Текст книги "Ночной снайпер"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Может, возьмешь меня к себе в помощники? – Она прижалась к нему. – Ты же видишь, я многое понимаю в твоих делах... А ты используешь меня только как подстилку.

– То есть использую наилучшим образом, – холодно сказал Николай Григорьевич, отстраняясь и пропуская ее в переднюю. – До свидания. Я тебе позвоню.

Оставшись один, он сел в позу лотоса и некоторое время сидел так с закрытыми глазами, сосредоточиваясь и стараясь ни о чем не думать. Потом встряхнул головой.

Надо наконец решиться, сказал он себе. Петя успел сказать на всю страну главное, прежде чем на глазах электората едва не потерял сознание. И у всего нашего жалостливого населения наверняка екнуло под ложечкой. Вот как человек, не щадя живота, борется с коррупцией! И теперь все под впечатлением. И власть, и электорат. И потому все, у кого рыло в пуху, сейчас в панике. И можно брать тепленькими любого, кому есть чего опасаться.

Он набрал номер по сотовому:

– Толян, готовность номер один. По всей форме.

– Понял. Сколько нужно? Десятка человек хватит?

– Пару десятков, для солидности, – сказал Николай Григорьевич. – Со всеми делами. Когда приедет телевидение, никаких интервью, ты понял? Затыкайте объективы пятерней, спрашивайте, кто дал разрешение на съемку, это всегда хорошо смотрится. Не мне тебя учить.

– Не первый раз замужем, – согласился абонент.

– И погрубее, с матом. Ничего, сделают купюры, заменят свистом... Это производит впечатление на зрителя. Но не перестарайтесь, как в тот раз. Аппаратуру не бить, кассеты не изымать. Пусть вечером все-таки увидят, ты меня понял?

– А они там точно будут? – поинтересовался Толян. – Телевизионщики?

– Сбегутся, как тараканы на сахар. Это мы обеспечим. Теперь скажи другое. Михайла с Корнеем сейчас где?

– Должны по времени уже быть в Шереметьево, – сказал Толян после небольшой паузы, во время которой, очевидно, смотрел на часы. – Через сорок минут у них посадка на рейс в Женеву.

– Позвони туда, – сказал Николай Григорьевич. – Пусть скажут, как прошли паспортный контроль. Думаю, все будет нормально, но на всякий случай. Передай Михайле, как прилетят, пусть ждут моей команды. Я сам им перезвоню. А пока пусть отдыхают, развлекаются, но в меру. Готовность номер один – постоянная.

– Может, ты сам, а то мне сейчас пора собираться... – предложил Толян.

– У меня более важные и неотложные дела, – сурово сказал Николай Григорьевич. – Значит, жду результата в вечерних новостях. Пойми правильно, мне лучше не светиться... Ни пуха.

Он отключил аппарат, набрал номер Соломина. Хоть бы он был на месте, как договаривались, подумал он. Не дай бог, торчит сейчас возле постели Кольчугина...

– Это я, – сказал он. – Звони на телевидение, прямо сейчас. Пусть немедленно выезжают. Ты понял меня?

– Да, конечно... – Соломин замялся. – Я, правда, должен сейчас выезжать к Петру Авдеевичу, он сейчас на осмотре в ЦКБ, нужно подвезти ему кое-какие бумаги.

– Ты не один? – спросил Николай Григорьевич.

– Да, за мной тут уже заехали.

– Отдай им бумаги и звони, как договаривались, – непреклонно сказал Николай Григорьевич. – Или пусть подождут тебя внизу, скажи, мол, сам к ним спустишься. И звони на телевидение, как договаривались, пусть не медлят! А то, скажи, конкуренты опередят.

– Как вы думаете, в Нальчике после вчерашней, столь впечатляющей, акции перестанут артачиться? – спросил, помедлив, Соломин. – Гарантийное письмо подпишут?

– Так для того и было задумано... Куда они теперь денутся... Взрыв общественного возмущения дошел и до них.

Отключив аппарат, Николай Григорьевич посмотрел на себя в зеркало, криво усмехнулся.

Ну, еще один только звонок, подумал он, чтобы решить небольшую, но досадную проблему, и на этом можно поставить точку.

Он набрал номер.

