Текст книги "Молчать, чтобы выжить"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– На кого?

– Актер такой есть – Домогаров. Вот у этого такие же глаза: бабе в самую душу смотрят.

Турецкий не удержался от улыбки.

– Именно поэтому вы решили, что он из артистов?

– Ну... если не артист, значит, нарцисс. Он, перед тем как от машины отойти, на физиономию свою в отражении полюбовался и прядь со лба изящно откинул. Вот так! – Старушка резко провела пальцем по морщинистому лбу. Получилось у нее не слишком-то изящно. Турецкий хмыкнул:

– Понятно. Похоже, он и в самом деле артист. И как часто он приезжал?

– Раз пять за последние три месяца.

– И вы видели его вместе с Костюриной?

– Ну да. Видела один раз, как она в его «Волгу» садилась. А он, перед тем как дверцу захлопнуть, ручку ее в своих руках на секунду задержал и потом к губам прижал. Знаешь, как в кино показывают. Настоящий джентльмен! Кстати, если я не путаю (а я никогда ничего не путаю!), она его Борей называла.

– Гм... – Турецкий задумчиво почесал пальцем переносицу. – Может, вы и номер его машины рассмотрели?

Лицо старушки страдальчески сморщилось. Она вздохнула:

– Врать не стану – не рассмотрела. У меня минус пять, а очки на минус три. Сто раз себе говорила: сходи ты, старуха, в оптику да купи себе очки на минус пять! – Лариса Петровна осуждающе покачала головой. – Все лень проклятая. Думала, и так сойдет. Ан, видишь, не сошло.

После последней реплики старушка совсем загрустила.

– Ну-ну, не раскисайте. То, что вы сообщили, имеет огромное значение для расследования, – подбодрил ее Александр Борисович.

Старушка недоверчиво на него покосилась. Турецкий сделал честное-честное лицо, и Лариса Петровна снова просияла.

– Ну а как же, – бодро ответила она. – Я же говорила: попусту болтать не стану.

Турецкий достал из кармана блокнот и ручку:

– Знаете что, Лариса Петровна, опишите-ка мне внешность вашего «артиста». Какого цвета у него волосы, полное или худое лицо – и так далее.

– Э-э... Значит, так. Волосы у него каштановые. Глаза не то голубые, не то серые. А может... и то и другое вместе. Такое ведь бывает?

– Несомненно, – кивнул Александр Борисович, записывая в блокнот приметы таинственного «любовника». – Продолжайте.

– Лицо у него бледноватое. Я еще подумала: может, болеет? Щеки... щеки слегка припухлые. Как у ребеночка. А рот большой, и губы красные. А на подбородке – вот тут вот... – Лариса Петрована ткнула себя пальцем в сухой подбородок, – ямочка. Как у Фокса из «Места встречи».

– Ямочка... Ясно. Рост, я так понял, высокий?

– Да вот как у тебя. Ну, может, чуть повыше.

– А плечи? Плечи у него широкие?

Старушка подумала и кивнула:

– Да. Я же говорю: мужик видный! Я бы и сама в такого влюбилась. – Она кокетливо пригладила седые волосы сухой ладошкой, похожей на куриную лапку.

– Это все, что вы помните?

Старческие глазки Ларисы Петровны возмущенно сверкнули:

– А вам что, мало? В былые-то годы милиция по этим приметам враз бы человека отыскала! Тогда наша милиция работать умела, не то что нынешняя.

– Спасибо на добром слове. – Александр Борисович спрятал блокнот и ручку в карман. Затем протянул старушке визитную карточку: – Здесь мой телефон. Если вспомните еще что-то – звоните. Да, и еще: кажется, я забыл спросить: как ваша фамилия, Лариса Петровна?

– Пронина я.

– Тогда все понятно, – улыбнулся Александр Борисович, поднимаясь со скамейки. – Ну-с, всего хорошего, Лариса Петровна! Спасибо за душевный разговор!

Тепло распрощавшись со старушкой, Турецкий вошел в подъезд и поднялся в лифте на пятый этаж. Перед тем как нажать на кнопку электрического звонка, Александр Борисович невольно поежился, представляя себе печальную картину, которая ждала его за этой дверью. Все-таки беседовать с расстроенными женщинами – один из неприятнейших моментов, связанных с его профессией.

