Текст книги "По живому следу"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Булавка провалилась внутрь замка. Заколка согнулась. Складной маникюрный набор никак не открывался. Наконец Веронике удалось достать из него ножнички, самозатачивающиеся, привезенные ею из Италии, Вероника вставила их в замочную скважину, что-то зацепила там…

Раздался щелчок. Дверь открылась.

«Господи, – ужаснулась Вероника, – неужели я взломала дверь?»

Но следующая, более ужасная мысль поразила ее: «А что, если там кто-нибудь есть?»

На ее счастье, в квартире никого не было. Осторожно ступая, Бритвина прошла по коридору, зашла в комнату…

Здесь царил беспорядок. Журнальный столик и диван были завалены порнографическими журналами… В углу, прямо на полу, высилась груда видеокассет, судя по картинкам на коробках, – порнофильмы.

Вдруг зазвонил телефон.

Сдерживая страх, Вероника сняла трубку, задышала в нее, как дышат пьяные мужики: отрывисто, хрипло, по крайней мере так, как ей казалось, они должны были дышать.

– Артур, ты чем там занимаешься? – послышался мужской насмешливый, низкий голос.

Вероника продолжала дышать

– А? Я догадываюсь чем. – На том конце телефонного провода захохотали.

Вероника взяла в руки несколько фотографий, лежащих на столе, и поднесла к трубке, шурша ими.

– Давай там заканчивай и подъезжай. Есть новый товар.

Вероника бросила фотографии на пол.

– Давай побыстрее, у меня новости для тебя есть, десять минут тебе на дорогу, машину можешь не брать…

Вероника положила трубку. Она продолжала перебирать фотографии, вдруг ее руки дрогнули: она увидела свою Соню. Она была запечатлена на этом самом диване, у которого сейчас стояла Вероника. На лице дочери застыл испуг…

Вероника, забыв обо всех мерах предосторожности, опустилась на диван и зарыдала.

Новый телефонный звонок заставил ее вскочить. Вероника не стала снимать трубку, снова возникшее чувство опасности подсказывало ей, что нужно как можно быстрее отсюда уходить. Вероника засунула фотографию в сумочку и бросилась к двери.

Телефон продолжал звонить.

Вероника выбежала из квартиры в тот момент, когда в подъезде хлопнула дверь.

«Быстрей вверх!» – скомандовала она сама себе, на цыпочках поднимаясь этажом выше.

Это был он. Вероника уже знала, что зовут его Артур, что он извращенец и что именно он причина пропажи ее Сони.

«Ждать, затаиться и ждать, – решила Вероника, – сейчас он снимет трубку…»

Артур действительно снял трубку:

– Слушаю.

– Ты чего, увлекся? На звонки не отвечаешь, – послышалось на том конце телефонного провода.

– Мотя, я только что вошел.

– Не гони волну, я тебе звонил пять минут назад…

– Я только что вошел, – повторил Артур. И выругался.

– Возможно, в понятие «вошел» ты вкладываешь другой смысл.

– Я говорю, только что вернулся и, кстати, обнаружил открытой дверь своей квартиры…

– Я тебе звонил, ты снимал трубку, сопел, я думал…

Антипов посмотрел на письменный стол.

– Здесь кто-то был! – завопил Артур. – Пропала фотография!

– Какая? – поинтересовался Мотя.

– Да этой девки, которую я вам отдал!

– Да небось сам затискал фотку эту, – хохотнул Мотя.

– Она тут лежала, на столе!

– Ну завалилась куда-то.

– Может, и завалилась, – чуть успокоился Антипов, заглядывая под стол.

– Но ты смотри у меня, – голос Моти стал грозным и резким, – если наведешь, то пеняй на себя. Из-под земли достану! Меня твои дела не волнуют, так что, даже если возьмут тебя с твоими малолетками, молчать как Зоя Космодемьянская, понял?

– Конечно, Мотя, конечно, – мелко закивал, словно собеседник мог его видеть, Антипов, – мы же с тобой уже об этом говорили…

Он положил трубку и сел на диван. На сердце у него было неспокойно.

