Текст книги "Твой Никто (СИ)"

Автор книги: Галина Кор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Ася.

Три месяца спустя.

–Ася, у тебя тут так классно, – с завистью в голосе говорит Машка, рассматривая комнату, ремонт в которой я недавно закончила. Ничего особенного, просто покрасила стены и поменяла мебель. Мы готовились к семинару, поэтому она и здесь, – не то что у меня, в общаге.

Знала бы она все, что со мной сейчас происходит, зависть бы как рукой сняло.

–Маш, пойди завари чай, а я переоденусь. Перекусим и пойдем на работу.

–Ага, хорошо.

Маша не знает о моем… интересном положении. Никто не знает…

Как только за ней закрывается дверь, я быстро стаскиваю с себя домашний велюровый костюм, который на размера четыре больше моего. Натягиваю джинсы, майку и только было натянула объемный свитер на голову, как дверь открывается…

–Ась, а где у тебя… – смотрю на Машкины глаза, а она на мой начинающий расти живот. Можно было бы все списать на жир, но все остальное мое тело стало еще худее, чем было. – Это что?

Опускаю свитер до конца. Не могла Маша через секунду зайти, не пришлось бы сейчас на ходу придумывать историю.

–Не что, а кто? Ребенок.

–Ты беременна?

–Да, – спокойно отвечаю на ее вопрос. Что уж теперь переживать-то…

–От кого? От Артура?

–Боже упаси, – громко восклицаю с усмешкой. Хотя… этот хоть в городе. Мозолит глаза со своей Миленой. Нет, ревности вообще нет, просто такое чувство, что он делает это специально, будто показывает, какой он классный, и что я потеряла. – Ты его не знаешь, – вру, конечно. Маша видела Ника, но уж точно не должна знать, что я с ним спала. – Он уехал.

–Тебя что, изнасиловал кто?

–Дура, что ли! Типун тебе на язык. Конечно, нет. Просто в клубе встретились, и вот… Все было по обоюдному согласию, уверяю тебя.

–В клубе… Уехал… – Маша повторяет за мной слова, словно что-то обдумывает и сопоставляет. – Ты часом не с тем, столичным… тогда… Он смотрел на тебя заинтересованно. – Не Маша, а агент Интерпола, блин.

–Тс… Скажешь, тоже. – Как можно спокойнее отвечаю. От ее предположения в сердце кольнуло и пульс участился. – Ты ж видела, как он выглядел, во что был одет… У них в столице такие девушки шик-блеск, что на их фоне, даже богатенькая Милена – безликая кукла, что уж говорить обо мне. Вон, как его наши ресторанные охмуряли, не поддался. Ты думаешь он на меня бы клюнул?

–Не знаю, что у него в голове, странной он… был. И что теперь?

–Ничего. Растем, – провожу рукой по животу.

–И сколько уже?

–Двадцать две недели.

–Я не понимаю все эти недели… месяцев сколько?

–Пять.

–Пиздец… И что будешь делать?

–Здрасьте, Маша, что за вопросы? Буду ходить как слониха восемнадцать месяцев! Рожать, конечно.

–Как-то это все так неожиданно, что я немного подохуела. А что родители твои говорят по поводу этого, – указывает рукой на моего кроху.

–Папа выставил, а мама дала денег на съем жилья. На этом их родительская опека и интерес к моей персоне сошли на нет.

–Капец… Я в шоке…

–Маш, там чайник кипит. Пошли пить чай.

Пока мы ели бутерброды запивая чаем, Маша то и дело задавала разного рода вопросы. Как я, что я… А я что? Все у меня нормально. Жилье есть, работа есть, по учебе пока все успеваю, никаких токсикозов нет, патологий нет, анализы отличные, развивается ребенок согласно нормам…

Что мне еще надо?

Чтобы Ник был рядом. Почему он меня не отпускает? Словно канатом привязал… Ни на секунду его не забываю. Днем, он в сердце, а ночью – во снах. Такой ласковый, нежный, красивый… целует так чувственно и шепчет признания в любви. Но! Стоит мне только открыть глаза, как реальность жестоко ставит меня на место, тыкая носом в пустоту.

