Текст книги "Африканский след"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мужчины невольно заулыбались, даже Голованов, но тут же посерьезнел:

– Ты, Алексей, хочешь сказать, что наш клиент мог изменить внешность?

– Почему бы и нет? Мог сделать это, когда начал осуществлять свою явно маниакальную идею, мог сделать это и сейчас: наверняка ведь понимает, что засветился...

– Думаю, ты прав, – поддержал его Агеев.

– Ну возможно, – кивнул Голованов. – Что ж... Нашей версии это никак не меняет... Значит, второго из них, Антона Плетнева, возьмешь на себя ты, Щербак... Третьего оставляю пока себе. Думаю, работа нам предстоит очень нелегкая: адреса старые, еще советских времен, снимков этих ребят нет нигде... Или есть?

Вопрос адресовался Кротову ответившему не сразу.

– Не знаю, Сева, – произнес наконец Алексей Петрович. – Я, конечно, попробую и разузнать, и, если повезет, раздобыть... Хотя, думаю, все понимают, что любые сведения, связанные с Анголой, все еще находятся под грифом...

– Черт бы побрал это все... – вновь проворчал Щербак. – По-прежнему рассекречивают через полвека даже то, что и так всем известно, – достаточно покопаться в Интернете...

– Что поделаешь, Коля, – вздохнул Кротов. – Этот принцип действует во всем мире, не только у нас. В некоторых странах срок еще больше, почти в два раза... Я же сказал: попытаюсь. Но на это потребуется какое-то время... Сказать точно какое, сейчас не готов.

– Во всяком случае, терять его зря мы не будем... Приступайте, ребятки, если сумеете, прямо сегодня...

Да, Юра Гордеев просил всем передать, чтобы, если понадобится его помощь, звонили в любое время суток.

Мужчины начали подниматься со своих мест, но, несмотря на звук отодвигаемых стульев, вопрос, заданный Агеевым, расслышали все:

– Сева, а почему Вячеслав Иванович не появился? Голованов немного помолчал, перебирая какие-то бумаги, потом покачал головой:

– Он, скорее всего, и не появится... – Всеволод поднял голову и посмотрел на вновь притихших товарищей. – Все в курсе, что Вячеслав Иванович подал в отставку? Пока он в Москве, но собирается уезжать, как только все прояснится. Уезжать не на время, если кто не понял. Насовсем...

8

Самые тяжелые, первые минуты встречи остались позади, и теперь оба они, старые друзья Слава Грязнов и Саша Турецкий, просто молча разглядывали друг друга.

– Эх ты-и-и, рыжий дурень... – Александр Борисович тепло улыбнулся и покачал головой. – Не послушался меня, мудрого змея, и все-таки по-своему сделал...

Вячеслав Иванович молча отвел глаза. Рыжим Турецкий его в последний раз называл, пожалуй, лет десять назад...

– Слав, ну сам подумай: что ты станешь делать в этом чертовом заповеднике, в этой хреновой глухомани? Зверюшек охранять?.. Так я что-то не припомню, чтоб ты состоял в Гринписе!..

– Все уже решено и, как говорится, подписано, – негромко, но твердо сказал Грязнов. – А животных я всегда любил. С детства... Все хотел собаку завести, да с нашей службой – сам понимаешь...

– Дурень... – снова пробормотал Александр Борисович.

– Тебе небось Меркулов насчет меня настучал? – поинтересовался Вячеслав Иванович.

– «Настучал» – сильно сказано. Сегодня, пока Иринка к врачу моему бегала посекретничать, я ее мобильным воспользовался и позвонил Косте... Между прочим, он от твоего решения в шоке!

– Я все думаю, – прерывисто вздохнул Грязнов, – что, вот если бы не твой Меркулов... Все могло бы быть по-другому! Все!..

– Слушай, ты что, винишь Костю?

– Нет, – перебил его Вячеслав Иванович, – я себя виню, себя! Но сейчас хотел сказать совсем о другом... Разве не он нас с тобой вернул обратно в эту проклятую систему?[2]2
  См. роман Ф. Незнанского «На исходе последнего часа».


