Текст книги "Книжный остров мистера Фикри"

Автор книги: Габриэль Зевин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Майя, – говорит Майя.

– Тебя так зовут? – сюсюкает Ламбиазе. – Чудесное имя. – Ламбиазе снова откашливается. – Кому-то придется присмотреть за малышкой на выходных. Мы с ребятами можем по очереди нянчить ее тут, или…

– Не стоит, – говорит Эй Джей. – Все-таки полицейский участок не самое подходящее место для ребенка.

– Вы что-нибудь знаете об уходе за детьми? – спрашивает Ламбиазе.

– Это же только на выходные. Разберусь. Позвоню свояченице. А если она чего-то не знает, спрошу у «Гугла».

– Гугл, – повторяет девочка.

– Гугл! Сложное слово! Гм, – удивляется Ламбиазе. – Хорошо, зайду к вам в понедельник. Странная штука жизнь, верно? Один крадет у вас книгу, другой оставляет вам ребенка.

– Да уж, – соглашается Эй Джей.

По дороге домой Эй Джей выслушивает все переливы Майиного плача – от начальных нот, напоминающих новогоднюю дудку-язычок, до воя пожарной сирены. Эй Джей заключает, что девочка проголодалась, но вопрос, чем кормить двадцатипятимесячного ребенка, ставит его в тупик. Он оттягивает Майе губу, чтобы посмотреть, есть ли у нее зубы. Зубы имеются, и Майя пробует вцепиться ими в его палец. Эй Джей набирает в поисковике: «Чем кормить ребенка в двадцать пять месяцев?» – и получает ответ, что дети в таком возрасте обычно едят то же, что и родители. Только «Гугл» не учитывает, что большинство продуктов, которыми питается Эй Джей, отвратительны. Его холодильник забит всевозможными полуфабрикатами, многие из которых к тому же острые. Он звонит сестре жены, Исмей.

– Прости, что беспокою, – говорит он. – Исмей, ты, случайно, не подскажешь, чем кормят двадцатипятимесячных детей?

– Зачем тебе? – сдавленным голосом спрашивает Исмей.

Эй Джей объясняет, что ему в магазин подбросили ребенка, и Исмей, немного помолчав, обещает приехать.

– Уверена? – спрашивает Эй Джей. Исмей на седьмом месяце беременности, и он не хочет ее тревожить.

– Уверена. Молодец, что позвонил. Величайшего писателя всех времен и народов нет в городе, а у меня все равно последние пару недель бессонница.

Не проходит и получаса, как на пороге появляется Исмей с пакетом домашней стряпни: заготовкой салата, соевой лазаньей и половиной тертого пирога с яблоком.

– Больше ничего не успела, – оправдывается она.

– Да что ты, все отлично, – говорит Эй Джей. – Моя кухня – полное фиаско.

– Твоя кухня – это место преступления, – возражает она.

При виде Исмей девочка заходится плачем.

– По маме, наверное, скучает, – говорит Исмей. – Может, я напоминаю ей маму?

Эй Джей кивает, хотя на самом деле думает, что Майя боится его свояченицу. У худой и длинной Исмей светлые глаза, бледная кожа и рыжие волосы, которые после модной укладки торчат чертополохом. Все ее черты немного крупнее, а все жесты немного оживленнее, чем нужно. Беременность делает ее похожей на хорошенького Голлума. Даже ее голос может отталкивать девочку. Он звучит по-театральному четко, наполняя собой всю комнату. Эй Джей знает Исмей около пятнадцати лет и думает, что все это время она стареет, как подобает актрисе: от Джульетты к Офелии, от Гертруды к Гекате.

Исмей разогревает ужин.

– Покормить ее? – спрашивает Исмей.

Майя подозрительно на нее посматривает.

– Не надо, я сам, – говорит Эй Джей. Он поворачивается к Майе: – Умеешь пользоваться столовыми приборами?

Майя не отвечает.

– У тебя нет детского стула для кормления. Надо придумать что-то такое, чтобы она не перевернулась, – говорит Исмей.

Эй Джей устраивает Майю на полу. Он сооружает из гранок три стены и обкладывает бумажный форт подушками.

Первая ложка лазаньи не встречает сопротивления.

– Проще пареной репы, – говорит Эй Джей.

