Текст книги "Книжный остров мистера Фикри"

Автор книги: Габриэль Зевин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Процедура длилась обычное для таких случаев количество времени и завершилась в сентябре в канун третьего дня рождения Майи. Основные аргументы против кандидатуры Эй Джея включали отсутствие у него водительских прав (он не мог их получить из-за приступов) и, разумеется, тот факт, что он одинокий мужчина, у которого никогда не было ни ребенка, ни собаки, ни даже комнатного растения. Но в итоге образование Эй Джея, его тесные связи с общественностью (то есть книжный магазин) и записка матери, желавшей, чтобы Майя осталась у него, перевесили.

– Ура моим любимым книжникам! – восклицает Ламбиазе.

Он подбрасывает Майю под потолок, ловит и опускает на пол. Перегнувшись через кассу, он трясет Эй Джею руку.

– Нет, надо тебя обнять, старик. Новость того стоит, – говорит коп и заходит к Эй Джею за стойку.

– Обмоем это дело, – предлагает Эй Джей.

Он берет Майю на руки, и они все вместе поднимаются на чердак. Эй Джей укладывает Майю спать (что занимает целую вечность, ибо, кроме хитроумных гигиенических процедур, ритуал включает чтение двух книжек с картинками), а Ламбиазе тем временем открывает бутылку.

– На очереди крестины? – спрашивает Ламбиазе.

– Я не христианин, и верующим меня тоже трудно назвать, – говорит Эй Джей. – Так что нет.

Ламбиазе размышляет о сказанном, потягивая вино.

– Меня не просили вставлять свои пять копеек, но девочке все-таки надо устроить праздник. Она ведь теперь Майя Фикри, верно?

Эй Джей кивает.

– Люди должны об этом знать. Кроме того, ей полагается дать второе имя. И еще я думаю, что правильно будет сделать меня ее крестным, – говорит Ламбиазе.

– Что это будет означать на практике?

– Скажем, девочке двенадцать, и ее ловят в аптеке при попытке карманной кражи. Я, скорее всего, воспользуюсь служебным положением, чтобы замять дело.

– Майя никогда такого не сделает.

– Все родители так думают, – говорит Ламбиазе. – Одним словом, я буду тебя подстраховывать, Эй Джей. Людям нужна страховка. – Ламбиазе допивает вино. – Я бы помог тебе с крестинами.

– И как, по-твоему, проходят крестины без крещения? – спрашивает Эй Джей.

– Да как обычно. Проведем их прямо в магазине. Покупаешь Майе новое платье в «Филинз бейсмент». Если что, зовешь на помощь Исмей. Уверен, она не откажет. Еду берешь в «Костко». Эти их большие маффины, например. Моя сестра говорит, что там в каждом по тысяче калорий. И полуфабрикатов. Хороших. Креветок в кокосовой стружке. Большую головку стилтона. И раз уж эти крестины не будут христианскими…

– Прошу заметить, что нехристианскими они тоже не будут, – перебивает его Эй Джей.

– Конечно. Я только хотел сказать, что можно купить спиртного. И пригласить свояка со свояченицей, дамочек, с которыми ты зависаешь, и всех остальных, кто интересуется судьбой малышки. А это, по большому счету, весь город. Если решишь сделать меня крестным, я выступлю, скажу что-нибудь хорошее. Молиться не буду, мы ведь уже договорились, что это не твое. Просто пожелаю девочке удачи на пути, который мы зовем жизнью. А ты поблагодаришь всех за то, что пришли. Поднимем тост за Майю, и все разойдутся по домам счастливыми.

– То есть это что-то вроде книжной вечеринки.

– Ага.

Ламбиазе в жизни не бывал на книжных вечеринках.

– Ненавижу книжные вечеринки, – говорит Эй Джей.

– Но ведь у тебя книжный магазин, – удивляется Ламбиазе.

– Это проблема, – признает Эй Джей.

Майины крестины без крещения проходят за неделю до Хэллоуина. Если бы не пара-тройка детей, явившихся в костюмах ведьмочек и зомби, торжество вполне могло бы сойти как за обычные крестины, так и за книжную вечеринку. Глядя на Майю в нарядном розовом платьице, Эй Джей ощущает смутно знакомое и почти невыносимое волнение. Ему хочется громко хохотать и утюжить кулаками стену. В голове то ли хмель, то ли шум. Безумие. Сначала он думает, что это счастье, но потом ставит себе другой диагноз: любовь. Чертова любовь, думает он. Не было печали. Любовь бесцеремонно нарушила его планы спиться и пустить прахом бизнес. Главная неприятность в том, что цепляет одно, а плевать уже не получается ни на что другое.

