Текст книги "Мемуары Дьявола"

Автор книги: Фредерик Сулье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 79 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

IX
Честное соглашение

Прошло несколько часов после замечательного завтрака, который столь своеобразно прервался благодаря Акабиле, подавшему Луицци на десерт сапоги. Барон хотел сразу же потребовать объяснений у господина Риго, но тот никак не мог дать вразумительного ответа, ибо не переставал смеяться как одержимый. Что касается госпожи Турникель, то она ограничилась следующими словами:

– Этот глупый дикарь на большее и не способен, но у Риго просто слабость к нему, он его забавляет – так что пусть себе развлекается.

Эрнестина же не принадлежала к тем девушкам, у которых можно поинтересоваться чем-либо кроме того, что интересует их лично; она была целиком поглощена собственной персоной, фигурой и туалетом, и, похоже, ее охватило глубочайшее презрение к несколько легкомысленным и непритязательным манерам Луицци; казалось, она с большим трудом выслушивала те несколько слов, с которыми барон обращался к ней время от времени. Поэтому он обернулся к госпоже Пейроль, которая извинилась за выходку жокея в весьма обходительной манере:

– Дядюшка привез малайца с Борнео {256}, желая как-то приспособить его к делу: он пробовал его в качестве грума, кучера, камердинера и бог знает кого еще. Ничего из этой затеи, конечно, не вышло, и дядюшка оставил дикарю только одно поручение: чистить и вощить сапоги. По правде говоря, господин Риго относится к нему скорее как к дрессированной обезьянке, и за хорошее поведение и добросовестное выполнение возложенной на него задачи Акабила получает от дядюшки стаканчик рома, до которого тот уж очень жаден. Сегодня ему, видимо, забыли выдать утреннюю порцию, а потому он уволок первые попавшиеся сапоги, вычистил их и торжественно поднес владельцу, дабы получить законное вознаграждение.

Луицци ничего не оставалось, кроме как удовлетвориться таким объяснением, хотя присутствие малайца в доме Риго вызывало у него какое-то смутное удивление, и вся эта история с сапогами почему-то беспокоила барона, причем он никак не мог понять, из-за чего именно. Тем не менее он продолжал свои наблюдения за всем происходящим, забавляясь мучениями мэтров Маркуана и Фурнишона, так и не определивших, за кем же им лучше ухаживать, а потому распинавшихся попеременно то перед матерью, то перед дочкой, в то время как господин де Леме отдавал предпочтение госпоже Пейроль, а адвокат старался держаться поближе к Эрнестине. Явное невнимание последней к немногим словам Луицци вынудило его тщательнее присмотреться к Эжени, и он подметил ее правдивый, серьезный и возвышенный характер, почтительность и мягкость в отношениях с матерью и дочерью и полное достоинства смирение перед нелепым положением, в которое поставил ее дядюшка. Однако Луицци уже почти сделал свой выбор: он понял, что даже если действительно встретит здесь ангела во плоти, то вряд ли ему, еще молодому, красивому, элегантному и богатому, стоит входить в подобную семью, и решил назавтра же покинуть Тайи. Его несколько смущало только предстоящее в этом случае объяснение с господином Риго, но хозяин дома сам предоставил ему великолепную возможность для этого. После обеда хозяин попросил мужчин задержаться, дабы откупорить сообща несколько бутылочек вина. Едва дамы удалились, он заговорил:

– Господа, я прекрасно понимаю, зачем вы здесь: можно выиграть пару миллионов, и все вы к этому стремитесь.

Все, кроме Луицци, протестующе вскрикнули; барон же, еще более утвердившись в своем недавнем решении, оставил за собой право при удобном случае достойно ответить на оскорбительное заявление.

– Я сказал вам всего-навсего, что вы хотите заработать пару миллионов – что в этом такого? Так что не стройте из себя недотрог, а слушайте дальше.

– Вы, папаша Риго, – большой весельчак, – сказал адвокат, наполняя бокалы.