«Да и в остальном приятной ее никак не назовешь», – вздохнул Александр Борисович и решительно вдавил пальцем черную кнопку звонка.

8

Вопреки ожиданиям Турецкого, Маргарита Павловна Костюрина оказалась совсем еще молодой и довольно красивой женщиной (даже несмотря на заплаканное лицо). На вид ей было лет тридцать – тридцать пять, высокая и стройная, с длинными, как у фотомодели, ногами, но несколько оплывшими бедрами и начавшим намечаться вторым подбородком.

Одета Маргарита Павловна была в длинное черное платье, которое делало ее еще элегантнее.

– Маргарита Павловна, если вы не готовы сейчас говорить, я могу зайти в другой раз, – сразу же сказал Турецкий, едва усевшись в предложенное кресло.

– Нет-нет... – Она вытерла платком глаза. – Поговорим сейчас.

– Тогда начнем с самого начала. Как вы думаете, у кого могла найтись причина, для того чтобы... – Турецкий замялся.

– Нет, – сказал Костюрина. – У Валерия Аркадьевича не было врагов, если вы об этом. Представить себе не могу, чтобы кто-то мог его настолько ненавидеть... – Маргарита Павловна снова всхлипнула и ткнулась носом в платок.

– Да, я понимаю, – тихо сказал Александр Борисович. – И все же кому-то он помешал.

– Это все его работа, – приглушенно произнесла Костюрина. – Никогда не хотела, чтобы Валерий Аркадьевич занимал ответственные посты. У большого человека обычно и враги большие, так ведь? Правда, о работе Валериной я ничего не знаю. Он никогда со мной об этом не говорил.

– Маргарита Павловна, – мягко начал Турецкий, – иногда по долгу службы мне приходится задавать людям нелицеприятные вопросы. Вы уж не обессудьте.

– Нет-нет, ничего, – печально закатив красивые темные глаза, кивнула Костюрина. – Я ведь понимаю, это ваша работа.

– Тогда расскажите мне о Борисе.

– О... к-ком? – открыв от изумления рот, переспросила Маргарита Павловна.

– О Борисе, вашем друге, – спокойно повторил Турецкий. – По изможденному лицу Костюриной разлилась бледность. Не в силах скрыть волнение, она приложила ладони к высокой груди и заговорила дрожащим голосом:

– Я не понимаю, о чем вы. Я не знаю никакого...

– Высокий, импозантный, с длинными, каштановыми волосами и ямочкой на подбородке. – Александр Борисович добавил в голос холодка. – Маргарита Павловна, если вы и в самом деле хотите помочь следствию, вы не должны ничего скрывать.

Костюрина возмущенно вскинула лицо, но вдруг плечи ее обмякли, подбородок опустился на грудь, и она горько зарыдала.

– О господи... – говорила она сквозь рыдания. – Я не хотела... Видит Бог, не хотела... Он сам... сам...

Александр Борисович терпеливо дожидался, пока Костюрина успокоится. Наконец слезы перестали литься из ее глаз. Она тщательно высморкалась в платок и подняла на Турецкого слегка припухшее, красивое лицо. На этот раз глаза ее смотрели твердо и как будто даже с вызовом. Губы подрагивали, но скорее не от горести, а от гнева.

– Значит, вы знаете про Бориса, – сухо сказала она.

– Знаем, – в тон ей ответил Турецкий.

– Откуда? А впрочем... неважно. Почему я должна вам о нем рассказывать? Какое отношение это имеет к... – Голос женщины вновь дрогнул. – К убийству моего мужа?

– Может быть, имеет. А может, нет. Важна каждая деталь.

Не выдержав спокойного, холодного взгляда Турецкого, Маргарита Павловна вновь опустила глаза.

– Ну хорошо. Три месяца назад, – медленно заговорила она, – я узнала, что у моего мужа есть любовница. Я никогда не была ревнива, поверьте. В нашей паре ревнивцем всегда был Валерий. А тут... Все началось с того, что моя... подруга застукала его с этой шлюхой в ресторане. Мне-то он сказал, что задержится на совещании у мэра. Не знаю, о чем там он совещался с этой раскрашенной куклой, только из ресторана они вышли в обнимку. Сначала я была в ярости! Потом... потом на меня накатила тоска. Я позвонила своему старому школьному другу и попросила его приехать. Друга зовут Борис Покровский.

