Текст книги "Криминальное наследство"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Каким образом, интересно знать? – Задавая этот вопрос, Лариса уже почти догадывались, что именно услышит в ответ...

– Подцепить мужика по-настоящему – значит выйти за него замуж! – цинично усмехнулся Лопухин. И, не дав ей возразить, продолжил: – И добиться, чтобы в брачном контракте на случай развода был пункт о том, что половина состояния твоя... Конечно, если там есть за что воевать... Дай-ка сюда этот список жюри!

Он взял его сам, не обращая ни малейшего внимания на буквально задохнувшуюся от ярости Ларису.

– Ага... Вадим здесь один, видишь? Сурин Вадим Вячеславович, банкир... – Евгений посмотрел на нее почти с ненавистью. – Это ж надо быть такой ненормальной идиоткой, чтобы банкира на х... послать?! Если тебе, как всем дуракам на свете, повезет и он подойдет еще раз...

Это была их первая ссора. Точнее – скандал, в конце которого с Ларисой случилась тоже первая в ее жизни истерика. Настоящая. Потому что мужчины испугались, даже явно не одобрявший девушку Василий забегал вокруг нее со стаканом водопроводной воды. Впрочем, стакан полетел на пол – вслед за какими-то каплями, которые она оттолкнула вместе с рукой Лопухина, притащившего их.

Два дня она не разговаривала ни с одним из них. На третий день должен был состояться очередной тур конкурса. Тур Лариса прошла еле-еле, набрав количество баллов, что называется, впритык – так же как и Вера, с которой они успели сойтись тесно.

Уставшая так, словно на ней весь вечер возили воду, абсолютно подавленная девушка, сидя в опустевшей гримерке, вяло оттирала лицо от непривычного количества косметики, когда в комнату постучали и вошел Сурин... Сделал два робких (надо же, действительно робких!) шага и неловко замер посреди гримерки. В руках у Вадима был огромный букет пурпурных, почти черных роз с чуть ли не метровыми стеблями: Лариса таких никогда не видела.

Она пару секунд разглядывала цветы, потом спросила хмуро, но без неприязни:

– Опять вы?

– Я пришел извиниться за свой прошлый визит...

Она удивилась и, пожалуй, впервые посмотрела на него внимательно: довольно высокий, совсем взрослый, даже пожилой мужчина с немного простоватым лицом и... мальчишескими глазами, действительно виноватыми. Она молчала, и он заторопился:

– Лариса Сергеевна, поверьте, ничего худого я не имел в виду! Я просто... просто вы произвели на меня неизгладимое впечатление, и я... я хотел пригласить вас отужинать... Клянусь, ничего другого я не имел... не имею в виду!..

До сих пор Ларису никто и никогда по имени-отчеству не называл, оказывается, это впечатляет... Надо же, «Лариса Сергеевна»!.. Она вдруг почувствовала себя совсем взрослой: не просто красивой девчонкой, но именно, что взрослой. И, конечно, красивой... «Почему бы не поужинать с ним? – подумала она. – А Женечка пусть побесится заодно от ревности – будет знать, как торговать своей возлюбленной!..» В том, что Лопухин ее все-таки любит, она ничуть не сомневалась: разве можно не любить после... после всего, что между ними было?..

– Ну хорошо, – вздохнула Лариса, – но только у меня не слишком много времени.

И, заметив, какой радостью вспыхнули глаза Сурина, добавила:

– Но ни на что иное, пожалуйста, не рассчитывайте!

– Боже упаси, – заверил Вадим. – Поверьте, я вовсе не из тех, кто смотрит на женщин как охотник на добычу.

И она ему почему-то поверила.

Уже в ресторане, который произвел на Ларису совершенно оглушительное впечатление и в котором она впервые ощутила себя совершенным ничтожеством (сразу видно, что провинциалка: и одета, оказывается, безвкусно, и вообще...), Вадим Вячеславович, словно и не замечавший ни ее дурацкого самошвейного платья, сшитого по прошлогоднему журналу мод, ни того, как растерялась девушка перед сразу двумя ножами и аж тремя вилками, лежавшими у ее тарелки, снова продолжил разговор, начатый в гримерке.