– Да-да, шуточка просто отменная, – поддакнули остальные, чокаясь с бывшим главнокомандующим армейских кузнецов.

– Так вот, господа, я должен сообщить вам одну весьма приятную вещь. Я начинаю уставать от нашествия оравы женихов – жениться не могут, а съедают и выпивают столько, что сил никаких нет. А потому должен вас предупредить, что я предписал племянницам в течение суток сделать свой выбор. Вот вы все передо мной – красавцы, да и только, разного возраста и разных профессий. Я отлично осведомлен на ваш счет, и все вы одинаково меня устраиваете. Так что определяйтесь и делайте свой выбор, но уж, будьте любезны, попытайтесь угадать точно, ибо я подтверждаю, что даю два миллиона приданого, но тот, кто промахнется, не получит ни су.

Юный пэр и адвокат хитро переглянулись, а приказчик и клерк побледнели от разочарования. Господин Риго снова взял слово:

– Завтра вечером выбор будет сделан, послезавтра состоится оглашение о предстоящем бракосочетании, а через недельку мы славно погуляем на двух свадьбах сразу, если только вот господам из Парижа не понадобится какое-то время, чтобы привезти свои семейные документы.

Приказчик и клерк посмотрели друг на друга уже в совершенном смятении; наконец господин Фурнишон, по глупости своей раньше сумевший справиться со смущением, промямлил:

– Могу вас заверить, сударь, я не заставлю вас ждать… Все мои документы при мне.

Присоединившись к всеобщему хохоту, господин Риго обратился к клерку:

– Ну-с, а вы, вьюноша?

– Что ж я, глупее этого индюка, что ли? – напыжившись, буркнул клерк.

– Тэк-с, что касается парижан, то они давно готовы, – подвел итог господин Риго, – нам остается только узнать мнение господина барона…

Мало кому удавалось когда-либо получить столь предметный урок, как Арману, на тему человеческой жадности. На какие только унижения не готовы пойти люди корысти ради! Душа его взбунтовалась против подобной низости, и, заступаясь за попранное человеческое достоинство, он ответил:

– Речь идет о самых святых узах, о самом важном обязательстве в жизни, и я никогда не пойду на столь постыдную сделку. Так что, господа, можете спокойно продолжать гонку за приданым, я вам мешать не собираюсь.

Господин Риго побагровел от ярости, но он почти тут же взял себя в руки, метнув, впрочем, на Луицци злобный взгляд, который наверняка встревожил бы барона, если бы он считал, что хозяин дома способен причинить ему какой-либо вред. В то же время четверо женихов закричали наперебой, что барон оскорбил их и должен ответить за свои слова.

– Тихо, тихо! – оборвал их Риго. – Если кого-то оскорбили, то прежде всего меня, и захочу ли я потребовать объяснений – это мое дело. Вольному воля, господин барон. Вам же лучше, господа, ваши шансы увеличиваются. Идемте же к нашим дамам.

Он поднялся и быстро вышел в гостиную. Адвокат и господин де Леме последовали за ним; проходя через двери, господин Бадор вынул из кармана носовой платок и выронил листок бумаги; Луицци подобрал его и хотел было уже вернуть адвокату, но в этот момент заметил, как коротышка-клерк потянул приказчика за рукав, и они вернулись в столовую. Луицци остановился и с интересом прислушался.

– Вот что, – начал господин Маркуан, – нам нужно объясниться и найти общий язык. Похоже, нас тут за дураков держат; вы только посмотрите, как прекрасно понимают друг друга адвокат и этот пэр.

– А чего тут особенного понимать? – фыркнул верзила приказчик. – Приданое достанется госпоже Пейроль или ее дочери, тем лучше счастливчику, который угадает.

– И тем хуже тому, кто сделает неправильный выбор?

– Ну да, все очень просто.

– Уж кто прост, так это вы, дорогуша, – засмеялся клерк.