24

От природы Лейла Ладода была черноволосой. Однако теперь, как это часто делают восточные женщины в более почтенном возрасте, она вытравила свои волосы, став блондинкой, что, против обыкновения, не прибавило ее чертам мягкости – они стали еще вульгарнее. По ее лицу можно было с легкостью прочесть всю ее биографию. Впрочем, на нем остались и следы, что называется, былой красоты, а двигалась она всегда как королева – медленно и плавно.

Родилась и провела первые несколько лет своей жизни Лейла в татарской деревне на Волге, а через какое-то время родители ее перебрались в Казань. Родители были необразованные: мать работала уборщицей при школе, отец пил, в доме царила неприкрытая нищета, которая Лейлу, как человека живого, сообразительного и с большими претензиями, ужасно оскорбляла. Вся убогость ее жизни и ее нарядов ей страшно не нравилась, казалось, что старые вещи, которые перепадали ей от родственников, липнут к телу и уродуют его. На самом деле, Лейла в те годы обладала достаточно хорошей, хоть и не выдающейся фигурой, и испортить впечатление от нее было довольно сложно. Более всего Лейла нравилась стареющим мужчинам…

Еще в детстве Лейла обладала характером решительным и напористым, была необычайно самостоятельна и, кроме того, чувственна. В период полового созревания она словно сошла с ума, появляясь в школе и на улице исключительно в коротких юбках, сильно накрашенной. Она много курила, тогда еще не взатяжку, находила немало удовольствия в дешевом алкоголе и довольно скоро попробовала быть с мужчиной – не оттого, что захотелось, а просто из собственного бесшабашного любопытства. Первый мужчина был старше ее на двадцать лет, и произошло это знаменательное событие в чахлых кустах сирени на пустыре, естественно под винными парами. После чего Лейла встала, отерла листьями грязь с коленей и направилась домой спать, удивленно спрашивая себя: так вот как это бывает?

Еще в нежном возрасте девочка влюбилась в школьного преподавателя географии, красивого и черноусого, который охотно ставил ей четверки по предмету, если она приходила на занятия в миниюбке, так что можно было вообще ничего не учить. Учиться Лейла и вовсе не любила, она чувствовала себя гораздо более взрослой, чем все ее одноклассники и одноклассницы, а уж вставать в школу в восемь утра и потом терять в бессмысленном просиживании за партой несколько часов своей бесценной жизни… Впрочем, в школе было легче, чем дома, – постоянные скандалы, мать называла ее шлюхой, отец норовил дать оплеуху…

Через какое-то время Лейла пережила более взрослую любовь, и это было чувство, окончательно изменившее всю ее дальнейшую жизнь. На сей раз мальчик был ненамного ее старше, учился в институте, считал себя гениальным художником. Ухаживал он красиво и волнующе, говорил всякие слова и даже обещал жениться – так что Лейла втрескалась в него без памяти и даже бросила ради него школу, чтобы больше времени проводить с любимым. Дома из-за постоянных сцен стало вовсе невозможно жить, и Лейла стала жить по знакомым, по пустым дачам в окрестностях города. У ее любимого Миши была собственная квартира, но Лейлу он почему-то к себе жить не приглашал.

Стоило бы призадуматься, но в то время девушка еще не была научена горьким опытом и верила нежным словам более, чем поступкам.

Как-то раз, явившись в неурочное время, Лейла застала у Миши другую женщину. Поначалу она просто остолбенела, ушла, не сказав ни слова, и проплакала чуть ли не сутки, так что потом ужасно болела голова и глаза казались запорошенными песком. Но уже через некоторое время азиатский темперамент взял верх, и на одной из вечеринок у общих знакомых, куда Миша безмятежно явился с новой пассией, Лейла глотнула для храбрости водки, взбесилась окончательно и бросилась на Мишу и его девушку с кухонным ножом. Пострадал хозяин квартиры, устроивший вечеринку, пригласивший гостей и потому считавший своим долгом утихомирить Лейлу.

Оправившись от переживаний, Лейла решила построить свою жизнь на более рациональной основе. Кстати подвернулся и пожилой кавалер – она ему отдалась, а потом переехала временно жить в его удобную квартиру с ванной и горячей водой. Она решила, что это довольно скучно, но вполне терпимо ради каких-то выгод для себя. Таковой политики она и придерживалась.