– Свирид, привет. Слух прошел, будто в твое агентство обращалась Елена Артемова, просившая проконтролировать, чем занимается в свободное время вдова ее брата Сергея, недавно похороненного? Только перестань жевать, а то не разобрать, что ты скажешь...

– Ну, было дело, – ответил Свирид. – Это тебе верно доложили. И слух у тебя не притупился. Да, обращалась. Все узнавала, кто я по зодиаку... А что ей на самом деле нужно?

– Она хочет забрать дом Артемова.

– Очень похоже на то. Так мы ей сказали все, как ты велел, что, мол, стараемся, следим денно и нощно, да только вдовушка Сергея Артемова ведет себя целомудренно, и ловить там нечего. А что, есть какие-то новости или проблемы?

– Новости. Теперь можешь ей сказать, что завтра прилетает старый воздыхатель вдовушки из Нальчика и он остановится в гостинице «Белград», номер семьсот сорок два. Где безутешная вдова Сергея Артемова его и навестит. Пусть сама туда придет и застукает ее в постели воздыхателя... Запиши, а то забудешь! Кстати, Тамара Артемова ему еще не давала, и он до сих пор надеется. Записываешь?

– Да, уже записал...

– Там я заранее заказал соседний номер, посадишь своих ребят с записывающей аппаратурой. Словом, если появится охранник Тамары Артемовой, ну ты знаешь его, Пашка.

– Ну, знаю такого. Борзой, прошел спецназ. Давно за ним наблюдаю. И, говорят, в настоящее время трахает эту самую вдову Сергея Артемова, у которого он был охранником, как и Толян по кличке Мамонт.

– Кто тебе это рассказал? – спросил Николай Григорьевич.

– Толян и сказал. Не без внутренней зависти. Он же к тебе в агентство ушел, как только Артемов кроссовки отбросил?

– Верно говоришь...

– А Пашка так при ней и остался. Не отпустила. Но теперь, думаю, все изменится... А так ни в чем компрометирующем этот Пашка не замечен. Толян его нахваливает. Мол, бойцы такого класса на дороге не валяются. У самого руки чешутся его поломать. Да и все пацаны мне говорят, кто знает, мол, подготовка у Дугина на самом высоком уровне. Хочу его потом, когда уволюсь и открою свое агентство, у тебя перекупить, если не возражаешь... Хочу такого иметь.

– За сколько? – поинтересовался Николай Григорьевич.

– Сто штук, больше не могу, – осторожно сказал Свирид. – Или за полтораста, если половину подождешь... Поэтому я бы не портил товар. Не калечить Пашку, а поучить, провести воспитательную работу... И все! Никаких силовых контактов. Толян, конечно, как Мамонт в посудной лавке, затопчет кого хочешь, даже Пашку, разные ведь весовые-то категории, очень разные... Но лучше бы он воздержался! Ты поговори с ним. Мол, не надо бы Пашку мочить. Еще пригодится.

– Это ты ему сам скажешь. Когда уволишься и откроешь свое агентство, я, так и быть, сдам Толяна тебе в аренду на пару месяцев, вот ты ему, как будущий директор, и объясни... Кстати, а разве ты не собираешься махнуть со мной на Кипр, как сделку провернем и кредит получим?

– Пока не думал.

– А ты думай. В Европе тоже есть где развернуться! Да, так что я хотел сказать: если Пашка начнет там выступать, типа, Отелло... Отелло хоть знаешь, кто такой?

– Приблизительно. У Норда был в группе, здоровый такой, под два метра, с Украины, этот?

– Балда, – усмехнулся Николай Григорьевич. – Классику нужно читать. Шекспир, одноименная трагедия. Рассказывать долго. Словом, там негритосу приснилось, будто застукал свою белую телку с белым мужиком, и задушил ее.

– А этого, белого? – спросил Свирид. – Так отпустил?

– Долго объяснять, говорю, – недовольно ответил Николай Григорьевич. – Словом, здесь нужно, чтоб все было наоборот.

– Чтобы она его задушила? – не понял Свирид.

– Да нет... Она слабая женщина, – терпеливо напомнил Николай Григорьевич. – И ей помочь надо, если Пашка начнет выступать, типа, ревновать с применением силовых приемов. Понял, наконец?