– Я? Это еще почему? – возмутился приказчик.

– А потому. И мы можем оказаться полными баранами, если бы не мой скромный опыт в подобного рода делах. Давайте объединимся, и два миллиона будут наши!

– Каким образом?

– Послушайте, вот как нам следует поступить. Предположим, что дочка выберет меня и два миллиона достанутся ей, а вы останетесь с ее матерью на руках и кукишем в кармане…

– И в самом деле; признаться, я этого здорово боюсь.

– Мне это внушает не меньший страх; но ведь есть один способ предупредить несчастье или хотя бы несколько облегчить его.

– Какой же?

– Предположим, что у одной из невест – полтора миллиона приданого, а у другой – всего-навсего полмиллиона; вас это не смутит?

– Ха! Конечно нет!

– Значит, вы уже поняли, что я хочу предложить?

– Если бы! Что-то вы темните, братец…

– Боже! Слабоваты вы в денежных делах для биржевого маклера…

– Объяснитесь же яснее!

– Ну что ж, придется вам все разжевать. Мы договоримся, что счастливый обладатель приданого уступит пятьсот тысяч оставшемуся с носом.

Фурнишон, опешив, молчал какое-то время; наконец он выдавил из себя:

– Вот так просто упустить пятьсот тысяч франков… Не многовато ли?

– А если вы не получите ни су?

– Тоже может быть, конечно…

– Ну так что, пойдет?

– Пойдет!

– Отлично, сейчас мы набросаем карандашиком черновик нашего соглашения, обсудим его, а затем я слетаю в свою комнату и мигом его скопирую. Потом я спущусь, мы его подпишем, и дело в шляпе!

– Только давайте быстрее: кое-кто не теряет времени сейчас там, в гостиной, в отличие от нас…

– Есть у вас чистая бумага?

– Чего нет, того нет, честное слово.

В этот момент появился Луицци со словами:

– Вы что-то ищете, господа?

– А-а, да так, сущую безделицу – кусочек чистой бумаги.

– Вот есть один, – безразличным тоном произнес Луицци, – только он исписан с одной стороны.

– Отлично, благодарю вас, барон; нам сгодится и обратная сторона.

Клерк начал судорожно царапать что-то на бумаге, и в это время чуть ли не бегом вернулся адвокат в сопровождении графа де Леме. Казалось, они что-то потеряли. Господин Бадор покрутился по столовой туда-сюда, после чего спросил у Луицци, который, тихонько притаившись в углу, уткнулся с поддельным интересом в газету:

– Сударь, вы не видали здесь маленький клочок бумаги?

– Кажется, он как раз вот у этих господ, – ответил Луицци.

– Ничего себе! – закричал адвокат, обращаясь к клерку. – Вы нашли не принадлежащий вам документ, и вы настолько бестактны?

– Ни боже мой, – безучастно ответил господин Маркуан. – Нам дал его господин барон, и уверяю вас, что я даже не взглянул на другую сторону…

– В таком случае, сударь, настоятельно прошу вас отдать мне его, – сказал адвокат.

Здесь он обернулся к графу и тихонько шепнул ему на ухо:

– Это наш проект договора.

– Как же вы неосторожны! – возмущенно произнес пэр.

– Ну-с, – заторопил клерка стряпчий, – что вы там черкаете?

– Один момент! – ответил коротышка. – Я же не знал, что эта бумажка принадлежит вам, и набросал на ней карандашиком несколько строк, а потому, прошу вас, дайте мне пару минут, чтобы затереть их.

Он уже начал зачеркивать, но Луицци, подойдя поближе к женихам, остановил клерка:

– Зачем же стирать, господин Маркуан? Ручаюсь, что написанное вами совершенно равнозначно тексту на другой стороне листа.

– Не может быть! – одновременно воскликнули все четверо.

– Ну же, господа! – продолжал Луицци. – Проект обязательства, составленный адвокатом и отредактированный нотариусом, – что может быть лучше? Читайте, не стесняйтесь! Уверен, вы будете очарованы вашим искусством составления документов.