Содержателю своему она, естественно, не осталась верна, а со всем жаром будущего специалиста, но внутренне оставаясь холодной, принялась изучать любовную науку, и скоро умения ее стали своеобразным предметом ее гордости. Использовала она их, дозируя, считая вполне справедливо, что с некоторых и этого хватит. Разве что иногда нападал на нее какой-то злой азарт, и тогда она старалась довести партнера в постели до полного изнеможения. Возможно, таким образом она доказывала себе свою женскую состоятельность и брала реванш за горькую любовную неудачу.

Приодевшись на деньги содержателя, а заодно умыкнув у него из квартиры что было ценного – деньги, украшения, – она отбыла в Москву, эдакая молодая барышня, питающая надежду на большие заработки.

В Москве она довольно удачно и как-то сразу пристроилась у одной из гостиниц и довольно долго подрабатывала на панели. У нее была постоянная клиентура. Однако Лейла понимала, что проституткой долго не проработаешь – она старела, а цены на услуги стали падать – слишком много развелось молодых охотниц торговать собой, началась настоящая жестокая конкуренция, понаехавшие со всей необъятной страны провинциалки здорово сбили цены.

Лейла стала предпринимать шаги к получению легального статуса, и вскоре ей повезло. Она вышла замуж за старого и богатого господина, тайного сластолюбца и фантазера; вскоре он действительно оправдал ее надежды и умер, а она осталась полной хозяйкой большой квартиры и больших денег. Тут Лейла и показала наличие природного ума и чисто житейской сметки. Она поместила свои капиталы очень умело, ухитрилась не потерять ни гроша, наоборот, заработать. Таких женщин бизнес любит. Характер у нее был твердый, жесткий, как у мужчины. Кроме всего прочего, Лейла была женщиной страстной, потому постоянно заводила себе любовников моложе себя, но и меняла их часто, не желая ни к кому привыкать, привязываться.

Однако деньги мужа невечны, и Лейла ломала голову, как бы еще приумножить свой капитал. Легальным бизнесом много не выручишь, приходится крутиться… И она организовала агентство знакомств – сводничество получалось у нее просто замечательно, она прекрасно видела достоинства и недостатки той и другой стороны (еще бы, с ее опытом и цинизмом!) и умело тасовала колоду клиентов, сводя и разводя их, прочищала мозги молоденьким девушкам, рисовала перед ними их перспективы в данном браке и, как правило, никогда не ошибалась.

Дело свое она любила. С особым удовольствием Лейла наблюдала счастливые браки людей, которых она сама соединила, видя, должно быть, в них прообраз того светлого, что могло случиться и не случилось в ее жизни.

Таков наш мир, считала Лейла, он ужасен, но нам всем надо как-то в нем выживать. А лучше, как известно, плакать в такси, чем в автобусе.

Лейла быстро поняла, что главная ценность и цель ее жизни – деньги – была реально достижима, причем без особенных усилий с ее стороны. Много позже, вспоминая своего первого, Лейла в душе была благодарна ему за то, что он подсказал ей то, что фактически теперь стало основным занятием, приносило и деньги, и даже какое-то внутреннее удовлетворение. Лейла чувствовала себя превосходно, она знала, что она мастер своего дела, что лучше занятие вряд ли сможет найти. И реализовывала свой талант на полную катушку.

Лейла жила припеваючи, работая среди самых высокооплачиваемых путан, но годы брали свое. И вот ей исполнилось сорок лет.

Внешне она почти что ничем не отличалась от своих семнадцатилетних коллег, если не считать мелочей, сразу выдающих возраст женщины, – морщинок под глазами, которые Лейле до поры удавалось прятать при помощи хорошего макияжа, дряблой кожи на шее, с которой не могли справиться даже многочисленные подтяжки, потухшего взгляда, оживить который можно было только при помощи спиртного, да и то ненадолго…

Все и шло бы своим чередом, если бы однажды клиент, оглядывая ее немолодое тело, не сказал:

– Да, мать… С таким телом уже давно на пенсию пора.