На второй ложке Майя в последний момент отворачивается, и подливка летит во все стороны: на Эй Джея, на подушки, на стены бумажного форта. Майя поворачивает к Эй Джею сияющее лицо, как будто только что сыграла с ним фантастически остроумную шутку.

– Надеюсь, ты не планировал это читать, – вздыхает Исмей.

После ужина они укладывают малышку спать на футоне в другой комнате.

– Почему ты просто не оставил ее в участке? – спрашивает Исмей.

– Как-то душа не лежала, – говорит Эй Джей.

– Ты ведь не думаешь ее удочерять?

Исмей поглаживает себя по животу.

– Конечно нет. Только присмотрю за ней до понедельника.

– Мать к тому времени может вернуться, передумать, – говорит Исмей.

Эй Джей дает ей почитать записку.

– Бедняга! – ахает Исмей.

– Согласен, но я бы не смог. Я бы не бросил своего ребенка в книжном магазине.

Исмей пожимает плечами.

– Видимо, у девочки были на то свои причины.

– Откуда ты знаешь, что она молодая? – спрашивает Эй Джей. – Может, это женщина средних лет у последней черты.

– Наверное, тон письма показался мне девичьим. И еще, пожалуй, почерк, – объясняет Исмей. Она запускает пальцы в свои короткие волосы. – Как ты вообще держишься?

– Все нормально, – говорит Эй Джей. Он ловит себя на том, что уже несколько часов не вспоминал ни о «Тамерлане», ни о жене.

Несмотря на просьбы Эй Джея не трогать посуду, Исмей перемывает тарелки.

– Я не оставлю ее у себя, – повторяет Эй Джей. – Живу один. Сбережений почти нет, и в магазине дела не бог весть как идут.

– Конечно, – соглашается Исмей. – С твоим образом жизни только детей растить. – Она вытирает и складывает посуду. – Но приучиться когда-никогда есть свежие овощи тебе все равно не помешает.

Исмей целует его в щеку. Как она похожа и одновременно не похожа на Ник, думает Эй Джей. Порой больнее всего от схожего (лицо, фигура), а порой от отличного (ум, сердце).

– Если еще понадобится моя помощь, дай знать, – говорит Исмей.

Хотя Ник была младшей из сестер, она всегда беспокоилась об Исмей и считала, что та первоклассно играет с жизнью в поддавки. Исмей поступила в колледж, потому что ей понравились фотографии в буклете; вышла замуж, потому что жених шикарно смотрелся в смокинге; и стала учительницей, потому что ее вдохновило кино о педагогах.

«Бедная Исмей, – говорила Ник. – Она всегда так жестоко разочаровывается».

Она хотела бы, чтобы я внимательней относился к ее сестре, думает Эй Джей.

– Как постановка? – спрашивает он.

Исмей улыбается и становится похожей на маленькую девочку.

– Честное слово, Эй Джей, я даже не предполагала, что ты знаешь о ее существовании.

– «Суровое испытание»[19]19
  «Суровое испытание» – пьеса Артура Миллера, частично основанная на реальных событиях процессов над салемскими ведьмами.


[Закрыть], – говорит Эй Джей. – Дети бегают в магазин за текстом.

– Тогда понятно. Между нами, дурацкая пьеса. Но девочки по сценарию много кричат и визжат, и им это нравится. В отличие от меня. У меня на репетициях всегда в кармане дежурная пачка обезболивающего. Возможно, среди всего этого крика и визга дети что-то случайно узнают об американской истории. Но меня, конечно, привлекает не это, а обилие женских ролей – меньше слез, когда я вывешиваю списки. Хотя теперь, когда подходит время родов, «Испытание» начинает казаться слишком суровым.

Чувствуя себя в долгу перед Исмей, Эй Джей вызывается помочь.

– Может, я мог бы раскрасить вам декорации, распечатать программки или что-то в этом роде?

«Тебя прямо не узнать», – хочет сказать Исмей, но сдерживается. Своих мужа и зятя она считает одними из самых эгоцентричных и себялюбивых мужчин, каких ей только доводилось встречать. Если полдня с чужим ребенком так чудесно повлияли на Эй Джея, что же будет с Дэниелом, когда родится их малыш? Скромный жест зятя внушает ей надежду. Она поглаживает себя по животу. У нее там мальчик, для которого уже выбрали имя – и запасное на случай, если основное не подойдет.