В порыве любопытства клерк не устоял; он быстро перевернул лист бумаги и прочитал первые фразы:

– Мы, нижеподписавшиеся граф де Леме и господин Бадор, договорились о том, что в случае женитьбы одного из нас на госпоже или мадемуазель Пейроль…

– Продолжайте же, – усмехнулся Луицци. Маркуан опять перевернул бумагу:

– Мы, нижеподписавшиеся господин Маркуан и господин Фурнишон в случае женитьбы… ну и так далее…

– Ну, читайте же, читайте! – заторопил его Луицци.

Клерк неразборчиво пробормотал еще несколько фраз, читая то на одной стороне, то на другой, но затем, подойдя к определенному месту текста, написанному чернилами, четко продекламировал:

– Упомянутые выше обязуются выдать пятьсот тысяч франков…

Он снова перевернул листок и прочитал на той стороне, что была начеркана карандашом:

– Обязуются выдать пятьсот тысяч франков…

– Ничего себе! – оторопело выдавил из себя приказчик.

– Честное слово, – сказал клерк, – можно подумать, что в провинции умеют составлять договора не хуже, чем в Париже.

– И в столице, выходит, не одни дураки живут, – поддакнул ему адвокат и выхватил бумагу; внимательно рассмотрев ее, он воскликнул:

– Просто слово в слово!

– В самом деле, – подтвердил пэр, – как будто списано.

– Словно через кальку, – подтвердил приказчик.

– Умник умника видит издалека, – не без насмешки заметил Луицци.

– Ну что ж! Пусть будет так, – вздохнул адвокат, – коалиция на коалицию, двое против двух.

– Но зачем же? Зачем воевать, когда можно объединиться? – торопливо проговорил клерк. – Почему бы нам не составить договор вчетвером? Ведь если подумать, и вас обоих могут не выбрать, а тем паче нас с этим верзилой приказчиком, и тогда все мы останемся с носом. Могут преуспеть, например, адвокат и я или же граф и я, а то и приказчик с адвокатом: всего есть четыре варианта, при каждом из которых трое оказываются в проигрыше!

– Он прав, – задумался адвокат, – сильный аргумент, ничего не скажешь. Давайте же заключим договор на четверых: тот, кто получит жену с приданым, выплатит пятьсот тысяч тому, кто женится на бесприданнице.

– А остальные двое? – взволновался приказчик.

– Что поделаешь, – пожал плечами клерк, – они ничего не получат.

– Ну нет, ну нет! – забурчал приказчик. – Нужно же хотя бы покрыть расходы… Предлагаю протянуть соломинку оказавшимся за бортом… Скажем, тысяч по десять.

– Пусть будет так, – сказал адвокат, – и давайте поторопимся, а то нас здесь застанут за этим делом. Пусть каждый сам пишет свою копию договора – так будет быстрее. Вот гербовая бумага, перья и чернила.

Он достал портфель с необходимыми орудиями труда, все сели за стол и начали писать под диктовку адвоката:

– Мы, нижеподписавшиеся, господа…

Все по очереди ответили на взгляд стряпчего, назвав полностью свои имена и звания:

– Альфред Анри, граф де Леме, пэр Франции.

– Луи-Жером Маркуан, мэтр, клерк нотариальной конторы.

– Дезире-Антенор Фурнишон, приказчик меняльной конторы.

– И Франсуа-Полен Бадор, стряпчий из Кана, – продолжал адвокат, – обязуемся…

И в течение десяти минут он диктовал, а остальные повторяли концы фраз, чтобы уведомить его, что они закончили писать.

Луицци молча смотрел на этот постыдный спектакль, не зная, негодовать ли ему или смеяться, пока легкое похлопывание по плечу не прервало его наблюдения. Он обернулся и увидел папашу Риго.

– Что это они там делают? – шепнул ему старик.