Я перестала улыбаться… Ник украл мою улыбку, увез с собой… впрочем, как и мое сердце. В одиночестве часто веду беседы сама с собой, спрашиваю, как так получилось, что всего за несколько недель общения с человеком, успела прожить целую жизнь. А теперь начала новую, только без него…

Дискотека гудит. Сегодня четырнадцатое февраля. Молодежь празднует. Им весело.

Лавирую между танцующими и снующими людьми. Подхожу к барной стойке и оставляю пустые стаканы.

–Ася, – слышу за спиной голос Марины Федоровны, – пошли в мой кабинет, поговорить надо.

Оставляю поднос и следую за ней.

Закрывающаяся дверь кабинета отсекает нас от мира музыки, беснующейся толпы, криков и смеха. Она садится за стол и внимательно на меня смотрит.

–Ася, ты беременна? – Тс… цокаю, и кривлюсь.

–Маша сказала?

–Нет. Маша здесь ни при чем. Я сама догадалась. Я-то уже тетка взрослая, мне о много говорить и не надо, и так все понимаю. У самой дети есть. Все просто, ты, когда двигаешься среди толпы, на подсознательном уровне, прикрываешь рукой свой живот, будто всегда на чеку, готовая защитить… ребенка. – Молчу и слушаю. Ведь не просто так она меня позвала. – У меня нет никакого личного интереса к твоей жизни… пойми, это просто работа… и твоя безопасность. Я так поминаю, что срок у тебя приличный. Эти бесформенные наряды ты таскаешь уже с месяц точно, значит живот растет. Я не могу так рисковать. Выпускать тебя в зал, где полно пьяных, не всегда адекватных людей, значит нарываться на неприятность, а они и так сами нас находят. Чего стоит вчерашняя драка в фойе…

–Вы меня увольняете? – только радовалась, что есть работа… Хм, сглазила.

–Нет. Я не могу тебя уволить, по закону… А сама, я так понимаю, ты не собираешься увольняться?

–Не планировала, если честно, – жаловаться, унижаться, рассказывая, как мне нужна работа, не буду. Не мое это…

–Иди пока на кухню, будешь им помогать. Поменяю тебя с Улей.

–У нее зарплата меньше.

–Оставлю я тебе твой оклад. Без чаевых… но лучше, а главное, безопасней, чем в зале. И заканчивают они раньше. Все, иди. Позови ко мне повариху.

Выхожу из кабинета. Делаю несколько шагов и, почувствовав легкое головокружение, опираюсь о стену, прислоняясь лбом.

Малыш за все эти месяцы ни разу не доставлял мне каких-либо неудобств, сидел тихо, как мышка, будто опасался лишний раз напоминать о себе. Даже, когда врач спрашивала меня, чувствую ли я шевеление ребенка, отвечала, что практически ничего не чувствую. Она даже отправляла меня на УЗИ, чтобы проверить, все ли нормально, хотя через стетоскоп четко слышала его сердцебиение.

И вот сейчас, я чувствую сильный толчок. Приподнимаю свитер и провожу рукой по животу. Очередной сильный толчок прямо в мою руку. Улыбка непроизвольно расползается по лицу.

Малыш решил поддержать меня. Напомнить, что я не одна.

Продолжаю движение по коридору. Так, мне надо придумать, как увеличить свои доходы. Рядом с моим домом, есть школа… может расклеить объявление о репетиторстве… Пару детей в день я потяну…

Толкаю дверь на кухню. Здесь свой мир… вечно жующих, ругающихся баб. Мне с ними будет нелегко. Надеюсь, что до декрета я сумею их вытерпеть.

–Марта, – зову повариху, – тебя зовет Марина Федоровна.

–Чего случилось-то, – грузная женщина лет тридцати пяти с вечно красными щеками, отрывается от помешивания чего-то в кастрюле, и поворачивает голову в мою сторону.

–Меня меняют на Ульяну. – Из-за угла высовывается конопатое лицо Ульянки. Она такая страшная, как моя жизнь… Вот у кого не будет проблем с клиентами, приставать точно не будут, если и решатся, то с ее комплекцией сумоиста, мало им не покажется.

–Че это? – шмыгая носом, интересуется Уля. – Меня и тут не плохо кормят. – Тут не поспоришь… Надеюсь, меня не раскормят до ее размеров.