Маргарита Павловна посмотрела на Турецкого и откинула с бледного лба темную прядь.

– Боря – режиссер, – объяснила она. – Он ставит пьесы в Театре «Логос». Слышали о таком?

– М-м... Вообще-то я не театрал.

– Понятно. Это очень хороший театр, но он пока не раскручен. Поверьте мне, когда-нибудь фамилия Бори будет греметь по всей Москве.

– Охотно верю. Итак, вы позвали Бориса.

Маргарита Павловна кивнула:

– Да. Мне нужна была поддержка, понимаете?

– И он приехал?

– Да, он приехал. Я хотела посоветоваться, что мне делать дальше. Я хотела тут же подать на развод, но Боря отговорил меня. Он сказал, что развод – это крайняя мера. И что ребенок не должен страдать из-за ошибок их родителей. У нас ведь с Валерием Аркадьевичем сын. Ему пять лет, он сейчас у бабушки... Бедняжка... что с ним будет, когда он обо всем узнает...

Веки Костюриной дрогнули, но на этот раз она удержалась от рыданий, лишь промокнула мокрые глаза платком.

– Что было дальше? – тихо спросил Турецкий.

– Дальше? – На губах Маргариты Павловны появилась горькая усмешка. – Дальше Боря утешал меня, и мы... Ну, в общем, в тот день мы с Борей... возобновили наши отношения. Вы понимаете, о каких отношениях я говорю?

– Надеюсь, что да.

– Ах, да что я все вокруг да около... Мы стали любовниками.

Турецкий смущенно кашлянул в кулак.

– Вы ничего не сказали мужу о ваших подозрениях?

Костюрина покачала головой:

– Нет. Я решила подождать. Думала, что это у него ненадолго. Ведь он уже немолод, а немолодому мужчине хочется иногда... ну как бы доказать свою состоятельность. Понимаете? Вы ведь тоже не мальчик. У вас наверняка такое бывает?

Турецкий дернул уголками губ.

– Весьма ценное наблюдение, – глухо проговорил он.

Маргарита Павловна манерно махнула на него платком:

– Ах, оставьте! Я вовсе не хочу вас задеть. Тем более вам с вашей внешностью жаловаться не на что. А Валера... Красавцем он никогда не был, даже в молодости. Да и решительностью характера не отличался. Возможно, для него эта любовная интрижка была... ну своего рода психотерапией, да? По крайней мере, я тогда так думала. А потом... потом я поняла, что мне абсолютно все равно, с кем он встречается. Потому что я поняла, что Боря... Ну, в общем, что он стал мне близким человеком. Гораздо более близким, чем муж. Тем более что связь Валеры с этой... женщиной оказалась совсем не мимолетной. Я решила, что у них там настоящий роман. Что он любит ее и все такое.

– И тогда вы решили все рассказать мужу?

Костюрина посмотрела Турецкому прямо в глаза.

– Да, решила. Это не могло так дальше продолжаться.

– Гм... – Турецкий машинально потянулся в карман пиджака за сигаретами.

– Здесь не курят, – тихо сказала Костюрина.

Александр Борисович кивнул и спрятал пачку обратно в карман.

– Что вы сказали мужу?

– Я сказала Валере, что знаю о его интрижке. Сказала, что ничего не имею против и что абсолютно не чувствую себя обиженной. Еще я сказала, что наш брак давно уже дал трещину и что нам незачем больше притворяться.

– Вы очень решительная женщина. И как он отреагировал на ваше признание?

Маргарита Павловна вздохнула:

– Плохо. Я-то думала, он обрадуется. Валера ведь был прямым человеком и абсолютно не умел врать и изворачиваться. Представляете, как он мучился? Я думала, он почувствует облегчение. Но вышло все совсем наоборот.

– Он не захотел разводиться?

– Да. Он кинулся на колени, стал кричать, что совершил ошибку и что не хочет меня терять... Закатил истерику. Я была поражена. Тогда я сказала Валере, что у меня есть любовник и что мы хотим быть вместе. Тут в Валеру как будто бес вселился. Он вскочил на ноги – весь растрепанный, красный... Хотел меня ударить и даже руку занес... но не смог. Он всегда был мягкотелым.

– Значит, вы его не любили?

Маргарита Павловна задумчиво посмотрела в окно. Едва заметно качнула головой.:

– К чему скрывать? Нет, не любила.

