Текст книги "Минна фон Вангель"

Автор книги: Фредерик Стендаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Г-жа Крамер сказалась больной; Минна получила разрешение проводить вечера у своей бывшей хозяйки. Альфред с удивлением заметил, что его интерес к ботанике начал сильно ослабевать и почти совсем пропал; он оставался по вечерам в «Редуте», и г-жа де Ларсе посмеивалась над его боязнью одиночества. Альфред признался самому себе, что ему нравится молодая девушка. Досадуя на робость, которую он ощущал в ее присутствии, он, поддавшись на мгновение фатовству, подумал: «Почему бы мне не поступить так, как поступил бы любой из моих друзей на моем месте? В конце концов она ведь только горничная».

Однажды вечером, когда шел дождь, Минна осталась дома. Альфред провел в «Редуте» лишь несколько минут. Возвратившись домой, он притворился удивленным, увидев Минну в гостиной. Эта фальшь, которую Минна заметила, сразу погасила радостное возбуждение, вызванное его приходом. Быть может, по этой причине Минна с неподдельным негодованием отнеслась к домогательствам Альфреда. Она убежала к себе в комнату. «Я ошиблась, – говорила она себе, – все французы одинаковы».

Всю ночь ее занимала лишь мысль о возвращении в Париж. На следующий день она смотрела на Альфреда с непритворным презрением. Он почувствовал себя задетым, перестал обращать на нее внимание и проводил все вечера в «Редуте». Сам того не подозревая, он избрал правильный путь. Его холодность заставила Минну отказаться от мысли об отъезде. «Мне не грозит никакой опасности от этого человека», – говорила себе Минна, и не прошло и недели, как она почувствовала, что простила ему его выходку во французском духе. Со своей стороны Альфред по той скуке, которую он испытывал в обществе великосветских дам на вечерах в «Редуте», понял, что влюблен сильнее, чем ему казалось. Однако он держался стойко. Взор его с удовольствием останавливался на Минне, он разговаривал с нею, но по вечерам уходил из дому. Минна чувствовала себя несчастной. Сама того не замечая, она перестала так тщательно гримировать свое лицо, как делала это раньше. «Неужели это сон? – думал Альфред. – Аникен стала одной из самых красивых женщин, каких я когда-либо видел».

Случайно вернувшись однажды вечером домой, он поддался порыву любви и попросил у Аникен прощения за свой легкомысленный поступок.

– Я почувствовал, что ни одна женщина еще не привлекала меня так, как вы; я испугался и захотел либо исцелиться, либо поссориться с вами, и теперь я самый несчастный из людей.

– Ах, Альфред, какое счастье слышать это! – воскликнула Минна в порыве восторга.

Этот вечер и следующие прошли в страстных признаниях и обоюдных обещаниях оставаться благоразумными.

Положительный ум Альфреда не поддавался иллюзиям. Он знал, что влюбленные обычно находят у предмета своей любви самые удивительные достоинства. Сокровища ума и благородства, обнаруженные им у Минны, убедили его, что он действительно влюблен. «Возможно ли, что это всего лишь иллюзия?» – спрашивал он себя ежедневно, мысленно сравнивая то, что говорила ему накануне Минна, с болтовней светских дам в «Редуте». Со своей стороны Минна понимала, что чуть было не потеряла Альфреда. Что сталось бы с ней, если бы он продолжал проводить вечера в «Редуте»? Позабыв о своей роли девушки из простонародья, она старалась теперь нравиться, как никогда еще в своей жизни.

«Надо ли признаться Альфреду в том, кто я? В своем глубоком благоразумии он осудит безумство, даже совершенное ради него. К тому же, – вздыхала Минна, – моя судьба должна решиться здесь. Если я открою ему, что я фрейлейн фон Вангель, имение которой расположено по соседству с его собственным, он будет уверен, что вновь сможет встретить меня в Париже. Надо, наоборот, чтобы страх потерять меня побудил его к тем необычайным поступкам, которые, увы, необходимы для нашего счастья. Иначе как этот столь благоразумный человек решится переменить религию, развестись с женой и приехать в качестве моего мужа в мое прекрасное поместье в Восточной Пруссии?» Ужасное слово «незаконный» не представлялось в планах Минны непреодолимым препятствием; она считала, что не отклоняется от добродетели; ведь она, не задумываясь, с радостью пожертвовала бы жизнью для Альфреда.

Мало-помалу в г-же де Ларсе пробудилась ревность. Странная перемена, происшедшая с лицом Аникен, не ускользнула от ее внимания; она сочла эту перемену лишь проявлением кокетства. Г-жа де Ларсе могла бы после некоторой борьбы добиться удаления Аникен, но подруги убедили ее, что не следует придавать значения прихоти мужа; надо только не допускать, чтобы г-н де Ларсе увез Аникен в Париж.

– Действуйте осмотрительно, – говорили они ей, – и тогда ваше беспокойство кончится вместе с пребыванием на водах.