Нет, главная неприятность в том, что ему даже начал нравиться Элмо. На складном столике с угощением компанию креветкам составляют одноразовые тарелки с Элмо, в поисках которых Эй Джей радостно оббегал все близлежащие магазины. На другом конце зала, в отделе бестселлеров, Ламбиазе произносит речь, сплошь состоящую из клише. Спасает лишь то, что полицейский сыплет ими искренне и по делу: вместо того чтобы утонуть в кувшине молока, Эй Джей взбил масло; Майя оказалась лучом света в темном царстве; не забываем о политике закрытых дверей и открытых окон, которую планомерно проводит Всевышний, и так далее. Ламбиазе улыбается ему, и он в ответ с улыбкой поднимает бокал. А потом не признающий Бога Эй Джей закрывает глаза и всем недоверчивым сердцем говорит кому-то, высшей силе, спасибо.

Исмей, которой досталась роль крестной матери, хватает Эй Джея за руку.

– Прости, что так рано ухожу, но мне нехорошо, – говорит она.

– От речи Ламбиазе? – спрашивает Эй Джей.

– Думаю, от простуды. Я домой.

Эй Джей кивает.

– Перезвонишь потом?

Эй Джею перезванивает Дэниел.

– Исмей в больнице, – ровным голосом сообщает он. – Опять выкидыш.

Второй за последний год, пятый общим счетом.

– Как она? – спрашивает Эй Джей.

– Потеряла много крови и устала. Но она у нас крепкая лошадка.

– Конечно.

– Это сейчас очень некстати, но, увы, – говорит Дэниел, – мне нужно успеть на утренний самолет до Лос-Анджелеса. Киношники гудят.

У Дэниела киношники всегда гудят, но никто из них, как видно, не трогается с места.

– Ты бы не мог заехать за Исмей? Проследить, чтобы она благополучно выписалась?

Ламбиазе отвозит Эй Джея и Майю в больницу. Эй Джей оставляет Майю с Ламбиазе в приемной, а сам идет в палату к Исмей.

У нее красные глаза и бледная кожа.

– Прости, – говорит она, завидев Эй Джея.

– За что, Исмей?

– Я это заслужила.

– Глупости, не говорит так.

– Дэниел свинья, что вытащил тебя сюда, – говорит Исмей.

– Мне нетрудно, – отвечает Эй Джей.

– Он мне изменяет. Знаешь? Он постоянно мне изменяет.

Эй Джей ничего не говорит, но он знает. Похождения Дэниела ни для кого не секрет.

– Конечно, знаешь, – хрипло выдыхает Исмей. – Все знают.

Эй Джей молчит.

– Знать-то знаешь, но говорить не хочешь. Мужская солидарность, да?

Эй Джей смотрит на нее. Под больничной рубашкой прорисовываются острые углы плеч, но живот все еще слегка округлый.

– Я ужасно выгляжу, – говорит Исмей. – Ты об этом думаешь?

– Нет, я заметил, что ты отпускаешь волосы. Тебе идет.

– Ты милый.

С этими словами Исмей садится на постели и пытается поцеловать Эй Джея в губы.

Эй Джей отстраняется.

– Врач говорит, если ты хочешь домой, тебя выпишут прямо сейчас.

– Когда моя сестра вышла за тебя, я думала, что она идиотка. Но теперь я вижу, что ты не так уж плох. Удочерил Майю. Не поленился сюда приехать. Очень важно, чтобы к тебе приезжали, Эй Джей. Пожалуй, переночую здесь, – решает она, закрывая тему Эй Джея. – Дома сейчас никого, мне там будет слишком одиноко. То, о чем я говорила, правда. Ник была хорошей. А я плохая. И муж у меня плохой. Плохим людям не стоит удивляться, когда им воздают по заслугам, но, боже мой, как мы ненавидим одиночество.

Что такое целый мир. 1985 / Ричард Бауш

Пухленькая девочка живет с дедушкой и готовится к показательному гимнастическому выступлению в начальной школе.