[Закрыть]

– У-у-у... – протянул Турецкий. – Ты бы еще вспомнил времена, когда в школу ходил...

– И вспомнил бы! – нахмурился Вячеслав Иванович. – А разве я не прав? Сейчас ты бы, Сань, уже успел сделать себе имя... Криминальная журналистика нынче в чести, а газета, в которой ты работал, «Новая Россия», верно?..

– Верно... – усмехнулся Турецкий.

– Говорят, разбогатела, тиражи хорошие... Жива-здорова и процветает!

Оба они ненадолго замолчали, думая об одном и том же.

Когда-то в середине девяностых все трое – Меркулов, Грязнов и Турецкий – действительно уходили из органов, считалось, что навсегда. Тогда-то Вячеслав Иванович и затеял создание нынешней «Глории», руководил которой около двух лет, а его друг Александр Борисович действительно вполне успешно опробовал себя на поприще журналистики. Да сбил их, как полагал Грязнов, с панталыку действительно Меркулов: в Генпрокуратуре сменился ее глава и предложил Константину Дмитриевичу занять кресло своего заместителя по следственной работе. Эту должность Меркулов покинул как раз из-за конфликта с его предшественником. Ну а вернувшись, он, разумеется, потянул за собой и Турецкого...

– Послушай, – неуверенно произнес Александр Борисович, – мне помнится, к твоему возвращению в систему Костя все-таки не имеет отношения... Тебя тогда в МУР, кажется, новый замминистра вернул... Я ничего не путаю?..

– Не путаешь, – неохотно кивнул Вячеслав Иванович. – Только, если бы вы с Константином не вернулись в Генпрокуратуру, ни на какие уговоры, даже самого президента, я бы не поддался...

Они вновь помолчали, после чего Турецкий осторожно спросил:

– Слушай... А ты не в курсе, где сейчас твоя Ниночка Галактионова?..

Вячеслав Иванович усмехнулся и посмотрел в окно:

– В курсе только, что она давно уже не моя... Турецкий поглядел на своего друга с некоторым сомнением. Он прекрасно помнил, сколь бурным был когда-то этот роман между Славой и Ниной, проходившей свидетельницей по одному из дел, которое они расследовали со Славкой... Галактионова была секретаршей убитого бизнесмена – в те годы их убивали куда чаще, чем, слава богу, нынче... Именно она помогла открыть «Глорию». Помнил Александр Борисович и о том, что виновен был в их в общем-то тихом разрыве как раз его друг: в свое время Слава, что называется, обжегся на крайне неудачном браке, жениться больше не желал, а Ниночке, как всякой женщине, нужна была семья...

Давно это было. Но с тех пор – вот в чем Турецкий не сомневался! – ни одна женщина не вызывала больше у Вячеслава Ивановича таких сильных, нежных и теплых чувств, как Галактионова...

– Ладно, – произнес наконец Александр Борисович, – об этом не будем!

– Так же, как не будем больше делать попыток переубедить меня, Саня, с помощью трогательных воспоминаний...

– Черт с тобой, – буркнул Турецкий. – Хотя если я чего и не понимаю – так это твоей поспешности: тебе не кажется, что ты все-таки обязан хотя бы дождаться результатов следствия, коли уж не в состоянии в нем участвовать?

Вячеслав Иванович хмуро, исподлобья глянул на друга:

– Результатов я дождусь... Только вряд ли это вернет Диньку, а с меня снимет вину... Я вас, Саня, послал туда сам... Сам!.. Разве такое забудешь? Прости меня, я хотел тебе это сказать – и вот теперь говорю... Прости...

– За что? – Александр Борисович и сам не заметил, как еще немного подтянулся на руках и сел прямее. – Нет, вы только посмотрите на него! Отыскался виноватый! Никогда не задумывался над тем, что от судьбы не убежишь?.. Послушай, есть же, в конце концов, такое понятие, как Промысел Божий. А что касается меня, извиняться не за что вообще! Во-первых, я скоро буду здоров, обязательно встану на ноги, мне мой доктор это как раз сегодня, с полчаса назад, сказал очень твердо. А во-вторых, в отличие от тебя, я еще повоюю с отморозками!

