Текст книги "Зеркало любви (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Тарейнский. Трион.

А если предатель не Тарейнский, а Трион?

Если Варс пытался предупредить?

Барист закрыл лицо руками и застонал уже в голос.

Если, если...

Боги милосердные, да помогите же мне! Хоть знак подайте какой!!! Ну хоть как-то помогите!!!

***

Дилера всего этого не знала и даже не подозревала. Зато она видела роскошную встречу. И кланяющегося ей златокудрого красавца с очаровательной улыбкой.

И сердце девушки таяло, словно лед на весеннем солнышке. И бились в нем глупые, девичьи надежды, словно голуби в клетке.

А вдруг...?

Может быть...?

Должен же кто-то и душу ценить, а не только тело! Правда? Ведь правда же?

В столице разворачивались празднества в честь ее высочества, и на этом фоне почти незамеченным прошло сообщение о победе.

Маркиз Торнейский разбил степняков и ехал домой.

Его величество был искренне рад. Барист впервые за столько времени перевел дух.

А Найджел...

На следующий день он подлил отцу не три капли, а девять.

Матильда Домашкина.

Время бежало быстро.

Вот уже и воскресенье. С утра Матильда удрала в парикмахерскую, и вышла оттуда счастливой. Прислушавшись к ее словам, теть Наташа соорудила ей максимально простую прическу, модную в любые времена. Узел-ракушка и пара завитых прядей, которые словно случайно выскользнули на плечи. Получилось красиво.

Потом настал черед наряда. Костюм-двоечка, единственное, что подходило, но за ним Матильде пришлось забежать домой. И разумеется, там она наткнулась на тетю Пашу.

– Явилась!

Бабища аж шипела. И ведь не докажешь такой, что сами виноваты. Никогда не докажешь. Матильда порывалась послать ее по кочкам, но Малена тут же перехватила управление.

– Надеюсь, вашего сына уже выпустили?

– НЕТ!!! И не собираются!!!

Из воплей озверевшей бабы Матильда поняла, что Давид и Антон разозлились очень качественно. А когда у людей есть деньги и связи, то и злятся они не просто так. И не двери ногами пинают в припадке ярости, как в кино.

Германа и Петюню сажали всерьез. Шили им организацию ОПГ, с попыткой отнять квартиру у Малены, с избиением, нанесением тяжких телесных, кажется, еще и с ограблением...

И поди, докажи, что это не так?

Матильда аж рот открыла. Хотя... а она возражала?

Ни разу! Ни на минуту! Знаете – а поделом! Она не просила отжимать у нее квартиру, нападать, бить, ругаться, подавать в суд... они первые начали. А что им в ответку прилетело...

Странные люди, а? Вот читают они в Библии, или там, в Коране, что за грехи следует наказание. И совершенно к себе этого не применяют. А за что их наказывать? Они же хорошие...

Параша с апломбом требовала, чтобы Матильда исправилась, покаялась и быстренько забрала заявление из полиции. И вообще – свободу попугаям и денюжку на корм.

Матильда решительно отказывалась. И ругаться бы им долго, не появись на арене третье лицо.

***

Тетя Варя то ли в окно Матильду выглядывала, то ли просто на вопли вылезла. Но атаковала со всей мощью бывалой комсомольской активистки.

– Это что такое творится! Парашка, да тебя саму сажать пора! Я щас в полицию позвоню, скажу, что ты девчонку шантажируешь...

– А мы и подтвердим, – Мария Михайловна была как всегда, на боевом посту. И улыбалась, что та гадюка – ласково так, нежно, по-доброму. – Звони, Варя, камеры, небось, все пишут...

– Я... – тетя Параша впервые растерялась. Забыла она про камеры, просто – забыла! Дело житейское, бывает... привыкла орать и нахрапом давить, вот и не подумала.

– Говоришь, заявление забрать? А то жизни не дашь? Из дома выживешь... какие угрозы-то хорошие, – тетя Варя потерла руки.

Малена поглядела на бабок, которые сейчас сильно напоминали стаю пираний, и молча нырнула в подъезд. Здесь и без нее справятся. Точно.

***

Половину второго Малена садилась в джип Давида.