– Понятно. Решил их всех одним махом столкнуть лбами? Хитер... Что еще?

– Как там с нашей «Единой пейджинговой компанией», что слышно? Есть контакт?

– Контакт нормальный, – сказал Свирид. – Этот последний сканер, что ты привез, сечет любые коды на раз. Начальство не нахвалится. И даже не спрашивает, откуда он взялся... Расшифровывает все подряд, в течение десяти минут.

– Еще бы... – хмыкнул Николай Григорьевич. – Я чуть пару банков не разорил, когда брал кредит на покупку таких устройств. Не хотелось упускать, когда пообещали продать... Ничего, банк «Империал» и лично Лев Александрович Замойский мои счета оплатят. Как ты думаешь, он не обедняет?

– Еще спасибо скажет, если все сделаешь, как задумал! – воскликнул Свирид. – А я по телику буду наблюдать и за вас болеть.

– Ты еще не сказал, что выудил у «Единой пейджинговой»?

– Да появился кое-какой материал. И очень небезынтересный. Правда, намеки все больше. И беспокойство. Чего-то они все зашевелились, понимаешь? Как крысы перед кораблекрушением...

– Ладно, потом покажешь и расскажешь, – сказал Николай Григорьевич.

3

По прилете в Архангельск Турецкий занял кабинет в областной прокуратуре города, куда он прилетел вместе с Герой Шестаковым и экспертом-криминалистом Леней Барышниковым из своей следственной бригады.

Они некоторое время смотрели теленовости, где снова и снова все комментировали покушение средь бела дня на депутата Госдумы Петра Кольчугина, потом Турецкий прямо из кабинета соединился с Генпрокуратурой.

– Зоя, ты не в курсе, кто будет расследовать этот взрыв, где едва не погиб этот депутат?

– Константин Дмитриевич просил передать, чтобы вы там не задерживались, а как можно быстрее возвращались в Москву, – сказала Зоя. – Насколько я поняла, дело о покушении на депутата Кольчугина собираются объединить с делом об убийстве его помощников, которое вы ведете.

– Резонно... Кто-нибудь из наших осматривал место взрыва?

– Да, туда уже выезжали ребята из вашей группы...

– Соедини меня с ними... Прямо сейчас.

Пока она разыскивала членов его оперативно-следственной группы, оставшихся в Москве, Турецкий еще раз пробежал взглядом протокол биологической экспертизы, произведенной в автобусе, сгоревшем недалеко от места, где был убит Афанасьев, бывший помощник депутата Кольчугина. По всему выходило, что погибли двое так и неопознанных мужчин. А теперь еще этот взрыв в Москве. Хоть разорвись! Значит, дело разрастается как ком... Конечно, эти материалы по взорванному автобусу следует присоединить к делу об убийстве Геннадия Афанасьева, хотя никаких видимых поводов для этого пока нет. Турецкий вопросительно взглянул на Геру, пыхтящего своей трубкой, от которой исходил сладковатый дым.

– Как хочешь, но у меня все равно не идет это из головы, – сказал Гера. – Ну кому нужно нанимать дорогостоящего киллера, привыкшего расслабляться после трудов праведных в московских ночных клубах, привыкшего связываться по сотовому с заказчиком или с дорогими шлюхами, и тащить его в эту дыру под Архангельск, чтобы застрелить какого-то несчастного зэка в телогрейке, от которого давно никому ни холодно ни жарко?

– Ты это уже говорил, – кивнул Турецкий. – И по-прежнему не знаешь ответа. Как будто с нами играют в телеигру или в жмурки...

– Скорее, в жмуриков, – согласился Гера. – Или каприз у них такой? Или кто-то решил нас отвлечь этим взрывом в Архангельске от взрыва в Москве? И все равно: почему в Кольчугина стрелял не тот же снайпер, не знающий промаха, а его попытался взорвать какой-то неумеха... Вот в чем вопрос!

– Какие-нибудь еще идеи есть?

– Нету! Все мысли только об одном! – воскликнул Гера. – Если профессионала высокого класса используют, чтобы замочить уголовника, который два года мотает срок и который сам про все забыл, да и про него думать забыли! Почему его не застрелили сразу, как других?