–Ща, все узнаю, – Марта отрывается от плиты, – Нинка, подмени, – делаю шаг в сторону, чтобы бронепоезд-Марта меня не сбил. – Посиди тут, – тычет мне пальцем на стул, – и ничего не трогай руками, ясно.

Пожимаю плечами, показывая, что не очень-то и хотелось…

У нас не дружный коллектив. Кухня всегда гонит на официантов, а мы на них… У всех свои «клубы по интересам».

Сажусь на указанный стул, и жду возвращения Марты.

–На, – сует мне Уля почищенную морковку, – ты чего такая бледная?

–Обычная, – отвечаю, откусывая морковку. Витамины мне не повредят.

–И тяжело там, – указывает подбородком на дверь.

–По-разному, все зависит от наплыва посетителей. После того, как им дают стипендию, вообще капец… а как деньги заканчиваются, так и они поскромнее становятся, и работы поменьше, но и зарплата падает. Все взаимосвязано.

–Понятно, – говорит Уля, откусывая кусок от заварного, – а бегаете много? – киваю в ответ. – А едите когда?

–Никогда.

–Что, нет обеда?

–Уля, мы работаем ночью, какой обед.

–Жесть. – Тянет она. – Че-то я не хочу туда идти… – Уходит, что-то бурча.

На кухню влетает Марта.

–Че расселась, иди мой посуду, – вырывает морковку из моих рук и бросает в раковину. – Уля, переодевайся и шуруй в зал.

–Прикинь, у них нет обеда, – Уля возмущенно разводит руки в стороны.

–Тебе полезно, а то жопа, как баржа.

Уля возмущается и причитает, но делает так, как велят.

А я, закатав рукава, принимаюсь мыть посуду.

Нет, я не буду плакать. Только не плакать. Нельзя никому показывать свою слабость. Здесь никто не пожалеет, не поймет. Мои проблемы, это только мои проблемы. Пора понять и принять, что я одна. Пока одна.

Как бы я себя не настраивала, но слезы живут своей жизнью. Они просто текут по щекам. Я так глубоко в себе, что ничего не слышу, окружающий мир, будто под толщей воды. Тетки суетятся вокруг, а я одна против всего мира.

К концу смены – спина колом. Долго я так не протяну. Надо что-то искать, только кто меня, беременную, захочет брать… Да и выплаты по декретному больничному будет значительно выше, чем выплата собеса… А мне так нужны деньги…

Вокруг одна сплошная безнадега.

Глава 25

НикТО.

Повествование начинается с момента звонка друга.

Ася спешно собирает вещи. Внутри разрывает от желания остановить ее, но я не могу. Не могу тащить ее в ту жизнь… где она будет номером два. Да и неизвестно во что выльется разговор с Князевым. Если Петр перешел ему дорогу, то дело дрянь.

–Я все, – бросает на меня быстрый взгляд и спешит на выход. Ася вообще старается не смотреть мне в лицо. Открывает входную дверь, успеваю схватить ее за руку до того, как дверь захлопнется, и она исчезнет из моей жизни. – Что? – удивленно спрашивает. Подношу ее руку к губам и целую. Ася аккуратно вытаскивает руку из моей, робко улыбается и уходит.

Все, дверь захлопнулась. Прислоняюсь лбом к двери. Если Ася не хотела слышать от меня пустых обещаний, имеет право, но я дам его себе. Я обязательно вернусь. К ней. За ней.

–Черт, – бью со всей дури кулаком по двери, – как я вас всех ненавижу.

В спешке скидываю вещи в сумку. Полчаса и я уже в машине.

Как права была Ася, любая дорога из этого города ведет к трассе…

Первое время выжимаю из машины максимум, потом понимаю, что спешить-то мне особо некуда. Князев дал время. А являться раньше времени, нет смысла… Тем более этого человека сложно отнести к приятным, располагающим и дружески настроенным.

Сбавляю скорость и оставшийся путь еду, не нарушая правил.

Отбрасываю возможные предположения, которые могли привести Петра в дом к Князеву. Все равно не угадаю. Лучше подумаю о приятном. Об Асе…

Думал ли я, направляясь в этот город о том, что встречу здесь такую… девушку? Нет. Я ни о чем не думал. В голове вакуум, сердце покрыто ледяной коркой, а тело выполняло лишь заученные команды. Она оживила меня. Придала смысл моему существованию. Показала, что счастье может быть в мелочах.