– Если ты сейчас вслед за Меркуловым начнешь упрекать меня в слабости...

– Не начну, успокойся! Тебе и по возрасту отставка вроде как положена, и ты уже не раз собирался уходить из органов до... до всей этой истории...

– Следствие по этому делу я поручил «Глории», – перебил Турецкого Вячеслав Иванович. – Дождусь, пока они что-то нароют, и все равно уеду... Не уговаривай меня, Сань!.. Вижу же, что ты собираешься навязать мне руководство ЧОПом... Нет. Пока его возглавил Сева Голованов, дальше будет видно... Но не я!

Александр Борисович подозрительно посмотрел на своего друга, однако к чему можно было бы придраться в его словах, так и не нашел. Поэтому вернулся к разговору о Меркулове:

– Все-таки на Костю ты зря наезжаешь, Славка... Ей-богу, зря! Все, что мог, он сделал, а уж что от него не зависело... На мой взгляд, их версия по этому делу вполне перспективная, хотя и несколько громоздкая. Костя будет держать меня в курсе, вот Иринка немного подостынет, он приедет ко мне и расскажет все что нужно.

– Какие версии у «Глории», я не знаю, – сухо произнес Грязнов. – Я попросил Севу звонить мне, когда будет какой-то результат. Так что, в отличие от твоего Меркулова, поделиться информацией не могу. Уж прости...

– А я и не рассчитывал, – слегка покривил душой Александр Борисович. – Я рассчитывал на другое: если уж не удастся тебя, осла упрямого, образумить, так хотя бы уговорить изредка заглядывать ко мне... Но боже тебя упаси от дурацких извинений!..

– Ладно, Сань... До отъезда зайду точно... Там твоя Иринка, по-моему, под самой дверью топчется...

– Пусть еще немного потопчется, – ухмыльнулся Турецкий. – Ты лучше все-таки скажи, кто, по твоему, за этим всем стоит: действительно террористы или какой-нибудь маньяк-одиночка, обладающий техникой зомбирования? Только не говори мне, что ты над этим не думал...

Вячеслав Иванович поглядел на Турецкого почти сердито и поджал губы.

– Саня, я тебя прошу... – Он болезненно поморщился. – Не могу я об этом думать, понимаешь? Вообще не могу...

– Куча странностей в этом деле... – Александр Борисович словно и не услышал своего друга. – Помнишь, когда ты трудился в МУРе, я слегка помог тебе с одним тоже весьма странным дельцем. Думали тогда, что маньяка ищем, а отыскали простого негодяя, помнишь?

Вячеслав Иванович слегка пожал плечами:

– Ты имеешь в виду дело с исчезновением трупов из морга? Ну помню...

– Ага!.. – Турецкий словно обрадовался. – Причем все трупы были женские, имеющие отношение к роддому, в котором неожиданно резко повысилась смертность при преждевременных родах. Не помнишь на сколько?..

– Примерно две женщины в месяц... – буркнул Грязнов.

– Во-во!.. Жуткое было дельце! Но этот докторишка-убийца маньяком и близко не был, зато был редкостным подонком, торговавшим подпольно плацентой пяти-шестимесячного срока беременности...

– Да помню я! Какой-то идиот шел с ним в паре, омолаживал этой плацентой баб богатых... Тьфу!.. Какого черта ты это вспомнил, Сань? Я тогда еще с месяц кошмары видел: трупы он сам хоронил, чтобы эксперты не обнаружили ядовитую гадость, которой он у женщин преждевременные роды вызывал... Ну и что?

– А то, что, когда все думали, что за этой историей стоит маньяк, у меня было странное такое ощущение, что никакой не маньяк, а незаурядный преступник, помнишь? Потому и стали тогда проверять не морг и его сотрудников, а тот роддом!

– И что? В морге ему тоже какой-то мерзавец санитар помогал.

– А то, Слава, что в этом деле с террористкой у меня в точности такое же ощущение, как тогда, возникает, словно где-то мы делаем аналогичную ошибку... Что-то в нем такое кроется, о чем никто из нас пока не догадывается...

