, сам учу его всю жизнь, но все время оказывается, что знаю его недостаточно, – посетовал Игорь.
– Язык – не наука. Если что, обращайтесь. Объясню всё.
– Позвольте пригласить вас в кафе? А то мне так и не удалось угостить вас…
Наташа отрицательно мотнула головой:
– Поздно уже. Да и как-то застолье у нас сегодня не сложилось. Не будем повторяться.
– А можно тогда проводить вас? – склонил голову Игорь, и пока Наташа не успела отказаться, добавил: – Признаюсь, ужасно не хочется возвращаться в неуютный номер гостиницы или снова присоединяться к алкогольному заплыву коллег…
Наташа помолчала немного, затем ответила:
– Хорошо. Тогда нам сюда.
* * *
Пожалуй, если бы на улицах было много прохожих, они бы недоумевающе оглядывались на элегантного мужчину, несущего здоровенную женскую кошелку, и весело болтающую кругленькую женщину, которые никак не могли быть парой. Однако на промерзшие улицы в поздний час никто не высовывал нос. А этим двоим отчего-то совершенно просто и хорошо шагалось по проложенным меж сугробов в человеческий рост узким тропинкам,
местами присыпанным песком, словно белая пенка латте корицей.
– А я в пионерском лагере тоже играл в театре, – сообщил Игорь в ответ на рассказ Наташи про самодеятельную труппу в драматическом кружке, где она пропадала в старших классах после школы. – Играл Гамлета и пытался подражать Высоцкому… Знаете, у меня была такая смешная шпага из картона, которая все время заворачивалась и больше напоминала обвисшую колбасу…
– Постойте! – вспыхнули глаза Наташи. – Гамлет… с колбасой… То-то мне так кажется ваше лицо знакомым! Может, помните, Игорь? Я же играла Гертруду, мать Гамлета. У меня еще было роскошное красное платье, мы его позаимствовали у заведующей столовой… Помните?
Игорь покачал головой, растерянно улыбаясь.
И Наташа уже хотела было напомнить, как они с Гамлетом после оглушительного провала убежали в лес у речки, а потом поцеловались. Робко, неумело, краснея. А потом на дискотеке танцевали все медленные танцы вместе. Хоть и мальчишки дразнились, а рыжая проныра Анька с двумя хвостами на голове распускала сплетни. А потом Гамлет дрался с Сашкой Черным из первого отряда. За нее. Ведь да, Гамлета звали Игорь. И уже тогда он был высоким и красивым. Самым-самым в отряде. Боже, как она могла его забыть? А он, как же он забыл? Но тут Игорь спросил:
– А в каком это было лагере? Мой Гамлет был в лагере в Леселидзе, в «Елочке».
– Не может быть, – не поверила Наташа, – точно не на Азовском море, в «Нептуне»?
– Никогда не был на Азовском море, – признался Игорь, не понимая, что убивает одним словом уже развернувшуюся в голове Наташи пионерско-советскую мыльную оперу, которой по красочности, драматизму и торжеству любви позавидовали бы создатели мексиканских сериалов.
Она промолчала, а Игорь повесил ее сумку на плечо и произнес:
– А все же наше детство было куда лучше, правда? Пусть у нас не было всего нынешнего изобилия, но, если честно, мне даже жаль современных детей, прилипших к гаджетам, что они не играют в казаков-разбойников…
– И в резиночки, – улыбнулась Наташа.
– В морской бой в тетрадке в клеточку, – подхватил Игорь.
– В вышибалу с мячом.
– И в снежки… А единственный гаджет у нас был «Ну, погоди!», где волк яйца собирал.
– А тетрис?
– О, это уже позже, – потянул Игорь. – Тогда как раз вышла «Кин-Дза-Дза». И почему-то сначала ее никто не понял. Как сейчас помню, народ из кинотеатра выходил толпами посреди сеанса, а я до конца досидел, но мне тоже не понравилось. Это сейчас я считаю ее шедевром…
– Да, «Кин-Дза-Дза» – невероятный фильм, а Леонов и Яковлев гении. Но все равно, тетрис у меня уже раньше был, – заявила Наташа.