С Таей сложнее… было. Ей всегда была важна финансовая составляющая. Может я и достиг многого благодаря ей, а может… многое и не совершил бы… Есть поступки в моей биографии, которые не красят меня.

Поздно ночью приезжаю домой. Открываю входную дверь, и делаю шаг. Как мне хочется быть в другом месте, а главное с нужным человеком, кто бы знал.

Прохожу по комнатам и зажигаю свет. В квартире чисто, нет пыли, значит была Мотя, которую пригнала мама. Она ненавидит пыль. Это единственные ее реальные чувства, на другие она не способна. Забота, любовь, привязанность… этого нет. Есть долг. Между нами, только он.

Утро наступает слишком быстро. Собираюсь и еду на дачу к Князеву. Она в тридцати километрах от города. Вообще это трудно назвать дачей… Это неприступная крепость. Сейчас Князев депутат и о прошлой его криминальной жизни, вспомнит лишь тот, кто сталкивался с ним. Пиарщики изрядно поработали, выметая и вычищая его биографию. Когда-то, мне уже кажется, что в прошлой жизни, я работал на него. Это закончилось тремя месяцами СИЗО… Тогда, мне было двадцать два, я хотел все, и сразу. А так не бывает.

Подъезжаю к огромным кованным воротам. Выходит охранник.

–Доброе утро, вы к кому.

–Я к Ярославу Константиновичу. У нас оговорена встреча.

–Как вас представить?

–НикТО.

Охранник отходит и передает сказанное по рации.

–Прошу, проезжайте, – он открывает ворота полностью.

У входа в дом меня встречает его помощник.

–Рад встрече, – тянет руку для приветствия. Лишь криво улыбаюсь и протягиваю руку в ответ. – Ярослав Константинович ждет тебя.

Внутри дом обставлен по последнему дизайнерскому писку, соответствующему статусу депутата. Будто попал в дом президента. На каждом шагу охрана, прислуга, камеры наблюдения…

Передо мною открывают тяжелую дверь, и я попадаю в кабинет. За массивным столом из цельного дуба сидит хозяин, Ярослав Константинович.

Сейчас, в этом сморщенном старичке ничего не напоминает о его буйном криминальном прошлом, разве что колкий оценивающий взгляд. Он, в отличии от своего хозяина, все так же молод и полон жизни. Сам же Ярослав Константинович ходит с трудом, опираясь на трость. Хотя, судя из новостей, это не мешает ему работать во благо граждан… продвигая различного рода законы, которые, если честно, обычным обывателям нужны, как собаке пятая нога. Все для процветания элит и ближнего круга.

–Проходи, дорогой. Как доехал? – почему-то этот вопрос звучит фальшиво.

–Нормально. Как вы?

–Отлично, сам видишь, – откидывается на спинку шикарного кожаного кресла и затягивается сигаретой. Все строит из себя альфу, а на самом деле… старый козел.

–Давайте закончим официальную часть и приступим к главному вопросу: «Цель моего визита. И где Петр?».

–Эх, молодежь, куда вы торопитесь? Жизнь коротка, надо наслаждаться каждым моментом, – вот точно не рядом с тобой, думаю про себя. – Сейчас приведут твоего горе-компаньона. Дааа, вляпался он по полной…

–Может просветите? И вместе оценим степень вляпывания.

–А что тут рассказывать… Проигрался он по полной… – Старый козлище не спешит, тянет «кота за подробности», получая маниакальное удовольствие от моих эмоций. Он ждет от меня немого ужаса на лице, вырывания волос на голове и уверения, что сделаю все, ради спасения друга.

А хрен ему. И другу тоже. Петр не впервые влипает в подобного рода передрягу. Но до этого у него хватало средств, чтобы оплатить долги. Сейчас, как я понимаю, сумма стала неподъёмной, раз дело дошло до Ярослава… а он, как известно, хоть и депутат, но владеет всем этим подпольным бизнесом.

–Сколько? – я абсолютно безэмоционален. Я понял, что хочу дарить эмоции только Асе, остальные перетопчутся.