– Чтоб ты ночи не спал и мне не давал, задавая этот вопрос...

– Почему его застрелили только сейчас? А видного и действующего всем на нервы депутата пытаются взорвать какие-то дилетанты, и в результате пострадали невинные люди! Ведь куда проще было замочить этого Афанасьева ночью в бараке – за бутылку, нет, за стакан водки! Уверен, там можно было найти десяток таких урок. Да хоть сосед по нарам! Вот почему, а?

– У меня пока есть одна версия, только я тебе ее пока не скажу, – хмыкнул Турецкий. – Чтобы ты и дальше терзался этими вопросами. Вдруг в них что-то сверкнет? Итак, еще раз, – обратился он теперь к Барышникову. – Ты хочешь сказать, что экспертиза ДНК из тканей сгоревших в автобусе...

– Пока ничего не дала! – развел руками Леня. – Фиг с маслом, если точнее. Только что я звонил в Москву. Экспресс-анализ показал, что в нашем банке данных снайперы, или ворошиловские стрелки, с подобными ДНК не числятся. Конечно, будут делать более углубленный анализ, но на это уйдет время. Пока что ваша теория, будто в этом автобусе ликвидировали известного киллера, не подтверждается.

– А может, и подтверждается... – не переставал хмуриться Турецкий, по-прежнему держа трубку возле уха. – Допустим, фейерверк с автобусом и посторонними людьми устроили, чтобы мы этого стрелка больше не искали. Нас просто попытались ввести в заблуждение и отнять время на лишние ходы. Что нашим противникам вполне удалось. Но даже если в автобусе был тот самый снайпер, это не значит, что он в нашу картотеку когда-то попадал. Но в одном ты прав: не так уж много стрелков такого класса, и все они, как правило, наперечет.... Чтоб с такого расстояния, в толпе, и прямо в лоб... Такие нарасхват, на вес золота. За ними охотятся криминальные группировки, отбивая их друг у друга... Но ведь не убивают же! Алло, кто это?

– Это я, Дима Голиков, – ответили в трубке, и Турецкий сразу представил себе краснощекого, с голубыми глазами практиканта с юрфака МГУ. – Здрасте, Александр Борисович! Как вы там? Гере и Лене привет...

– Что нового?

– Александр Борисович, возвращайтесь скорее, а то нас всех распоряжением Меркулова бросают на это дело с покушением на Кольчугина, – пожаловался Дима. – Второй день осматриваем и прощупываем место взрыва.

– И правильно сделали! – буркнул Турецкий. – А ты как хотел? Сидеть в кабинете? И через лупу разглядывать окровавленные кружева графини? Короче. Просейте там всю уличную пыль, пропустите, как старатели-золотоискатели через сито, окрестную грязь, облазьте все крыши, но найдите мне хоть какие-то остатки от взрывателя!

– Это все? – обиженно спросил Голиков.

– Дима, только не обижайся, но пора бы знать, что наш хлеб черствый, а романтики все меньше и меньше, и потому привычка у меня такая гнусная – напоминать об этом...

– Да все нормально... Ну все, пора, – закончил Голиков. – Труба зовет, машину подали, пора ехать.

– Давай! Найди обязательно, это моя личная к тебе просьба.

Барышников вопросительно посмотрел на нахмуренного Турецкого, положившего наконец трубку.

– Можно продолжать? Значит, версию о том, что снайпера убрали...

– Можно с чистой душой отмести, – закончил Турецкий. – Но все равно я бы не спешил. Нам стоит закинуть сеть пошире. Во-первых, узнать, не пропадал ли за последние дни кто-то из здешних жителей. Кого хватились родственники или власти? Если не хватились, значит, они приезжие... Не факт, конечно, но все равно, возможно, это охотники, которые приехали пострелять в здешних лесах дичь.

– Или зэков... – буркнул Гера.

– Это уже твои трудности, – сказал ему Леня, кивнув на телефон. – Звони, узнавай, требуй, наводи справки. Найди мне тех, кому эти самые ДНК подойдут.

Гера пожал плечами, мельком взглянул на промолчавшего Турецкого и стал набирать номер на диске.