– Я, – сказал он печально, – вероятно, произвел на вас впечатление эдакого пожилого пошляка, охотящегося за молодыми девушками... Мне хочется доказать вам, что это не так... Просто я очень одинок, люди, которые меня окружают... Словом, ни с одним из них я не могу позволить себе быть не то что откровенным – хоть в какой-то степени искренним...

Вот это-то она как раз могла понять. Еще когда они ехали сюда на поистине роскошной машине, да еще и с водителем, Лариса смутно начала понимать, о чем именно говорил Женя, имея в виду настоящее богатство. И тогда же у нее мелькнула мысль, что ее спутнику, вероятно, очень трудно выяснить, кто и как по-настоящему к нему относится. Соображение было простое: сама Лариса, будучи красавицей, далеко не всегда знала, чего именно жаждет от нее очередной поклонник. Любви? Женитьбы? Просто переспать?.. Впрочем, в любовь до встречи с Лопухиным она и вовсе не верила...

– О чем вы задумались? – мягко поинтересовался Сурин. И она, не найдя причин, по которым нельзя ответить правдиво, пересказала ему обуявшие ее мысли. Тем более что Сурин с его подлинным восхищением перед Ларисой, а главное – уважительным, действительно уважительным отношением к ней начинал девушке нравиться. Конечно, чисто по-человечески. Но симпатию к себе ему точно удалось вызвать.

– А вы еще и умница, – произнес он. – Редкое сочетание ума с красотой... Да, вы правы: я уже давно не знаю, как на самом деле ко мне относятся те, кто окружает меня, улыбается, заверяет в своем дружеском расположении... ну и так далее.

И уже в самом конце вечера, когда Лариса совершенно обалдела и размякла от невиданного количества шампанского, которое обладало особым, несравнимым даже с вершиной ее опыта – «Абрау Дюрсо» – вкусом, Сурин извлек откуда-то из кармана маленькую бархатную коробочку. И, заверив ее, что и это исключительно подарок «на память об их встрече», и вообще в качестве извинения за то, что она в тот раз могла о нем подумать... Словом, не успела Лариса и ахнуть, как на ее пальчике оказался перстенек – красоты, как ей показалось, невиданной: синий сапфир формы «маркиза», вправленный в крошечные бриллиантики... Она отказывалась, даже возмущаться, несмотря на опьянение, пробовала, но, видимо, не слишком настойчиво. Потому что в доме Василия, куда ее честно отвез Сурин, даже не попытавшись поцеловать и обнять, пока они ехали, она оказалась по-прежнему с этим перстенечком на руке.

Лопухин заметил кольцо сразу и сказал всего одно слово: «Круто!»

Потом, взяв возлюбленную за руку, резко потянул за собой в отведенную им комнату и плотно прикрыл дверь, хотя Василия дома не было. Слегка оттолкнув Ларису от себя, он довольно точно «приземлил» ее на расхлябанную софу.

– А теперь слушай меня внимательно, – произнес Евгений хрипловатым от сдерживаемых эмоций голосом. «Ревнует!» – подумала радостно она. Но насчет ревности девушка ошиблась и с этого момента, кажется, вообще перестала не только свои ошибки считать, но и вовсе позволять себе иметь собственное мнение – неважно о чем... – Насчет Сурина мы выяснили все: если поведешь себя по-умному – считай, что нам крупно повезло!

– Как – по-умному? – тихо прошептала Лариса, у которой вдруг жутко закружилась голова.

– По-умному – это значит, соблюдая все мои инструкции, делать все, что скажу, без вариантов! Ну, например, инструкция номер один: завтра же позвонишь ему и скажешь, чтобы немедленно забирал свою побрякушку! Что характерно – ты действительно кольцо ему вернешь, поняла?

– Оно красивое! – закапризничала Лариса. – И потом, я же не знаю его телефона!

Евгений некоторое время глядел на полупьяную любовницу прищурившись, словно размышляя, есть ли смысл с ней сейчас говорить. Потом все-таки разжал губы:

– В этом венике из роз, который ты приперла, есть его визитка с телефонами – это раз.

– А два?