На следующий день, когда выпавший снег начинает таять и превращаться в грязь, к узкой полоске земли возле маяка прибивает тело. В кармане покойной находят документы на имя Мариан Уоллес, и Ламбиазе быстро приходит к выводу, что труп и ребенок связаны.

У Мариан Уоллес никого нет на острове, и никто не знает, как она здесь оказалась, кого приезжала увидеть и зачем покончила с собой в ледяных водах залива Элис. Иными словами, никто не знает конкретной причины. Известно, что Мариан Уоллес темнокожая, что ей двадцать два года и что у нее была двадцатипятимесячная дочка. К этим фактам можно присовокупить послание, которое девушка написала Эй Джею. Получается неполная, но связная история. Правоохранители заключают, что Мариан обыкновенная самоубийца.

Ближе к концу праздников информации о ней становится больше. Мариан Уоллес училась в Гарварде и получала стипендию. Она была чемпионкой штата Массачусетс по плаванию и незаурядной писательницей. Родилась в Роксбери. Матери нет в живых – умерла от рака, когда Мариан было тринадцать. От той же болезни годом ранее скончалась ее бабушка по материнской линии. Отец наркоман. В старших классах она побывала на воспитании в нескольких семьях. Одна из приемных матерей вспоминает, что юная Мариан вечно что-нибудь читала. Никто не знает отца ее ребенка. Никто даже не помнит, чтобы она с кем-то встречалась. Ее отправили в академический отпуск, потому что она провалила все экзамены предыдущего семестра – напряженный график учебы стало невозможно совмещать с материнством. Поскольку она была умной и симпатичной, ее смерть воспринимают как трагедию. Поскольку она была бедной афроамериканкой, этой трагедии никто не удивляется.

В воскресенье вечером Ламбиазе заезжает в книжный магазин, чтобы проведать Майю и поделиться с Эй Джеем новостями. Когда-то он нянчил своих младших братьев и сестер и теперь предлагает посидеть с малышкой, чтобы Эй Джей мог заняться делами.

– Как-то неудобно, – смущается Эй Джей. – Вас ведь, наверное, где-то ждут.

Ламбиазе недавно развелся. Он был женат на своей первой школьной любви и не сразу понял, что она вовсе не такая милая, как ему казалось, и что ее даже нельзя назвать хорошим человеком. В перебранках она любила называть его тупым и жирным. А он, кстати, не тупой, хотя мало читает и путешествует. И не жирный. Просто он сложен как бульдог: мощная мускулистая шея, короткие ноги, широкий плоский нос. Крепкий бульдог, причем не английский, а именно американский.

Ламбиазе не скучает по жене, но ему в самом деле хочется, чтобы после работы его где-то ждали.

Он устраивается на полу и берет Майю на руки. После того как девочка засыпает, он рассказывает Эй Джею, что удалось узнать о ее матери.

– Не могу понять, как она вообще оказалась на острове Элис, – говорит Эй Джей. – Сюда ведь еще попробуй доберись. За все годы, что я здесь живу, родная мать всего раз приезжала меня навестить. Вы действительно считаете, что у нее не было знакомых на острове?

Ламбиазе ерзает на полу.

– Я думал об этом. Возможно, она сама не знала, куда едет. Села на первый попавшийся поезд, автобус и паром и оказалась у нас.

Эй Джей кивает из вежливости, но в случайные поступки он не верит. Как читатель он знает, что в любой истории должна быть логика. Если в первом акте появляется ружье, к третьему акту оно должно выстрелить.

– Может быть, она хотела провести последние часы жизни в каком-нибудь живописном месте, – добавляет Ламбиазе. – В понедельник за этим маленьким чудом приедет дама из Управления. Поскольку отец неизвестен, а у матери не было семьи, малышке придется подыскать приемных родителей.

Эй Джей считает выручку в кассе.

– Приемным детям приходится несладко, да?

– Всякое бывает, – признает Ламбиазе. – Но Майя маленькая, у нее, наверное, все сложится хорошо.

Эй Джей пересчитывает выручку в кассе.

– Говорите, ее мама тоже жила в приемных семьях?

Ламбиазе кивает.

– Видимо, она думала, что в книжном магазине у девочки будет больше шансов.