Костюм-двоечка (платье и длинный, ниже середины бедра, пиджак) цвета голубиного крыла делал глаза Матильды темно-синими, загадочными, словно грозовое море. Медальон она в этот раз надела поверх платья – фасон позволял и даже требовал. Гладкий материал без вышивки и украшений, просто намекал, что сюда нужны драгоценности. Малена и решилась.

А что?

Скромно и со вкусом. А как были одеты люди на прошлом дне рождения, она посмотрела. Белой вороной выглядеть не будет. И вообще, сейчас два часа дня. Кой дурак надевает бриллианты в это время? Вот вечером, при свечах – дело другое, а сейчас роскошные драгоценности просто неуместны.

Коробку с подарком мужественно потащил Давид. Свой подарок у него тоже был, флакон дорогих духов, сделанных на заказ в Париже. Когда Малена узнала цену, она только головой покачала. Ей на этот флакон было бы три года работать, не есть, не пить, а только копить.

Господа Асатиани встречали гостей внутри дома. Так что Малена оценила и здоровущий парк, и роскошный дом... ну, вертела она головой по сторонам! И что? Интересно же!

Донэр, конечно, на порядок круче, да и городской дом Домбрийских побольше будет, но для этого места, времени и состояния – очень даже. И со вкусом.

Никакой 'цыганщины', никакой восточной аляпистости, которой так часто грешат нувориши. Серый камень, алая черепица, очень простая постройка...

Зато внутри есть где развернуться. И гостей уже хватает... бррр.

Малене показалось, что ее шильями потыкали. Матильда даже и не вылезала, отдавая контроль над телом подруге. Герцогессе все же привычнее подобное общество, а вот Матильда...

М-да.

Есть светское воспитание, а есть советское. По первому шаблону с гадюкой надо расцеловаться, по второму – треснуть палкой. И увы. У Марии-Элены был как раз первый вариант, а у Матильды – второй. Так что – не лезем. И еще раз НЕ ЛЕЗЕМ!!!

Давид тем временем подвел Малену к своим родителям.

– Мой отец. Эдуард Давидович. Моя мать, София Рустамовна. Моя девушка. Малена Германовна.

На миг воцарилась тишина. Потом взгляд Эдуарда Давидовича обежал Малену с ног до головы. От аккуратно уложенных волос до простых туфель, словно просканировал, и вынес свое авторитетное суждение.

'Дешевка'

Матильда точно бы вспылила. Малена улыбалась, как ни в чем не бывало, все той же равнодушной улыбкой светского человека, которого по шесть раз на дню кому-то представляют, и ему уже так надоели и эти вечера, и эти церемонии...

Пфе...

– Рада знакомству.

Голос у девушки тоже был холодный, равнодушный и самую чуточку снисходительный. Ровно настолько, чтобы господа Асатиани почувствовали себя неуютно, но совершенно недостаточно для обиды. Ах, эти интонации.

Сколько можно передать с помощью слов – и сколько с помощью модуляций голоса? Невообразимая палитра оттенков и смыслов. К сожалению, уроков логики и риторики в школах не вводят. Противогаз во взрослой жизни научиться надевать или там, закон Божий почитать – важнее, кто бы спорил. Это ж каждый день надо,  а с людьми общаться – не надо.

– Мы уже знакомы, – София Рустамовна не растерялась. – Я рада, Малена, что вы приняли мое приглашение.

– Ваше приглашение – большая честь для меня, София Рустамовна.

Вежливость и снова вежливость.

– О, а это мне?

Давид покачал головой.

– Мам, мой подарок – вот. А это подарок Малены.

София Рустамовна вытащила духи и ахнула.

– Давидик! Боже мой! Это же мои любимые духи, но как ты уговорил Анри? Он же безумно капризен!

Давид развел руками. Мол, кто захочет, тот любого уговорит. Вопрос цены.

София нарочито долго восхищалась подарком сына. Потом посмотрела на Малену.

Занервничала?

Да нет. Стоит, разглядывает картину над камином. Кстати – очень неплохой Констэбль.

– Малена, вам нравятся английские художники?

– Да, София Рустамовна. Это ведь 'Земля Констэбля'? Он потрясающе выразителен...

И нет в этом ничего странного. Просто Малена посмотрев фотографии, расспросила Давида. И поинтересовалась основными художниками. Интернет в помощь.

Женщина кивнула.