– Значит, все эти слезы...

Она перевела взгляд на Турецкого, и в глазах ее полыхнул огонек.

– Не смейте так говорить. Вы понятия не имеете, что я сейчас чувствую!

– Да, конечно, – признал Александр Борисович.

– После нашего объяснения Валера ушел из дома, – ледяным голосом продолжила Костюрина. – Вернулся только на следующий вечер. Сказал, что с любовницей покончено. А когда я попыталась возразить, заявил, что развода мне не даст. Потом ушел в свой кабинет и хлопнул дверью.

– А вы?

– Я? – Маргарита Павловна усмехнулась. – А что я? Я решила, что пусть все будет так, как есть. В конце концов, мы с ним семья... Почему сын должен страдать из-за того, что мы на какой-то момент потеряли головы?

Турецкий смотрел на женщину с сомнением.

– А как же ваши отношения с Борисом? – спросил он.

Маргарита Павловна нахмурила лоб.

– Эти отношения пришлось прервать. Я объяснила все Борису, и он со мной согласился. Вот и все.

Некоторое время Турецкий молчал, обдумывая услышанное. Костюрина расценила это молчание по-своему.

– Валеру убили из-за его работы, – резко сказала она. – Не примешивайте к этому делу его личную жизнь. Вы только еще больше запутаетесь.

– Как знать, – пробормотал Турецкий. – Как знать...

Глава седьмая

1

Борис Глебович Покровский оказался именно таким, каким его описывала старушка. Лицо у режиссера было усталое и слегка одутловатое, что могло свидетельствовать о том, что Покровский уделяет спиртным напиткам чуть больше внимания, чем следует. Мешки под глазами и початая бутылка «Баллантайнса» на подоконнике свидетельствовали о том же.

– Следователь из Генрокуратуры?

Борис Глебович растерянно пробежал взглядом по раскрытому удостоверению.

– Старший помощник генерального прокурора, – поправил его Турецкий, пряча удостоверение в карман.

– Что ж, как говорится, милости прошу. – Покровский сделал рукой широкий жест, приглашая Турецкого сесть на диван. – Только имейте в виду: у меня мало времени. Через двадцать минут начинается репетиция.

– Я это учту, – пообещал Александр Борисович.

Усевшись на диван, Турецкий обвел взглядом стены, увешанные фотографиями актеров, рекламными плакатами и афишами театра.

– Ого! Вы и «Гамлета» ставили?

– Ставили. – Покровский закурил коричневую сигарку с пластиковым мундштуком. Помахал рукой перед лицом, отгоняя дым, и спросил: – Так чем могу быть полезен, Александр Борисович?

– Сегодня утром был убит Валерий Аркадьевич Костюрин.

– Ва...лерий Аркадьевич? – Облачко дыма из раскрытого рта Покровского медленно поднялось к потолку. Он взял себя в руки и спросил как ни в чем не бывало: – Прискорбно. А, собственно, кто это?

– Это муж вашей подруги Маргариты Костюриной.

– Вот оно что! – Борис Глебович притворно покивал головой. – Тогда прискорбно вдвойне. А позвольте поинтересоваться: я-то здесь при чем?

– До недавних пор вы были любовником Костюриной?

– Я? Любовником? – Губы Покровского презрительно изогнулись. – Какого черта? Кем вы себя возомнили, а?

Взгляд Турецкого стал холодным и острым, как замороженное стекло.

– Бросьте! – резко сказал, почти выкрикнул он. – От неожиданности режиссер подпрыгнул в кресле. – У нас с вами двадцать минут. И если вы будете продолжать в подобном духе, остаток вечера вам придется провести в следственном изоляторе. Это я вам обещаю.

– Но позвольте...

– Не позволю. Будете отвечать только на мои вопросы, и никакой пустой болтовни. У меня еще много дел.

– Ну хорошо, хорошо. – Встретив жесткий отпор, Борис Глебович (как это часто бывает с подобными людьми) смягчился и подобрел. – Да, если угодно, я был другом Маргариты Павловны. Но это не значит, что я...

– Вы опять? – прищурился Турецкий.

– Нет-нет, вы меня не так поняли. Я, собственно, в том смысле, что настоящие джентльмены никогда не рассказывают посторонним людям о своих...