– Ладно, Саня, пора мне... – Вячеслав Иванович резко поднялся со стула. А Турецкий умолк на полуслове, почувствовав, что продолжать и впрямь не стоит. Впервые за все годы их дружбы и совместной работы генерал Грязнов действительно выкинул белый флаг...

Александр Борисович был далек от того, чтобы обвинять Славку в слабости, потому что, возможно, больше всех знал, насколько на самом деле тот был мужественным человеком, понимал, что и это его нынешнее решение потребовало от Вячеслава Ивановича именно мужества – особого, далеко не всем понятного. И еще долго после того, как Грязнов покинул палату, Турецкий с горечью смотрел на закрывшуюся за ним дверь, как будто втайне надеялся, что сейчас она откроется и на пороге появится вовсе не Ирина, а его Славка...

Николай Щербак – светловолосый, не слишком приметный внешне чоповец, несомненно относившийся к числу лучших сотрудников «Глории», припарковал свой старенький «Москвич» неподалеку от белых панельных башен – основной застройки окраинного микрорайона.

Прежде чем отправиться по адресу жившего в одной из упомянутых башен Антона Плетнева, Щербак не только проверил, проживает ли тот на старом месте, но и поговорил с участковым, на территории которого тот, как выяснилось, по-прежнему обитал.

– Гарантий, что он дома, дать не могу, – вздохнул пожилой, с усталым лицом служака. – Плетнев изредка пускает квартирантов, поскольку жить-то ему, бедолаге, по сути дела, не на что... У него кроме этой квартиры еще где-то, то ли за городом, то ли на окраине, домишко есть, от прежних времен остался... Ну и пьет он, конечно, будь здоров как!.. Только никто его за это тут у нас не осуждает...

– Почему? – поинтересовался Николай.

– Так ведь о трагедии-то все знают, поскольку живут здесь подолгу. Вы не в курсе разве?

– Нет.

– Жуткая история... – Участковый вновь вздохнул. – Несколько лет назад, точнее не скажу, жену у него двое ублюдков изнасиловали и убили, ну Антон их и того... В расход, словом, пустил. От правосудия и не пытался уйти, однако вместо тюрьмы его в психушку сумели направить люди, которые следствие вели... А сынишку маленького, значит, в детдом...

– Черт-те что... – пробормотал Щербак.

– То-то и оно, – кивнул участковый. – Вообще-то эта психушка его, можно сказать, от пожизненного спасла, вот только родительских прав парня лишили, а кроме сына, у него на всем белом свете никого не осталось. Тут любой запьет, между нами говоря...

– Да-а-а... история... – задумчиво протянул Николай. И все время, пока добирался до нужного ему дома, напряженно размышлял. В истории гибели Дениса Грязнова и ранения Александра Борисовича Турецкого психушка тоже фигурировала – так же как и ребенок... Даже дети, правда подростки и девочки, а сыну Плетнева было, по прикидкам участкового, от силы лет семь-восемь. И все-таки некоторое совпадение налицо... Неужели он действительно вышел на след?.. Хотя, по описанию все того же участкового, Плетнев был скорее блондином, чем брюнетом, да и никакими чертами лица, которые могли бы сойти за типичные кавказские или восточные, не отличался. Но не зря же Алексей Петрович Кротов предупреждал, что на этой стороне не следует зацикливаться?..

Подъезд, в который несколькими минутами позже вошел Щербак, вопреки его предположениям оказался чистым, светлым и даже заново окрашенным, а лифт исправно сновал с этажа на этаж. А вот дверь, нужная оперативнику, действительно оказалась обшарпанной, с облупившейся рыжей краской, и даже на самый поверхностный взгляд запор ее держался, что называется, на соплях...

Впрочем, она и вовсе оказалась незапертой, в чем Николай убедился, слегка толкнув ее. Все-таки он на всякий случай нажал кнопку звонка и даже некоторое время прислушивался к резкому звону, не услышал бы который разве что глухой... Неужели хозяин и впрямь отсутствует?..

– Эй, есть тут кто живой? – поинтересовался Щербак, распахивая дверь и переступая порог маленькой, неосвещенной прихожей, меблированной одной-единственной тумбочкой, заставленной, как отметил он, пустыми бутылками из-под водки.

