Текст книги "Непознанное"

Автор книги: Фридрих Л. Бошке

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Какими бы числами мы ни оперировали, говоря о веществах, содержащихся в этих 0,05 процента, все они сомнительны. Конечно, воздух в больших городах наполнен зловонными выбросами, это ужасно, но ничего поделать тут нельзя. Пока они существуют, воздух в них расходуется многократно, и от этого не становится лучше. Выхлопные газы у автомобиля в городе те же, что и в пустыне, другое дело, что планирование городов все еще определяется средневековыми представлениями. До тех пор, пока мы хотим жить и работать недалеко от соседа, мы должны смириться с грязью, отбросами, шумом, которые он производит. Вообще говоря, на Земле достаточно места, чтобы быть свободным от всех этих неудобств.

Поверхность суши нашей планеты составляет 148 847 000 квадратных километров. Предположим, что мы будем населять только наиболее благоприятные районы, скажем, половину от этого количества. Даже в этом случае на один квадратный километр приходилось бы всего три-четыре семьи. Если бы были обжиты все пустыня и горы, человеку пришлось бы бродить по Земле в поисках живой души, столь редкой стала бы плотность населения. Перенаселение наступит на Земле вовсе не так скоро. Страдаем мы отнюдь не от недостатка жизненного пространства, а от привычки к удобствам. Каждый из нас ждет в повседневной жизни различных услуг, поэтому приходится мириться с близостью многочисленных соседей.

С другой стороны, было бы ошибкой недооценивать опасности загрязнения окружающей среды. Наш организм очень сложен и, значит, очень чувствителен. Определенные вещества уже в минимальных количествах могут нарушить равновесие жизненных и метаболических процессов, вызвать болезни и преждевременную смерть. Мы, например, плохо переносим такие металлы, как свинец, кадмий, ртуть. Чистая ртуть как жидкий металл практически совершенно безобидна, с ней можно играть, можно делать что угодно. Одна медсестра хотела покончить с собой и ввела себе 10 миллилитров ртути, с ней ничего не случилось, жидкий металл удалось снова вывести из системы кровообращения. Опасны пары ртути. Первым обратил внимание на опасность испарений ее немецкий химик Альфред Шток – он получил в лаборатории ртутное отравление, он же разработал исключительно точные реактивные методы определения паров ртути в воздухе. А вот среди арабских калифов к концу 1-го тысячелетия считалось особенно «шикарным» держать в саду пруды, заполненные ртутью. На серебряной поверхности расстилали подушки и возлежали на них, не задумываясь о том, что загрязняют окружающую среду!

И в наши дни о некоторых видах загрязнений предпочитают помалкивать. Вот уже много лет мы в основном топим углем, превращая его в электрический ток, и никто не хочет задумываться над тем, что мы выбрасываем в воздух. Каменный уголь содержит в тонне до 33 граммов ртути, в среднем же 1 грамм на тонну. Таким образом, только в Соединенных Штатах ежегодно выбрасывается в воздух тысяча тонн ртутных паров, а всего 3 тысячи тонн, и это никак не завышенная цифра. К счастью, не вся ртуть остается в воздухе, она исчезает в конце концов в почве и уходит в воду.

Внимание общественности привлекается только тогда, когда на отдельных участках загрязнение воздуха приобретает избыточно высокие концентрации. Возьмем, к примеру, спор о двуокиси серы SO₂. Это бесцветный, резко пахнущий газ, который, в частности, возникает при сгорании угля и нефти, при химических реакциях серы (и ее соединений) с кислородом. В каждом учебнике по химии говорится, что этот газ ядовит. Между тем это отнюдь не единственное ядовитое соединение серы, имеющееся в воздухе! Даже сама природа выбрасывает в атмосферу сероводород и бесчисленный ряд других серных соединений. Если суммировать их все, мы получим 220 000 000 тонн серы в год, то есть в семь раз больше, чем ее производит вся мировая промышленность (приблизительно 30 миллионов тонн). Загрязнение воздуха серными газами наполовину приходится отнести на счет естественного образования сероводорода, а двуокись серы составляет лишь треть от общего количества. Предполагают, будто все эти ядовитые газы остаются в воздухе и их концентрация постоянно возрастает, на самом деле они за несколько дней превращаются в сульфаты, то есть в плохо растворимые соли, которые дождями и снегом заносятся в почву, забираются частично растениями, которые нуждаются в сере, и вновь вводятся в извечный круговорот природы.