– Да вы из крутых! – хмыкнул Игорь.
– Угу. Папа из командировки, из Киева привез. И шикарный Киевский торт, и невероятную копченую колбасу. А еще кучу бубльгумов и карандаши с импортными ластиками. Я вмиг стала самой популярной девчонкой в классе. Эх, будто вчера было… А помните, как Брежнев умер? Прихожу в школу, а у нас учительница по пению рыдает в коридоре: «Всё! Теперь ядерная война будет…»
– Ага, у нас что-то подобное было, – усмехнулся Игорь. – И заставляли всех в классе смотреть по телевизору похороны. А потом генсеки стали умирать одни за одним. И опять приходилось это смотреть и смотреть в школе со всеми…. Нет, с этой точки зрения сейчас явно лучший апдейт.
– Должно же что-то меняться к лучшему? – смеялась Наташа. – Меня вчера ученица спрашивает: «А, правда, раньше телевизоры большие были, как ящики?» «Да, – говорю, – к тому же черно-белые». Бедный ребенок вытаращился на меня так, что пришлось в смартфоне картинку искать, показывать. Не поверила сначала, представляете?
И тут Наташа с сожалением заметила впереди свой дом, нависший старой громадиной над перекрестком. Как они быстро дошли… Еще бы болтать и болтать.
Вдруг Игорь снова поскользнулся и начал падать, смешно размахивая руками, Наташа подхватила его под локоть, но сама потеряла равновесие. Вместо того, чтобы поддержать своего спутника, Наташа утянула его в сторону, и они, как два бобслеиста, с олимпийской скоростью угодили головами в сугроб. Тот смягчил удар, который совсем не почувствовался, зато снег набился за шиворот и в нос. Две темные фигуры в белом морозном облаке покряхтели, перевернулись на спину и расхохотались в один голос.
Наташа приподняла голову:
– Если честно, давно хотелось поваляться в снегу. Но просто не с кем. Не будешь же, как алкоголик, сама валяться в сугробе. Не поймут…
– И верно. Знаете, сын меня считает стариком, – признался Игорь, нависая над Наташей, – а мне еще иногда на санках покататься хочется… Но где? На Альпийском лыжном курорте среди крутых лыжников и лихих сноубордистов? Или по дороге с офиса?
– Сын? – растерялась Наташа, словно забыла, что у человека уже целая жизнь за плечами, и в ней вполне было место и сыну, и жене. И, возможно, не одной… В сказке, уже придуманной Наташей, никакого сына не было.
– Да, живет с матерью сейчас в Москве. Ему поступать надо. Тот еще оболтус.
Наташа начала подниматься из сугроба, а из калитки высунулась дедова голова, а затем и весь дед с лопатой наперевес:
– Наташа?! Эй, ты там, тип без шапки, а ну отстань от моей внучки! Не то я тебе…
Он угрожающе быстро приближался.
– Деда, все нормально! – поспешила ответить Наташа. – Мы просто поскользнулись.
– Точно? – дед остановился, козырек его меховой фуражки хищно застыл подобно клюву стерха, выслеживающего добычу.
– Точно-точно, дедушка. Это Игорь. Тот, которого ты вчера лопатой… – звонко выкрикнула Наташа, выбираясь из снежной насыпи. Закашлявшись, Игорь поторопился подняться и подал спутнице руку. Наташа оперлась на его большую теплую ладонь и снова обратилась к деду: – Иди, отдыхай, я сейчас приду.
Козырек фуражки взлетел вверх – дед выпрямился, а потом как-то сник и, что-то бурча о простуде, скрылся во дворе.
– Хорошо, что у него только лопата, а не ружье, – заметил мачо, протягивая упавшую с Наташиных волос шапку.
Женщина хмыкнула:
– Ружье тоже есть. Дробовик. Висит на ковре в мастерской.
Игорь прекратил отряхивать снег. Новость его не порадовала.
– Не волнуйтесь, – достала сумку из сугроба Наташа, – дробовик только солью заряжен – на случай, если снова алкоголики повадятся.
– Не завидую им. Опасный у вас предок.
– Нешуточный.
В возникшей морозной паузе они сделали еще несколько шагов к дому.