– Кто знает…

– Я не религиозный человек, Ламбиазе. И в судьбу не верю. Моя жена – вот она верила.

Майя просыпается и протягивает руки к Эй Джею. Он закрывает кассовый аппарат и забирает малышку у Ламбиазе. Полицейскому кажется, что девочка называет Эй Джея «папой».

– Уф, сколько раз просил ее, чтобы она меня так не называла, – комментирует Эй Джей. – Но она не слушает.

– Дети вечно выдумывают, – говорит Ламбиазе.

– Хотите стаканчик чего-нибудь?

– Почему бы и нет.

Эй Джей запирает главный вход магазина и поднимается на второй этаж. Устроив Майю на футоне, он выходит в большую комнату.

– Я не могу жить с маленьким ребенком, – решительно говорит Эй Джей. – Я две ночи не спал. Она террористка! Просыпается в какое-то невообразимое время. Похоже, ее день начинается в три сорок пять утра. Я живу один. У меня нет денег. Нельзя же растить ребенка на одних книгах.

– Это верно, – соглашается Ламбиазе.

– Я держусь из последних сил, – продолжает Эй Джей. – Она хуже щенка. А такому, как я, даже щенка нельзя заводить. Она не умеет ходить на горшок, и я не представляю, как ее приучить и что вообще в таких случаях делают. И потом, я никогда не любил детей. Майя мне нравится, но… Собеседник из нее, мягко говоря, неидеальный. Мы говорим либо об Элмо, которого я терпеть не могу, либо о Майе. Она эгоцентрична до невозможности.

– За маленькими детьми водится такой грех, – признает Ламбиазе. – Когда Майя выучит больше слов, с ней должно стать интереснее.

– И еще она требует читать одну и ту же книгу. Знаете какую? Самую дешевую картонку «Чудовище в конце этой книги».

Ламбиазе говорит, что не слышал про такую.

– Тогда поверьте на слово. Она отвратительно разбирается в книгах, – смеется Эй Джей.

Ламбиазе кивает и пьет вино.

– Никто не говорит, что вы должны ее оставить.

– Конечно, конечно. Но, как думаете, я мог бы повлиять на то, к каким людям попадет Майя? Она большая умница. Уже знает алфавит, и я даже научил ее говорить буквы по порядку. Нельзя, чтобы она досталась каким-нибудь остолопам, которые этого не ценят. Я уже говорил, что в судьбу не верю. Но я чувствую себя в ответе за эту кроху. Все-таки мать оставила ее на мое попечение.

– Эта женщина была не в себе, – возражает Ламбиазе. – Ей оставался час до самоубийства.

– Да, – хмурится Эй Джей. – Вы правы.

В соседней комнате раздается крик. Эй Джей извиняется.

– Посмотрю, как там Майя, – говорит он.

Выходные заканчиваются, и приходит пора купать Майю. Эй Джей с радостью перепоручил бы эту щекотливую процедуру штату Массачусетс, но ему не хочется, чтобы к приходу социального работника девочка напоминала мисс Хэвишэм[20]20
  Персонаж романа Чарльза Диккенса «Большие надежды».


[Закрыть] в миниатюре. Прежде чем определить протокол купания, Эй Джей вводит в «Гугл» несколько запросов: «Нормальная температура воды в ванне, два года»; «Как отцу купать двухлетнюю дочку и не быть извращенцем?»; «Какой должен быть уровень воды в ванне – маленький ребенок»; «Что делать, чтобы двухлетний ребенок случайно не утонул в ванне»; «Общие правила безопасного купания детей» и так далее.

Волосы Эй Джей моет шампунем на основе конопляного масла, которым раньше пользовалась Ник. Давным-давно раздав или выбросив остальные вещи жены, он так и не смог заставить себя избавиться от ее косметики в ванной.

Когда Эй Джей ополаскивает Майе голову, девочка начинает петь.

– Что ты поешь?

– Песню, – отвечает она.

– Какую?

– Ла-ла. Буя. Ла-ла.

Эй Джей смеется.

– Это какая-то тарабарщина, Майя.

Она брызгается.

– Мама? – чуть позже спрашивает она.

– Нет, я не твоя мама, – отвечает Эй Джей.

– Ушла, – говорит Майя.

– Да, – подтверждает Эй Джей. – И вряд ли вернется.

Майя обдумывает его слова и кивает.