Мы точно не знаем, сколько соединений серы находится в верхних слоях земной атмосферы, по-видимому, там имеются лишь незначительные их количества. При попытке набросать схему круговорота серы в природе мы убеждаемся, что относительно некоторых количеств располагаем совершенно недостаточными данными, что естественного круговорота серы мало, и в наши дни мы дополнительно вводим в почву серные соединения в качестве удобрений, особенно для роста трав, а ведь с точки зрения ботаники все наши злаки относятся к травам! В почве не хватает и азота, и фосфора, и калия, чтобы получать достаточные урожаи. Уже в 1970 году один английский ученый озабоченно спросил: «Что произойдет, если мы действительно перестанем „загрязнять“ воздух двуокисью серы? Какими способами нам придется восполнять тогда нехватку серы в почве?»

Желания высказать нетрудно, однако мало кто задумывается о последствиях их исполнения. Уточнить истинное значение выражения «загрязнение воздуха» сложно: с одной стороны, мы имеем дело с очень малыми концентрациями, с другой – земная атмосфера не простая лаборатория. В то же время эксперименты необходимы, одни только умозрительные модели и расчеты не могут решить весь круг проблем. Нельзя не учесть влияния поверхности суши и моря. Взаимовлияния давления воздуха, влажности, температуры, движения воздуха столь многообразны, что трудно воспроизвести их в лабораторных условиях.

Можно составить бесконечные списки желательных исследований, вместо этого назовем лишь некоторые из принципиальных вопросов, на которые пока не дано исчерпывающих ответов:

1) Какие «загрязнения воздуха» переходят в морские воды и в каких размерах?

2) Похоже, что окислы азота в атмосфере возникают в результате окисления аммиака. Как оно детально проходит и какое количество окислов дает процесс?

3) Мы знаем, откуда берется в атмосфере метан (болотный газ), а откуда берутся прочие углеводороды? Какая часть от них выработана лесными массивами Земли?

Нет смысла обвинять машины и бензоколонки в загрязнении воздуха углеводородами, если неизвестно, ни откуда берутся огромные количества природных углеводородов, ни где они остаются, если мы не можем утверждать, что они не играют важной роли в поддержании баланса веществ в природе, подобно тому как этилен, вырабатываемый растениями, уже в минимальных количествах способствует созреванию фруктов. И вновь остается только качать в изумлении головой. Может быть, мы преступно мало занимались фундаментальными исследованиями в угоду прикладным наукам, результаты которых позволяют нам легче устраиваться в жизни, их следовало бы назвать «науками удобства»?

Нет такой области знаний, в которой конец исследованиям был бы близок. Несмотря на все трудолюбие и пот, мы живем в мире, в котором с трудом ориентируемся. Труднее всего для нас постигнуть время и его прохождение.

Немецкий физик лауреат Нобелевской премии Манфред Айген однажды составил таблицу, в которой зафиксированы временные величины и события, в них происходящие. В качестве единицы времени он взял секунду, а события представил в логарифмической шкале. В таком виде она производит впечатление на физика, но для читателя, не имеющего специальной подготовки, она понятна не более, скажем, чем физическое представление о секунде как о единице времени, в 9 192 631 770 раз превышающей длительность колебаний атома цезия (Cs¹¹³).

Внимательны мы или невнимательны, но время проходит, это было известно с незапамятных времен. Намного больше нам нечего к этому добавить и сейчас. В шкале Айгена для нас самое интересное – это «средний интервал между двумя войнами», откуда видно, что войны всегда следовали одна за другой и что человеческая жизнь длиннее, чем этот интервал. То есть каждый из нас, наверное, переживает хотя бы одну войну, но, с другой стороны, имеет право и на мирное время. Вообще же, длительность нашей жизни лишь тонкая черточка на столбике времени.

Если течение времени нам трудно понять, мы хорошо понимаем, что угрожает нашему миру. Каждый знает: мы живем благодаря существованию энергетического равновесия. Солнце дает энергию Земле, Земля возвращает ее в мировое пространство. Если Солнце внезапно станет отдавать больше или меньше энергии, Земля сможет оставить себе тоже увеличенное или уменьшенное количество, а мы умрем.