Лейла, ни секунды не размышляя, залепила ему звонкую пощечину, а потом долго плакала, закрывшись в гостиничном номере. В душе она понимала, что он прав и что ей на самом деле пора искать другую профессию, поскольку пенсия в ее деле, увы, не полагалась.

Лейла понимала, что жить на меньшие деньги, чем жила до сих пор, она не сможет. Заниматься торговлей – считала ниже своего достоинства. Оставалось найти занятие, благодаря которому она смогла бы регулярно иметь те же деньги, что и на прежнем поприще.

– Не банки же мне грабить? – говорила Лейла себе, гримируясь перед трюмо. – Правда же? – спрашивала она свое отражение.

Отражение строило губки, вытягиваясь в нежный поцелуй самой себе, и в знак согласия кивало подстриженной по последней моде головкой.

– Вот и я тоже так думаю, – продолжала общаться сама с собой Лейла, – женщина должна быть тонкой, хитрой, следовательно, для поиска работы мне нужно пускать в ход эти качества… Хитрость, ум и обаяние – вот мое оружие.

Уж в чем, в чем, а в собственном обаянии Лейла не сомневалась, она не слышала своего прокуренного голоса, не замечала появившихся на животе складок, пусть даже небольших, но уже отчетливо прорисовывающихся даже под одеждой.

Что касается груди, то это было самой большой проблемой: Лейла делала уже операцию по вживлению силиконовых протезов, и врач, услышав, что она хочет сделать очередную, сказал:

– Я, конечно, готов выполнить вашу просьбу, но за последствия не ручаюсь.

– Каковы могут быть последствия? – спросила растерявшаяся Лейла.

– Воспалительные процессы – раз, – начал перечислять врач, – опухоли – два… В вашем возрасте способности организма воспринимать чужеродные тела падают…

Этого Лейле хватило, она поднялась с кресла, стоящего в кабинете врача и, попрощавшись, ушла.

А на следующий день у нее был еще один клиент. Игорь Авербух.

25

Из-за визита участкового действительно пришлось снимать новую студию.

Сначала Игорь предложил Виктору снять дачку в ближнем Подмосковье. Приличный коттеджик оказался не по карману, а вот небольшой частный домик на окраине дачного поселка… Подальше от посторонних любопытных глаз.

– Да ты чего? – изумился сообразительный Виктор. – Уж где-где, а в таком маленьком поселочке наверняка все про всех известно. От скуки каждый будет из-за забора наблюдать, вычислять, строить догадки. Недаром Лейла не разрешает у себя студию оборудовать. Она баба умная, знает, что делает. Если хочешь спрятаться, нужно искать такое место, где легко затеряться среди подобных тебе.

– Может, откроем частный дамский пансион? Имени святой Амброзии, а? – размечтался Игорь. – Снимем разорившийся пионерский лагерь, обнесем это дело колючкой, доставим дебильного охранника с электрошокером… Красота.

– Можно, – Виктор наморщил лоб, – но дорого. Аренда, налоги… Взятки. Я так думаю, одним пожарникам да санэпидстанции потребуется столько, сколько мы и заработать-то не сможем. А там еще всякие попечительские советы… Всякие благотворительные фонды. Проверки. Замучают комиссиями. Если по пять человек раз в месяц… Это будет… Минимум по стольнику… Около штуки баксов в год. Только на Комитет образования. А ты знаешь, сколько таких дармоедских контор? Лично я даже представить боюсь. И все слетятся нашу печень клевать.

– Да еще менты.

– О ментах отдельный разговор. В любом случае нам нужен посредник. Дело рискованное. И всякое может случиться. Лучше заранее соломки подстелить там, куда тебя непременно швырнут.

– И не раз, – засмеялся Игорь.

Виктор остался серьезным:

– Пока наши доходы не позволяют нам иметь какое-либо официально зарегистрированное предприятие. Нужно маскироваться и набирать обороты. Для работы актеров нужно брать на длительный срок. И не меньше трех-четырех.

– И не больше, – добавил Игорь.

– Посмотрим. Так вот, – рассуждал Виктор, – место должно быть хорошо контролируемое со стороны, то есть снаружи и загодя ты должен заметить, если что-то случится внутри.