И приступила к подарку Малены. Медленно собираясь сейчас оттоптаться на девушке за все и сразу. Эдуард Давидович внимательно смотрел на Малену.

– Вы знаете английских художников?

Малена, понимая, что проколется в три минуты, покачала головой.

– Нет, Эдуард Давидович.

– А откуда...?

Ответом была улыбка. Легкая, без заигрывания, просто – как приятному человеку, с которым ничего не связывает.

– Когда мне нравится чья-либо картина, я смотрю информацию о художнике. И только. А Констебль... у меня хорошая зрительная память. Понравился один его рисунок,  и я проглядела остальные. Он очень талантлив.

Объяснение было понятным.

К примеру, сколько человек видели картину, где одна девушка, в бело-голубом, сидит на черной лошади, а вторая, девочка в розовом, смотрит на нее с веранды?

Много.

А кто расскажет о Брюллове? О том, что картина 'Всадница' написана в 1832 году, перечислит остальные полотна Карла Павловича? Далеко не все. И о творческом пути Брюллова побеседуем заодно. Нет? Вот и не стройте из себя знатоков, глупо выглядеть будете.

Коробка поддалась наконец усилиям дамы. Но вместо ожидаемого возмущения....

– Какая прелесть!

И было от чего ахнуть.

Небольшая, сантиметров двадцать высотой, и сантиметров сорок в длину, композиция из дерева отличалась необыкновенной живостью. Барсук-медоед подкрадывался к улью, на крыше которого сидела птичка-медоуказчик.

Темное, почти черное дерево 'барсука', белая спинка и часть головы, аккуратная, чуть более светлая хижина улья, рыжая, вырезанная из другого корешка птичка...

Выполнено было все изящно и аккуратно, так, что были видны и когти, и глазки, и даже зубы в пасти. И все покрыто лаком для сохранности дерева.

Удивительно?

Ничего удивительного,  это – Лес. Тот, кто умеет ходить по лесу, умеет видеть его красоту, умеет показать ее другим, уже богат. В лесу можно найти что угодно, от сброшенных рогов до самых причудливых корней, надо только суметь увидеть.

– Какое чудо!

– Вы позволите?

Малена потянула за птичку-медоуказчика. Крышка улья легко снялась, и в ней обнаружилась баночка с медом. Небольшая, но запах...

– Какое чудо!!! Малена, но это же безумно дорого?

– Радость не может быть дорогой, София Рустамовна. Если мой подарок принес вам хотя бы минуту радости – он уже многократно окупил себя.

Принес. Это было видно и по горящим глазам, и по улыбке...

– Я даже знаю, куда его поставить.

Малена тоже знала. Скорее всего, в бильярдную. Там все выполнено из дерева, и деревянная скульптура отлично впишется. Нет, не зря она проглядывала фотографии. Операция 'Подарок' прошла успешно.

Ссылка на медоеда: https://jizne.ru/wp-content/uploads/2018/09/849cb6b73784c2baaadce9e8a9d3acfb.jpg

***

Обязательная часть была выполнена, теперь начинался второй акт Марлезонского балета. Может быть, даже более противный.

 – И чего так выделываться? – задумалась Матильда.

 – Нувориши, – фыркнула Малена. – Нахватались по вершкам, а что там еще и корешки должны быть – нет, не понимают.

Герцогессе было виднее. А Матильда век бы сюда не пришла. Вот.

Не успела она отойти от родителей, как ее атаковали дети. Хотя дети – название весьма условное, что для Мананы, что для Нателлы.

– Малена, рада вас видеть, – улыбнулась Манана.

– И я рада нашей встрече...

Разговоры, разговоры....

Матильда и половины не вела никогда.

Обсудили погоду, природу, медоеда в частности и фигурки из дерева в целом, дамы интересовались, откуда взялась эта прелесть, Малена не стала скрывать. А зачем?

Дяде Вите – польза, а она все равно не собирается продлевать знакомство больше необходимого. Только надо предупредить, чтобы спиртного не везли – обратно тащить придется.

К светской беседе подключались другие дамы, кто-то уходил, мелькнула Анжелика.

А вот и Антон. С мамочкой, разумеется. И какие же выразительные глаза у Ирины Петровны! Большие такие, круглые, особенно когда она понимает, что Малена находится здесь по праву, как спутница Давида Асатиани...