– Это Герман Шестаков, – сказал он, когда послышался щелчок, означавший, что сняли трубку в другом кабинете прокуратуры. – Еще раз здравствуйте, Елизавета Петровна. Теперь нам нужны сведения о всех находящихся в розыске либо, если еще не объявлены, сведения от участковых о пропаже граждан начиная с того дня, когда сгорел этот автобус.

– Минуточку, – ответил мелодичный голосок Елизаветы Петровны. – Я не очень поняла насчет участковых. Вы хотите сами их опросить?

– Пока нет, – сказал Гера. – Это может сделать ваша милиция. Пусть доложат срочно начальству: есть такие или нет. И еще. Мы просили у вас сведения, что за автобус, откуда взялся, где зарегистрирован и числится, искал ли его кто-нибудь?

– Я помню, ищем, пока сведений никаких... – оправдывалась она своим мелодичным голоском. – Как только узнаю, сразу вам сообщу.

– Спасибо, Елизавета Петровна, – вежливо ответил Гера. – Премного вам благодарны. И с нарастающим нетерпением ожидаем продолжения нашего сотрудничества.

– Елизавета Петровна, – фыркнул, покрутил головой Леня, когда Гера положил трубку. – Царица, можно сказать. Дочь Петра. Ты хоть в глаза ее видел?

– Нет еще... По голосу лет двадцать, не больше.

– Ну так есть повод, как ты считаешь? – подмигнул ему Леня. – Вечерами здесь, наверно, с тоски удавишься.

Гера не ответил. И снова взглянул на Турецкого. Тот расхаживал по комнате.

Вопрос о пропавших, потерявшихся людях можно было поставить сразу, думал Александр Борисович, как только сюда прибыли. Хорошая мысля приходит опосля. Зря только время потеряли... Хотя, с другой стороны, если пропал мужик, в этих местностях, да по сегодняшним временам, пару-тройку дней его вряд ли хватятся... И в Москве еще конь не валялся. Есть следы обуви, есть следы в классе, откуда стреляли в Сергея Артемова, Слава Грязнов проверяет данные о милицейских патрулях, которые незадолго до убийства там проезжали, может, уже известны результаты этой проверки... Придется набраться терпения. И пожить здесь еще несколько дней. Тем временем познакомится Гера с этой самой Елизаветой Петровной. А та найдет подругу для Лени и для него, Турецкого... Так что пусть она хоть что-то сообразит для начала по поводу этого сгоревшего автобуса. И сразу можно будет поговорить о видах на сегодняшний вечер...

Звонок заставил его встрепенуться и переглянуться с поскучневшим Барышниковым. Первый звонок с тех пор, как им дали этот кабинет. Причем не из Москвы, не междугородний. Неужто не зря здесь торчат и есть какой-то результат?

– Сделай паузу, вдохни поглубже, – подмигнул Леня.

– Это Александр Борисович или Герман Шестаков? – вежливо спросила Елизавета Петровна.

– А вы кого бы предпочли? – хмыкнул Турецкий и кивнул Гере на параллельный. – Тебя...

– Мне все равно. Для вас поступила информация. Автобус принадлежит акционерному обществу закрытого типа имени Ильича...

– Какого еще Ильича? – буркнул Гера. – Вы ничего не путаете?

– Ну, так теперь называется, это бывший колхоз имени Ильича, – пояснила она. – Говорят, он был угнан за день до того, как его обнаружили сгоревшим. И там даже знают, кто угнал. То есть старушка какая-то видела, будто какие-то ребята ночью угоняли.

– Что б мы делали без старушек, которых замучила бессонница, – пробормотал Турецкий.

– Это вы мне?

– Нет, извините...

– И вроде она знает, кто угнал, но не говорит. Боится.

– Где она? – спросил Гера. – В смысле, где ее искать? Нам нужно ехать туда прямо сейчас, понимаете?

– Это село Семенихино, сорок километров от нас... Вам, насколько я знаю, уже выделили машину. Сейчас позвоню нашему дежурному.

– Смотайтесь туда, а мне, к сожалению, придется, видимо, возвращаться. Из-за этого чертова Кольчугина! Только зря с вами летел. Сейчас буду звонить Косте...