– А «два» – ты сейчас, киска, ляжешь и уснешь... А завтра... завтра мы с тобой поговорим. Непременно поговорим! И тогда я тебе объясню, почему именно нужно вернуть этот перстенек и как именно вести себя с богатым пожилым идиотом, чтобы у тебя в итоге таких перстеньков образовалось сто вместо одного... Сечешь?

И он бесцеремонно повалил Ларису на спину, одновременно зло и грубо сдирая с нее дорогие, сразу же затрещавшие под его пальцами колготки.

12

Чем ближе становилась среда – день, названный рыжим гением в качестве еженедельной встречи Январева с сестрой, – тем больше нервничал Александр Борисович. Немного легче стало на душе у «важняка» после того, как он убедился, что Екатерина Константиновна Январева действительно каждую среду регулярно посещает салон красоты «Лада», записываясь на одно и то же время – шестнадцать ноль-ноль.

Конечно, объясняться это могло ее предпочтением одного и того же мастера-косметолога и одной и той же массажистки. И все же, все же... Двое оперативников, которые вели наружное наблюдение за сестрицей Марата, указали на одну деталь, когда Турецкий разговаривал с ними лично: всякий раз Екатерина Константиновна привозит с собой в салон довольно-таки объемистый пакет, который оставляет у массажистки. Если раньше никто особого значения этому факту не придавал, то теперь ситуация изменилась.

Возможное задержание было подготовлено самым тщательным образом, в частности, стоило немалого труда записать на прием к мастеру Январевой, да еще и на время, оправдывающее ее пребывание в салоне, Галочку Романову. Сделав это так, чтобы комар носа не подточил. Ну а то, что девушка заявилась туда на полчаса раньше шестнадцати тридцати – дело для суетливых дамочек, какую она успешно изображала, обычное... Как выяснилось с годами, оперативник того же, что и Яковлев, департамента МВД капитан Романова вообще оказалась девушкой артистичной, и подобные ситуации были ей не внове.

К тому моменту как Екатерина Январева подкатила на своей ярко-красной «мазде» к салону, здание, в котором он располагался, было уже окружено привлеченными для этого спецназовцами.

Посидев немного в холле и полистав один из предложенных посетительнице гламурных журнальчиков, Галочка широко зевнула и, поднявшись с мягкого, обтянутого лайкой диванчика, со скучающим видом заглянула вначале в парикмахерский зал, затем, прогулочным шагом дойдя до двери, за которой исчезла Екатерина Константиновна, словно томясь от ничегонеделания, заглянула и туда.

Олег Александров, внимательно наблюдавший сквозь огромные стеклянные окна салона за этими манипуляциями из своей машины, был несколько удивлен дальнейшими действиями Романовой.

Вернувшись на свой диванчик и вновь взяв в руки журнал, Галя на несколько минут склонилась над ним, потом, поднявшись, снова заглянула в парикмахерский зал, что-то у кого-то спросила, накинула, подойдя к вешалке, дубленку и с самым недовольным видом вышла на улицу... Зачем?! По предварительно оговоренному плану, Романова во взятии не участвовала, ни в коем случае не должна была светиться и уж тем более покидать салон до завершения операции... Будь она обычной клиенткой, случайно приехавшей раньше назначенного времени, ее действия были бы понятны: убедившись, что ждать, пока освободится мастер, в любом случае придется, решила прогуляться, скажем в кафе посидеть... Именно к кафе, расположенному напротив «Лады», через дорогу, она и направилась.

Для чего проделала капитан Романова все означенные действия, уже не Олег, а сидевший рядом с ним Боря Погорелов догадался за мгновение до того, как Галочка, переходившая с самым рассеянным видом дорогу, «случайно» задела радиатор их машины.

– Ситуация изменилась, она что-то нам сообщает... Точно!

В соответствии с предварительным планом оперативного мероприятия, в случае если девушке удалось бы засечь момент появления в салоне Январева, она должна была всего лишь пересесть с дивана в кресло, развернув его в сторону окна – не исчезая из поля зрения оперативников. Уже они в свою очередь должны были передать по рации спецназу команду на взятие.