– Что ж благодарю за приятную беседу, – начал Игорь. – Действительно приятную. Но мне пора. Еще надо продумать речь по презентации…
– И вам спасибо, что проводили. И удачи с выступлением завтра!
Задумавшись и вмиг растеряв всю свою веселость, Калганов помялся и собрался уходить. Словно прочитав его мысли о продуваемых окнах гостиничного номера и о том, как отчитаться о падении продаж, чтобы не выглядеть полным лузером, Наташа попросила:
– Подождете минутку? А потом я вас отпущу.
– Да, конечно, – удивился Игорь.
Наташа ринулась на крыльцо мимо ковыряющего по ту сторону ворот снег деда. Не снимая сапог, побежала в свою комнату и высыпала содержимое фарфоровой вазочки в первый попавшийся пакет. Через минуту, как обещала, она снова стояла перед Калгановым, немного запыхавшись и чувствуя, как стучит в ушах погустевшая с возрастом кровь. Отчего-то Наташе ужасно не хотелось, чтобы Игорь был мрачен, и она по наитию проговорила:
– Знаете, чем бы вас не нагружали на работе, просто помните, что плохое пройдет, и все сложится хорошо. Даже если не мгновенно. Ведь так всегда, у нас, у русских, случается. Помните, даже на открытии Сочинской олимпиады пятое кольцо не сразу раскрылось? А потом это стало нашей всеобщей фишкой. Так что желаю вам любую неудачу превращать в победу! – при этих словах глава Калганова заблестели, а Наташа продолжила: – Знаете, когда я болела в детстве или у меня были проблемы, папа всегда приносил мне с работы пакетик и говорил: «Это тебе от Зайца. Волшебное». И неважно, что там лежало – бутерброд с сыром, яблоки или пара конфет, мне становилось любопытно, откуда некий Заяц узнал про то, что я грущу, я все съедала и веселела. Оно и правда было волшебным. – Наташа протянула пакет Игорю: – А это от Зайца вам. Резерв назавтра.
Калганов взял из ее рук пакет, ощутив неловкость, какая охватывает многих людей при внезапной открытости незнакомца, которую умудренное житейским опытом сознание принимает за недалекость ума, либо красным маячком сигналит о том, что человеку что-то нужно. Но Наташа не выглядела глупой, и от Калганова, похоже, ничего не ждала. Она просто улыбалась, лучезарная, наливная, будто яблочко, румяная, с растрепанными как-то особенно красиво волосами. Игорь тоже улыбнулся:
– Спасибо.
– Спокойной ночи! Удачи вам завтра.
– Спасибо. И вам спокойной, – повторил Игорь и, подождав, пока женщина скроется за калиткой, пошел обратно той же дорогой.
Ему внезапно так же, как лет тридцать с хвостиком назад, захотелось посмотреть, что в пакете – вспомнилось, что он всегда не доносил до дома подарки целыми после Новогодней Елки во Дворце спорта. А тут что-то шелестело, шуршало. Остановившись у приземистого дома довоенной постройки, с нахлобученной на крышу снежной шапкой, Игорь раскрыл пакетик – там лежали три мандарина, печенье и пригоршня конфет в блестящих обертках. И хотя Калганов не слишком жаловал сладости, на душе стало вдруг светло и уютно. И он снова почувствовал себя мальчишкой.
Глава 4
Сквозь неплотные, едва приоткрытые шторы мерцали в хрусткой морозной темноте голубые, желтые, белые иллюминации на деревьях. Чужой город замер в предчувствии праздника, а в номере праздником и не пахло. Здесь все пропитал дешевый запах «натуральной сосны», отдающий китайской химией. Чтобы не чувствовать его, Игорь подносил к носу мандарин с глянцевой кожицей, щедро напоенной оранжевой любовью абхазского солнца, – последний из оставшихся, и кисло улыбался в экран планшета. Снежана его не слушала.
– Зай, глянь, что купила в Виктория Сикрет, – пропела она, исчезла на секунду, затем снова появилась, но уже не портретом на экране, а крутящейся на фоне белой гостиной фигуркой в кружевной черно-лиловой комбинации, едва прикрывающей точеные ножки и упругие ягодицы.