– Засада?

Виктор кивнул и продолжил:

– Студия должна располагаться в людном месте, но достаточно отдаленно, чтобы избежать слишком близкого контакта.

– Это как?

– Потом объясню. Еще… Надо бы не забыть – само помещение должно быть достаточно просторным, чтобы была отдельная студия для съемок.

Короче говоря, тогда Виктор набросал такое огромное количество требований к предполагаемому помещению, что Игорь аж за голову схватился – где такое можно выискать? Но оказалось, что с такими подробными и многочисленными условиями стало легче искать. Сами собой отпали конторы по найму жилья.

Сосредоточившись на поиске квартиры в так называемом частном секторе, Игорь довольно быстро нашел ухватистых и пронырливых жэковских работников, которые втихаря предлагали, так сказать, не очень требовательным нанимателям временное жилье в… не очень-то комфортабельных условиях.

Многие пятиэтажки и рабочие бараки в Москве уже подготовлены к сносу. Но одному только аллаху известно, когда их реально будут сносить, да и будут ли вообще? В этих полуразрушенных домах, откуда уже выселено большинство жителей, где не работает телефон, часто отключается электричество, да и воды порой нет, можно еще переночевать на брошенных, старых диванах.

Удальцам из ЖЭКов выгодно искать постояльцев в такие квартиры еще и потому, что заколоченная дверь в опустевшем доме как магнит влечет к себе мелких мародеров, бомжей, всякую криминальную нечисть. Да и подростки начинают кучковаться. Пьянки, драки, наркотики, а там и поджоги.

Практически в каждом микрорайоне возле перспективных строек элитных небоскребов есть такое жилищное захолустье – замшелые, полуразвалившиеся строения эпохи великих социальных завоеваний, населенные теми, кто не смог пробиться к лучшей доле, не сумел подстроиться и вовремя ухватить кусок пожирнее. Сидят на чемоданах в осыпающемся жилье и ждут подачек от верховного начальства.

Территория, на которой стоят эти дома, как правило, уже выкуплена под небольшой парк для соседнего небоскреба, а выселять задержавшихся беспомощных стариков некуда да и слишком дорого. Так и тянется…

Стройка богатого жилого комплекса, которую присмотрел Игорь, действительно тянулась уже второй год. И не видно ей конца. То есть, по всей вероятности, денежки уже вбуханы немалые, а на завершение не осталось ни гроша. Хозяева стройку не бросят, но и продолжать не спешат. А может быть, поменяется форма собственности. Пока наверху решат, кому это будет принадлежать, пройдет еще немало времени.

Вблизи стояла блочная пятиэтажка. Ни о какой реконструкции и речи быть не может. Несомненно сломают. Но живет там довольно много людей. В основном молодые пенсионеры из оборонки. Недостаточно старые, чтобы совать свои стариковские любопытные, носы куда не просят. Но и не совсем молодые, чтобы весело и беззаботно общаться. Так себе… Среднее поколение, замученное заботами и проблемами.

На пятом этаже среднего подъезда Игорь присмотрел трехкомнатную квартиру. На четвертом этаже только одна тихая, полуслепая бабулька живет. На третьем две квартиры занимают строители из Молдавии. Уходят на рассвете, возвращаются к полуночи. На втором, кажется, пьянь… Но неагрессивная. Какой-то художник со штабелями пыльных картин. Первый свободен вообще.

В ЖЭКе Игорь рассказал слезную историю, но и без нее ему бы охотно пошли навстречу.

– Мой брат русский, а жил в Чечне, – всхлипнул Игорь, заглядывая в глаза дородной даме, увешанной золотыми серьгами и кулонами. – Глупо погиб. Они жили на самой границе с Дагестаном… В селе. Такое чудное место. Жена его, чеченка, осталась на родине дом сторожить. А это родственники. Она попросила, чтобы они пожили у меня. Я и согласился. Брат все-таки… А они послали еще и соседских. Спасать от войны. Моя жена, когда узнала, чуть меня не убила. Говорит, отправляй их обратно. Всех. А как отправить?

– Это очень сложная процедура, – подтвердила дама.