–Он поставил на кон свою половину бизнеса, – а вот тут мне не удалось скрыть эмоции. Опускаю глаза в пол и провожу большим пальцем по губе, стирая невидимую грязь.

Что это может значить для меня? Ничего хорошего.

Дверь открывается и заходит Петр в сопровождении охранника. Я чувствую спиной его биополе, оно заполнено страхом. Медленно поворачиваю голову.

–Хм… красиво, – а что тут еще сказать. Губа у Петра рассечена, кровь уже запеклась. Лицо все в ссадинах, синяках, кровоподтеках… Поработали с ним на славу. Ни в чем себе не отказывали.

Петя выглядит сломленным, подавленным… А не хрен лезть туда, где тебя уже не раз доили. Любишь острые ощущения? Научись терпеть и боль.

Возвращаю свое внимание Ярославу Константиновичу. Тот указывает пальцем охраннику, куда усадить Петра. Охранник не очень любезно, судя по звуку и возне, усаживает его на стул за дверью.

–А от меня-то, что надо? Как я понял, бизнес уже не Петра, с кем теперь я работаю? – я не могу выступать в роли матери Терезы, если человек не учится на своих ошибках, то я не вправе ему указывать, как жить.

–Понимаешь, кроме бизнеса, там набежала кругленькая сумма.

–У него есть квартира, машина. Есть загородный дом.

–То есть ты не будешь помогать другу и вносить за него деньги? Недвижимость – это морока, – Князь кривит свое лицо, похожее на печеное яблоко, – с налом проще.

–Нет, не буду.

–Ник, ты чего? – пытается подняться со стула Петр, но охранник осаждает его. – Мы же друзья!

–Ты об этом помнил, когда ставил на кон свою долю? Может уже и моей долей расплатился? – не поворачиваясь в его сторону, интересуюсь.

–Ты мне всегда нравился, Ник… Ты напоминаешь меня в молодости. Дерзкий, со своими понятиями, внутри с титановым стержнем… мужик, одним словом. Не ровня этому хлюпику. Еще тогда, когда ты работал на меня… я оценил твое молчание. Не сдал ментам, даже под угрозой реального срока. Я бы хотел иметь такого сына, зятя…

Хм… На хрен мне сдался такой родственничек.

–Что было, то прошло. Вы наняли адвоката, оплатили мою услугу. Забудем. Это дела минувших дней. Вернемся в реальность. Так что дальше?

–Ничего. Я пришлю дельного спеца, он займет место Петра. Введешь его в курс дела. Будь добр, забери это говно, – указывает подбородком на Петю, – из моего дома. А ты, – тычет в него костлявым пальцем, – приведи себя в порядок, – завтра поедем к нотариусу. Оценим твоем имущество. И тебе повезет, если сочтемся.

Выходим их кабинета и следуем за охранником.

–Ник, блядь, ты совсем охуел? Он же оставит меня без копейки, с голым задом!

–Заткнись, – шиплю на него. Не хватало еще здесь выяснять отношения.

–Ты мне друг или кто? – не унимается Петушок. Дай только до машины дойти, я расскажу тебе все о дружбе, что думаю… Сука!

–Я сказал, заткнись или тебе всю башку отбили? – смотрю ему в глаза с посылом не обещающими ничего хорошего.

Это действует. По крайней мере, он перестает орать, а принимается что-то бубнить себе под нос.

Охранник пропускает нас на улицу, закрывает за нашими спинами дверь.

–И чего нам теперь делать? – снова принимается верещать Петр.

–Иди к машине молча, – ледяным тоном осаждаю его в очередной раз.

–Ты его боишься? Старика этого, – указывает пальцем в сторону дома.

До машины остается всего пару шагов. Резко поворачиваюсь в его сторону. Петр практически влетает в меня, но успевает затормозить в шаге.

Со всей возможной «любовью» бью кулаком под дых. Петр начинает крениться на меня. Обнимаю его «по-дружески», так как за нами следит охранник, стоящий у ворот, и похлопываю его по плечу.

–Еще раз откроешь пасть без разрешения, урою, – говорю со злобной улыбкой на лице. Открываю дверь машины и помогаю Петру залезть в нее.

Пока он пытается восстановить дыхание, выезжаем за ворота.