Представлению полагалось восхититься, чтобы потом южанка не дула губки и не разъедала мозг занудливым: «Ты меня не любишь», и Игорь одобрительно, но несколько рассеянно кивнул:
– Красиво.
Дозы восторга оказалось не достаточно, ибо прелестница тут же приблизила к камере обиженное лицо и возмущенно фыркнула:
– Это же все для тебя! А ты не рад? Я полдня ходила по магазинам, искала, чем тебя порадовать. Ноги просто отваливаются. Посмотрела бы я на тебя, на шпильках!
– Прости, – отстраненно сказал Игорь, – сложный день, устал ужасно. И завтра еще сложнее. Знаешь, презентация…
– Ой, вот только не надо мне про эти свои продажи рассказывать! – взвилась Снежана. – Я в них ничего не понимаю! Я же не рассказываю тебе про свои трудности! Справляйся как-то сам.
Игорь усмехнулся. Какие у нее могут быть проблемы? Не удалось записаться на наращивание ногтей, косметолог в отпуске, или не нашла, где припарковаться у очередного бутика?
– Все! Ты мне настроение испортил! Завтра поговорим, – красотка в гневе отключилась.
А Игорь, глядя на фотографию сногсшибательной модели на аватарке скайпа, подумал: «И снова здравствуйте… 4652-я серия мексиканского мыла «Муки любви».
Игорь не сердился на любовницу. Он иронизировал над самим собой, так как Снежана была уже «третьими граблями» в его личной жизни, а точнее – очередной красавицей с большим самомнением, идеальным маникюром и непомерными амбициями. Такой была первая гражданская жена Лиза, с которой они жили еще в юности. Такой была и остается Алина, мать Эдика, вскормленного не только оливками, икрой и камамбером лишь благодаря бабушкам. «Готовить? Зачем? – лениво потягивалась Алина субботним утром. – Я же не служанка! Лучше пойдем в ресторан». И со временем Игорь привык завтракать, обедать и ужинать вне дома. Не сказать, чтобы он был в восторге, но такова жизнь. Пожалуй, тот факт, что он может позволить себе и своей семье ресторан когда угодно, тешил и поглаживал его мужское эго. Но иногда и хотелось, как в детстве, проснуться под запах домашних блинчиков или навернуть обычной каши с молоком.
Игорь признавал, что карьера семейная у него была далеко не такой же успешной, как деловая. А со Снежаной он и подавно спустился на пару или на все десять ступенек вниз с точки зрения интеллигенции и канала «Культура». Оставалось только надеяться, что двадцатитрехлетняя модель не называет его за глаза папиком. Было бы мерзко…
Да, если с Алиной, процветающим менеджером иностранной компании, можно было хоть дела обсудить, то со Снежаной поговорить было не о чем. Не то чтобы она молчала – поток безостановочных цитат телевизионной рекламы, журнала Космо, статусов вконтакте и мудростей из категории «моя мама сказала», прервать было сложно. Игорь предпочитал в него и не встревать. Умных людей хватало на работе.
С другой стороны, в постели приятно было ощущать молодое безупречное тело, а появление Игоря со Снежаной «на людях» сравнить можно было, пожалуй, с лихой гонкой по Тверской на красном кабриолете с бриллиантами на панели передач. Снежана выглядела статусно, полностью оправдывая своим существованием слово «гламур». Только Игоря это почему-то радовало все реже.
Он вдохнул сладкий цитрусовый аромат Наташиного подарка и невольно вспомнил о самой дарительнице. Милой, внимательной собеседнице, которой на удивление оказалось не все равно, отчего он хмурится. А кто он ей? Первый встречный. Игорь попробовал примерить душевность Наташи к образу Снежаны. Выходил абсолютный диссонанс. «Мда, либо секс, либо пирожки», – вздохнул Игорь и, отложив мандарин, потянулся. Мысль о завтрашнем митинге согнала сон.
«Так, что там Наташа говорила об Олимпийских кольцах? – почесал он затылок. – Весь отдел маркетинга не придумал ничего приличного для оправдания низких показателей, а она… Что ж, нашим умникам есть чему поучиться у скромной учительницы английского».