Дождавшись, когда Романова скроется за дверью кафе, Борис неторопливо выбрался из машины, предварительно включив движок, и, обойдя ее спереди, открыл радиатор, сделав вид, что что-то его в работе двигателя не устраивает. Впрочем, вернулся он почти сразу, сжимая в руке маленький желтый квадратик бумаги-липучки, и, ничего не объясняя Олегу, тут же склонился к рации.

– Первый, я Третий! Хорошо слышите?.. – торопливо произнес Погорелов.

– Третий, я Первый... Слышу отлично, прием...

– Объект в кабинете массажиста, переодет женщиной... Парик рыжий, халат форменный... Операцию начинаем через минуту, готовность нулевая – всем постам!

Олег невольно приоткрыл от изумления рот:

– Как это – женщиной? – довольно глупо спросил он.

– Ну бабой... Р-разговорчики!..

Борис легко тронул машину с места, дав задний ход, выезжая с парковки, и через полминуты они уже оказались перед входом в салон, одновременно с ними с другой стороны, остановившись с их машиной нос в нос, почти впритык, подполз невидный на вид серый микроавтобус с тонированными стеклами... Еще через полминуты по команде Погорелова двери микроавтобуса отъехали в сторону – и оттуда посыпались, словно горох из мешка, парни в камуфляже и масках...

Вся операция, как потом с удивлением обнаружил Олег, заняла ровно семь с половиной минут и прошла на удивление гладко, если не считать визга сотрудниц и клиенток салона красоты «Лада»... Именно спустя семь с половиной минут из дверей салона и вывели, уже в наручниках, некое существо неопределенного пола в съехавшем набок рыжем парике и порванном женском халате невинного голубого цвета, из-под которого торчали ноги в мужских брюках и туфлях сорок последнего размера: на физиономии «тетки» читалась крайняя степень изумления. И, несмотря на значимость момента – наконец-то взяли неуловимого Январева! – оба оперативника, прежде чем выйти из машины и принять Марата Константиновича в свои горячие объятия, переглянулись и расхохотались.

Гостиница, в которую, предварительно позвонив кому-то по мобильному, Дима Азаров привез Яковлева-младшего, по словам следователя, в отличие от «лучшей», отапливалась. Но Володя, оглядевшись в унылом номере на две кровати, одна из которых пустовала, радуя глаз свернутым по-армейски пятнистым матрацем, а вторая к приезду гостя была застелена, этого не почувствовал. В Н., в отличие от Москвы, которой пока только обещали какие-то, по словам метеорологов, немыслимые морозы, зима давно воцарилась. За окнами минус двадцать, да и в номере едва теплые трубы парового отопления вряд ли могли создать атмосферу тепла и уюта.

В какой-то момент Володя даже пожалел, что отказался от Диминого гостеприимства, и охотно покинул гостиничные стены, едва бросив в угол свою небольшую спортивную сумку. Азаров терпеливо ожидал его в машине и, похоже, несколько удивился тому, что гость так быстро обернулся.

– Ну что? – поинтересовался он, трогаясь с места. – Приемлемо?

– Нормально... Видали и похуже, – улыбнулся Яковлев, с любопытством поглядывая в окно.

Город ему по-прежнему не нравился, хотя центральные улицы существенно отличались от вокзальной окраины. Все как и в большинстве относительно крупных российских городов: сталинский центр, несколько типовых кинотеатров постройки шестидесятых, громадные корпуса известного на всю страну завода, возвышающиеся почему-то тоже почти в центре.

Уловив, видимо, Володино удивление в этой связи, Азаров охотно пояснил:

– Наш любимый город начинался когда-то как раз с этого завода, еще при Екатерине Второй и по ее личному распоряжению. Поэтому завод и оказался здесь: все остальное настраивалось вокруг него. Ну вот, мы фактически на месте: наш микрорайон в народе называют «Красные дома», получить здесь квартиру – большое везение!

Дома и впрямь были красные – сложенные из темно-бордового кирпича, как прикинул Яковлев, оценивая их архитектуру, не раньше тридцатых годов прошлого века и не позже все тех же пятидесятых. Возле крайнего подъезда одного из них Дима и остановил свою «Волгу».