Ты поразишься, насколько тебя будет волновать, перепрыгнет малышка через козла или нет. Бауш сообщает изысканное напряжение даже такому, казалось бы, незначительному эпизоду (хотя в нем, очевидно, вся соль), и это главное, что нужно вынести из прочитанного: в соревнованиях по опорному прыжку может быть ничуть не меньше драматизма, чем в авиакатастрофе.

Эта история не попадалась мне, пока я не стал отцом, поэтому не могу сказать, как бы я отнесся к ней Д. М. (до Майи). В моей жизни бывают периоды, когда особенно хорошо читаются короткие рассказы. Один из таких периодов совпал с первыми годами твоей жизни – разве было у меня тогда время на романы?

Э. Дж. Ф.

Майя обычно просыпается затемно, когда тишину нарушает только храп Эй Джея в соседней комнате. Флисовыми подошвами пижамы она шлепает к нему в спальню. Сначала она шепчет: «Папа, папа». Если это не помогает, она произносит его имя. Если и это не помогает, она кричит: «Эй Джей!» Когда слов оказывается недостаточно, приходится прыгать на постель, хотя такие эксцентричные выходки ей претят. Сегодня до них не доходит.

– Вставай, – говорит Майя. – Вниз.

Майя больше всего любит бывать внизу, потому что внизу магазин, а магазин – это лучшее место в целом мире.

– Штаны, – бормочет Эй Джей. – Кофе.

Изо рта у него пахнет, как от промокших на снегу носков.

До магазина шестнадцать ступенек. Майя по каждой из них проезжает на попе, потому что такими короткими ножками, как у нее, по лестнице уверенным шагом не спустишься. Она топает по магазину, мимо книг, в которых нет картинок, мимо поздравительных открыток. Провести ладошкой по журналам, закрутить стойку с закладками. Доброе утро, журналы! Доброе утро, закладки! Доброе утро, книжки! Доброе утро, магазин!

Деревянные панели, которыми обшиты стены магазина, как раз у Майи над головой переходят в синие обои. Майя не дотягивается до обоев, если только не залезет на стул. Обои все в петлях и завитках, и о них приятно тереться щекой. Однажды она прочитает в какой-нибудь книге слово «дамаск» и подумает: «Ну конечно, по-другому и называться не могло». А вот слово «флизелин», напротив, очень ее разочарует.

Ширина магазина пятнадцать Май, длина – двадцать Май. Она знает это, потому что как-то раз измеряла комнату, укладываясь на пол вдоль стены. Хорошо, что длина получилась не больше тридцати Май, потому что в день, когда производился замер, дальше считать она не умела.

Когда Майя стоит на полу, люди для нее туфли. Летом сандалии, зимой ботинки. Молли Клок иногда ходит в красных сапогах супергероя. Эй Джей – это черные кеды с белыми носками. Ламбиазе носит огромные туфли с острыми носками. У Дэниела Пэриша коричневые лоферы с монеткой.

В десять утра перед самым открытием магазина Майя занимает свое рабочее место, то есть ряд, в котором стоят все книжки с картинками.

Первым делом книгу надо понюхать. Майя снимает глянцевую обложку и зарывается в раскрытую страницу. Книги обычно пахнут папиным мылом, травой, морем, кухонным столом или сыром.

Майя рассматривает картинки и пытается разгадать по ним, о чем книга. Работа не из легких, но в свои три года она уже узнает некоторые тропы. Например, животные в книжках с картинками – это не всегда животные. Иногда их рисуют вместо родителей и детей. Мишка с бабочкой может быть папой. Мишка со светлым париком может быть мамой. Картинки могут о многом рассказать, но иногда бывают обманчивыми. Майе хотелось бы понимать слова.

Если никто не отвлекает, за утро можно проработать семь книг. Но ее всегда отвлекают. Впрочем, покупатели, по большей части, нравятся Майе, и она старается быть с ними вежливой. Она понимает, каким делом они с Эй Джеем занимаются. Если в ее ряд забредают дети, она не отпускает их с пустыми руками. Потом ребенок с книжкой подходит к кассе, и сопровождающий его взрослый, как правило, тянется за кошельком.

– Вот это да! – умиляются родители. – Сам выбрал?

Однажды кто-то спросил Эй Джея, правда ли, что Майя его дочка.

– Вы оба темнокожие, но по-разному.

Майя помнит это, потому что у Эй Джея сделался такой голос, каким он никогда не разговаривает с покупателями.