– Ты пой.

– Может, не стоит?

– Пой, – повторяет девочка.

Ребенок лишился матери, думает Эй Джей, надо его хоть как-то утешить. Но гуглить детские песенки нет времени.

До знакомства с женой Эй Джей пел вторым тенором в группе «Ремарки», мужском акапельном коллективе Принстона. Когда на горизонте появилась Ник, «Ремаркам» пришлось посторониться. Эй Джея ждали на репетициях целый семестр и, не дождавшись, выгнали из группы. Он вспоминает последнее выступление «Ремарок», посвященное музыке восьмидесятых, и довольно четко воспроизводит программу того концерта. Начав с немецких «99 Luftballons», Эй Джей плавно переходит к хиту Билли Оушена «Get out of My Dreams, Get into My Car». Исполняя под занавес «Love in an Elevator», он почти не чувствует себя глупо.

Майя хлопает.

– Еще, – командует она, – еще.

– Исполнение на бис не предусмотрено.

Эй Джей вынимает ее из ванны и закутывает в полотенце, вытирая каждый розовый пальчик.

– Luftballon, – лопочет Майя, – Люфлю.

– Что?

– Люблю, – говорит она.

– Ты явно неравнодушна к пению а капелла.

Девочка кивает.

– Люблю тебя.

– Любишь меня? Ты меня даже не знаешь, – возражает Эй Джей. – Послушай, малышка, нельзя так легко разбрасываться любовью. – Он берет ее на руки. – Мы отлично справились, приятно провели вместе семьдесят два часа. Не знаю, как тебе, а мне они запомнятся надолго. Но некоторые люди всего лишь гости в твоей жизни.

Большие голубые глаза недоверчиво смотрят на Эй Джея.

– Люблю тебя, – повторяет Майя.

Эй Джей вытирает ей волосы и принюхивается, хорошо ли они пахнут.

– Я за тебя волнуюсь. Если будешь любить всех подряд, тебя обманут в лучших чувствах. В таком юном возрасте тебе, наверное, кажется, что мы давно знакомы. Но поверь, Майя, у тебя искаженное восприятие времени. Я старый, и очень скоро ты забудешь о моем существовании.

Молли Клок стучится на чердак.

– Женщина из соцслужбы ждет внизу. Можно позвать ее сюда?

Эй Джей кивает.

Он берет Майю на колени, и они ждут, пока гостья поднимется по скрипучим ступенькам.

– Не бойся, Майя. Эта леди найдет тебе хороший дом. Лучше, чем здесь. Нельзя же до старости спать на футоне. С людьми, которые всю жизнь мыкаются по чужим футонам, лучше дела не иметь.

Женщину из Управления по делам семьи и детей зовут Дженни. Эй Джей мысленно перебирает всех своих знакомых и не может вспомнить ни одной взрослой женщины по имени Дженни. Если бы Дженни была книгой, она лоснилась бы глянцем свежеотпечатанного тонкого переплета – ни одного загнутого уголка, ни единой подплывшей буковки, ни трещинки на корешке. Эй Джей предпочел бы более потрепанного социального работника. Он представляет аннотацию на обложке книги о ней: когда отважная девушка Дженни вырвалась из провинциального городка Фэрфилд, штат Коннектикут, и нашла в мегаполисе место социального работника, она понятия не имела, что ее ждет.

– Сегодня ваш первый рабочий день? – спрашивает Эй Джей.

– Нет, – отвечает Дженни, – у меня уже накопился кое-какой опыт. – Она улыбается Майе. – Какая ты красивая.

Майя прячет лицо в толстовку Эй Джея.

– Вижу, у вас сложились хорошие отношения. – Дженни делает пометку у себя в блокноте. – Значит, так. Я увожу Майю обратно в Бостон и заполняю за нее документы. Сама она, очевидно, с этим не справится, ха-ха. Там ее осмотрит семейный врач и психолог.

– На мой взгляд, она вполне здорова, – говорит Эй Джей.

– Хорошо, что вы обратили на это внимание. Врачи проверят, нет ли у нее задержек развития, болезней и других проблем, которые трудно разглядеть невооруженным глазом. После этого Майю передадут на воспитание в одну из одобренных нами семей и…

Эй Джей не дает ей договорить:

– Как семья получает статус одобренной? Это так же легко, как, скажем, получить в супермаркете торговый кредит?