Игорь выбросил из головы демарш Снежаны и, открыв ноутбук, принялся перекраивать презентацию. Трудился он долго, пока стрелки гостиничных часов не убежали далеко за полночь, зато когда голова менеджера коснулась, наконец, подушки, он улыбался.
Оказывается, просто нужна была верная идея! Стоило изменить подачу, и вся концепция изменилась. Теперь отчет за первый квартал его работы в Краснодарском крае выглядел не жалким, а подающим надежды.
«И снова я ее должник», – сказал себе Игорь, ничуть не досадуя, а даже испытывая некоторое удовольствие, и незаметно заснул.
* * *
Утро улыбалось проблесками лучей сквозь серые тучи. Из пасмурного неба нет-нет да срывались снежинки, грозя новыми метелями. Наташа взглянула в окно и улыбнулась небу в ответ.
На душе у нее было несказанно хорошо. И пусть она не знала, что случится сегодня, то, что произошло вчера, принесло ей уютные сны и ощущение приятной взволнованности, какой Наташа уже давно не испытывала. Неизведанное наукой чувство, которое в народе принято называть интуицией, нашептывало Наташе, что Игорю тоже понравилось их маленькая прогулка. И оттого несмотря на сугробы за окном, на колючие шерстяные носки на ногах и на бухтящего на кухне деда, опять потерявшего свои зубы, в груди Наташи расцвел по-весеннему теплый цветок надежды.
Подчинившись опять-таки интуиции, Наташа наклонилась и распахнула дверцу тумбочки. А через секунду уже протягивала дедушке стаканчик со вставными челюстями.
– Держи, деда. И не прячь больше. Никто их не украдет. Даже соседским котам они ни к чему.
Дедушка ответил нечленораздельно-сердитым «бур-бур-бур», но Наташа не обиделась. Обняла его и погладила по смуглой с массой пятнышек лысине, скудно окруженной волосинками. Дедушка вздохнул и прижук на своей табуретке, похожий в пушистом, вязанном Наташей свитере на взъерошенного воробушка. Наташа поцеловала деда в лысину и тот с усердием принялся елозить по терке яблоко в глубокую тарелку, где уже темно-красной кашицей наседала на рыжее пятнышко тертой моркови свекла. Это был дедушкин ежедневный ритуал, не менее священный, чем поклонение солнцу у индусов. Василь Иваныч и Наташу пичкал каждое утро полезной смесью, приговаривая «для здоровья, чтоб румяная была».
АГВ пыхтело, разнося урчащее в трубах тепло по дому, Фрэнк Синатра окутывал мягким баритоном из радио, не давая забыть о том, что рождество празднуют даже на Гавайях. Наташа потянулась, взъерошила перед зеркалом себе волосы и осталась довольна собой. Нет, а она еще ничего. Особенно при утреннем свете. Увидел бы ее Игорь утром!
Наташа налила чаю в кружку и замечталась. Как было бы чудесно, если бы в этом доме появился мужчина! Дедушка не в счет, конечно… Они бы вечером гуляли по улицам, а потом уютно пили кофе в крошечных фарфоровых чашечках с золотым ободком из Богемии, на которые Наташа долго копила. Или ходили бы в кино или театр по выходным, или просто забирались под теплое одеяло и… Наташа покраснела. Дело в том, что она уже не помнила, когда была в последний раз с мужчиной в самом интимном смысле этого слова – лет пять назад… или шесть. Любовь не приходила, а без чувств сам процесс Наташе претил. «Было просто мокро», – отмахнулась она от Олькиных расспросов, когда та в очередной раз подстроила ей встречу с недавно разведенным и довольно привлекательным художником, перед этим буквально пробив дырку в Наташиной голове о том, что «это дело» нужно хотя бы для здоровья. Здоровья после встречи не прибавилось, приятности от вялых утех капризного сорокапятилетнего ленивца тем более. От последнего секса осталась одна радость – Олька о «здоровье» больше не заикалась.