– Что значит «темнокожие по-разному»? – спросил Эй Джей.

– Нет-нет, я не хотела вас обидеть, – пробормотала посетительница и застучала шлепанцами к двери, уходя без покупки.

«Что значит “темнокожие по-разному”?» – глядя на свои ладошки, думает Майя.

Есть у нее и другие вопросы.

Как научиться читать?

Почему взрослым нравятся книги без картинок?

Папа когда-нибудь умрет?

Что на обед?

Чтобы пообедать, надо дождаться часа дня и пойти в бутербродную. Майя берет гриль-сэндвич с сыром. Эй Джей берет клаб-сэндвич с индейкой. Майя любит ходить в бутербродную, но всегда держит Эй Джея за руку. Ей бы не хотелось, чтобы ее забыли в бутербродной.

После обеда Майя рисует рецензии. Яблоко означает положительную оценку. Кусок сыра показывает, что книга солидная. Автопортрет – хорошие картинки. Она ставит на отчетах автограф «МАЙЯ» и передает их на утверждение Эй Джею.

Ей нравится писать свое имя.

МАЙЯ.

Она знает, что ее фамилия Фикри, но пока еще не умеет ее писать.

Иногда, после того как покупатели и сотрудники расходятся, Майя думает, что они с Эй Джеем единственные люди на свете. Только Эй Джей настоящий. Другие люди – это обувь разных сезонов, не более. Эй Джей может касаться обоев, не вставая на стул; он умеет работать с кассовым аппаратом и одновременно говорить по телефону; ему под силу поднимать над головой тяжеленные коробки с книгами; он произносит до невозможности длинные слова, знает все обо всем. Кто может сравниться с Эй Джеем Фикри?

Майя почти никогда не думает о маме.

Она знает, что мама умерла. И еще она знает, что умереть – это значит уснуть и не проснуться. Она очень жалеет маму, потому что люди, которые не просыпаются, не могут спускаться в магазин по утрам.

Майя знает, что мама оставила ее в книжном магазине «Остров». Но, возможно, в определенном возрасте такое происходит со всеми детьми. Одних оставляют в обувных магазинах. Других в магазинах игрушек. А кого-то в бутербродных. И вся твоя жизнь определяется тем, в каком магазине тебя оставили. Майя не хочет жить в бутербродной.

Потом, когда она станет старше, она будет чаще думать о маме.

Вечером Эй Джей переобувается и сажает ее в коляску. Она уже плохо помещается, но ей нравится кататься, поэтому она не жалуется. Ей нравится слушать, как Эй Джей дышит. Она любит, когда мир быстро пролетает мимо. Иногда Эй Джей поет. Иногда рассказывает истории. Например, что когда-то у него была книга под названием «Тамерлан», которая стоила больше всех остальных книг в магазине, вместе взятых.

– Тамерлан, – повторяет Майя, завороженная тайной и музыкой слогов.

– Так ты получила свое второе имя.

Ночью Эй Джей укладывает ее спать. Она не любит ложиться спать, даже когда устала. Лучший способ уговорить ее – это почитать на ночь.

– Какую книжку? – спрашивает Эй Джей.

Он все твердит, чтобы она перестала выбирать «Чудовище в конце этой книги», поэтому, чтобы порадовать его, Майя говорит:

– «Кепки на продажу»[21]21
  «Кепки на продажу» – книга для детей Эсфири Слободкиной, американской авангардной художницы русского происхождения.


[Закрыть].

Майя уже слышала эту сказку, но никак ее не поймет. Она про мужчину, который продает разноцветные кепки. Он ложится вздремнуть, и обезьяны крадут его кепки. Майя надеется, что с Эй Джеем такого никогда не случится.

Майя хмурится, хватает Эй Джея за руку.

– Что такое? – спрашивает Эй Джей.

«Зачем обезьянам кепки?» – удивляется Майя. Обезьяны – животные. Может быть, обезьяны, как мишка в парике, который на самом деле мама, означают кого-то другого, но кого?.. У нее есть мысли, но нет слов.

– Читай, – говорит она.

Иногда Эй Джей приглашает в магазин женщину, чтобы та почитала вслух для Майи и других детей. Женщина жестикулирует и гримасничает, повышая и понижая голос для пущего драматизма. Майе хочется сказать ей, чтобы она расслабилась. Она привыкла к тому, как читает Эй Джей – негромко и спокойно. Она привыкла к Эй Джею.