– Ха-ха. Разумеется, нет. Наша процедура сложнее. Заполнение анкет, визиты на дом…

Эй Джей снова ее перебивает:

– Я хочу знать, Дженни, есть ли какая-то гарантия, что невинный ребенок не попадет к отъявленному психопату.

– Поймите, мистер Фикри, мы не отталкиваемся от предположения, что каждый человек, желающий взять на воспитание ребенка, – психопат. Но мы очень тщательно проверяем все наши семьи.

– Я переживаю, потому что… Майя очень умная, но при этом очень доверчивая девочка, – объясняет Эй Джей.

– Умная, но доверчивая. Емкая характеристика. Я запишу, – кивает Дженни. – Итак, определив Майю во временную, не психопатическую, – она улыбается Эй Джею, – семью, я снова берусь за дело. Я пытаюсь выяснить, не хочет ли кто-нибудь из дальних родственников девочки забрать ее себе. Если нет, я приступаю к поискам постоянного решения для Майи.

– Ищете того, кто ее удочерит.

– Именно. Вы все прекрасно понимаете, мистер Фикри.

Дженни не обязана все это объяснять, но ей нравится доносить до добрых самаритян вроде Эй Джея, что их время ценят.

– Кстати, огромное вам спасибо, – говорит она. – Побольше бы таких отзывчивых людей, как вы. – Она протягивает руки к Майе. – Готова, милая?

Эй Джей крепче прижимает Майю к груди. Он делает глубокий вдох. Неужели он решится? Да. Господи боже.

– Вы говорите, что Майю определят на временное попечение? А я не мог бы стать этим попечителем?

Дженни поджимает губы.

– Все наши приемные семьи проходят процедуру регистрации, мистер Фикри.

– Видите ли… Я знаю, так не принято, но мать девочки оставила мне вот эту записку. – Он передает записку Дженни. – Она хотела, чтобы ребенок остался у меня. Это было ее последнее желание. Я думаю, что правильно будет его исполнить. Зачем искать Майе какой-то временный дом, если ей отлично живется здесь? Я вчера кое-что нагуглил.

– Гугл, – повторяет Майя.

– Ей почему-то нравится это слово.

– Что же вы нагуглили? – спрашивает Дженни.

– Я не обязан отдавать девочку, если ее мать хотела, чтобы она осталась у меня, – объясняет Эй Джей.

– Папа, – как по заказу выдает малышка.

Дженни переводит взгляд с Эй Джея на Майю. Оба сверлят ее раздражающе решительными взглядами. Она вздыхает. Она ожидала, что все пройдет как по маслу, но увы.

Дженни снова вздыхает. Хотя она не первый день на службе, ее магистерский диплом по социальной работе дописан всего восемнадцать месяцев назад. То ли от недостатка опыта, то ли от избытка веры в людей ей хочется помочь этой парочке. Холостой мужчина, живущий на чердаке магазина, думает Дженни. Это же горы бумажной работы!

– Помогите мне, мистер Фикри. Скажите, что у вас есть педагогическое образование, опыт работы с детьми или что-то в этом духе.

– Э-э… Я писал кандидатскую по американской литературе, но потом забросил научную работу, чтобы открыть этот магазин. Моей темой был Эдгар Аллан По. В «Падении дома Ашеров» подробно расписано, как не надо обращаться с детьми.

– Неплохо, – говорит Дженни, подразумевая «неплохо было бы услышать нечто более обнадеживающее». – Уверены, что справитесь? В ребенка нужно вкладывать огромное количество времени, денег и сил.

– Нет, – говорит Эй Джей. – Не уверен. Но я думаю, что со мной у Майи ничуть не меньше шансов, чем с другими. Работа в магазине не мешает мне за ней присматривать, и, по-моему, мы нравимся друг другу.

– Люблю тебя, – говорит Майя.

– Она все время это повторяет, – говорит Эй Джей. – Я объяснял ей, как опасно раздаривать любовь тем, кто еще не успел ее заслужить. Сдается мне, что это тлетворное влияние Элмо. Он же всех любит, понимаете?