Нет, Наташа не была холодна. В историях из ее жизни, закончившихся, увы, разбитым сердцем, постельные сцены занимали не последнее место и были весьма бурными, пусть и не всегда удовлетворявшими романтических фантазий. Но все это было давно. Думать об Игоре в таком плане Наташа почему-то не смогла. Смущаясь собственным «неприличным» мыслям, она перевела глаза на потолок – там не менее неприлично зияла так и не замазанная после ремонта дыра вытяжки. В нее уверенно шагали муравьи от недокрашенной трубы АГВ. Да, мужчина в доме нужен, – вздохнула Наташа и тут же, прыснув, чуть не подавилась чаем, представив выхоленного Игоря в дорогущем костюме с дедовым мастерком в руках и сделанной из газеты шапочке-пилотке на идеальной стрижке.
– Ты чего, Туся? – удивился дед.
– Так.
– Тогда лучше иди сними трубку. Телефон разрывается, а она тут хохочет.
Наташа встрепенулась и побежала к мобильному. Это была Олька.
– Сегодня у тебя уроков нет, как я помню, – деловито сказала подруга, – с Юрь Васильевичем я договорилась. Сегодня встречаемся втроем в 16:00.
– Ой, нет-нет, – испугалась Наташа, совершенно забывшая об обещании подруги, – давай не сегодня. Дедушка с утра опять зубы потерял. Не в духе теперь. И жалуется, что меня вечно дома нет. Так что я с ним побуду, и уборку перед праздниками надо…
– Опять, значит. А когда? – наседала Олька. – Скажи, когда? Когда ты, как твой дедушка, будешь челюсти вставные по стаканчикам прятать? Нет, ты скажи!
– Ну, Олюсь, ну, пожалуйста. Я не готова.
– Ясно, – подруга замолчала, обиженно сопя.
– Олюнчик, а ты сама приходи. Я, как обещала, тортик с компотом приготовлю.
– И пирог с мясом, – повеселев, напомнила Олька.
– И пирог.
* * *
Наташа с облегчением положила трубку. Хватит мечтать, надо заниматься делами – дом старенький, потому и в порядке нуждается больше, чем новый. А еще пора доставать с чердака любимую старую коробку с игрушками и мишурой. Новый год на носу, в конце концов!
В коридоре у старой выкрашенной в сочно-зеленый цвет двери, по виду вполне сходящей за дореволюционную, дедушка возился с лопатой.
– Деда, ты куда?
– Снег чистить.
– Оставь хоть немного, а то и поваляться будет негде, – весело попросила Наташа.
– Ага, навалялась уже, вон глаза блестят, не дай Бог, простынешь. Лучше вот возьму и весь почищу, – бурчал Василь Иваныч. – А то ходют тут всякие, потом лечи ее.
– Я здорова, дедусь, – смеялась Наташа.
– Это потому что я тебя охраняю, – важно заявил деда и вдруг скорчил одну из своих смешнючих гримас и скрылся за дверью, впустив белесый дымок морозного воздуха в домашнее тепло.
Наташа затянула волосы в хвост и приступила к уборке. Все в умелых руках спорилось: не прошенная пыль исчезала под лоскутом из выцветшей футболки, жилистые листья фикуса молодели, обретая глянец, вещи занимали свои места на полках и полочках. С каждой минутой и без того уютный дом свежел и пропитывался приятной женской мягкостью, с удовольствием перенимая ее от хозяйки.
Наташа на этот раз без привычных вздохов, а вполне оптимистично подмечала, что в том углу пора подмазать, в этом – новые обои просятся… Что поделать? Дом – дедушке почти ровесник. Довоенное здание с четырехметровыми потолками на мощном фундаменте когда-то было самым внушительным на улице, если не считать татарского особняка на углу. Но теперь рядом выросли настоящие виллы из итальянского кирпича с башенками и высокими заборами. А дом обветшал, нахохлился, сам стал похож на дедушку в шляпе с обвисшими полями. Наташиных заработков, как и дедушкиной пенсии на евроремонт не хватало, выкраивать удавалось только на «заплатки». Оттого новые красивые шторы соседствовали со столетними рамами, в запале выкрашенными дедушкой в любимый сочно-зеленый, а современный плоский телевизор – с облупленной штукатуркой в углу. «Затираем, затираем», – смеялась Олька. Наташа только разводила руками: «На большой ремонт еще откладываю…».