Справа от него, возле упомянутой тумбочки, зиял проход на кухню, перед оперативником оказалась еще одна приоткрытая дверь, ведущая, судя по всему, в комнату. Из-за нее-то и раздались наконец звуки, свидетельствующие о том, что кто-то живой в квартире имеется. И если судить по тому, как чертыхнулся охрипший мужской голос, после чего послышался шорох, а затем звон стекла, был это сам хозяин.

– Кого там еще дьявол принес?

– Свои, не боись! – отозвался, усмехнувшись, Щербак.

– Я и черта не боюсь, а уж тебя-то с какого хрена должен?

Дверь в комнату, до этого немного приоткрытая, резко распахнулась, и на пороге возник Антон Плетнев собственной персоной... Если бы не явно похмельная отечность его физиономии, не покрасневшие белки серых, как сталь, глаз под набрякшими веками, его, возможно, кто-нибудь мог даже признать видным мужиком... Во всяком случае, обнаженный торс с четкими и выпуклыми буграми мышц, в который уперся взгляд Николая Щербака, все еще выглядел, несмотря на запои, крепким и накачанным... Однако в данный момент Щербак об этом не думал. Его взгляд был прикован к предмету, болтавшемуся посреди плетневской груди на крепком кожаном ремешке.

Это был черный, даже на вид тяжелый божок с жутковатой физиономией, в точности соответствующий описанию загадочного идола, которое дал им Алексей Петрович Кротов... А заодно, следовательно, он был еще и точной копией того самого «сувенира», который в настоящий момент находился у Александра Борисовича Турецкого в качестве, как он сам сказал Кротову талисмана.

Еще один такой же каменный божок Мбунду как раз в тот момент, когда Коля Щербак разглядывал его двойника, украшавшего грудь Плетнева, грел, почти обжигая, ладонь Георгия, незаметно сжимавшего его и мысленно бормотавшего слова, которые Щербаку, например, показались бы полной абракадаброй. Конечно, следовало произносить их вслух, однако вряд ли стоило рисковать: парк в этот час был почти пуст, но в любой момент кого-нибудь могло случайно вынести к скамейке в его дальнем уголке, на которой сидел Георгий.

Наконец заклинание было произнесено полностью. Но прежде чем отправиться в мастерскую к девочкам, Георгий, еще раз внимательно оглядевшись, убедился, что никаких случайных гуляк и ищущих уединения влюбленных парочек не видно, после чего достал мобильный телефон и набрал номер.

Ему пришлось набирать его еще трижды, прежде чем соединение с абонентом наконец состоялось.

– Это я, Ренат, – произнес он, не поздоровавшись.

– Что случилось?

– Ничего. Но нужны деньги и материалы.

По ту сторону связи некоторое время молчали. Потом собеседник Георгия что-то недовольно пробормотал, прежде чем заговорить членораздельно:

– Не слишком часто насчет денег?

– Не слишком, – коротко отрезал он.

– Насчет материалов тебе позвонят. Дату и место тоже назовут.

– Придется подождать со следующей акцией хотя бы с месяц, – хмуро произнес Георгий. – Ищейки подвели.

– Твоя вина, не надо было связываться, я тебе говорил... Ладно, пусть месяц, но не больше. Товар тоже будет к тому же времени.

Связь оборвалась.

Георгий поглядел на аппарат, криво усмехнулся и, еще раз оглядевшись, поднялся со скамейки. Пора было идти заниматься с девочками, приближалось время очередного сеанса.

Вспомнив про своих подопечных, «дядя Юра» тут же снова нахмурился. Одна из них – Аня – была совсем неплохим материалом, а вот вторая, Настя, чем-то его беспокоила, хотя сказать точно, чем именно, он пока что не мог... Но только пока!

9

– Ты кто? – Плетнев широко, со вкусом зевнул и, почесав грудь, с видимым безразличием оглядел Щербака с ног до головы.

– Вообще-то я твой гость... А звать Николаем... Дело у меня к тебе!

Антон безразлично пожал плечами и, поморщившись, направился в сторону кухни.