Это настолько хорошо известно, что мы не задумываемся над этим. А суть дела в том, что нашим жизненным пространством является отнюдь не Земля, а тонкая оболочка вокруг нее! Вместе с растениями и животными мы населяем очень тонкий пограничный слой между земным шаром и вселенной. Когда мы говорим, что живем на Земле, то в этом выражается наша мания величия: Земля-де принадлежит нам, она наша, мы ее хозяева. А это ерунда. Наш мир – тончайший слой вокруг земного шара высотой около семи километров, глубиной, где море, пять – в общем двенадцатикилометровый слой. Это и имел в виду сэр Роберт Робинсон: мы вдыхаем воздух, выдохнутый предшествующими поколениями потому, что другого воздуха в этой тонюсенькой оболочке и нет! Если мы и говорим о «девственно чистом» воздухе, то только из-за того, что газовые молекулы глазом не увидишь.

А как обстоит дело с другими веществами, которые дает нам природа? Тонкая оболочка вокруг Земли все время используется заново, вовлекаясь в вечный круговорот: почва – растения – животные и человек, а дальше гниение и назад в почву, в сырье.

Там, где цветет жизнь, почва давно превратилась в «гумус», в плесневеющие остатки живого организма. Мы живем не столько на Земле, сколько на гигантском кладбище! То, что мы видим вокруг себя в виде живых организмов, уже было красивым или безобразным, полезным или бессмысленным живым существом, имело различные органы, было отторгнуто и превратилось после смерти в тлен.

Этому нужно только радоваться. Хорошо, что органические вещества так быстро распадаются и превращаются в отдельные элементы, именно поэтому они предстают все время новыми и кажутся неисчерпаемыми, давая миллиарды лет необходимое сырье для новой жизни.

Совсем иначе обстоит дело с неорганическими, относительно которых мы ошибочно полагаем, что их «несчетные количества». Такое впечатление возникает при виде громадных гор, сложенных из минералов, при мыслях о недрах Земли и исходит из эгоцентрической схемы, где сердцевину составляет человек, а вся огромная планета кружится вокруг него. Но запасы минералов, например руд, возникают очень медленно, оборот их, если он вообще существует, длится миллионы лет.

Долгое время человек не интересовался положением дел в этой области, прежде всего потому, что его потребности были минимальными. Ситуация изменилась, когда он начал обрабатывать землю.

Новый способ хозяйствования, принципиально отличный от добывания пищи охотой или собирательством, дал возможность существовать людям, которые сами не создают средств питания, а занимаются ремеслом. Они образовывали общины, из которых впоследствии развились города. И первые появились именно там, где имеется благоприятный климат, – по берегам Евфрата и Нила, на Инде, на Желтой реке в Китае.

Теперь камни, глина и руды начали перерабатываться в довольно больших количествах, стали строить дома, сооружать памятники, символом того времени становится Вавилонская башня. Время от времени города тонут в собственной грязи – на радость археологам, которые теперь с восторгом обнаруживают один «культурный» слой за другим. Насыпные холмы, буквально горы глины, обработанного камня, обожженной керамики и стекла свидетельствуют о расходовании неорганических, нераспадающихся материалов. Серебра и золота хватит, а вот исходное сырье для предметов повседневной жизни становится все дороже.

Как ни странно, первым металлом, который начали разбазаривать, оказалась медь. Дело в том, что медные руды обнаружить довольно трудно, но, видимо, замечательный, медно-красный, истинно металлический цвет ее, а также ковкость и низкая температура плавления привлекали внимание первых металлургов. Медь становится предметом первой необходимости, и вскоре месторождения, лежавшие неподалеку от больших городов, оказались истощены. Уже на довольно ранних этапах развития государства египтяне были вынуждены привозить медную руду издалека.

Но тут открывается новая возможность. Доменные печи улучшенной конструкции позволяют теперь выплавлять из железной руды железо. До этого его знали только как «небесное железо богов», поскольку оно встречалось людям в метеоритах, где оно сплавлено с никелем. Замечательный металл! У него серебристый цвет, он намного тверже и прочнее меди, а что касается его месторождений, то они, кажется, встречаются повсюду. Вскоре получение металла стало настолько простым, что его можно было уже использовать для изготовления пахотных плугов. Это резко увеличило расход металла. А если он ржавеет или портится каким-либо другим путем, его восстановить невозможно.