Антон подходит поздороваться.

Да, добрый день, в понедельник на работу, разумеется. И Малене было приятно. И вопрос, и забота, и то, что Антон спас ее...

Может быть, это нерационально, но...

Додумать девушка не успела.

Юлия Павловна появилась словно из ниоткуда.

Поздравила, улыбнулась, потом увидела Малену – и скорчила рожицу.

– Фу! София Рустамовна, это вообще за гранью добра и зла. Принимать такое в своем доме... Давид, я понимаю, что поразвлечься всем охота, но тащить маргинальную девицу к матери? На день рождения?

Все замерли.

– Извольте объясниться, – ледяным тоном произнесла госпожа Асатиани.

Юля развела руками.

– Ну, я вот про это... когда отец уголовник, а мать бомжиха...

Малена побледнела. Но пока молчала.

В таких поединках иначе нельзя. Начнешь кричать, оправдываться, отрицать – будет только хуже. Нужен один удар – решительный.

А пока противоположная сторона орет – не становись с ними на одну доску. Чего глупее – кричать, что мои родители не такие, или они меня не воспитывали... может, еще и сразу всем сознаться? И мишень на грудь повесила.

Матильда даже не вылезала. Это был не ее бой, она просто не справится, не сможет. А Малена выпрямилась, расправила плечи... и повеяло чем-то таким на присутствующих здесь людей.

Порода.

С кости и крови, Домбрийские, герцоги и дворяне, гордость и честь. Это – не сыграешь. Таким можно себя только ощутить, впрочем, не стоит думать, что это дано только дворянам. Достаточно не знать за собой подлых поступков – и можешь смело расправлять плечи. Ты уже не опозорил звание человека.

Но здесь и сейчас Малена словно закаменела.

И краем глаза подмечала все происходящее.

Вот, к ней пробивается Давид. Вот делает шаг вперед Нателла, вот остается на месте Манана, они не поддерживают, но и не отвергают, а вот Антон смущается, мать тянет его назад – и он подчиняется. Я не с ней. Она – не со мной. И вообще, я не при чем.

И словно туго натянутая струна рвется, хлеща по сердцу, вырывая из него кровавые клочья, уничтожая робкий росток любви с корнем.

Герцогесса Домбрийская многое сможет простить мужчине. Но вот этот шаг назад...

Ее мужчина не должен от нее отказываться, ни в какой ситуации, хоть тут небо падай. А тот, кто отказался...

Она не местный пророк, чтобы принимать всех сомневающихся, она – Домбрийская.

Слышатся шаги, гости раздаются в стороны, словно боясь коснуться чего-то гадкого – и почти напротив Малены выталкивают Марию Домашкину. А за ней видно лицо Дианы – довольное, торжествующее, видна Анжелика – эта тоже все знала, на морде написано, знала.

– Суки!!! – выдыхает Матильда.

Но не вслух. Телом сейчас управляет Мария-Элена Домбрийская. И именно она ждет.

Мария Домашкина оглядывается. Выглядит она ничуть не лучше, чем в тот раз. А запах...

Сногсшибательно? Да, как-то так. Вонь пота, немытого тела, грязных вещей, дешевого дезодоранта и таких же дешевых, помоечных духов. А что? Она ж надушилась?

Почти Шанель. И вещи почти от Версаче.

– Дочка! – Мария Домашкина определяется и топает к Матильде. – Что ж ты с отцом-то так? Не по-людски получается, зачем его сажать-то? Ну подумаешь, погорячился...

Отсутствие зубов у нее во рту смотрится омерзительно. Матильда давно бы ударила.

Но и Мария-Элена ловит себя на мысли, что с радостью отдала бы приказ о повешении. На плечо ей опускается ладонь Давида Асатиани.

– Кто пустил сюда эту грязь?

Здесь и сейчас, ваша светлость. Вам выбирать...

Малена выпрямляется еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж.

– Господин Асатиани, эта женщина когда-то дала мне жизнь. Ради уважения ко мне, если вы его испытываете, не унижайте ее еще больше, чем это сделали ваши подруги.

Раздается громкий выдох.

Да, такого местное общество еще не видело. А герцогесса улыбается, печально и понимающе.