Эй Джей читает:

– …а на самом верху красные кепки.

На картинке нарисован мужчина, на голове у которого много цветных кепок.

Майя придерживает руку Эй Джея, чтобы он пока не переворачивал страницу. Ее взгляд бегает от картинки к тексту и обратно. И вдруг она понимает, что «К-Р-А-С-Н-Ы-Й» – это красный. Теперь она знает это так же твердо, как то, что ее зовут Майя, что Эй Джей Фикри – ее отец и что в целом мире нет лучшего места, чем книжный магазин «Остров».

– Что? – спрашивает Эй Джей.

– Красный, – говорит Майя. Она берет его руку и передвигает по странице так, чтобы палец показывал на «К-Р-А-С-Н-Ы-Й».

Хорошего человека найти нелегко. 1953 / Фланнери О’Коннор

Семейное путешествие оборачивается бедой. Любимый рассказ Эми. (А на первый взгляд, она такая белая и пушистая, да?) Наши с Эми вкусы не всегда сходятся, но тут я ее поддерживаю.

Когда она назвала «Хорошего человека» своим любимым рассказом, я понял, что в ее характере таятся странные и прекрасные черты, о которых я не догадывался, белые пятна, которые мне хотелось бы исследовать.

Люди скучно врут о политике, Боге и любви. Все, что нужно знать о человеке, мы узнаем из ответа на вопрос: «Какая твоя любимая книга?»

Э. Дж. Ф.

В начале августа, как раз перед тем, как пойти в садик, Майя в комплекте получает очки (круглая красная оправа) и ветрянку (круглые красные пупырышки). Эй Джей клянет мамашу, сказавшую, что прививку от ветрянки можно не делать, ибо этим советом она наслала на их дом настоящую чуму. На Майю жалко смотреть. На Эй Джея тоже жалко смотреть, потому что ему жалко смотреть на Майю. У девочки сыпь на лице, кондиционер сломался, и никто в доме не может нормально спать. Эй Джей приносит Майе смоченные ледяной водой полотенца, снимает белую кожицу с мандариновых долек, надевает ей на руки носки и дежурит у ее постели.

День третий, четыре утра, Майя засыпает. Эй Джей обессилен, но на месте ему не сидится. Он просил одну из продавщиц принести ему из подвала пару гранок. К сожалению, продавщица новенькая и вместо того чтобы выбрать книги из стопки «К ПРОЧТЕНИЮ», взяла их из пачки «В МАКУЛАТУРУ». Эй Джей не хочет оставлять Майю одну и потому решает почитать одну из старых забракованных гранок. Первым в стопке лежит подростковый фантастический роман, в котором главный герой рассказывает о своих приключениях с того света. Брр, думает Эй Джей. Два его самых нелюбимых момента (повествование от лица умершего и подростковая тематика) в одной книге. Эй Джей отбрасывает распечатку в сторону. Под ней обнаруживаются мемуары восьмидесятилетнего мужчины, который всю жизнь был холостяком и писал научные статьи для разных газет на Среднем Западе, а в семьдесят восемь вдруг женился. Его жена умерла через два года после свадьбы в возрасте восьмидесяти трех лет. «Увядший цвет» Леона Фридмана. Книга кажется Эй Джею смутно знакомой. Он открывает сигнальный экземпляр, и оттуда выпадает визитка: АМЕЛИЯ ЛОМАН, «НАЙТЛИ ПРЕСС». Да, теперь он вспомнил.

Разумеется, после той неловкой первой встречи они с Амелией Ломан виделись еще не раз. Время от времени они обмениваются теплыми письмами, и трижды в год она приезжает на остров, чтобы познакомить его с наиболее интересными предложениями «Найтли». Эй Джей раз десять беседовал с Амелией и недавно пришел к выводу, что она хорошо делает свою работу. Ориентируется не только в каталоге, но и вообще в литературе. Напористая и при этом ненавязчивая. И с Майей ладит: обязательно привозит девочке какую-нибудь книжку из детских серий «Найтли». Прежде всего Амелия Ломан профессионал, и это значит, что она ни разу не заговорила с Эй Джеем о том, как он обошелся с ней в день их знакомства. Господи, он вел себя безобразно. В качестве искупительной жертвы Эй Джей решает дать шанс «Увядшему цвету», хотя роман с такой фабулой совершенно не в его вкусе.