– Да, я знаю, кто такой Элмо, – говорит Дженни. Ей хочется плакать. Она утонет в бумажной работе. И это только по оформлению временного попечительства. Об удочерении даже думать страшно. А если потом кому-нибудь из Управления захочется узнать, как дела у Майи с Эй Джеем, двухчасовую дорогу до острова Элис придется проделывать ей, Дженни. – Ладно, ребята, мне нужно позвонить шефу.

В детстве Дженни Бернштейн, любимая дочка благополучных родителей из Медфорда, штат Массачусетс, обожала истории про сирот вроде «Ани из Зеленых Мезонинов» и «Маленькой принцессы». С недавних пор у нее закрадываются подозрения, что выбор стези социального работника стал роковым следствием передозировки подобных книг. В целом профессия не оправдала романтических ожиданий, которые сложились у Дженни под влиянием детских повестей. Вчера одна из ее бывших сокурсниц обнаружила, что шестнадцатилетнего подростка так «закормили» в приемной семье, что он стал весить двадцать килограмм. Соседи думали, что мальчику шесть лет. «Мне по-прежнему хочется верить в счастливые развязки, – сказала сокурсница. – Но как тут поверишь?» Дженни улыбается Майе. Повезло малышке, думает она.

В этом году жителям острова Элис есть что обсудить на рождественских каникулах: вдовец и владелец книжного магазина Эй Джей Фикри взял на воспитание брошенного ребенка. Такой лакомой новостью островитян не баловали уже давно – наверное, со времен кражи «Тамерлана». И больше всего они смакуют характер мистера Фикри. Местные всегда считали Эй Джея бессердечным снобом, и у них не укладывается в голове, что такой человек удочерил маленькую девочку просто потому, что ее оставили у него в магазине. Цветочница рассказывает, как однажды забыла в книжном солнечные очки и, вернувшись меньше чем через сутки, обнаружила, что Эй Джей их выбросил. «Он сказал, что у него книжный магазин, а не бюро находок. Видите, какая участь постигла хорошенький винтажный “рей-бен”, – вздыхает цветочница. – А что же будет с живым человеком? Страшно подумать!» Кроме того, от Эй Джея долгие годы добивались, чтобы он участвовал в жизни города: выступил спонсором футбольной команды, поддержал распродажу выпечки, разместил рекламу в школьном ежегоднике. Фикри всегда отказывался – и не всегда вежливо.

Приходится заключить, что после кражи «Тамерлана» Эй Джей подобрел.

Матери Элиса боятся, что за девочкой будут плохо ухаживать. Куда уж одинокому мужчине разобраться в хитростях воспитания детей! Они считают своим долгом как можно чаще заходить в магазин, чтобы делиться с Эй Джеем советами и полезными мелочами: старой детской мебелью, одеждой, одеялами, игрушками. К удивлению обеспокоенных мамочек, Майя выглядит ухоженным, счастливым и уравновешенным ребенком. Только за порогом магазина они позволяют себе посудачить о том, как трагична история девочки.

Эй Джей не возражает против таких визитов. Советы он по большей части игнорирует. Подарки принимает, но после ухода женщин подвергает все, что они оставили, нещадному отбору и дезинфекции. Зная о пересудах за дверью, он решает не обращать на них внимания. На кассе у него всегда стоит бутылка антисептика и табличка с надписью: «ДОСТУП К РЕБЕНКУ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ДЕЗИНФЕКЦИИ». Женская болтовня не всегда бывает пустой. Эй Джей черпает из нее полезные сведения о приучении к горшку (помогает подкуп), прорезывании зубов (хитрые манипуляции с лотками для льда) и прививках (против ветрянки можно не делать). В то же время знания «Гугла» об уходе за детьми оказываются обширными, но не слишком глубокими.

Многие из женщин, заглядывающих в магазин проведать Майю, покупают книги и журналы. Эй Джей начинает планировать новые поступления с оглядкой на то, какую литературу им интересно обсуждать. Первое время живой интерес вызывают истории о современных не в меру энергичных женщинах, которым не повезло с мужьями. Читательницам нравится, когда героиня заводит любовника – хотя это вовсе не означает, что за ними тоже водится грешок (или что они готовы в нем признаться). Изюминка в том, чтобы осудить неверных жен. Если мать бросила ребенка, это уже перебор, зато мужу, попавшему в страшную аварию, обычно рады (еще лучше, если он умирает, а она находит новую любовь). Мейв Бинчи пользуется популярностью, пока Марджин, в прошлой жизни работавшая инвестиционным банкиром, не выдвигает претензию, что ирландская романистка пишет чересчур шаблонно.