– О ваших подвигах я и так все знаю, – бесцеремонно перебил его Турецкий. Он несколько секунд помолчал, затем спросил тем же холодноватым тоном: – Борис Александрович, Костюрина помогала вам деньгами?

– Что-о?

Турецкий поморщился, как от зубной боли:

– Пожалуйста, отвечайте на вопрос. Я задаю его не для собственного удовольствия. Да или нет?

Лицо Покровского исказила судорога.

– Ах вот вы о чем, – хрипло проговорил он. – Значит, она и об этом вам рассказала. Женщины решительно не умеют держать язык за зубами. Что ж, не скрою, однажды я обратился к ней за помощью. Мне нужны были деньги на постановку спектакля, и Маргарита помогла мне найти спонсоров.

– Каким образом?

На губах Покровского зазмеилась тонкая усмешка.

– Поверьте: если у женщины муж – вице-мэр Москвы, это не так уж сложно сделать. Постойте... А к чему этот вопрос? Вы что, думаете, что я... Бред какой-то!

– Маргарита решила порвать с вами. Вряд ли вы были довольны этим.

– Нет... То есть да. То есть... Я не понимаю, к чему вы клоните.

– Ведь в случае развода с мужем она могла получить неплохие деньги. А в случае, если Костюрин уйдет в мир иной (что, впрочем, и случилось), сумма автоматически увеличивалась вдвое.

Покровский тряхнул волосами.

– Подождите, вы меня совсем запутали. Вы что же, в самом деле думаете, что я убил ее мужа? Но ведь это же смешно!

– Где вы были сегодня с одиннадцати утра до полудня?

– Я? Э-э... Я был дома... спал. Я поздно встаю, ясно вам?!

– Это кто-нибудь может подтвердить?

– Нет. Я живу один.

– Сочувствую.

– Не надо мне сочувствовать! Я себя неплохо чувствую в одиночестве.

– Я не об этом.

– А, понимаю. Намекаете на алиби.

Александр Борисович холодно блеснул глазами.

– Плохи ваши дела, господин Покровский. Очень плохи.

– Подождите... Да что же это такое? Клянусь вам, я не имею никакого отношения к убийству этого Костюрина.

Турецкий молчал, сверля режиссера колючим взглядом. Тот занервничал еще больше.

– Хорошо, если на то пошло, я скажу правду! – выпалил он. – Сегодня с одиннадцати до двенадцати я был у одной своей знакомой. Я провел у нее всю ночь. Ушел около часу.

– Она может это подтвердить?

– Думаю, да. То есть... конечно! Я сейчас же ей позвоню!

Покровский схватился за телефон.

– Подождите, еще один момент, – жестом остановил его Александр Борисович. – У вас есть машина?

– Да, есть.

– Это на ней вы приезжали к Маргарите Павловне?

– Да.

Турецкий прищурился:

– Черная «Волга»?

– Черная, но не «Волга». У меня старенький «мерседес».

Александр Борисович вздохнул.

– А в чем дело? – заволновался режиссер. – Что с ней не так? Она что, в розыске?

«Похоже, что след неверный, – разочарованно подумал Александр Борисович. – Впрочем, как знать?»

Режиссер истолковал молчание Турецкого по-своему. Он нервно заерзал в кресле и заговорил – быстро, проглатывая окончания слов:

– По... послушайте, Александр Борисович, я не знаю, кто убил вашего Костюрина, но...

– Что? – поднял на него тяжелый взгляд Турецкий.

– Я говорю – кое-какие предположения у меня есть. Не то чтобы я знал наверняка, но... Одним словом, подозрения.

– Вот как? – сухо проговорил Турецкий. – Ну так поделитесь ими со мной.

Покровский задумчиво закатил глаза:

– Э-э... Не знаю даже, с чего начать... В общем, как-то раз... уж не помню когда точно это было, но не больше, чем два месяца назад... я встретил Костюрина во французском ресторанчике «Новелла». Мы с ним не знакомы, поэтому он меня не узнал. Зато я его узнал сразу.

– Ближе к делу, пожалуйста, – попросил Турецкий, которого начало утомлять манерничанье Покровского.

– Пожалуйста, – кивнул тот. – Дело в том, что Валерий Аркадьевич был не один, а в компании симпатичной, длинноногой шатенки. Знаете, этакая конопатая, смешливая англичанка. Типаж Элизабет Херли. Судя по тому, как Костюрин ее лапал, я понял, что это и есть его юная любовница.