Луицци не стал говорить правду: то ли потому, что не видел никакой пользы в доносе на хищных охотников за приданым, то ли потому, что не хотел лишать себя удовольствия досмотреть комедию до конца.

– Я полагаю, они пишут любовные послания своим прекрасным дамам, – ответил он.

– Что ж, отлично! – сказал Риго. – Мне нужно сделать господам маленькое объявление…

– Жаль их беспокоить, – заметил Луицци, – ведь любовное вдохновение порой так быстро улетучивается…

– Однако, – продолжал Риго, – я не могу оставить их в неведении относительно одного фактика.

– Что-нибудь очень важное?

– Вас-то это не касается, – хмыкнул Риго, – вы же вышли из игры. Впрочем, я еще не говорил дамам о вашем отказе, так что, смотрите, я, так и быть, даю вам еще сутки на то, чтобы все взвесить.

– Я не меняю моих решений.

– Ладно-ладно, поживем – увидим, – покачал головой славный старикашка. – А пока я сообщу этим господам одно преприятнейшее известие.

– Как хотите, – сказал барон. – Я ухожу.

– Можете остаться: посмеетесь хотя бы.

С этими словами Риго двинулся в столовую. Четверо влюбленных, поставив свои подписи, как раз обменивались экземплярами договора и испуганно обернулись на голос хозяина дома.

– Прошу прощения, господа, – начал господин Риго. – Я не посвятил вас ранее во все мои планы, ибо думал, что к вам они не имеют отношения. Однако сегодня моя дорогая сестричка дала понять, что она ничем не хуже, чем ее дочка и внучка, и я хочу сообщить вам, как я рассчитываю осчастливить ее.

– Что-что? – ужаснулись четверо концессионеров. – Так это за ней вы даете два миллиона?

– Нет-нет, господа, – усмехнулся господин Риго, – я держу свое слово: два миллиона достанутся госпоже Пейроль или ее дочке. Но я решил найти еще миллиончик для госпожи Турникель. Причем здесь не может быть неудачи, ибо этот миллион я даю своей милой сестричке наверняка, то есть тот из вас, кто добьется ее благосклонности, может смело смотреть в будущее. Вам остается только решить, подходит ли вам эта партия; времени у вас навалом – до завтрашнего вечера.

И господин Риго вышел, не добавив больше ни слова к высказанному предложению. Конкуренты озадаченно замерли, разинув рты.

– Черт возьми, – наконец выдавил из себя адвокат. – Это совершенно меняет дело!

– У вас хватит смелости, чтобы пойти в атаку на старухины бастионы? – прищурился граф де Леме.

– Я лично полагаю, что это выше человеческих сил, – напыжился клерк.

– Ха! Подумаешь, делов-то! – скривился господин Фурнишон. – И не такое видали! Эх, если б только знать наверняка, что дело выгорит…

– Эт точно, – заговорил опять господин Бадор. – Но предупреждаю: навряд ли у вас что-нибудь получится. Есть на этом свете некий Малыш Пьер, который служит кучером в Муре; когда-то он был в весьма доверительных отношениях с мадемуазель Риго, еще до того, как она стала госпожой Турникель; вот он-то, я полагаю, и станет фаворитом.

– Вы уверены? – тихо переспросил господин Фурнишон.

Луицци почувствовал тошноту; но как только господин Бадор убедительно подтвердил неприступность крепости госпожи Турникель, все женихи наперебой закричали о совершенной невозможности принести себя в жертву подобной особе, и господин приказчик громче кого бы то ни было.

– Вот те раз, – тихо сказал себе барон, – а я-то думал, что у алчности человеческой есть пределы…

Как только общее возбуждение улеглось, заговорил клерк:

– Но с чего тогда вы взяли, господин Бадор, что это меняет дело?

– С того, что два миллиона не равняются трем, милый мой нотариус; с того, что кто-нибудь в конце концов унаследует этот третий миллион – и это так же верно, как то, что при таком образе жизни старина Риго через годик разорится дотла.