– Вот и я говорю. А она ни в какую. Говорит, они больные. Чесотка там, глисты, гепатит…

– Есть вполне допустимый вариант. – Дама уже давно догадалась, о чем идет речь, и решила сократить вступительную часть разговора. – Я могу посоветовать вам… Если это вам по средствам… Снять недорогую квартиру для племянников. Поселить их там. С необходимым набором удобств. И проведывать по необходимости. Конечно, вам следует определить заранее какую-то форму присмотра…

– С этим не будет проблем, – обрадовался Игорь. – И я, и мой другой брат – все мы по очереди будем регулярно следить, убирать. Кормить.

– Вот и замечательно. – Дама поднялась из-за стола. – Я как раз собиралась проехаться по территории. Вы хотите посмотреть наше хозяйство? Может, что-то понравится. Я, конечно, хором не обещаю…

– А сколько может стоить трехкомнатная квартира в таком… старом доме? – спросил Игорь, снимая с вешалки для дамы розовую дубленку.

– В месяц или поквартально?

– Поквартально.

Дама понимающе улыбнулась:

– О цене мы договоримся.

– Я тут уже присмотрел кое-что, – тихо сообщил Игорь.

– Это значительно упрощает процедуру. – Дама прошла к подержанной иномарке и распахнула перед Игорем дверцу. – Вы очень приятный собеседник.

Они проехали несколько кварталов и остановились во дворе, поросшем огромными, старыми тополями.

– Надо сочетать полезное с приятным. – Дородная женщина сладко улыбнулась, вылезая из машины. – Ваше присутствие в этом доме хоть как-то обезопасит нас от неприятностей по криминальной линии… Если ваш вариант уже зарезервирован для других клиентов, то, Игорек, у меня для вас найдутся и другие, весьма подходящие варианты… И все они крайне интересны.

– Татьяна Артемьевна, – Игорь галантно подал даме руку, помогая переступить сломанную ступеньку крыльца подъезда, – я уже спрашивал, эта квартира совершенно пуста.

– Какая досада, – рассмеялась дама, поднимаясь по лестнице. – Придется вам и мебель искать. Не будут же ваши племянники спать на голом линолеуме?

– У вас великолепный сервис, – подлизался Игорь. – Наверное, налажены связи… во всех сферах?

– По мере необходимости. Так что, Игорек, милости просим… к добровольному, – дама непринужденно рассмеялась, – и полноценному сотрудничеству.

– Мы с братом приедем, обсудим все. Я сейчас не готов сказать, сколько наши племянники тут пробудут. Может, придется их и в школу отправлять?

– Ничего, все будет хорошо. Я скажу инженерам, они подберут вам мебель. Из оставленных… Роскоши не будет, но нормальные условия обеспечим.

Дама запыхалась и остановилась на лестничной площадке четвертого этажа, расстегнула дубленку:

– Дальше я не пойду, не девочка… По этажам-то прыгать.

– Это наверху, на следующем этаже, – показал глазами Игорь. – Я помогу.

Игорь хотел поддержать даму под локоток.

– Не надо. – Дама устранилась от его руки. – Короче, двести долларов задатка. Сейчас. И по двести в месяц. Идет?

– Отлично.

– Сколько человек будет жить?

– Шесть. Пять племянников и с ними… одна… добрая женщина.

– Это уже ваши проблемы. Я поставлю шесть спальных мест. Диваны, койки, матрасы, стулья… Стол. И на кухню. Все как полагается.

– Большое человеческое спасибо, – слегка наклонился Игорь, доставая из внутреннего кармана портмоне. – Вот деньги.

– Номер квартиры? – Дама просмотрела зеленые купюры на свет.

– Шестьдесят.

– Которая рядом с лестницей на крышу?

– Да.

– С вас еще пятьдесят. За доставку мебели.

Игорь безропотно добавил пятьдесят долларов. И

эту бумажку дама проверила на свет:

– Ключи можете забрать у техника-смотрителя. Через час. Наверное, я успею ему сообщить. – Дама направилась по ступеням вниз. – Или завтра утром.

– А заселяться? – По узкой лестнице Игорь семенил вслед за ней.