– Поразительная проницательность, – иронично заметил Турецкий.

Режиссер насупился.

– Напрасно иронизируете, гражданин следователь. Я еще не все рассказал. Сели они у самого окна. Как я уже сказал, мы с Костюриным не были знакомы. Однако мне было крайне неприятно наблюдать за его шашнями, и я решил уйти.

– Неприятно? Интересно знать почему.

– Я, видите ли, очень брезглив. Итак, я расплатился по счету и вышел из ресторана. Потом я сел в машину, но, как назло, машина никак не хотела заводиться. Я человек вспыльчивый и, чтобы не довести себя до белого каления, решил покурить и успокоиться. Я достал сигарету и тут вдруг увидел, что возле ресторана ошивается какой-то тип. И не просто ошивается, а как будто за кем-то следит. Ну я, будучи человеком любопытным и социально ответственным, прочистил окуляры и...

– Что прочистили? – не понял Александр Борисович.

– О господи! Протер платком глаза!

Турецкий кивнул:

– Ясно. Продолжайте.

– В общем, я стал наблюдать за этим типом. И тут я понял, за кем он следит. Как я уже сказал, Костюрин с его юной пассией сели у самого окна. И этот тип, этот парень, просто глаз с них не сводил. И все время курил... Этак нервно! Вот так вот! – Покровский показал, как курил парень. – Потом он бросил окурок и тут же зажег новую сигарету.

– А Костюрин, значит, ничего не замечал и продолжал есть?

– На улице было темно, а в ресторане очень яркая подсветка. Естественно, глядя в окно, Костюрин не видел ничего, кроме собственного омерзительного отражения.

– Угу.

– Вот вам и «угу». Я думаю, этот парень был тайным воздыхателем любовницы Костюрина. Или не тайным. Возможно, у них были романтические отношения, пока не появился Костюрин. От парня прямо-таки разило ревностью и лютой злобой!

Турецкий задумчиво постучал пальцами по столешнице.

– Весьма ценная информация, – тихо проговорил он.

Брови Покровского обиженно дрогнули:

– Вы опять иронизируете.

– Нисколько, – покачал головой Александр Борисович. – Опишите мне этого парня.

Покровский задумался.

– Ну он довольно высокий... Хотя нет. Скорей, среднего роста. Чуть пониже нас с вами. Волосы, насколько я мог разглядеть, темные. Лицо широкое. И еще мне показалось, что у него сломанный нос. Вот такой вот... – Покровский нажал на нос указательным пальцем, сделав его плоским. – Вот, собственно, и все, что я могу вспомнить.

– Забавно, – странно проговорил Турецкий, задумчиво гладя на режиссера.

– Что? – открыл рот Покровский.

– Значит, вы и есть та «подруга», которая рассказала Костюриной о том, что у ее мужа есть любовница.

– Позвольте, я... – Плечи режиссера обмякли, и он равнодушно пожал плечами: – А впрочем, думайте что хотите. Мне уже все равно. – Он помолчал, затем поднял взгляд на Турецкого и сказал: – Вы ведь тоже не праведник, Александр Борисович. Тем более при вашей работе. Уверен, вы постоянно шантажируете свидетелей. Думаете, на том свете вам это не зачтется?

– Как знать.

– Если Бог есть, то он с вас строго спросит за все ваши злоупотребления, – твердо сказал Покровский. – А если нет... – Он пожал плечами. – Тогда ваша работа вообще теряет всякий смысл.

– Это почему же?

– Потому. Помните, что писал Достоевский? «Если Бога нет, то тогда можно людей резать».

– Это он сказал не подумав, – сказал Турецкий.

Однако Покровский упрямо покачал головой:

– Наоборот. Он имел в виду, что люди, если Бога нет, такие же животные, как и любые другие. А животные жрут друг друга без всяких отсылок на мораль и нравственность. А тот, кто им мешает это делать, тот противоречит самой природе.

– Демагогия, – отрезал Александр Борисович.

– Отнюдь! Элементарная логика.

Некоторое время оба молчали, поглядывая друг на друга. Затем Турецкий кивнул на телефон:

– Вы, кажется, хотели подтвердить свое алиби.

– Ну да. Я должен позвонить подруге?