Но сегодня ни трещина в стене столовой, ни отсутствие ламината в зале Наташу не печалили, казалось, светлое будущее не за горами – протяни руку, и вот оно, сияет-переливается, как новогодний шарик с серебряными блестками. Суетясь в домашних хлопотах, она напевала подряд все, что приходило на ум про Новый год и рождество.
Вскоре на квадратный стол опустилась льняная с вышивкой по краям скатерть, а вокруг него выстроились один к одному стулья с проклепанными по краям черными кожаными седушками, выточенные из дуба еще прадедушкой на заводе. Сдобренное хорошим настроением и душевными мелодиями тесто в духовке распушилось, разрумянилось. Словно учуяв аж со двора аромат сдобы и мяса с лучком и грибами, дедушка вернулся с трудов. Притопывая валенками, он повёл носом, стянул большие рукавицы и в который раз ударился в воспоминания:
– Вся ты в прабабушку, Туся. У нас как праздник, так мама тесто ставила. И с яблоками, и с мясом, и с рыбой. Семья большая была, жили вроде не богато, а столы к Новому году все равно ломились. А ты меня и без праздников балуешь, – довольно закряхтел он. – Скоро толстый буду, как тот пирог из печки, из тулупа начну вылезать и пыхтеть, как паровоз.
– Ты и так пыхтишь, – хихикнула внучка. – А вообще это не только нам. Оля придет сегодня.
– Хорошо-хорошо, люблю, когда людей больше в доме. А то живем мы с тобой бобылями. Да, Туся? Хоть и суетная эта твоя Олька, шуму вечно наводит, пущай. Гости – это хорошо.
Наташе снова вспомнился Игорь, и она взволновалась так, будто он обязательно придет, учуяв, как и дедушка, запах ее пирогов. И тут же спохватилась: дома почти кончился хороший чай, а надо, чтобы обязательно был хороший. Вряд ли Игорь станет пить бурду. Дедушка с удивлением проследил, как внучка быстро оделась и выпорхнула на мороз, словно семнадцатилетняя девчонка, бросив на ходу: «скоро вернусь».
Мороз щипал щеки, солнце выглянуло из-за перламутрового облака, и все заискрилось, засверкало, будто по заснеженным улицам ангелы разбросали золотую пыльцу. Синички перепрыгивали с ветки на ветку тоненькой, нежно любимой Наташей березки напротив похожего на игрушечную крепость детского садика. В каждой витрине на площади царила празднично-елочная феерия: с важными Дедами Морозами и подтянутыми Сантами, снежинками и иллюминациями, гирляндами, зелеными венками с красными ягодами и блестящими шарами. Разве не прекрасна была жизнь?
Наташа не переставала думать о своем случайном знакомом, и все вокруг будто повторяло о том, что счастье возможно: и смех школьников, скользящих по замерзшим лужам, и веселый лай собаки с кудлатым хвостом, и колокольчиковые трели на дверях магазинов и лавочек. Ведь им с Игорем так хорошо было беседовать вчера, почему же не продолжить разговор?
Радостно вздохнув, Наташа взглянула на дверь парикмахерской, и решила расстаться с отложенной на обои суммой. В конце концов, перед глазами Игоря скорее окажется ее прическа, а не желтое пятно в углу. Если окажется… Но это «если» – такое нелюбимое Наташей теперь стало незначительным, как затяжка на старом свитере – этих «если» же было-перебыло в жизни Наташи, а сейчас пусть не будет.
Разомлев в удобном кресле, Наташа скоро перестала думать не только об обоях, но и о новых карнизах, и о коврике в ванную. Потому что к прическе сам собой напросился маникюр, французский, конечно, педикюр и изумленной ниточкой выщипанные брови. И, наконец, отдав во власть симпатичной знакомой-косметолога свое лицо, Наташа расслабилась окончательно, чувствуя себя ублажаемой восточной царицей, которую разве что не окунули в ванну, полную молока молодых ослиц и розовых лепестков. После такого удовольствия Наташа решила пока не покупать елку – не пристало царицам таскать на плече тяжелое дерево, как Ленину в разливе.