– Я же сказала, – не оборачиваясь к собеседнику, ответила дама, – раньше чем через час не получится. Мне нужно сказать ребятам, чтоб мебель подобрали и привезли. Надо найти, отряхнуть, протереть, загрузить, донести. Вы же на пятом этаже выбрали.

– Чтобы меньше мешать жильцам, – сдуру брякнул Игорь.

Дама остановилась, придерживаясь за перила. Подумала мгновение… И медленно повернулась.

– У меня не будет никаких проблем, – железным тоном произнесла она. – Я к вам не лезу. И от вас ко мне – только деньги. Ясно?

– Я оставлю свой телефон, – засуетился Игорь, – если вдруг что-нибудь…

– Боже упаси, – всплеснула руками дама. – Какие еще телефоны? Я вас никогда не видела и не знаю. Вы поселились самозахватом.

Мебель появилась только на третий день.

К этому времени Виктор уже поселил там двух украинских девушек и тощего, долговязого парня-актера, который по совместительству работал грузчиком на вокзале.

В работе все они были вялые. Фактуры никакой.

Их голые тела вызывали скорее чувство жалости, чем какое-то эротическое возбуждение.

Когда-то давным-давно по телевизору ко Дню Победы регулярно показывали документальные фильмы про ужасы фашизма. Так вот Игорь, глядя на одну из украинских девушек, стыдливо прикрывающуюся ручками-соломинками, вспоминал узников Бухенвальда.

– Ты чего такая худая? – спрашивал он строго.

– Бедно живем, – тянула та, – работы нет. Картошка не уродилась…

– Прямо голодомор какой-то…

– Вить, а можно ее каК-нибудь откормить? – позвал он товарища. – Как-то уж больно стройна.

– Это будет специальный колорит, – крикнул Виктор из кухни. – Наверняка есть любители и такого телосложения.

– Ну давай тогда попробуем, что ли? – предложил Игорь.

– Давай, – ответил Виктор, прилаживая новую, купленную взамен сломанной камеру.

– Ну, порнушники, – скомандовал Игорь, – отдохнули – и за работу.

Девушка покорно легла на цветную кушетку – свернулась калачиком в ожидании дальнейших приказаний. Из комнаты пришла еще одна – легла рядом. Потом в комнату вошел заспанный парень-грузчик.

– Да, – заключил Игорь, осматривая «любовника», – вид у тебя не ахти. Ты посмотри сюда. Вот девушки. Они что, тебя не возбуждают?

– Не-а, – внимательно посмотрев на лежащих на кушетке девок, сказал парень.

– Ты их хоть кормил сегодня? – Игорь поморщился и включил свет.

– А ты?

– Все трое, марш на кухню, – приказал Игорь. – Я пока свет поставлю.

Парень схватил рубашку, натянул на себя и побежал на кухню.

– А вы чего?

Девки только озирались.

– А нам, – смущенно сказала одна из них, – дядя Витя казав, щоб мы голяком до стола не ходы-лы… А що надеть?

– Чи то надо? – заныла вторая. – Мы ж тикы туды и обратно. Одягайся, раздягайся. Одягайся, раздягайся…

– Ох, беда с вами… Ни стыда ни совести. И откуда вы такие взялись? Дядя Витя, – позвал друга Игорь, – пусть наши девушки голяком перекусят? Чтоб зря времени не терять. Они же одеваться полчаса будут. А?

– Мне их нечем кормить. Мотька ничего не принес.

– А как быть? Они совсем не готовы к съемкам.

– Это ты не готов, – в дверях показался Виктор. – Это у тебя в голове опять сплошная каша. Что ты собираешься снимать? У тебя готов съемочный план?

– Да мне что, во ВГИКе учиться надо, чтобы их снимать? – возмутился Игорь. – Какой еще план? Лампочку вкрутил, кнопку нажал – и поехали.

– А я потом с монтажом мучаюсь, – разозлился Виктор. – Перебивок не хватает. Все на крупняках. Ни одного общего плана.

– Ты хочешь, чтобы весь мир увидел, в каких условиях мы живем и работаем?

– Это наша специфика. Наш колорит.

– Да это же улики. Для уголовного розыска.