– Разумеется, – холодно ответил Турецкий.

2

Найти любовницу вице-мэра Костюрина оказалось делом не слишком сложным. Оказывается, Валерий Аркадьевич успел познакомить ее с парой своих близких друзей, о чем они не преминули сообщить Турецкому (после того как он на них хорошенько нажал, разумеется).

Девушка училась на филфаке МГУ. Александр Борисович позвонил ей на сотовый и на всякий случай представился близким другом Костюрина.

– Валерий просил вам кое-что передать, – интригующе сообщил он. – Когда мы можем встретиться?

– Передать? А это...

– Обо всем узнаете при встрече, – пресек расспросы Турецкий.

– Ну... – Девушка явно колебалась. – Тогда, наверно, можно встретиться сегодня. В два часа у меня кончаются занятия. Вот только где...

– Вы учитесь в первом гуманитарном корпусе?

– Угу.

– Я знаю, где это. Там у вас поблизости спортивный манеж, давайте встретимся возле него. В два двадцать. Идет?

– Хорошо. А... как я вас узнаю?

Турецкий улыбнулся:

– По цветку в руке. А я вас?

– На мне будет бежевое пальто и голубой шелковый шарфик.

– Под цвет глаз?

– А вы откуда знаете?

– Догадался. Хорошо, значит, в два двадцать. Всего доброго!

– До встречи!

Возле грязно-желтого здания спортивного манежа толклась толпа студентов. Веронику Шилкину Турецкий увидел сразу. Бежевое легкое пальто, копна темно-русых волос, голубой шарфик и огромные синие глаза – все было именно так, как он себе представлял. Личико у девушки было смазливое, но несколько глуповатое.

Вероника была не одна. Возле нее топтались два рослых, симпатичных парня. Они были похожи на двух молодых бойцовых петушков. Вероника игриво улыбалась.

«Флирт в разгаре! – подумал Турецкий. – Увы, но придется эти игры прервать».

– Вероника?

Девушка оторвала взгляд от симпатяги брюнета и рассеянно посмотрела на Турецкого, затем перевела взгляд на красную розу, которую Александр Борисович держал в руке, и улыбнулась:

– Александр Борисович!

Голос у нее был звонкий и ясный. Турецкий кивнул:

– Он самый. Здравствуйте!

Турецкий и девушка пожали друг другу руки.

– Это вам! – Он протянул девушке цветок.

Щечки Вероники покрыл легкий румянец. Парни окинули фигуру Турецкого оценивающе-воинственными взглядами, словно подозревали в нем потенциального конкурента.

– Мальчики, спасибо, что не дали заскучать, – улыбнулась она парням. – А сейчас нам с Александром Борисовичем надо поговорить. Пока!

Девушка взяла Турецкого под руку, и они двинулись в сторону спортплощадки.

– Резвый старичок, – услышал Александр Борисович у себя за спиной.

– И не говори. Одной ногой в могиле, а все туда же!

Парни загоготали.

– Не обращайте на них внимания, – сказала Вероника. – Они просто дураки.

Дойдя до спортплощадки, они сели на скамейку. Девушка поднесла розу к личику и вдохнула ее аромат.

– Просто чудо! – выдохнула она. – Мне давно уже никто не дарил цветов.

– Трудно поверить, – с улыбкой отозвался Александр Борисович. – А как же те два парня?

– Какие? А, те. Да ну их, кретинов! Эти скорее бутылку пива подарят, чем розу.

– Нынче так принято?

– Угу. – Девушка вновь понюхала розу и покосилась на Турецкого. – А вы вовсе и не старый. Сколько вам? Лет сорок пять?

– Около того.

– А вы знаете, что у древних греков расцвет мужчины приходился на сорок – сорок пять лет? Это называлось... м-м... сейчас вспомню...

– Акмэ, – подсказал Турецкий. – Они называли это «акмэ».

– Да, точно! А вы начитанный. Вы тоже работаете в мэрии?

Александр Борисович покачал головой:

– Нет, я работаю в другом учреждении. Но смею вас уверить, что работа у меня не менее ответственная.

– Охотно верю. Итак, что вы хотели мне передать?

Турецкий пригладил ладонью волосы и сказал:

– Прежде всего расставим все точки над «и». Я не друг покойного Валерий Анатольевича. И даже не его приятель. Мы вообще не были с ним знакомы.