– Мы все делаем свой выбор. Выбором моей матери было дать мне жизнь. Связаться с уголовником, уехать за ним, превратиться в... да, превратиться. Моим выбором было учиться, работать, стараться вести достойную жизнь. А выбором нескольких присутствующих здесь дам было потерять человеческое достоинство в попытке отобрать его у других. Не так ли, сударыни?

Взгляд Малены находит последовательно Юлию, Диану, Анжелику...

И те не выдерживают. Краснеют, смущаются... они не привыкли играть в эти игры. Вот склоки, слезы, вопль базарной торговки, а потом и сплетни по углам – это привычно. Это понятно, это даже как-то правильно в их глазах. Но – так?

Теперь с отвращением смотрят уже и на них.

– Дочка? – не понимает ничего Мария Домашкина.

– С вашего позволения, господа, я завершаю эту безобразную сцену, – Малена хотела взять мамашу да хоть за шкирятник и уйти, но судьба распорядилась иначе.

В тишине раздаются торжественные аплодисменты.

Люди расступаются, и Малена видит приближающуюся к ней женщину.

– Ольга Викторовна?

– Добрый вечер, Малена.

Дама-историк, как всегда, очаровательна, ухожена, а на стоимость ее костюмчика можно и половину архива области выкупить. Следом за ней двигается дама неопределенного возраста в простом платье. Униформе?

Да...

– Нина, позаботьтесь об этой женщине, – кивок в сторону окончательно растерявшейся Марии Домашкиной. Та уже поняла, что все идет не так, неправильно, но сообразить ничего не успевает. Служанка – или кто она? – подцепляет женщину под руку.

– Пойдем.

– А...

– Мы пока побудем тут, неподалеку. В комнате для отдыха.

– А я... как же...

– Пойдемте. Я вас чаем напою, с пирожными...

– Но...

Возражений не предусматривается. Мария Домашкина просто растерялась, потому и уступила поле битвы без боя. А Ольга Викторовна улыбается Матильде.

– Малена, милая, вы не отвечаете за выбор вашей матери. Зато вы настоящая внучка своего прадеда. Он мог бы вами гордиться.

– Моего прадеда?

– Купца Ивана Ильича Булочникова, известной в нашем городе исторической личности.

По зале в который раз пролетает вздох.

Ольга Викторовна разводит руками.

– Я недавно побеседовала с ювелиром, потом полезла еще раз в архивы – и картина сложилась. Итак, купец Булочников, весьма неоднозначная историческая личность. Откуда он попал в бордель так и не ясно, но дело поставил на широкую ногу. И быстро разбогател. Пошел в гору настолько, что смог жениться на дворянке из старинного рода Вольских. Правда, фамилию жены не взял, подчеркивая, что гордится своими корнями. Уж какой есть... В архивах сохранились записи о булочниковских кутежах... простите, немного увлеклась. Для нас намного интереснее 1917 год.

Ушки торчком поставили все.

– Итак, революция. Семья Булочникова уезжает за границу, но глава семейства остается здесь. Почему?

– У него болела внучка, – ответила Нателла, и даже улыбнулась, как примерная девочка-отличница. Ольга Викторовна наградила ее поощрительной улыбкой.

– Именно. Девочка подхватила тиф, и неясно было, выживет она или нет. Везти ее в таком состоянии было убийством, оставаться с ней – самоубийством. Иван Ильич выбирает второе. Но его дом громит революционно настроенная толпа. Иван Ильич перебирается к любовнице. Анне Домашкиной.

– Откуда это известно? – Малена спрашивала спокойно, но никого это кажущееся спокойствие не обманывало.

– Потомки Ивана Ильича живут во Франции. Я летала туда на днях, уточняла подробности. И заодно купила вам подарок, дорогая София.

Ответом Ольге Викторовне была гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.

– А еще провела анализ, Малена. Вы с семьей Булонье несомненно родственники.

Единственное, на что хватило Малены, это спросить:

– Они перевели свою фамилию на французский?