Елизавету Петровну Гера и Леня увидели десять минут спустя и разом удивились бездонности ее светлых, как полярное сияние, глаз. И румянец непроизвольно вспыхнул на ее свежих, тугих щеках, когда она увидела и почувствовала неподдельное восхищение гостей.

– Это вы и есть Елизавета Петровна? – спросил восхищенный Леня шепотом. – И вы будете нас сопровождать в акционерное общество имени Ильича?

В его голосе звучала столь откровенная надежда, что девушка покраснела еще больше.

– Да, вы имеете что-то против? – сказала она, стрельнув взглядом в сторону молчаливого Геры.

– Нет, что вы! – воскликнул Леня. – А если вы возьмете с собой еще и подружку для моего коллеги, – кивнул он на Геру, – совсем будет хорошо.

– Почему же для вашего коллеги? – удивилась она. – Может быть, для вас? У меня есть подруга Настя, мне кажется, она вам скорее подойдет.

– Обсудим потом, – недовольно сказал Гера, стараясь не смотреть в ее сторону. Если девушка начинает нравиться, это всегда только отвлекает от дела, таков его принцип, которого он старался придерживаться. – Где ваша машина? – спросил он у Елизаветы Петровны.

– Она нас дожидается у крыльца, – сказала она, явно оробев перед грозным следователем из Генпрокуратуры.

Они увидели «уазик», как бы заранее заляпанный осенней грязью, – возможно, он был предназначен для разъездов по области и отмывать его было бесполезно.

– Вот... – Елизавете Петровне было явно неудобно перед столичными гостями за замызганную машину, на которую она показала.

Гера сел рядом с водителем, Барышников и Елизавета Петровна – на заднее сиденье. Всю дорогу Гера ловил себя на том, что прислушивается к разговорам сзади, и злился на себя еще больше, если встречался с ней взглядом в зеркальце заднего обзора.

– Почему вы упорно называете себя Елизаветой Петровной? – заигрывал Леня. – Вам так хочется, чтобы вас называли по имени бывшей императрицы?

– Да ничего мне не хочется! – По-видимому, ей уже надоел этот треп. – Просто так у нас принято.

– Тогда сделайте для меня исключение, – не унимался Леня. – Вернее, для нас. Позвольте называть вас Лизой?

– Пожалуйста! – сказала она и, чуть отодвинувшись от него и прислонившись головкой к окну, закрыла глаза. Но вскоре ей пришлось их открыть и сесть прямо, поскольку они свернули на проселочную дорогу.

Бедная Лиза, подумал и чуть не сказал Гера, в очередной раз встретившись с ней взглядом в том же зеркальце. Прямо по Карамзину. Девушка из провинции, которую собрался обольстить фат из столицы. Разница только в том, что она все прекрасно видит и понимает: приехал пижон аж из самой Москвы и думает, будто все здешние девицы должны при виде его падать от восхищения... И она, слава богу, это понимает. А доказывать ей, что Леня классный парень и отличный профессионал в своем деле, уже бесполезно. Воспринимать его она теперь будет только как трепача, решившего накоротке охмурить провинциалку, и никак иначе. А переубедить будет трудно. Да и надо ли? А может, это и к лучшему?

В Семенихино они приехали, когда уже вечерело. Здесь уже все говорили о сгоревшем автобусе, стареньком и единственном, на котором возили школьников в школу, а стариков в районный собес.

Местный участковый, знавший об их приезде, встретил их возле околицы, хотя моросил занудливый осенний дождик. Рядом с ним стояла высохшая и согбенная старушенция в стареньком пальто и платочке, по-видимому, та самая, которая знала, кто угнал, но боялась говорить.

– Старший сержант Колодин, – представился он, когда Гера и Леня выбрались из машины.

– Даже не хотите посмотреть наши документы? – рассеянно спросил Гера, оглядываясь.

– А чего смотреть, «козел» этот я издали узнаю, Митьку-водилу тоже... Здорово, Митяй! – Участковый обменялся рукопожатием с водителем. – А уж Лизу тут кто не знает! Она ж из наших краев, в соседней деревне жила! Пацаны на танцульках, дискотеках этих, все как один передрались, когда приходила! Здорово, Лизок!

– Здравствуйте, Поликарп Иванович, – покраснела от этой аттестации Лиза. – Все выдумываете?