–Ну ты и сука, – рычит этот ушлепок. – А я тебя жалел, думал, что ты друг, а ты, как и твоя Тая… – он не успевает договорить, со всего размаху получает локтем в челюсть. Теряет сознание. Надеюсь, что очухается только возле своего дома. Он не Ася, тащить его я не намерен.

–Поспи, друг, – прислоняю его болтающуюся голову к стеклу.

Возле дома привожу его в чувства. Как только он выходит из машины, резко бью по газам. У меня теперь нет друга по имени Петр, а он знает, что на меня рассчитывать не стоит. Все предельно ясно.

Прошлое осталось в прошлом. У нас были общие дела, но на сегодняшний день, наши интересы разошлись.

Пока еду домой вспоминаю первый наш «бизнес». Мы были отличными хакерами… Студенты-экстремалы, которые хотели срубить бабла по-легкому. Да, искали мы информацию для Князева… Нашли, а потом, на нас вышли… И опять из-за дурости Петьки. Он успел смыться к бабке в село, а я сел в СИЗО на три месяца. Благо Князев не оставил подающего надежды студентишку, вытащил. Через время и Петр нарисовался, как миновала опасность. Мне б тогда задуматься…

Проехали.

Что теперь делать с бизнесом? Уверен, что Князь будет давить, он не любит довольствоваться малым…

Глава 26

НикТО.

–Ты уже сутки в городе и до сих пор не позвонил, – слышу в трубке монотонный недовольный голос мамы. Преподавательская работа сделала ее… сухой. Она, привыкшая доводить о совершенства каждый жест, поворот головы, мимику балерины… и на их фоне, стала выглядеть сухарем. Она растворяется в них, а меня просто терпит, а может и ненавидит.

–Были неотложные дела, – как можно спокойнее отвечаю ей.

–Дела… Дела… Всегда занят, матери время уделить некогда. О твоем отъезде я узнала от Моти, – это моя домработница. Дивная женщина лет пятидесяти. Я редко с ней сталкиваюсь, но в доме всегда чисто и холодильник забит свежими продуктами. – Пришла проконтролировать, как она работает. Тебе же нет дела… что происходит в твоем доме. – Мама всегда гонит на Мотю, но лично у меня претензий нет. Ничего из квартиры за полтора года не пропало. – Я дала ей четкие указания, что в квартире должен быть полный порядок, даже если тебя нет. Ты видел, как она вытирает пыль?

–Предположу, что тряпкой и полиролью, – это так жизненно важно…

–Она подоконник при мне вытирала мокрой тряпкой!

–И? В чем криминал? Наверное, он был грязным.

–Если бы она вытирала его каждый день, никакой грязи, – мама ставит ударение на последнее слово, – не было бы.

–Эм… ты только звонишь по этому поводу или есть более веский?

–Вообще-то, я хотела поговорить с тобой по поводу новой балетной постановки…

–Сколько? – это уже вторая постановка за этот год. Первая провалилась с треском, не оправдав вложений. Это не мой основной доход, поэтому я отдал эти деньги и забыл…

–Сценарист этой постановки выиграл грант на региональном уровне, но для того, чтобы полностью раскрыть и достойно представить замысел режиссер, необходимо больше средств. Общая драматургия спектакля…

–Я понял, что это гениально. Сколько?

–Триста, – она говорит сумму и замирает в ожидании.

–Я подумаю.

–Мне нужен ответ сейчас, – давит, впрочем, как обычно. – Режиссер на меня рассчитывает.

–Почему? Дай угадаю? Потому что ты уже пообещала ему эти деньги? А если я откажу?

–Ты не сможешь так со мной поступить! Я пятнадцать часов мучалась в родовых схватках, ночами не спала, когда ты болел по три раза в месяц…

–Только не надо про ночи… Я помню, как с температурой тридцать восемь лежал в гримерке во время спектакля. Давай оставим прошлое… Мам?

–Что? – слишком нервно отвечает она.

–А ты хоть когда-нибудь любила меня?

–С чего такой вопрос?

–Просто стало интересно.

–Да. Я любила и люблю тебя. Ты же мой сын. Не скажу, что самый лучший сын в мире, – и на этом, спасибо, – но мой… В отца пошел, – тихо добавляет она. – Так что с деньгами?