– Правда, правда, – задумчиво произнес Фурнишон. – И тогда он сядет нам на шею.

– Вот еще будет обуза, – добавил клерк, – об этом стоит подумать заранее.

– Но где, черт его возьми, Риго добыл свои миллионы? – с простецким изумлением на лице воскликнул приказчик.

– Да бог его знает, – ответил адвокат. – Могу только сказать, что они существуют и вложены в недвижимость, исправно приносящую доход, а также положены во Французский банк.

– Вот это да, – мечтательно произнес приказчик. – Но, в конце концов, наше дело – сторона, это его головная боль.

После чего они все вместе вошли в гостиную, где уже собрались дамы. Эрнестина, как всегда, блистала, а мамаша Турникель нацепила еще более кричащий, чем утром, нашпигованный розовыми и голубыми бантами чепчик. Знатная дама, госпожа де Леме, расточала комплименты насчет изысканного вкуса туалетов пожилой женщины и умилялась ее непроходимой глупости.

А госпожа Пейроль одиноко сидела в уголочке; она явно только что плакала, и, по всей видимости, немалых трудов ей стоило забыть о своих горестях, чтобы отвечать на любезности, которыми наперебой осыпали ее женихи. Луицци настолько пришлась по вкусу вся эта комедия, что он решил также в ней поучаствовать; расположившись подле старушки, он запел дифирамбы ее красоте и нарядам, на что госпожа Турникель отвечала какой-то детской благодарностью и бессмысленной беззубой улыбкой, перед которой попятился бы тяжелый кирасирский полк. Дело зашло так далеко, что госпоже Пейроль стало не до шуток; покраснев до корней волос, она обратилась к папаше Риго:

– Дядюшка, молю вас, попросите прекратить это безобразие. Это жестоко и просто неприлично! Прекратите если не для меня, хотя и мне просто больно видеть, как издеваются над матушкой, но хотя бы ради Эрнестины, ведь она растеряет всякое уважение к бабушке! Эта дрянная и злая выходка недостойна такого человека, как господин де Луицци…

– Почему же? – вскинул брови папаша Риго. – Кто знает, кто знает… И не такое видали.

Пожав плечами, госпожа Пейроль подошла к барону, который говорил в это время госпоже Турникель:

– Да, сударыня, истинно счастлив только тот человек, который избавился от сумасбродных вожделений юности и понимает, что лучше предпочесть зрелое сердце и испытанную душу пустым обольщениям более нежного возраста.

– Правда? – величаво обронила госпожа Турникель. – Но что вы называете сумасбродными вожделениями? Я еще не так дряхла, поверьте; здоровья у меня хоть отбавляй, а какая пышная фигура, какие ноги…

Она собиралась уже продемонстрировать прелести своих ножек, но госпожа Пейроль помешала ей и, уничтожающе взглянув на Луицци, тихо прошептала:

– Это жестоко с вашей стороны, сударь…

Луицци смущенно улыбнулся, стыдясь своего поступка, и отошел с госпожой Пейроль в сторонку, желая извиниться.

И это ему вполне удалось; он честно признался, что только хотел проучить четырех кобелей, совершенно обалдевших от запаха миллионов и потому столь упорно идущих по следу госпожи Пейроль и ее дочери. Эжени внимательно выслушала Луицци, после чего, с заметным усилием над собой, сказала:

– Сударь… Как бы поговорить с вами минутку…

– Я к вашим услугам, сударыня, – ответил Луицци.

Однако им не удалось улучить эту минутку: компания женихов тут же обеспокоилась кратким уединением Эжени и Луицци и, несмотря на заявление барона о его выходе из игры, все скопом окружили госпожу Пейроль и вынудили Армана отступить.

Вскоре настало время расставаться; Эжени вышла из гостиной, бросив на барона долгий взгляд и подав ему таким образом надежду на свидание.