– Моя фамилия Шестаков, называть можете Герман Николаевич... Простите, а вы и есть здешняя жительница, видевшая угонщиков вашего автобуса? – вежливо представился старушке Гера, все-таки сунув в руку словоохотливому участковому свое удостоверение, которое тот стал рассматривать, сдвинув от напряжения фуражку на затылок.

– Ну, я самая, Любовь Федоровна, – кивнула старушка. – Видела, да. Но не скажу.

– А что ж мы стоим с вами на дожде? – спросил Гера. – Может, пригласите к себе домой?

– Да у меня с утра ничего не готовлено, полы не мыты, – махнув рукой, засмущалась старушка.

– Чай-то найдется? – поинтересовался Леня.

– Чай найдется, – кивнула она. – Ладно, чего уж, гостями будете, куды вам здесь еще податься?.. Сахару вот только нет. И зубов нет. Пряники есть, так я их в кипяточке вымачиваю, – словоохотливо объяснила она. – До магазина довезите, я у Верки-продавщицы попрошу в долг до пенсии, скажу, из самой Москвы приехали, она даст. Она добрая, Верка-то, пьет, правда, как Егорку ее второй раз посадили, но до пенсии даст... – это она уже бормотала себе под нос, ни к кому не обращаясь. Леня подал ей руку и усадил в машину рядом с Лизой, так что девушка поневоле оказалась к нему прижатой.

Поговорить им здесь не с кем, подумал Гера. Вот и рады первому встречному. Когда машина остановилась возле местного сельпо, он махнул рукой на попытки Любови Федоровны выйти из машины, и вылез вместе с Леней. Они вошли в магазин, дверь которого была приоткрыта.

Морщинистая, с подбитым глазом, густо накрашенная продавщица курила, пила растворимый кофе и ела печенье прямо из картонной коробки, стоявшей возле нее на прилавке.

– Мужчины, закрыто! – сказала она Гере. – Неужели не видите объявления?

– Там его не видно, – сказал Гера.

– Ну, раз уж вошли, – подтолкнул его в бок Леня, – неужели не обслужите?

– А, это вы никак прокуроры, что ли? – спросила она. – Баба Люба всем растрепала. Говорит, допрашивать ее из самой Москвы прилетели. Под это дело в кредит у меня просила. Да еще за проценты. Думала, врет. Я ей говорю, МВФ я ей, что ли, проценты эти брать? Сами знаете, какие сейчас могут быть кредиты, денег ни у кого нету...

Продолжая жевать и говорить, она достала откуда-то из-под прилавка бутылку армянского коньяка и подмигнула подбитым глазом. Леня вопросительно взглянул на Геру, тот ничего на это не сказал.

Они вышли из магазина нагруженные всякой всячиной и направились к машине. Уже через несколько минут все были в доме Любови Федоровны, где хозяйка разожгла самовар, охая и ахая на снедь, вываливаемую московскими прокурорами на стол.

– Ну так, допрашивать-то когда будете? – подтолкнула хозяйка Геру, когда он помогал ей открывать банки с вареньем и маринованными помидорами.

– А что, не терпится? – спросил Леня.

– Ну а чего время-то терять? – удивилась она. – Допросите сначала, потом выпьем самогоночки за знакомство. Когда еще ко мне из Москвы приедут?

– А все расскажете? – спросил Гера.

– Нет, – помотала она головой. – И даже не проси. Вот за чай спасибо, попью с вами, но чего не скажу, того не скажу.

– Да не знаешь ты ничего! – подначил ее участковый. – Цену набиваешь, баба Люба! – И погрозил ей пальцем.

– Хоть бы и не знаю, – сказала она. – Тебе-то что, Поликарпушка? Вот им бы сказала, чтоб люди зря в такую даль не ехали, а тебе вот не скажу. И даже не проси.

– А за недоносительство знаешь что бывает? – одновременно растерялся и обиделся участковый. – Если твой отказ занесем в протокол?

– Так заарестуй и составляй свой протокол, – поджала она губы. – А я все равно тебе не расскажу.

– Можно, мы потом поговорим? – обратился к участковому Барышников. – Раз уж напросились в гости к свидетельнице.