– Да? – Девушка растерянно моргнула. – Тогда я ничего не понимаю.

– Сейчас поймете. Я старший помощник Генерального прокурора России.

Девушка открыла кукольный ротик и недоверчиво посмотрела на Турецкого.

– Это что, розыгрыш? – спросила она.

– Отнюдь. Вероника... – Турецкий добавил в голос значительности и пристально уставился девушке в глаза. – Вероника, дело, которое я расследую, имеет огромное государственное значение. Вы должны отвечать на мои вопросы предельно откровенно. От этого зависят жизни многих людей. Вы понимаете?

Он продолжил буравить девушку взглядом.

– Да-да, я понимаю, – испуганно кивнула она. – Вы спрашивайте! Я отвечу.

Турецкий кивнул как бы в знак одобрения. Затем сказал тем же серьезным, не допускающим возражений тоном:

– Я знаю о ваших отношениях с Валерием Аркадьевичем Костюриным.

– С Валерой! – Девушка вскинула руку ко рту. – Ее симпатичное личико исказила гримаса страдания. – Вы узнали! – сдавленно проговорила она. – Как?

– У меня такая работа – знать все и обо всех, – строго сказал Турецкий.

При этих сакраментальных словах Вероника побледнела. Ресницы ее задрожали.

«Еще немного – и она хлопнется в обморок», – подумал Александр Борисович. Он понизил голос и заговорил с девушкой по-отечески мягко:

– Вероника, я знаю, что вы не имеете никакого отношения к его смерти.

– Конечно! – чуть не плача воскликнула девушка. – Я его любила. Сильно любила.

– Я знаю, знаю, – добродушно закивал Турецкий. – Именно поэтому я пришел к вам. Я ведь могу рассчитывать на вашу помощь, правда?

– Конечно!

– Ну вот и хорошо. Тогда ответьте мне на один вопрос. Как зовут вашего бывшего друга? Того, который был у вас до Костюрина.

– Друга? – Девушка растерянно оттопырила нижнюю губку. – Но у меня не было никакого друга. Я почти год ни с кем не встречалась.

Турецкий надавил на нос пальцем.

– Вот с таким носом, – прокомментировал он свои действия.

– С носом? Не знаю, о ком вы. Хотя... – Глаза Вероники блеснули. – Постойте! Я, кажется, понимаю, о ком вы говорите. Это Глеб Стогов. Он бегает за мной уже два года. Только он никогда не был моим другом. Я и близко его не подпускаю.

– Почему?

– Да потому что он бандит! Настоящий бандит! Его отчислили с первого курса за то, что он пришел пьяным на семинар.

– А что, за это отчисляют? – с сомнением спросил Турецкий.

Девушка покачала головой:

– За это нет. Но когда преподаватель попытался выставить его из аудитории, Глеб ударил его кулаком по лицу.

Александр Борисович присвистнул:

– Вот это да!

– Преподаватель потом несколько недель ходил с такой вот штукой на шее. – Девушка сделала круговой жест пальцем вокруг своей изящной шейки. – Знаете, чтобы шея была зафиксирована.

– Так он сломал преподавателю шею?

– Угу. Тот ведь упал и ударился о край стола.

– Н-да... Страшная личность этот ваш Глеб Стогов. И что, он вас преследует?

– Не то чтобы преследует. Но иногда поджидает меня после занятий и пытается проводить.

– И как? Получается?

– Что вы! Это же настоящий зверь. Я не хочу, чтобы меня нашли задушенной в какой-нибудь канаве.

– Вполне понятное желание, – согласился Александр Борисович. – Стогов видел вас в компании Костюрина?

– Видел. Однажды Валерий Анатольевич заехал за мной после занятий, а Глеб сидел в «большом сачке».

– Где, простите? – не понял Турецкий.

– Ну это у нас так холл называется.

– А-а. И что, Глеб подошел к вам?

Вероника покрутила симпатичной головкой:

– Нет. Но он так смотрел нам вслед, как будто хотел убить нас! Постойте... – Лицо девушки вытянулось. – Вы думаете, это он?

– Что – он?

– Он убил Валеру? – с ужасом прошептала Вероника.

– Вряд ли, – соврал Турецкий. – Но проверить все равно стоит.

– О господи! Как же я сразу об этом не подумала. Он ведь звонил мне.