– Сколько можно читать о женщине, которая слишком рано вышла замуж за красивого подлеца и прозябает в глухом ирландском городишке?

Эй Джея призывают расширить ассортимент.

– Нашему книжному клубу необходимо разнообразие, – говорит Марджин.

– У нас есть книжный клуб? – удивляется Эй Джей.

– А разве нет? – спрашивает Марджин. – Вы ведь не думаете, что все эти советы по уходу за ребенком давались вам бесплатно?

В апреле «Парижская жена». В июне «Верная жена». В августе «Американская жена». В сентябре «Жена путешественника во времени». В декабре у Эй Джея заканчиваются приличные книги с «женой» в названии. Дамы читают «Заложников».

– Не помешало бы добавить книжек с картинками, – говорит Пенелопа, которая всегда выглядит изможденной. – Детям тоже нужно что-то читать, пока они здесь.

Женщины приводят в магазин своих малышей, чтобы Майе было с кем играть, поэтому предложение Пенелопы кажется вполне разумным. Не говоря о том, что Эй Джею самому осточертело «Чудовище в конце этой книги». До сих пор книжки с картинками не вызывали у него ни малейшего интереса, но теперь он решает стать по ним специалистом. Он хочет, чтобы Майя читала умные книжки с картинками, если таковые существуют. И по возможности современные. А еще лучше феминистические. Чтобы никаких принцесс. Оказывается, такие пишут. Проходит не так много времени, и он уже говорит Майе:

– В плане литературной формы книге с картинками свойственна утонченность короткого рассказа. Понимаешь, о чем я?

Майя с серьезным видом кивает и переворачивает страницу.

– Поразительно, насколько талантливы некоторые из этих авторов, – говорит Эй Джей. – Честно говоря, я даже подумать не мог.

Майя тычет пальцем в книгу. Они читают «Горошек», историю горохового зернышка, которому нужно съесть все конфеты, чтобы получить на десерт овощи.

– Это называется ирония, Майя, – объясняет Эй Джей.

– Ворона, – говорит девочка, – кар-кар.

– Ирония, – повторяет он.

Майя склоняет голову набок, и Эй Джей решает поговорить с ней об иронии в другой раз.

Начальник полиции Ламбиазе часто бывает в магазине и, чтобы оправдать свои визиты, покупает книги. А раз уж деньги заплачены, он эти книги читает. Вначале он берет бюджетки в мягкой обложке – Джеффри Дивера и Джеймса Паттерсона (или того, кто пишет за Джеймса Паттерсона), – но потом Эй Джей повышает его до более серьезных коммерческих изданий Ю Несбё и Элмора Леонарда. Ламбиазе в восторге от обоих писателей, и Эй Джей переводит его на следующую ступень, предлагая Уолтера Мосли, а затем Кормака Маккарти. Последняя рекомендация Эй Джея – роман Кейт Аткинсон «Преступления прошлого».

Ламбиазе не терпится поделиться впечатлениями.

– Поначалу не шло, – с порога сообщает он, – но потом распробовал. – Он наваливается на стойку кассы. – Понимаешь, книга-то о детективе. Но как-то медленно все разворачивается, и многое остается неясным. А потом я подумал: в жизни так и есть, так мы и работаем.

– Есть продолжение, – говорит Эй Джей.

Ламбиазе кивает.

– Не уверен, что я до такого дозрел. Иногда хочется, чтобы клубок распутывался, злодеи получали по заслугам, хорошие парни были на коне. Может, посмотрим, что еще есть у Элмора Леонарда? Слушай, Эй Джей, я тут подумал, почему бы нам с тобой не организовать книжный клуб для офицеров полиции? Копы, которых я знаю, тоже могут заинтересоваться детективами, а я как шеф заставлю их покупать книги здесь. Можно не ограничиваться копами, а приглашать всех энтузиастов охраны правопорядка.

Ламбиазе выдавливает на руки каплю антисептика и наклоняется к Майе.

– Привет, красавица. Что у нас новенького?

– Удочерение, – говорит она.

– Какое длинное слово! – Ламбиазе переводит взгляд на Эй Джея. – Это правда? Вас можно поздравить?