Но амортизация неорганических материалов была еще относительно небольшой, пока не начали сводить с Земли леса. В течение многих сотен лет в дереве видели подходящий и доступный источник энергии, но, когда лесов стало мало, древесина вдруг оказалась редкой и дорогой. Можно ли ее чем-нибудь заменить? Страной, уничтожившей особенно много собственного леса, оказалась Англия. И англичане научились получать железо с помощью угля. Этот прогресс был достигнут не столько потому, что производство железа возрастало, сколько из-за того, что уголь позволял получать более высокую температуру, давал бóльшую энергетическую плотность, чем дерево.

Солнечная энергия, которая использовалась, например, для получения соли из морской воды, ветряные мельницы, водяные колеса, дрова – все они давали недостаточное количество энергии на единицу времени, а уголь давал значительно больше – достаточно, чтобы приводить в действие паровые машины! Уголь, железо и пар заложили основы нового времени. Изобретательский гений, побуждаемый как необходимостью, так и стремлением к более комфортабельной жизни, вновь преодолел границы, о которых прежде и не подозревали. Нельзя всерьез строить прогнозы, не учитывая способностей пытливой человеческой мысли (как это легкомысленно делает Римский клуб).

В 1870 году на американских фермах почти все работы в поле и в хозяйстве выполнялись с помощью лошадей и мулов, вот уже много лет при расчете потребностей энергии для производства продуктов питания для четырех человек брали за единицу одну лошадь или одного мула. Толковый экономист, рассуждая о перспективах, ответил бы, что к 1975 году в США будет 50–55 миллионов лошадей и ослов. Но в том же, 1870 году инженер бы уже предвидел, что со временем паровые машины будут внедрены всюду, в том числе и в фермерские хозяйства; в его прогнозе не говорилось бы об увеличении «парка» лошадей и ослов, а скорее об его исчезновении! Однако ни экономист, ни инженер не подозревали того, что через несколько лет будет изобретен двигатель внутреннего сгорания, который заменит и паровые машины, и лошадей.

Технико-экономические прогнозы, составляемые на срок более пяти лет, обычно оказываются несостоятельными. «Нефтяной кризис» 1973 года показал нашему поколению, насколько смехотворными могут оказаться прогнозы, как резко меняет реальная жизнь некоторые инженерные расчеты.

За углем вскоре последовали нефть и газ, которые облегчили эксплуатацию месторождений минералов в такой степени, о какой средневековый горняк не имел ни малейшего представления. Стало возможно не только удовлетворить самые смелые желания людей, но оказалось необходимым пробуждать новые, чтобы потребить все, что производится промышленностью. Вот в этом-то и заключается подлинная опасность: ведь все неорганические минеральные вещества, которые мы забираем из доступной нам оболочки Земли, из биосферы, и затем расходуем, теряются для человека на весь срок его существования на планете! Вопрос о том, как должны обходиться люди запасом сырья, имеющимся на Земле, является фундаментальным, и наука многократно пыталась ответить на него. Самый пессимистический ответ принадлежит одному английскому пастору; его старая почтенная гипотеза и в наши дни используется как пугало. Этим пастором, который, следуя своей концепции, сейчас пришел бы к совершенно иным выводам, был родившийся 17 февраля 1766 года Томас Роберт Мальтус. Результаты своих размышлений он опубликовал в 1798 году под впечатлением «злодеяний» французской революции, от которых он, как добропорядочный англичанин, был в ужасе. Вот его основной тезис: нельзя принять оптимистической точки зрения, что человечество может стать лучше, а то и совсем избавится от нищеты и пороков, потому что число людей увеличивается быстрее, чем возможности обеспечивать им достаточное пропитание.