– Твои сраные занавески – улики? – оскорбительно захохотал Виктор. – Я тебя прошу снять общий план, чтобы было видно фигуры. Кто где находится. Участники, место события. Именно это же интересно зрителю.

– Твоему зрителю интересно совсем другое.

– Дядя Витя, – у него из-под руки вылезла голова худой девушки, – а можно, мы с подругой всю колбасу зъедим?

– Ешьте, – разрешил великодушный Игорь. – Жрите. Чтоб через пять минут были готовы.

– Ага. Будем.

– Да, – задумался Виктор. – Расходы можно сокращать… Но не до безумия. А то мы превратимся в самодеятельность. Не способную к конкурентной борьбе на рынке продукции…

– Давай наймем оператора с хорошей цифровой камерой? Качество изображения. Богатый материал. Ракурсы. – Игорь так и сыпал умными словами, почерпнутыми из брошюр для самодеятельных видеостудий.

Но Виктор не поддался на уговоры:

– Пока ты еще поснимаешь. Но кормить их надо. И пусть спят побольше.

– Я уже. – Мимо Виктора, стоящего в дверях, протиснулась в комнату девушка.

– Сейчас хлопец подойдет. – Игорь направил на раскладушку свет фотософита, прикрепленного струбциной к спинке стула. – Ложись.

– Я погреюсь, – девушка, зябко кутаясь в одеяло, села на краешек кушетки. – А ночью ко мне Мотя пристает, – тихо сказала она и жалобно всхлипнула. – А я спать хочу.

– Кормить забывает, а пристает, – возмутился Игорь, устанавливая свою любительскую видеокамеру на хлипенький штатив. – Лучше бы макарон сварил. Или принес бы творогу.

– Это всенепременно. – Виктор рубанул ладонью воздух. – И немедленно. Я сейчас же отправляюсь за жратвой. Мы не плантаторы. А современные, цивилизованные деятели шоу-бизнеса. И наши сотрудники должны с благодарностью и гордостью относиться к родному предприятию.

– Ну что, наелись? – спросил Игорь вошедших парня и девушку.

Те кивнули.

– А Мотька, если ему невмоготу, пусть участвует в производстве, – заявил Виктор. – Нечего понапрасну силы растрачивать. Как заявится, тут же подключайте. А вечером к его эпизоду доснимем проходы и крупняки.

– Он рожу свою светить не желает. И верхнюю часть туловища, – напомнил Игорь.

Виктор одевался в прихожей:

– Игорек, ты за квартиру давно платил?

– Все нормально. За месяц вперед. Она требует еще добавить за электричество.

– А ты счетчик снял?

– Снял.

– Молодец, – похвалил Виктор. – Девочки, что вам купить? I

– Мне колбасы, – сказала худая. – Багато. И творожный сырок.

– А сала? – подмигнул ей Игорь. – Ты звычайная хохлушка. Должна любить сало.

– Да яке уж сало, – обреченно вздохнула вторая. – Вот як бы ковбасы…

– Да ладно, – крикнул товарищу Игорь. – Купи им конфет, шоколаду. И всего там разного. Не жмотничай.

– А мне купите носки, – попросила худая девушка. – А то холодно.

– Договорились, – пообещал Виктор. – Жалко мне их. Игорек, ты прервись с ними. Пусть отдохнут, поспят до вечера. А этих… лодырей буди. Поднимай. Надо и им поработать. Они сейчас свежие, рьяные.

И Виктор вышел на лестничную площадку.

Навстречу ему поднимался улыбающийся Мотя с пакетами в руках:

– А я тут жрачки несу, – обрадовался он, увидев Виктора. – И для тебя пивка прихватил. Ты уже сваливаешь?

– Актеры наши отощали, – объяснил Виктор. – Игорь снимать не может, слезы мешают. Плачет, на них глядя.

– Небось опять худую хохлушку донимает? Кроме нее, и снимать-то никого не хочет.

На нижнем этаже хлопнула дверь.

– Тише, – шепнул Виктор. – Заходи.

И они вернулись в квартиру-студию.

На нижней койке, отвернувшись к стене, плотно закуталась в одеяло новая девушка, которую три дня назад Мотя привел с Киевского вокзала.