– Вы, судя по всему, коренной житель? – вежливо поинтересовался Яковлев.

– Не совсем, хотя Москвы, какой она была в мои три года, совершенно не помню.

– Так вы что же, москвич?

– Да, отца направили сюда по партийной линии директором завода, – вздохнул Азаров. – Через пять лет после этого он тяжело заболел и вынужден был должность оставить... Но квартиру здесь мы уже получили, почти сразу после переезда. Отец умер, когда мне было всего двенадцать, мы с мамой вернуться в Москву не сумели, застряли здесь, похоже, навсегда... Тогда возвратиться мешали советские законы, сейчас – отсутствие нужного количества денег... Ладно, это печаль давно уже минувшая, пойдемте!

Маргарита Павловна Азарова оказалась вовсе не той пухленькой и добродушной мамой-домохозяйкой, какой заранее представил ее Яковлев: определение «дама» подходило ей больше всего. Высокая, статная, с интеллигентным, совсем еще не старым лицом, на котором возраст не спешил оставить свои следы, и... голосом командира полка.

– Ну наконец-то! – произнесла она, встречая прибывших в уютной прихожей, оклеенной бордовыми обоями и завешанной несколькими узкими и высокими зеркалами с лампами в виде подсвечников.

– Меня зовут Маргарита Павловна, вы, я знаю, Владимир Владимирович... Мальчики, сразу мыть руки и – к столу, пока пироги не остыли окончательно!

«Вот это напор!» – едва не фыркнул Володя, покорно направляясь вслед за Димой в ванную – мыть руки.

– Видал, какая у меня маман? – подмигнул ему Азаров, открывая кран над раковиной, и тихонечко хихикнул. – Убедить ее в том, что я давно уже не мальчик, не под силу даже гипнотизеру, не то что мне, обыкновенному следаку... Так что приходится слушаться!

Обед, особенно если учесть удаленность «Красных домов» от столичного изобилия, был просто роскошным: тающие на языке пирожки, еще один пирог – с рыбой, маринованная селедка домашнего приготовления, целых три салата, неправдоподобно вкусный острый борщ... На жареной курице с овощным пюре Яковлев сдался, запросив пощады. Ему казалось, что до такой степени он не объедался вообще ни разу в жизни...

– Что ж, – неожиданно легко согласилась Маргарита Павловна, – значит, курицу будете есть на ужин!

Кажется, она и мысли не допускала, что Володя может поужинать в другом месте. И, подав кофе, оставила их наконец вдвоем, исчезнув в глубине квартиры.

– Ты как насчет коньячка? – поинтересовался немедленно Азаров.

– Вполне положительно, – заверил его Володя. И лишь после того как упомянутый напиток был извлечен хозяином из серванта и разлит по маленьким хрустальным рюмочкам, по собственной инициативе заговорил о цели яковлевской командировки.

– Насколько я понял, – сразу посерьезнев, произнес Дима, – тебя интересует вполне конкретная вещь – все, что связано с нашей бывшей землячкой Ларисой Сергеевной Дроздовой.

Володя слегка кивнул и промолчал. А Азаров продолжил:

– Я уже навел кое-какие справки, но вообще-то и сам ее помню...

– Вы были знакомы? – округлил брови Яковлев.

– Да нет, что ты... Просто у нас ее весь город знал, она ж тут конкурс красоты выиграла, по местному телевидению целое шоу показывали... А потом, когда она кинула Ивашкина, еще и дополнительные разговоры, слухи там разные пошли.

– Ивашкин у нас кто? – поинтересовался Володя. – Местный бизнесмен?

– Да нет, – улыбнулся Дима. – Куда ему в бизнесмены! Ты в курсе, что у нас тут есть свой «МК»?

– Впервые слышу.

– Ну так вот – есть, и с вашим «МК» как-то финансово связан, как именно – я пока не углублялся... Ну а Ивашкин – главный редактор этого изданьица. Мнит себя большой шишкой, на деле если что и может, это поучаствовать в организации мероприятии типа такого конкурса. Его и богатым-то по-настоящему не назовешь!

– Хочешь сказать, он Сурину... то есть Дроздову двигал в процессе конкурса по блату, был ее бойфрендом?..