И в наши дни находятся люди, которые верят в тезис Мальтуса и предвидят наступление ужасной эры всемирного голода. Но правы ли они? Пастор Мальтус оперировал чисто статистическими данными роста: справа – растущее население, слева – ограниченное производство ресурсов питания. Но он и не подозревал тех изменений, которые принесло ближайшее будущее, не подозревал, что прерии Северной Америки станут обширными областями производства пшеницы, что выведут новые, гораздо более плодородные сорта растений и новых видов животных. Он не думал, что могут измениться образ жизни и питание. Новая техника для обработки полей и искусственные удобрения – разве это могло прийти в голову Мальтусу? Будь у него побольше фантазии, он не впал бы в такой пессимизм. Или стал бы еще больше бояться будущего? Когда жил Мальтус, люди умирали очень рано, в особенности молодые матери, новорожденные, маленькие дети, искусство врачей было весьма несовершенным. В наши дни медицина спасает жизни в таких размерах, какие Мальтус и предвидеть не мог. И еще в одном его прогнозы полностью не оправдались: он не верил в «моральное сдерживание», как он это называл, в ограничение тенденции человечества к размножению, а теперь, напротив, врачи боятся, что использование противозачаточных пилюль может совсем приостановить рост народонаселения.

От Мальтуса остается лишь образ человека, который глубоко задумывался о будущем, но он же убеждает нас, какими ложными могут быть долгосрочные прогнозы.

Глава 16
Махровая чепуха и реальные возможности

Американский ученый лауреат Нобелевской премии Гарольд Юри высказал гипотезу, что различные геологические эпохи в истории Земли связаны с космическими катастрофами, например, со столкновением Земли с кометой; он дал расчеты, показывающие, что происходит при таком столкновении. Проследим за аргументацией Юри. Прежде всего надо определить, какова будет скорость столкновения (эта проблема известна каждому автомобилисту). Скорость Земли составляет 29,8 километра в секунду, скорость летящей из дальних миров кометы может составить 42,1 километра в секунду, значит, скорость удара при столкновении «лбами» составит 71,9 километра в секунду.

Если это будет просто «космический наезд», ситуация выглядит несколько более предпочтительно, но все равно скорость составит 12,3 километра в секунду (в секунду, не в час!). При боковом столкновении скорость будет, скажем, 45 километров в секунду. Следующий вопрос: сколько будет весить комета, которая столкнется с Землей? Мы этого не знаем, так что возьмем те данные, которые нам известны.

Юри ориентировался по знаменитой комете Галлея. Она регулярно появляется на звездном небе и была известна уже в 466 году до н. э., а в 1985/86 году мы увидим ее вновь. Масса ее 1000 миллиардов тонн. Это кажется очень много, но напомним: в кубическом километре воды всего «только» тысяча тонн, так что комета имеет вес, лишь в тысячу раз превышающий это значение.

Энергию космического столкновения Юри принимает равной 10³¹ эргов. Один эрг – очень маленькое количество энергии, которое нефизик и не может себе представить, а подписанный справа 31 нуль эту картину не очень обогащает. Чтобы представить себе ее, скажем, что вся энергия, которую Солнце излучает на Землю в течение года, всего в три с половиной раза больше той, которая мгновенно выделится, если комета столкнется с Землей!

Может быть, вам эта картина представляется все еще недостаточно наглядной, тогда давайте посмотрим, что натворит такой удар: вся атмосфера Земли может стать горячее на 190 °C, океаны на толщину пять метров прогреются на пять градусов, из них испарится «кубик» воды со стороной 74 километра; на Землю обрушатся 500 тысяч землетрясений силой девять баллов, этой энергии будет вдвое больше, чем достаточно, чтобы оторвать от Земли ее воздушную оболочку.

Конечно же, результатом будет не один из описанных феноменов, а каждый из них будет иметь место в большей или меньшей степени, в зависимости от того, например, ударится ли комета о сушу или упадет в море. Но не нужно думать, что это смягчит последствия катастрофы.

Вот, например, эффект землетрясений. Его мы почувствуем на всем земном шаре: волны пробегут по всей земной коре, иногда суммируясь в еще большие, последствия будут ощущаться в виде содроганий земли длительное время спустя. От высоких гор ничего не останется. Лавины и оползни засыплют большие территории, раскроются трещины, в них будет заливаться вода, появится большое число новых озер и даже новые системы рек.

Мы уже видели, что произошло при попадании в Землю метеорита размером в один кубический километр, теперь все подобные явления умножатся тысячекратно. Юри полагает, что удар кометы вызовет активность вулканических сил, выливание гигантских потоков лавы из недр планеты.