– Никакая я вам вовсе не свидетельница! – обиделась хозяйка. – Я вот вас с чистой душой, чисто по-человечески... – она прижала руки к груди. – В таку даль, говорю, люди собрались, я б сроду на то не решилась, чтоб сюды лететь, коли знала бы, что все равно мне ничего там не скажут!

Ее глаза наполнились слезами, она громко всхлипнула.

– Мы просто поговорим, – негромко сказал ей в полной тишине Гера. – Зададим пару вопросов, без протокола, – сказал он с нажимом, глядя на участкового. – Хотите – отвечайте, не хотите – не надо. Что сами сочтете нужным, то и скажете. Но только – правду. Договорились?

– А вот тебе скажу, – заулыбалась она. – Никому больше.

Через некоторое время, когда они поели с дороги и выпили по стопке коньяка за знакомство, отчего хозяйка вся раскраснелась и ее голос стал громче, участковый, водитель Митя и Лиза вышли на крыльцо покурить, Гера приступил к своим вопросам, помогая ей убирать посуду.

– Любовь Федоровна, вы ведь знаете этих людей, которых видели в автобусе? – спросил он.

– Как не знать... – вздохнула она. – Да и ты можешь на них поглядеть, у нас в больнице в морге лежат. А я их тогда ночью разглядела, автобус-то под фонарем стоял, а они в него сначала камушками кидались, все попасть не могли...

– Это кто вам сказал, что именно они? – И тут же, видя ее настороженность, добавил: – Иначе зачем вам скрывать незнакомцев. Тем более что они погибли. Верно?

Она доверчиво посмотрела на него, улыбнулась. Потом погрозила пальцем:

– Ох, хитрый! Конечно, знаю... Но только одного. Ладно уж, скажу, а то все равно схоронить его некому. Так и будет в морге лежать, никому не нужный... Родителев-то в живых нету... Только ничего подписывать не буду, говорю сразу!

– Что ж, договорились так договорились... – развел руками Гера.

– Да не одна я его признала! А все, кто там в морге был и их видел. Только кто признается Поликарпушке, участковому нашему? Никто и не скажет. Он же пил с ним, вся деревня знает. Думаете, он его не признал? – Она махнула рукой. – Врет он... Ну вот, говорят, лежат, значит, обожженные оба, только наш-то для кого-то, может, неузнаваемый, а тут его с малых лет как облупленного помнят. И знают, где у него какая бородавка или там шрам... он же драчливый был! Как из тюрьмы вернулся, только пил, работать не хотел, за девками гонялся да дрался. Его тут все боялись. И еще знакомцы к нему из города приезжали, вот... Для них, поди, они автобус этот угнали... – Она вздохнула. – Как теперь детишки до школы, а мы до собеса добираться будем?

– Так, может, назовете его?

– И назову. Мне-то чего бояться? Степка Калашников. Мать померла, так и не дождалась, когда из тюрьмы выйдет.

– А второй?

– Второго не знаю, врать не буду. Вроде приезжал со Степкой сюда прежде...

– Степан Калашников здесь жил постоянно? – спросил Гера.

– В городе больше, иногда сюда приезжал, здесь изба ихняя, на отшибе, – она неопределенно кивнула головой в сторону окна. – С приятелем своим.

– Но эти обгоревшие трупы в автобусе вы сами не видели? – спросил Гера, подумав.

– А чьи ж еще? – удивилась она. – Чего мне на Степку смотреть? Я-то видала, как они вечером прибыли, без машины, кто-то подвозил их со станции... Уж не знаю кто. Раньше, бывалочь, на машинах девок навезут, музыка до утра. А тут все тихо. Огонь у них вроде горел. А утром рано, четырех еще не было, слышу, сначала фонарь разбили, а потом, слышу, автобус заводят. В окошко выглянула, Степка из кабины приятелю кричит, залазь, мол, времени нет.

– Второго вы разглядели? – спросил Гера. – Его вы сможете описать?

– Нет, – покачала она головой. – Волос вроде темный. – А там иди знай, какой он... – Она хитро посмотрела на Геру. – Ты небось это... На магнитофон меня всю записал, а? Что я тут наговорила? Так я и сейчас скажу! На суде от всего откажусь, вот так! Вот как хочешь!