«Мне восемьдесят один, и с точки зрения статистики я должен был умереть четыре года и семь месяцев назад», – читает первую строчку Эй Джей.

В пять утра он закрывает книгу и поглаживает переплет.

Майя просыпается. Ей уже лучше.

– Почему ты плачешь?

– Я читал, – отвечает Эй Джей.

Амелия Ломан не узнает номер, но берет трубку с первого звонка.

– Амелия, здравствуйте. Это Эй Джей Фикри с острова Элис. Не ждал, что вы ответите.

– Еще бы, – смеется она, – я последний человек на планете, который до сих пор отвечает на телефонные звонки.

– Да, – говорит он, – очень может быть.

– Католическая церковь подумывает о том, чтобы причислить меня к лику святых.

– Святая Амелия, берущая трубку, – подхватывает Эй Джей.

Он никогда раньше не звонил ей, и она предполагает, что его отпугивала именно эта ее «отзывчивость».

– Встречаемся через две недели, как договаривались? Или у вас не получается? – спрашивает Амелия.

– Нет, я совсем по другому поводу. Вообще-то, я планировал просто оставить вам сообщение.

Амелия монотонным голосом произносит:

– Ваш звонок переадресован на голосовую почту Амелии Ломан. Пи-и.

– Э-э.

– Пи-и, – повторяет Амелия. – Ну же. Оставьте свое сообщение.

– Э-э, привет, Амелия. Это Эй Джей Фикри. Я только что дочитал книгу, которую вы мне посоветовали…

– Правда? Которую?

– Странно. Голосовая почта со мной разговаривает. Книга вышла несколько лет назад. «Увядший цвет» Леона Фридмана.

– Не сыпьте соль на рану, Эй Джей. Я считала ее лучшей в зимнем каталоге. Но за четыре года никто так и не захотел ее почитать. Эти мемуары мне очень нравились. И нравятся до сих пор! Но я специалист по проигранным делам.

– Возможно, дело в обложке, – смущается Эй Джей.

– Обложка никуда не годится. Ступни пожилых людей, цветы, – соглашается Амелия. – Можно подумать, кому-то приятно разглядывать старые сморщенные ступни, не говоря уже о том, чтобы покупать книгу, на которой они красуются. Переиздание в мягкой обложке не помогло – черно-белая гамма, больше цветов. Но обложки – это бедные падчерицы книгоиздания. Мы виним их во всех грехах.

– Не знаю, помните ли вы, но я получил от вас «Увядший цвет» в нашу первую встречу, – говорит Эй Джей.

Амелия отвечает не сразу.

– В самом деле? Да, может быть. Я тогда как раз начинала работать в «Найтли».

– Знаете, я не любитель литературных воспоминаний, но эти мемуары по-своему уникальны. Они мудрые и…

Когда Эй Джей говорит о том, что ему по-настоящему нравится, он чувствует себя голым.

– Продолжайте.

– Каждое слово в точку и на своем месте. В принципе, это самая щедрая похвала, какую от меня можно услышать. Жаль, что я только теперь прочитал эту книгу.

– У меня такое сплошь и рядом. Что же заставило вас к ней вернуться?

– Моя малышка заболела, и…

– Ах, бедная Майя! Надеюсь, ничего серьезного?

– Ветряная оспа. Сидел с Майей всю ночь, и эта гранка попалась мне под руку.

– Рада, что вы все-таки ее прочли, – говорит Амелия. – Я всем уши прожужжала о «Цвете», но никто не хотел его читать, кроме моей мамы, да и ту я с трудом уговорила.

– Некоторые книги долго ждут своего часа.

– Слабое утешение для мистера Фридмана, – говорит Амелия.

– Я закажу ящик «Цвета» в никуда не годной мягкой обложке. А летом, когда съедутся туристы, попробуем пригласить мистера Фридмана на встречу с читателями.

– Если он доживет, – говорит Амелия.

– Он болен? – спрашивает Эй Джей.

– Нет, но ему под девяносто!

Эй Джей смеется.

– Хорошо, Амелия, увидимся через две недели.

– Может быть, когда я в следующий раз назову книгу лучшей в зимнем каталоге, вы меня послушаете, – говорит Амелия.

– Вряд ли. Я стар, консервативен и несговорчив.

– Не такой уж вы и старый.