– Ну «бой» из него, прямо скажем, никакой, в последний раз мальчиком Ивашкин был, вероятно, лет пятьдесят назад! – хохотнул Азаров. – А насчет интимных отношений – кто знает? Может, да, а может, и нет... Дроздова, говорят, большой мастерицей была водить таких, как он, за нос. Ну а его она, грубо говоря, кинула так, что бывшие при этом люди долго еще это вспоминали.

– Что, со скандалом?

– Хуже, молча и без подготовки... Вышла с банкета, который этот придурок устроил в честь ее победы с нужными людьми, села в машину к одному местному парнишечке без роду без племени – и фьюить! Была такова!

Яковлев усмехнулся и покачал головой:

– Довольно смелый поступок, не находишь? Этот ваш главред, если подумать, мог Ларису Сергеевну и наказать за такие фокусы, а?

– Мог и вроде бы даже пытался, – кивнул Азаров. – Но вот что интересно: по непонятным причинам вдруг не просто смирился с этой публичной оплеухой, но, как я выяснил, даже развил бурную деятельность в диаметрально противоположном направлении – начал способствовать, а не препятствовать, как все ожидали, ее поездке в Москву. Все бы ничего, но, во-первых, ни до, ни после Ивашкин ни в едином благородном поступке замечен не был.

– А во-вторых?

– Во-вторых? – Дима задумчиво пригубил рюмку. – Есть у меня один хороший знакомый, кстати, вот он как раз бизнесмен, и успешный. Главное – обожает такие мероприятия, как конкурсы красоты, показы мод и прочее... Участвует в них. Так он, по его словам, очень тогда Ивашкину посочувствовал за тот публичный позор и сам ему предложил девчонку наказать. Ивашкин, как и следовало ожидать, в предложение вцепился, горя огнем мщения...

– А потом взял свои слова назад вместе с согласием? – догадался Володя.

– Не просто взял, а очень резко, в один день, и чуть ли не умолял моего знакомца эту историю забыть.

– Кто ж его напугал-то так? Новый обожатель из важных и богатых объявился?

– В том-то и дело, что нет.

– Ну не этот же парнишка без роду без племени, который нашу красавицу умыкнул с банкета?

– А вот тут я пока ничего сказать тебе, Володя, не могу: не успел узнать. Только имя-фамилия и адрес, по которому тот парень прописан.

– И как же зовут нашего принца?

– Имя у него простое, отчество затейливое, а фамилия и вовсе графская: Лопухин Евгений Илонович...

– А говоришь – без роду без племени. – Яковлев покачал головой.

– Ну это я так – ради красного словца. Заодно потому, что проживает он по адресу... то бишь в районе, где у нас самые неимущие сосредоточены... Дома там все деревянные, да и не дома – домишки!

– Странно... – Володя помолчал. – И что, так один и живет?

– Да нет, вдвоем. По-моему, если учесть, что у бабы фамилия другая, то ли она совсем ему чужая, то ли родня – седьмая вода на киселе... Но тут мы, Володя, переходим из области фактов в область догадок, а насчет фактов – тебе и карты в руки!

– Спасибо, Дима, – искренне поблагодарил Яковлев следователя. – Вот уж не думал, что ты найдешь время покопаться для меня, информацию собрать... Нет, правда спасибо!..

– Да брось ты! – отмахнулся Азаров. – Ничего особого я не делал, в комп заглянул да знакомых поспрашивал... Это в Москве целая история – собрать о человеке даже такие крохи. А у нас, где все друг друга знают, ерунда! Давай лучше еще не по маленькой?

– Давай! – улыбнулся Яковлев.

– А там, возможно, передумаешь и хотя бы сегодня останешься у нас ночевать?

– Может быть, – кивнул Володя, которого воспоминание о ледяном номере ничуть не вдохновляло.

«Ладно, – подумал он, – одну ночь могу и тут переночевать, ничего страшного... Но потом – в гостиницу, и никаких больше гостей!..»

Мысль о том, чтобы на все время командировки попасть под командование Маргариты Павловны, Яковлева совершенно не привлекала.