– Тоже мне гость... – проворчал он. – А дел ко мне ни у кого в этом паршивом городе нет и быть не может... Чего стоишь? Проходи, если уж пришел, только не обессудь: в апартаменты не зову, моя домработница сегодня выходная, прибрать там было некому...

К удивлению Николая, на кухне оказалось более-менее чисто. Никакой грязной посуды в раковине, не говоря об обнаглевших тараканах. Правда, и здесь было полно водочных бутылок, но аккуратно составленных на полу под подоконником. Щербак запоздало посетовал на себя за то, что не догадался, отправляясь к Плетневу, прихватить с собой и горючее... Разговаривать с похмельным мужиком без бутылки – глупая затея...

Он вздохнул и опустился на указанный хозяином скрипучий табурет у чисто вытертого стола с пластмассовой столешницей. Антон между тем, не обращая на него внимания, открыл один из навесных буфетов, расположенных над газовой плитой, извлек оттуда непочатую бутылку водки, две стопки и, наконец, тоже расположился со всем этим добром напротив гостя. Уже сидя, протянул руку к небольшому холодильнику и, распахнув его, достал коробку с каким-то подозрительного вида вьетнамским салатом и пакет с заранее нарезанным батоном.

– Будешь? – коротко поинтересовался он. И, не дожидаясь ответа, ловко свинтил с бутылки пробку и разлил прозрачную жидкость по стопкам.

– Вилки забыл, – буркнул он. И, исправив свою оплошность, моментально опрокинул в себя свою порцию и проглотил, не поморщившись. На то, что Щербак к водке не притронулся, он вновь не обратил ни малейшего внимания, только теперь начав разглядывать его в упор и с некоторым интересом.

– Так кто ты, говоришь, будешь, Николай? Вижу, что человек служивый, а вот откуда... черти принесли – неясно!

Щербак невольно улыбнулся:

– Почему ты решил, что я человек служивый?

– Глаз у меня наметанный.

– Ишь ты... Ладно, давай знакомиться!

Коля достал свое глориевское удостоверение и протянул хозяину, отметив, что Антон не сделал ни малейшей попытки взять его в руки, но взгляд, брошенный им на раскрытые корочки, был внимательным.

– Ишь ты... – наконец пробормотал он. – Опер, значит, из ЧОПа?

– Точно...

– Хм!.. Небось и в горячих точках успел потрудиться?

Он окинул Щербака более доброжелательным взглядом и, когда тот молча кивнул, покачал головой:

– Ну-ну... Не все, видать, такие невезучие, как я... А ко мне-то тебя чего привело, опер?

– Помощь твоя понадобилась, – произнес Николай после секундного колебания. Вопреки всему Плетнев почему-то вызывал у него симпатию.

– Неужто я еще кому-то помочь могу? Ну и ну!

Антон улыбнулся, продемонстрировав собеседнику неожиданно белые и ровные зубы, и тряхнул густыми, на взгляд Николая, слишком длинными волосами.

– Забавная у тебя висюлька, – улыбнулся в ответ Щербак, а Плетнев моментально погасил улыбку и сурово уставился на него.

– Чего это ты вдруг моей висюлькой заинтересовался?

– Недавно погиб мой самый близкий друг, подорвали его. Еще один человек... очень хороший человек... инвалидом стал. А на месте взрыва в точности такую же штуку обнаружили, вот и заинтересовался...

Решение действовать в лоб пришло к Николаю Щербаку само собой, а продиктовала его внутренняя уверенность, что этот бывший спецназовец, видимо так и не переживший постигшей его трагедии, не может быть убийцей. Тем более детей. У Антона было открытое, несмотря на следы возлияний, почти красивое лицо. Интуитивно Щербак чувствовал, что человек с такой улыбкой и таким взглядом просто не способен на столь тяжкое и подлое преступление. Да, он уничтожил негодяев, убивших его, видимо, горячо любимую жену. Но сделал это, что называется, с открытым забралом, от закона уйти, как поведал Щербаку участковый, не пытался.

– А у друга твоего имя есть? – неожиданно спросил Плетнев.

– Есть... Звали его Денис Андреевич Грязнов... Антон прищурился, взгляд его сделался не просто пристальным – острым.