– Это если сравнивать с мистером Фридманом. – Эй Джей откашливается. – Когда приедете, можно где-нибудь поужинать вместе.

Книготорговцы довольно часто трапезничают с агентами, но Амелия подмечает в голосе Эй Джея особую нотку. Она решает уточнить:

– И обсудить за ужином новый зимний каталог?

– Конечно, – торопливо соглашается Эй Джей. – До Элиса так долго добираться. Вы проголодаетесь с дороги. Воспитанный человек на моем месте давно бы предложил сходить в ресторан.

– Тогда пусть это будет поздний обед, – говорит Амелия. – Мне нужно успеть на последний паром до Хайанниса.

Эй Джей решает повести Амелию в ресторан «Пекод», занимающий второе место в рейтинге рыбных заведений острова Элис. Признанный лидер «Эль Коразон» закрыт в обеденное время, да и обстановка в нем слишком романтичная для деловой встречи.

Придя первым, Эй Джей успевает осмотреться и пожалеть о своем выборе. Последний раз он был в «Пекоде», когда у него еще не было Майи, и ему стыдно за теперешний аляповато туристический интерьер. Хорошее впечатление от добротных белых скатертей быстро перебивают свисающие со стен гарпуны, сети и дождевики, не говоря уже о вырезанном из бревна капитане, который встречает гостей ведром соленых ирисок. Привинченный к потолку стеклопластиковый кит поглядывает на Эй Джея крохотными грустными глазками, как бы говоря: «Зря не пошел в “Эль Коразон”, приятель».

Амелия приходит на пять минут позже.

– «Пекод» из «Моби Дика», – говорит она. Ее платье напоминает ажурную скатерть, наброшенную на винтажный розовый чехол. В кудрявых светлых волосах – искусственная маргаритка, а на ногах, несмотря на солнечный день, резиновые сапоги. Эй Джею приходит в голову, что в этих резиновых сапогах Амелия похожа на бойскаута, готового во всеоружии встретить надвигающуюся беду.

– Вам нравится «Моби Дик»? – спрашивает он.

– Терпеть его не могу, – отвечает Амелия. – И заметьте, я такими «комплиментами» не разбрасываюсь. Учителя задают «Моби Дика», и родители рады, что дети читают что-то «серьезное». Но именно из-за таких книг дети начинают думать, что ненавидят читать.

– Удивительно, как вы не отменили встречу.

– Была такая мысль, – весело говорит она. – Но потом я напомнила себе, что это всего лишь название, и качество еды не должно уж очень от него пострадать. Плюс я посмотрела отзывы в интернете, и они меня воодушевили.

– Вы не доверились моему вкусу?

– Мне нравится думать о том, что я буду есть, до того как передо мной окажется тарелка. Мне нравится пред-вку-шать, – нараспев произносит она и открывает меню. – Я смотрю, у них и коктейли имеются в честь персонажей «Моби Дика». – Она переворачивает страницу. – Если бы мне не захотелось тут обедать, я бы, скорее всего, придумала аллергию на морепродукты.

– Вымышленная пищевая аллергия. Коварно! – говорит Эй Джей.

– Теперь этот номер с вами не пройдет.

Официант одет в мешковатую белую рубашку, которая никак не вяжется с темными очками и стрижкой «канадка». Получается помесь пирата с хипстером.

– Ахой! – выдает стандартное приветствие официант. – Желаете попробовать тематический коктейль?

– Как правило, я беру один и тот же старомодный напиток, но разве можно устоять перед тематическим коктейлем? – говорит Амелия. – Один «Квикег», пожалуйста. – Она хватает официанта за руку. – Подождите. А он вкусный?

– Э-э… туристам как будто нравится.

– Ну, раз туристам нравится…

– Я не совсем понял, вы берете коктейль или нет?

– Беру, – отвечает Амелия, – и будь что будет. – Она улыбается официанту. – Я не стану пенять вам, если он окажется отвратительным.

Эй Джей заказывает бокал домашнего красного.

– Печально, – комментирует его выбор Амелия. – Могу поспорить, что вы ни разу не пробовали «Квикег», хотя живете здесь, продаете книги и, наверное, даже считаете «Моби Дик» хорошим романом.

– Вы явно опережаете меня в развитии, – говорит Эй Джей.

– Это совершенно очевидно. И после того как я выпью этот коктейль, у меня, вероятно, вся жизнь пойдет по-другому.