Увеличение температуры воздуха станет таким значительным, что не смогут дышать ни люди, ни животные, завянут листья, хотя семена некоторых растений, возможно, переживут катастрофу. Шанс выжить имеют также водные рептилии, крокодилы, змеи. И ящерицы, не умрут существа, обитающие под землей, например жуки и муравьи, они сохранят свой вид, если только, выдержав шок от землетрясений, не окажутся погребенными илом и вулканическим пеплом, не задохнутся под потоками воды и им удастся найти пищу.

Если космическое тело упадет в океан, континентам придется выдерживать яростные атаки гигантских волн, такую катастрофу переживет мало кто из живых существ, разве только животные и растения, которые могут жить в соленой воде.

Все легенды и мифы о конце света, все вариации на тему «сумрака богов» представляются по сравнению с настоящей космической катастрофой бледными оттисками жалкой фантазии. С лица Земли не только исчезнут люди, всего, что останется на ней, едва хватит, чтобы не называть ее мертвой планетой, но все же достаточно, чтобы положить начало новой эволюционной цепочке.

Что это, чистая фантазия, картинка а-ля Хичкок? Или подобное может произойти? Не было ли чего-нибудь похожего в прошлом Земли?

Юри считает, что подобные столкновения с кометой могли иметь место, да не один, а, возможно, несколько раз. Он даже оперирует при этом чем-то вроде доказательств! На Земле находят, например, так называемые тектиты – стекловидные предметы длиной с палец, темно-зеленого цвета, круглые, каплевидные или напоминающие по форме гантели. Их обнаруживают на больших равнинных пространствах. На западе Словакии, неподалеку от Брно, находят так много причудливых стеклянных капелек, что используют для изготовления бижутерии. Как возникли тектиты (от греческого «тектос» – оплавленный) и почему мы находим их в разных районах Земли на четко ограниченных участках?

Долгое время ученые разгадывали эту загадку, но теперь пришли в общем к единому мнению: при ударе больших метеоритов порода плавится и разбрызгивается каплями. Но тектиты из Брно могли возникнуть только от попадания метеорита в Альб, то есть они происходят из местности, где сейчас лежит город Нердлинген, а это по прямой 400 километров!

Как эти стеклянные массы могли пролететь по воздуху, не охладившись, – а по их форме можно судить, что они были в вязкотекучем состоянии, – еще когда падали? Расчет Юри дает ответ и на эту загадку: при попадании в Землю космических тел воздух разогревается настолько, что тектиты не охлаждаются, как это можно было бы предположить, более того, по его расчетам следует, что возникающей энергии достаточно, чтобы вытеснить воздух, и тогда раскаленные тектиты будут лететь в вакууме.

Нобелевскому лауреату и этого мало. Своей кометной гипотезой он пытается дать ответ на вопрос, который всегда ставил геологов в тупик, а именно: почему заканчивалась одна геологическая эпоха и начиналась другая, имевшая свою строгую специфику? Юри считает, что это могло быть вызвано периодическим попаданием больших комет, он связывает возраст тектитовых полей, имеющих довольно точную датировку, с геологическими эпохами.

Эту таблицу нужно читать снизу вверх, и она говорит следующее: в эпоху эоцена (время образования старого бурого угля), примерно 36 миллионов лет назад, в Землю ударилось большое космическое тело (комета?). Это попадание означало конец одной космической эпохи и начало олигоцена (возникновение нового бурого угля). Земля и сейчас выглядела бы так же, как в период олигоцена, если бы через 11 миллионов лет попадание новой кометы не потрясло ее до основания. В качестве доказательства Юри приводит желтоватые оплавленные стеклышки, которые находят в Ливийской пустыне (до сих пор они не считались «настоящими» тектитами).

И вновь происходит катастрофа, возникают условия, которые геологи считают типичными для эпохи миоцена. Леса, образовавшие бурый уголь, росли при субтропической температуре, теперь уже новые растения покрывают поверхность Земли. Еще одно попадание из космоса – может быть, именно то, результаты которого наблюдаются в Нердлингене, возраст подходящий, – оканчивает миоцен, открывая период плиоцена. Очередное космическое событие кладет конец и этой эпохе, начинается период оледенений.