– Да. Так вот, наша история уносит нас в те далекие времена, когда Иван Ильич Булочников остался со своей внучкой. По странному совпадению, малышку звали Ирина Ивановна. Правда, не Булочникова, мужа младшей дочери Булочникова звали Иван Московин, он был дальним родственником... да-да, любовницы самого Ивана Булочникова. Семья Московиных жила неподалеку, дети – такие дети, они играли вместе, потом девочка и мальчик полюбили друг друга. Потом Ивана отправили на русско-японскую войну. Там он и полег, но дочка у него осталась. Ирина Ивановна. Умерла младшая дочь Булочникова, у нее от страшного известия случился выкидыш, ну и... сейчас не всех спасают, а уж тогда-то... сепсис, лихорадка. Иришку Булочников безумно любил и носил на руках. Потому и остался с малышкой. Остался в доме любовницы.

– И его никто не узнал? – удивилась Манана.

– Узнали. Есть письмо от Анны Домашкиной.

– Письмо? – не удержалась Малена.

– Да. у меня есть ксерокопия, к сожалению, я не взяла ее с собой. Иван Ильич, предчувствуя, что долго ему прятаться не удастся, пишет, что Анна возьмет его внучку, уедет из этих мест, а он – будет так, как решит судьба. Ирина Ивановна Московина стала Ириной Ивановной Домашкиной, а потом вышла замуж. Ее муж, также Иван, взял фамилию жены. Кто он был, откуда – я не раскапывала, но подозреваю, что абы за кого Ирина Булочникова замуж не вышла бы. У них родился мальчик, который и женился, Малена, на вашей прабабушке. Алексей Домашкин. От него родилась Майя Алексеевна Домашкина, а по сути – Булочникова.

В зале повисло молчание. И опять герцогесса опомнилась первой.

– Что стало с моим прадедом?

Ольга Викторовна смутилась и отвела глаза.

– Вы ведь знаете, правда?

– Знаю. Анна Домашкина знала, куда писать, и чудом передала письмо. Его убили, требуя выдать те самые богатства.

Малена подняла руку ко рту.

Она не знала прадеда, она только слышала о нем. Но видела, как наяву. И крестьянскую избу, и сидящего мужчину, и людей, которые подходят к нему:

 – Куда деньги спрятал, контра?

И спокойный ответ прадеда:

 – Вам не найти.

– Его пытали?

– Нет. Анна писала, что он оказал сопротивление, убил одного из противников, ну и... при попытке к бегству.

Малена кивнула.

Почему-то так было легче. И тверди себе, сколько хочешь, что это не твои прямые предки, а Матильды... больно было обеим девушкам. Почему?

Неизвестно.

Малена даже не поняла, что из уголка ее глаза скатилась крохотная слезинка. Капнула – и впиталась в плотную ткань платья.

– Спасибо вам. Спасибо.

– Разве за такое благодарят, Малена? Простите, что вынесла ваши тайны на всеобщее обозрение, но это не только моя вина.

– Стоит ли извиняться за такое, Ольга Викторовна? – вернула улыбку герцогесса. – Вы дали мне возможность обрести род.

Ольга Викторовна улыбнулась.

– Малена, я дам вам адреса и телефоны ваших дальних кузенов. Полагаю, вам найдется, о чем с ними поговорить.

– Жаль, бабушка не дожила. Не узнала. Вот уж кто был бы счастлив.

Спазм стиснул горло. Давид, понимая, что стойкость девушки исчерпана, крепко обнял ее за плечи.

– Дамы и господа, простите нас. Моей невесте сегодня и так тяжело пришлось.

И быстро вывел Малену из комнаты.

Ольга Викторовна улыбнулась.

Кажется, сегодня она сделала доброе дело? Она нашла отца Анжелики и улыбнулась мужчине персонально, отсалютовав ему бокалом. Намек был понят.

Как приятно, когда мерзавкам прилетает сразу же за их дела. Это Малене было плохо, и она не обратила внимания на слова Давида, а вот все остальные...

О, вот и София Рустамовна крадется.

– Олечка, неужели это правда? В это трудно поверить.

– Сонечка, у меня есть все бумаги. У Матильды остался медальон с прядью волос... кстати, он сейчас был на ней.

– Да, я заметила, старинная вещь.

– Он переходил в семье девушки из поколения в поколение. Но у нее не было возможности раскопать все то, что узнала я.

– А откуда вы знакомы?

– Я знаю эту семью с давних времен. Майя Домашкина была достойным человеком. А вот дочь... видимо – сбой генов.