– Знакомая фамилия... – негромко произнес он. – Знакомая и редкая.

– Не такая уж и редкая, – пожал плечами Николай. – А что знакомая, такты, возможно, сталкивался когда-то с Денисом... Или с дядей его Вячеславом Ивановичем Грязновым.

Плетнев еще некоторое время смотрел странным взглядом на Щербака, потом поинтересовался:

– Ну а второй, которого подорвали?

– Вот тут фамилия действительно редкая: Турецкий... Может, и о нем слышал?

К удивлению Щербака, Антон резко выдохнул воздух и... расхохотался... Физиономия оперативника изумленно вытянулась, а Плетнев, отсмеявшись холодным и сухим смехом, мгновенно посуровел, и теперь в его взгляде, устремленном на Колю, ни малейшей симпатии не улавливалось.

– Н-да-а, – протянул он. – А все-таки интересная штуковина жизнь... Говоришь, любезный Александр Борисович – кандидат в инвалиды? А господину Меркулову, часом, хотя бы самая малость там не досталась?

Щербак слишком поздно понял, что совершил ошибку, он даже догадывался, какую именно... Плетнев между тем продолжил:

– Привет от меня всей честной компании, – ядовито произнес он. – Воистину Бог видит, кто кого обидит... Друзья твои, опер, в свое время меня в психушку спровадили, сына лишили... А ты, значит, за помощью ко мне пришел? Уж извиняй, оперок, а только придется тебе без моей помощи обойтись: сами разбирайтесь, что да как... А теперь будь любезен – прощай!

И, опрокинув в себя вторую стопку, Плетнев с самым суровым видом поднялся из-за стола.

Николай не сомневался, что пытаться исправить ситуацию бесполезно, и спорить с хозяином не стал... Прикрывая за собой дверь плетневской квартиры, он услышал, как смачно, в три этажа, тот выматерился за его спиной...

Уже из машины Щербак позвонил Севе Голованову и, доложив виноватым голосом о своем неожиданном проколе, вздохнул:

– Знаешь, я по-прежнему не сомневаюсь, что к взрыву этот мужик никакого отношения не имеет, не тот характер. Вздумай он кому отомстить, поступил бы так же, как в случае убийцами жены. Но ты все-таки прицепи к нему Самохина, пусть Самоха пару дней за ним присмотрит, не исключено, что Плетнев попытается связаться с кем-то из своих, чтобы если не разрулить, то хотя бы разнюхать ситуацию. Самоху я тут подожду, пока доберется – на случай, если клиент захочет позвонить кому... У него самого телефон давно отключен... Черт! Давно я такие лажался...

– Ты не мог знать, что следствие по его делу вели наши, так что не самоедствуй. Машину он твою видел?

– Нет.

– Значит, будете с Самохиным на пару вести наружку за Плетневым... Думаю, он действительно попытается выйти на кого-то из тех, кто, с его точки зрения, может быть в этом деле замазан... Все, до связи... Самоха прибудет не раньше чем через два часа, он сейчас с клиентом. Держи с ним связь сам, лады?

Щербак отключил мобильный, вздохнул и устроился на водительском сиденье поудобнее. До самого приезда своего тезки Коли Самохина, объявившегося не через два, а через три часа, он не спускал глаз с плетневского подъезда. Но Антон из дома так и не вышел.

Терпкий, сладковатый запах курящихся на треноге трав заполнил большое помещение мастерской минуты через три после того, как Георгий поджег их от черной свечи, установив треножник на его традиционное место, в ногах идола.

Сегодня травы загорелись с первого прикосновения пламени, после первой голубоватой вспышки тление их сделалось ровным, дымок, поползший от треножника, как по заказу, поднялся вначале вверх тонким сизым столбиком и, лишь достигнув лика Бога, потянулся в пространство комнаты. Это означало, что Бог благосклонен к ним, что удача не изменила Георгию, несмотря на осложнившиеся обстоятельства.

Обе девочки лежали неподвижно, с плотно закрытыми глазами, на своих топчанах, выдвинутых на время сеанса на середину мастерской и установленных точно напротив изваяния.