Нам предлагается здесь не столько теория или гипотеза, сколько требование задуматься над подобной возможностью. Наша планета Земля парит в бесконечном пространстве, и мы не замечаем на ней каких-либо глобальных изменений. Значит, климат должен бы оставаться вроде одним и тем же, поверхность тоже не должна меняться в течение миллионов лет. А между тем это не так, и планета переживает все новые геологические периоды. Пока у нас нет каких-либо новых материалов о причинах больших геологических изменений, до тех пор мы с полным правом можем считать их причиной космические события, и гипотеза Юри будет входить в научный арсенал.

Конечно же, фантазиям и научным дискуссиям придают новый импульс такие теории, как идея о «мировом льде». Как только некоторые люди услышат замечания специалистов, что кометы, возможно, представляют собой «грязный снег», то есть сделаны из льда, космической пыли (материала из микрометеоритов) и замерзшего газа, так они тут же начинают развивать свои смелые теории перед пораженной аудиторией.

20 ноября 1860 года в деревне Атцендорф в Нижней Австрии родился Ганс Гербигер, умер он 11 октября 1931 года. Жизнь его сложилась удачно, двое сыновей стали известными актерами. Инженер-машиностроитель Гербигер основал несколько процветающих предприятий, его изобретательскому гению техника обязана клапаном нового вида. Но ему были тесны рамки инженерной деятельности. Когда в науке поднялась дискуссия относительно колец Сатурна (первым, кто их заметил, был Галилео Галилей, он увидел две «ручки» по краям планеты), Гербигер высказывает собственную теорию: в результате его расчетов получается, что кольца могут быть ледяными. Если это так, то у него в руках ключи к бесчисленным космическим загадкам, и вскоре он изрекает смелые постулаты: планеты солнечной системы, расположенные ближе к Солнцу – Меркурий, Венера, Земля и Марс, – состоят из тяжелых пород, а удаленные от него – главным образом из льда, которым покрыта и поверхность Луны. Из льда же состоят кометы, это «ледяные планетоиды».

Наука возмущена гербигеровским учением о «мировом льде», его теория не соответствует имеющимся наблюдениям. Возьмем кометы – разве они могут сопровождаться таким сильным свечением, если состоят из льда? В свете сегодняшних представлений о кометах Гербигер был не так уж не прав, но вот со льдом на Луне сплоховал (разве только «борозды» на поверхности ее могут быть следами попадания гипотетических ледяных метеоритов). Теория «мирового льда» показывает, насколько упорными бывают научные предрассудки: она была высказана еще в 1912 году, но пережила обе мировые войны.

По своей долгоживучести теория «мирового льда» побивается теорией «полого мира», бредовой идеей, которая и до сих пор имеет молчаливых сторонников. Можно точно зафиксировать начало ее возникновения: 10 апреля 1818 года между членами конгресса США и некоторыми учеными было распространено письмо, начинавшееся патетическими словами:

«Людям всего мира!

Сим я заявляю, что Земля внутри полая и населена жителями…»

Автором письма, исполненного самомнения и идиотской убежденности, был пехотный капитан в отставке Дж. Саймнс. Он, правда, не утверждал, что мы начнем жить в недрах Земли, но полагал, что на полюсах должен иметься вход в полую Землю. Саймнс намекал, что в настоящее время центр Земли населяют десять потерянных колен израилевых. По-видимому, она казалась ему подобием картонного глобуса: существует внешняя оболочка, на которой мы живем, но на полюсах есть дырочка, и стоит в нее проникнуть, как увидим еще одну «поверхность» Земли.

Что до дырочек, то они не обнаружились, а вот теория «полого мира» нашла дальнейшее развитие. Американец К. Тид, по-видимому, помешанный еще больше, чем Саймнс, полагал, что не надо даже представлять себе, как это мы живем на внешней стороне Земли, напротив, следует уяснить себе, что мы помещаемся внутри ее.

Третим пророком был некий Бендер. Во время первой мировой войны он оказался в плену во Франции, где, наверное, и подхватил эту идею: с немецкой дотошностью он подкрепил ее данными из сегодняшних естественных наук. Мы, по Бендеру, живем в пузыре, выдутом из камня, в центре его движется Луна, Солнце и еще одна штука, которая имитирует нам космическую вселенную и звездный мир. Когда эта штука проскакивает мимо Солнца, для нас наступает ночь. Совсем недавно находились люди, которые считали теорию полого мира вполне вероятной – как не вспомнить изречение графа фон Шлабрендорфа: человечество должно бы именоваться дурачеством.