–Да дам я тебе деньги, успокойся, – слышу, как выдохнула с облегчением. – А если бы я все потерял? И стал нищим… что тогда?

–Но ты же все не потерял? Зачем тогда представлять эти глупости.

–Я нет, а Петр да. У меня будет новый компаньон.

–Петр никогда мне не нравился, – вот уж открытие для меня. Мы с ним знакомы с института и мама никогда ничего не говорила против него, наоборот, – он глуп, жаден и посредственен. Тебе надо было давно выкупить его долю. Ну что теперь толочь воду в ступе… А с новым компаньоном, думаешь сработаетесь?

–Надо его увидеть… тогда и судить.

–Кстати, ты был уже у Таи?

–Нет. Может быть завтра…

–Купи ее любимые цветы, что-то она совсем расклеилась. Как ты видишь дальнейшее будущее?

–Не знаю, – отвечаю честно. Я не знаю, что будет завтра, когда ее увижу. Дрогнет что-то внутри или все также будет пусто.

–Я видела ее мать, мне кажется, что у них это семейное…

–Мама, давай прекратим этот разговор. Напомнить тебе, что ты нас с ней познакомила и была рада…

–Я ошибалась! Все люди ошибаются. Тебе надо это прекратить. Брось. Ты молод. Ты еще можешь начать сначала.

–Все. Я устал. Уже поздно.

–Хорошо, отдыхай, но подумай… И за деньги не забудь.

–Не забуду. Пока.

Полночи не спал. Все думал. О разном… О жизни, о прошлом, об Ася, хотел написать, но глянул на часы и решил, что уже слишком поздно. На этой неделе она выходная, поэтому спит… Открываю «Галерею» в телефоне и смотрю на ее фото. Да, я сфотографировал ее втихаря, пока она спала. Провожу пальцем по экрану. Скучаю… Моя девочка.

Сейчас не могу привезти ее, и поехать тоже. Надо решить вопрос с Князевым, Петром… Все должно устаканиться.

Перед офисом, заеду к Тае. Сколько не бегай, реальность не уйдет.

Проваливаюсь в тревожный сон. Все события, как снежный ком… здесь люди из прошлого, настоящего… и всюду мне мерещится опасность. Резко просыпаюсь. На часах восемь. Пора собираться.

К десяти часам подъезжаю к зданию, выполненному в старом английском стиле. Территория частная, огороженная, поэтому перед тем, как попасть в здание, приходится пройти проверку.

Выхожу из машины прихватив букет цветов. Поднимаю голову и любуюсь зданием. Оно напоминает английский замок какого-нибудь знатного лорда. Ищу глазами окно на четвертом этаже… Думаю ли я, что она меня ждет возле окна? Нет. Просто привычка. Я делаю так всегда. Последнее время реже, но…

Стой не стой, а идти надо. Поднимаюсь на четвертый этаж. На посту сидит молоденькая медсестричка. Новенькая, наверное, первый раз вижу.

–Вы к кому?

–Я к Никифоровой Таисии.

–Вы родственник? У вас согласовано посещение с лечащим врачом?

–Вы новенькая? – Она кивает в ответ и ждет ответа на свои вопросы. – Я… муж. А вон и Игорь Иванович, завотделением и ее лечащий врач.

–Игорь Иванович, – окликаю его. Он поворачивается и машет рукой в приветственном жесте.

–Леночка, пропусти молодого человека.

–Да, конечно, проходите, – Леночка краснеет, словно майская роза.

–Приветствую вас, – протягиваю руку врачу.

–Давно вас не было, – Игорь протягиваю руку в ответ.

–Был в командировке. Как Тая? Лучше?

–Тимур Олегович, поймите, я вам уже объяснял… Таисия страдает биполярным расстройством – это хроническая болезнь, которую нельзя полностью вылечить. Конечно, пациенты могут управлять своим состоянием принимая лекарственные препараты, мы проводим с ними психотерапию, но… если человек не хочет принимать помощь, все будет в пустую.