– Что, простите?

– Говорят, раз в сто лет в каждом роду рождается человек, который собирает в себя все пороки семейства. То есть от бабушки-картежницы, отца-гуляки, деда-пьяницы... понимаете? Мария Домашкина оказалась именно такой. Природа отдохнула. Хорошо хоть у нее хватило ума доверить дочь тому, кто смог воспитать девочку достойно.

– О, да. Потрясающее самообладание. И воспитание.

– Я была уверена, что вы оцените. А документы я в ближайшее время отдам Малене. Не думаю, что ей перепадут какие-то деньги, но такие девушки сами по себе редки, словно бриллианты.

– Да, – София Рустамовна даже поежилась. – Даже не представляю, что бы я сделала на ее месте. Наверное, ударилась бы в слезы...

– А я хорошо представляю, что сделала бы с подлыми девками, которые копались в прошлом порядочной девушки с желанием измазать ее грязью.

Голос Ольги Викторовны окреп, прозвенел сталью. И муж положил ладонь на ее локоть.

– Олечка, не переживай. Думаю, эти особы сами себя наказали.

– А ты представь, какое это наказание для их родителей – вырастить подобных мерзавок? Вот уж воистину – кровь сказывается, и сразу видно, кто правнучка графини, хоть и обедневшей, а кто правнучка свинарки.

Намек был понят. На трех девушек в гостиной стало меньше, и насколько понимала Ольга Викторовна, эти дамы надолго испортили себе репутацию. И все равно – дряни.

Поделом. Вот уж воистину – стервы, аккурат по словарю Даля, в изначальном смысле. Куча падали у дороги.

***

Малена рыдала в четыре ручья. И сама не знала, кого оплакивает.

Прапрадеда? Прабабку? Маленькую девочку, которая заболела тифом? Купца, который кутил и гулял, построил роскошный особняк и ворочал миллионами, а потом бросил все и остался здесь, на смерть, с маленькой девочкой?

Бабушку, которая так ничего и не узнала?

Свою влюбленность в Антона, которая приказала сегодня долго жить?

Подругу, которая...

 – Тильда?

 – Я здесь, Малечка. Я с тобой. Спасибо тебе, родная...

И слезы хлынули еще сильнее. Уже от обеих девушек.

Давид почти силком втянул Малену в одну из комнат и толкнул на диван.

– Сядь, успокойся...

Ага, с тем же успехом можно было затыкать салфеточкой Ниагарский водопад. Мужчина понял, что увещевания бесполезны, плюнул, да и присел рядом, обняв Малену за плечи. Погладил по волосам.

– Все будет хорошо, Малена. Я тебе обещаю, все будет хорошо.

Дверь не скрипнула, в этом доме их отлично смазывали.

– Я тут принесла кое-что...

Нателла несла поднос, на котором была миска с ледяными кубиками, графин с водой и стакан. Ну и так, по мелочи. Салфетки, влажное полотенце, валерьянка...

– Малечка, вот, попей воды.

– Б-благод-дарю...

Малена чувствовала себя отвратительно, руки дрожали, а зубы стучали о край стакана. Пошел 'адреналиновый откат', и девушку затрясло. Давид стянул плед с кресла и укутал ее.

– Вот так, пей медленными глотками.

– Я в поряд-дке, – прозаикалась Малена. Странно, но ей не поверили. Впрочем, герцогесса постепенно приходила в себя.

– Мне надо извиниться перед вашими родителями за эту безобразную сцену.

– Ты в ней не виновата. А если кому и надо извиняться – так это Анжелке. Вот гадкая тварь, – сморщила нос Нателла. – Дэйви на ней не женится, надеюсь, и поделом стервозе.

– Дэйви? – выцепила Малена.

Давид потупился.

– Так меня называют в кругу семьи.

– Мне нравится. Намного лучше звучит, чем Додик.

А Антон отвернулся. Ну и наплевать на него. Герцогесса Домбрийская не унизится до влюбленности в труса.

А все равно больно. И Малена знала, что болеть будет еще долго.

– Вот и чудненько. Ты считай, почти член семьи...

Малена открыла и глаза и рот. И чудом не уронила стакан.

– Я?!

Нателла поглядела на брата.

– Эммм... Малена, а ничего, что Давид при всех назвал тебя своей невестой?