Приносят выпивку.

– Смотрите-ка! – восклицает Амелия. – Креветка на маленьком гарпунчике. Какая приятная мелочь. – Она достает телефон и делает фото. – Люблю фотографировать напитки.

– Они нам почти как семья, – говорит Эй Джей.

– Они лучше семьи.

Амелия поднимает бокал и чокается с Эй Джеем.

– Ну и как? – спрашивает он.

– Соленый, фруктовый, рыбный. Как будто креветочный коктейль решил заняться любовью с «Кровавой Мэри».

– Мне нравится, как вы говорите «заняться любовью». А коктейль ваш, судя по описанию, отвратителен.

Амелия делает глоток и пожимает плечами.

– В нем что-то есть.

– Если бы у каждого романа был свой тематический ресторан, в каком вы бы предпочли поужинать? – спрашивает Эй Джей.

– Трудно сказать. Прозвучит глупо, но, когда я училась в колледже, мне очень хотелось есть от «Архипелага ГУЛАГ». Описания хлеба и супа в советской тюрьме почему-то нагоняли зверский аппетит.

– Вы странная, – говорит Эй Джей.

– Спасибо. А где бы поужинали вы? – спрашивает Амелия.

– Не знаю по поводу ресторана, но мне всегда хотелось попробовать нарнийского лукума. В детстве, когда я читал «Льва, колдунью и платяной шкаф», мне казалось, что лукум должен быть невероятно вкусным, раз Эдмунд предал ради него семью, – говорит Эй Джей. – Должно быть, я проговорился об этом жене, потому что однажды Ник подарила мне коробку рахат-лукума. И оказалось, что это всего лишь присыпанная сахарной пудрой тягучая конфета. Пожалуй, это было самое жестокое разочарование в моей жизни.

– На этом официально закончилось ваше детство.

– Вся жизнь перевернулась.

– Возможно, у Белой Колдуньи был другой, волшебный лукум, гораздо вкуснее.

– Или же Льюис хотел показать, что Эдмунда не понадобилось долго уговаривать на предательство.

– Это очень цинично, – говорит Амелия.

– А вы когда-нибудь пробовали лукум, Амелия?

– Нет.

– Надо будет раздобыть вам.

– Что, если он мне понравится?

– Вероятно, вы упадете в моих глазах.

– Что ж, я не буду врать, лишь бы произвести на вас впечатление, Эй Джей. Одно из моих лучших качеств – это искренность.

– Вы говорили, что соврали бы об аллергии на морепродукты, если бы не захотели здесь обедать.

– Да, но только чтобы не ранить ваши чувства. Я бы никогда не лгала о таких важных вещах, как лукум.

Они заказывают еду, и Амелия достает из туго набитой сумки зимний каталог.

– Итак, «Найтли», – говорит она.

– «Найтли», – повторяет Эй Джей.

Амелия пролистывает список, безжалостно опуская книги, которые Эй Джей точно не закажет, останавливаясь на главных надеждах издателя и приберегая самые сочные прилагательные для своих любимцев. С некоторыми партнерами стоит упоминать, снискала ли книга те зачастую гиперболические похвалы известных писателей, которые обычно печатают сзади на обложке и называют мини-рецензиями. Эй Джей не относится к числу этих партнеров. Во вторую или третью встречу он назвал такие отзывы «кровавыми алмазами книгопечатания». Теперь Амелия чуть лучше его знает, и от этого общение с ним становится куда менее болезненным. Видимо, он проникся к ней большим доверием – или же отцовство сделало его добрее. (Но подобные мысли лучше держать при себе.) Эй Джей обещает почитать несколько сигнальных экземпляров.

– Надеюсь, это займет у вас меньше четырех лет, – говорит Амелия.

– Постараюсь управиться за три. – Повисает пауза. – Давайте закажем десерт, – предлагает Эй Джей. – У них наверняка припасен какой-нибудь «Китовый мусс».

Амелия закатывает глаза.

– Поистине ужасный каламбур.

– Если не секрет, объясните, почему «Увядший цвет» больше всего приглянулся вам в том каталоге. Вы молоды…

– Как сказать. Тридцать шестой год пошел.

– Это еще молодость, – говорит Эй Джей. – Я к тому, что роман мистера Фридмана наверняка мало перекликается с вашей жизнью. Я смотрю на вас и не понимаю, что вы нашли для себя в этой книге.