–А Тая не хочет…

–За полтора года, что она провела у нас, никакой динамики. Она живет в своем мире, и он ей нравится. Мы пытаемся выдернуть ее, рассказать об обратной стороне, но это приводит либо к депрессии, либо к гипомании. В первом состоянии – это забитая девочка, изможденная длительными тренировками, а во втором – успешная балерина, которая вот-вот сыграет свою самую звездную роль.

–Как я мог все это не замечать? Ведь я прожил с ней шесть лет?

–Понимаете, тут сложно объяснить… Возможно, вы воспринимали ее… перепады настроения, как эксцентричность, списывали на творческую натуру странные и взбалмошные выпады… Уверен, что и дальше бы не замечали, если бы не ее суицидальная попытка. Понимаете, в чем дело, обычно люди с БАР, при вовремя установленном диагнозе и правильном лечении, живут нормальной жизнью, они социализированы, имеют работу, в общем, как большинство нормальных людей… Хотя, нормальность трудно подогнать под рамки. Я вам уже говорил, и матери Таисии тоже, у вас запущенный случай. Если бы болезнь была выявлена в подростковом периоде, это была бы совсем другая история, ей тридцать семь лет и ею никто и никогда не занимался. Все сложно… Больные БАР подвержены суицидальным наклонностям, и многие так и заканчивают свою жизнь, некоторые же, вовремя обратившиеся, переступают эту черту, не причинив себе вреда. В вашем случае попытка уже была…

–И думаете, что она захочет повторить? – как бы я не относился к Тае, смерти я ей не желаю.

–Уверен. Таисия не идет на контакт с психотерапевтом, она закрылась… Мы следим, чтобы она принимала препараты, но… два дня назад, когда санитарка перестилала ее кровать, нашла жменю таблеток, она их не глотает… Сейчас мы проверяем, заставляем открывать рот и показывать язык. Понимаете, ей там нравится. Она построила идеальный мир. У меня есть предположения, и мы начали работать в этом русле, что у нее на фоне БАР развивается шизоаффективное расстройство.

–Фух, а это что такое?

–Ну это, как бы сказать, переходная форма между классической шизофренией и биполярным аффективным расстройством. При БАР личность человека остается неизменной, то есть он – это он, а не демон, ребенок, выдуманный герой… и так далее. Хотя посторонние голоса могут присутствовать… Тая сейчас пытается вычленить из себя личность, которая ничего не достигла в профессиональном плане, она относит ее к депрессивному состоянию, а свои амбиции, какие-то достижения – относит к собирательному образу «великой балерины». Пойдемте, сейчас вы увидите… у нее как раз сейчас период маниакальной фазы.

Идем по широкому длинному коридору. По левую сторону большие окна, но на них решетки, а по правую сторону палаты. Они все заперты. У каждой двери есть окошко, чтобы медперсонал мог наблюдать за действиями больных. Кидаю беглый взгляд на эти двери. Мне становится не по себе, когда за одной из дверей вижу сидящего на кровати парня и раскачивающегося из стороны в сторону, а в соседней палате старая женщина с всклокоченными седыми волосами, увидев нас, бросается к этому окошку и начинает стучать кулаками. Невольно отшатнулся…

–Не переживайте, она не разобьет стекло, – увидев мою реакцию, отвечает врач.

Подходим к Таиной двери. Игорь Иванович открывает дверь.

–Прошу, проходите. Таисия, к вам посетитель.

Тая стоит у спинки кровати закинув на нее ногу и растягивается, словно у станка.

–Привет, – тихо говорю ей. Она поворачивается в мою сторону. – Что с ее волосами? – У Таи были длинные волосы, сейчас же у нее короткая стрижка. Сама бы она никогда не согласилась так подстричься.

–А, вы не в курсе… Это случилось две недели назад. Она была на приеме у психотерапевта, пока он наливал ей в стакан воду, она схватила со стола ножницы и принялась чикать свои волосы. Пришлось остричь все…

–А если бы она себе вены чикнула?

–В состоянии гипомании – это исключено. Суицидальные наклонности проявляются в депрессивном состоянии, – чтобы здесь работать, надо иметь железные нервы. А главное – здоровую психику… Хотя, спорный момент…

–Ты принес мне цветы, – господи, какие у нее… безумные глаза. Я, человек, который мало чего боится в жизни, боюсь ее. Самое страшное, что я не знаю, чего от нее ожидать.