Ответом брату и сестре было выражение самого искреннего изумления. Кем, простите, назвал?

А ее спросить никто не хочет?

Нателла поняла, что где-то ошиблась, кашлянула и поднялась.

– Извините. Я сейчас вернусь.

Дверь и в этот раз не скрипнула. Малена поглядела на Давида.

– Я что-то пропустила?

Редкое зрелище – смущенный господин Асатиани. У него даже уши покраснели.

– Я... ты выйдешь за меня замуж?

Малена даже головой помотала.

– Давид, ты с ума сошел? Ну кто ты, а кто я?

– Кто ты – весь город завтра знать будет.

Малена хмыкнула.

– И что это дает? Я все равно тебе не пара.

– И почему это звучит так – я тебе не пара, ты ниже меня? – разозлился Давид.

– Потому что мне не нужна любовь из жалости и предложение из милости.

– Что?! Малена, ты дура? Я в тебя, наверное, влюбился еще тогда, после аттракционов... а может, и раньше.

Малена поглядела в черные глаза. Поняла, что ей говорят абсолютную правду. И вздохнула.

– Наверное, дура. Но счастливая...

Давид притянул девушку к себе поближе – и поцеловал, не обращая внимания ни на красные глаза, ни на размазанную косметику. И...

 – Везет же некоторым. А я с Лораном целовалась в качестве первого опыта...

Матильда и поручик Ржевский обладали одним общим качеством. Они решительно опошляли любой торжественный момент.

***

Увы, нормально выяснить отношения молодым людям не дали.

– Дэйви, я так за вас рада! Это лучший подарок, который ты мог мне сделать на день рождения!

София Рустамовна просто лучилась счастьем, словно обогащенный уран – изотопами. Эдуард Давидович тоже улыбался.

– Что ж, сын. Хороший выбор. Достойный.

Давид кивнул.

– Я знал, что вы одобрите.

Малена кашлянула.

– Простите...

Ответом были три темных восточных взгляда.

– Давайте обговорим этот вопрос, когда все мы придем в себя? Скажите, а где сейчас моя мать?

– В комнате для гостей, – пожала плечами София Рустамовна.

Малена поднялась. Да уж, этот день еще не закончился.

– С вашего позволения, мне надо поставить точку в этой истории. Где находится комната для гостей?

– Прямо по коридору, до конца, потом налево и вниз. Вторая комната от лестницы по левой стороне.

– Благодарю вас.

Трое Асатиани пронаблюдали, как Малена выходит из комнаты.

Плечи расправлены, голова высокого поднята, и не скажешь, что несколько минут назад девушка была чуть ли не в истерике. И неудивительно.

Монастырское воспитание – оно такое. Если не сломает, то научит всегда и везде держать лицо. Привитое кровью и болью самообладание наложилось на кровь Домбрийских – и получилась адская смесь.

– Ты всерьез со свадьбой? – уточнил Эдуард у сына.

Давид набычился.

– А что – похоже на шутку?

– Очень своеобразная девушка. Очень...

– Папа хочет сказать, что такую упускать никак нельзя, – пояснила София Рустамовна.

– Вы не против?

Эдуард покачал головой.

– Мне хотелось бы, чтобы вы с Анжелкой. Но знаешь... бабка ее потрясающе воспитала. Это дороже денег.

Давид сверкнул глазами.

– Да уж надеюсь. И насчет Анжелки...

– Я поговорю. А откуда твоя Малена знакома с Огурцовой?

Давид только плечами пожал.

– Не знаю. Она мне не докладывала.

Эдуард вздохнул.

– Иди, догоняй свою невесту. А то уедет одна, насколько я понимаю?

Давид кивнул и быстро вышел из комнаты.

***

'Любящую мамочку' Малена нашла в гостевой комнате. Мария Домашкина сидела в шикарном кресле и что-то жевала, обсыпая подбородки и юбку крошками.

Малену она заметила не сразу, и это дало герцогессе пару минут, пообщаться с сестрой.

 – Ее надо напугать, – шепнула Матильда.

 – Чем?

 – Слушай внимательно...

План был изложен меньше, чем за минуту, и Мария-Элена решила его принять. Все равно ничего лучше девушки за такой короткий срок не придумают.