Эта неподвижность была сродни неподвижности мертвого тела, и Георгий, завершив необходимые заклинания, произносимые им на странном, гортанном языке, казалось состоящем из одних согласных звуков, глубоко вдохнул аромат дыма и сосредоточил взгляд на девочках.

– Взгляните на эту яркую золотую точку... Вот она возникла перед вашими глазами... – тихо заговорил он. – Вот она становится больше... это уже круг, яркий, словно маленькое солнце... Смотрите, это действительно солнце, освещающее прекрасный луг, усыпанный цветами... Какое синее, чистое небо... Как прекрасны женщины, идущие к вам издали... Вы знаете этих женщин...

Губы Ани дрогнули, девушка еле слышно выдохнула: «Мама...» – и снова замерла. Настя не шевельнулась.

– Вам, – продолжил он, – хорошо там, хорошо... Вам хочется остаться там навсегда, потому что это не сон, это явь... Сон – там, куда вы попадете, после того как бог Мбунду оставит вас, вернет в этот грязный, мрачный мир, в котором вы испытываете только боль и тоску, слышите только крик и ругань, где вы никому не нужны... Просите Мбунду оставить вас там навсегда...

– Мамочка!.. – чуть громче произнесла Аня, а Настя неожиданно глубоко вдохнула.

– Золотое солнце... – снова заговорил он. – Золотой круг... Золотая точка... Неизбежное возвращение во тьму...

– Точка... Она стала голубая... – пролепетала Аня и открыла глаза. Настины веки тоже дрогнули и приоткрылись, по щеке девочки скатилась маленькая, почти старушечья слезинка.

Георгий поднялся с колен. Протянув руку к стоявшему чуть поодаль от него столу, он взял с него большой бокал, наполненный розоватой жидкостью. Сперва подошел к Ане и, заботливо приподняв голову девушки, поднес питье к ее губам.

– Семь глотков, – напомнил он.

Аня в точности исполнила его распоряжение и улыбнулась.

– Так хорошо сегодня было, дядя Юра, – я маму видела. Так странно: на ней было ее любимое платье, хотя оно на самом деле осталось висеть в шкафу...

– Там ей просто дали точно такое же. – Он тоже улыбнулся и перешел к молча лежавшей Насте. – А что видела ты? – спросил он уже без улыбки.

– Поляну, – прошептала девушка. – На ней было полно земляники. Я хотела попробовать, но почему-то не получилось... Мы с бабулей часто ходим... ходили за земляникой, специально в лес ездим... ездили на электричке...

– Тебе было хорошо там? – Он едва заметно нахмурился.

– Да... Мне показалось, я видела бабушку, я ее позвала даже, но потом... Почему-то она пропала... Я не хотела возвращаться, я хотела ее поискать... Там очень красиво!

– Скоро мы все туда уйдем, но пока еще рановато. Путь в прекрасный мир, где вас ждут любимые и близкие вам люди, нелегок. Двери в него открываются трудно: у нас с вами есть важные дела здесь, открыть двери вечности без них нельзя...

– Вы говорили... – прошептала Настя и, увидев, что Аня уже поднялась со своего топчана, тоже встала.

Георгий, немного понаблюдав затем, как девочки вместе двигают топчаны на их обычное место, незаметно для Насти сосредоточился на ней. Он все еще силился понять, что именно его тревожит в этой девушке. Очевидным было лишь одно: ее видения во время сеансов не вполне совпадают с его требованиями. Почему она вновь и вновь видит свою бабку?.. Конечно, та долго воспитывала ее, а мать она едва помнит... Но ведь помнит же! И снимки, по ее словам, в их доме были... Но видит всегда бабку... Чем это может обернуться, когда дело дойдет до Настиной персональной акции?

Ответа на этот вопрос Георгий с абсолютной уверенностью дать не мог. Наверное, впервые с тех пор как начал работать с этими бедными, обездоленными детьми, впереди у которых не было ничего, кроме перспективы прожить убогую, нищую жизнь, скорее всего, спиться годам к сорока и закончить свое жалкое существование на какой-нибудь помойке или в подвале чужого дома... Какое же счастье для этих девчонок, что судьба свела их с ним, Георгием, способным этого не допустить!..