Г-жа де Ларсе установила слежку за г-жой Крамер и старалась внушить мужу, что Аникен – авантюристка, преследуемая венской или берлинской полицией за поступки, порочащие ее в глазах правосудия, и что она скрывается в Эксе, ожидая, по всей вероятности, приезда какого-нибудь мошенника высшей марки, своего сообщника. Эта мысль, высказанная в качестве догадки, якобы весьма вероятной, но не заслуживающей особого внимания, привела в смятение Альфреда, несмотря на его твердый характер. Для него было очевидно, что Аникен не горничная; какие же важные причины заставили ее взять на себя эту тягостную роль? Несомненно, только страх...

Минна легко разгадала причину смущения, которое читала в глазах Альфреда. Однажды вечером она имела неосторожность спросить его об этом; Альфред откровенно высказал все, что думал; Минна была ошеломлена. Альфред был настолько близок к истине, что ей трудно было защищаться; к тому же мнимая г-жа Крамер, забыв свою роль, неосторожно дала понять, что денежные вопросы для Аникен не имеют никакого значения.

Придя в отчаяние от впечатления, произведенного на Альфреда словами г-жи Крамер, Минна чуть было не открылась ему. Ей было ясно, что человек, страстно полюбивший Аникен, будет любить также и фрейлейн фон Вангель. Но, узнав истину, Альфред будет уверен, что снова встретит ее в Париже, и тогда она не сможет склонить его к тем жертвам, которые он должен принести их любви!

Минна провела весь день в этих мучительных сомнениях. Но ей предстоял еще более трудный вечер. Хватит ли у нее сил остаться твердой и не открыть тайну, несмотря на печаль, которую она прочтет в глазах Альфреда, хватит ли сил терпеть, чтобы вполне естественные подозрения ослабили или даже совсем рассеяли его любовь? Вечером Альфред проводил жену в «Редут» и не вернулся оттуда. Там был бал-маскарад, очень шумный, очень людный; улицы Экса были запружены колясками, принадлежавшими любопытным, которые съехались из Шамбери и даже из Женевы. Блеск всеобщего веселья усиливал мрачную меланхолию Минны. Она не в силах была оставаться в гостиной, где уже несколько часов напрасно ждала любимого человека. Она ушла к своей компаньонке, но там ее тоже подстерегала неудача: эта женщина холодно попросила у Минны разрешения уехать, добавив, что хотя она и очень бедна, но не в силах больше играть ту малопочтенную роль, которую ей навязали. Минна не принадлежала к тем людям, которые в затруднительных обстоятельствах умеют выбирать уклончивое решение; ей, наоборот, достаточно было одного слова, чтобы сложное сплетение жизненных событий вдруг предстало ей в новом свете. «В самом деле, – подумала она, пораженная словами компаньонки, – мое переодевание никого более не обманывает; я потеряла честь. Меня, без сомнения, считают авантюристкой. Раз уж я все потеряла ради Альфреда, – мысленно добавила она, – было бы глупо лишать себя счастья увидеть его. На маскараде я смогу по крайней мере глядеть на него сколько мне захочется и изучать его душу».

По ее просьбе им принесли маски и домино; из Парижа она привезла с собой бриллианты, которые теперь надела – то ли из желания лучше замаскироваться и не быть узнанной Альфредом, то ли для того, чтобы выделиться из толпы масок и добиться, чтобы он заговорил с нею. Минна появилась в «Редуте» под руку со своей компаньонкой, интригуя всех своим молчанием. Наконец она заметила Альфреда, который показался ей печальным. Минна следила за ним взором и чувствовала себя счастливой, когда вдруг чей-то голос совсем тихо сказал:

– Любовь и под маской узнает фрейлейн фон Вангель.

Пораженная, она обернулась: перед ней был граф де Рюпер. Это была роковая для нее встреча.

– Я узнал ваши бриллианты, оправленные в Берлине, – сказал он. – Я побывал в Теплице, в Спа, в Бадене; объехал все курорты Европы, стараясь разыскать вас.

– Если вы скажете еще хоть слово, – промолвила Минна, – вы больше меня не увидите. Будьте завтра в семь часов вечера против дома номер семнадцать на улице Шамбери.

«Как помешать графу де Рюперу выдать мою тайну господину де Ларсе, с которым он часто видится?» – такова была мысль, которая всю ночь мучила Минну, приводя ее в отчаяние. Несколько раз она принимала решение потребовать лошадей и немедленно уехать. «Но Альфред будет тогда думать всю жизнь, что Аникен, которую он так любил, – бесчестная женщина, скрывавшаяся после какого-нибудь преступления. Более того, если я скроюсь, не предупредив господина де Рюпера, он, несмотря на все его почтение к моему богатству, способен выдать мою тайну. Если же я останусь, то как мне рассеять его подозрения? С помощью какой выдумки?»

На том же балу, где произошла эта столь неприятная для Минны встреча, высокопоставленные господа, не обладающие тонким умом и не расстающиеся даже на водах со своей скукой, окружили по обыкновению г-жу де Ларсе. Не зная, о чем с ней говорить в этот вечер, так как общие места, подходящие для салонных разговоров, мало пригодны для маскарада, они начали болтать о красоте ее горничной немки. Среди них нашелся дерзкий дурак, позволивший себе несколько нескромных намеков на ревность, которую должна испытывать г-жа де Ларсе. Какой-то грубиян в маске предложил ей обзавестись любовником, чтобы отомстить мужу; слова эти, точно взрыв бомбы, потрясли женщину, всегда благоразумную и привыкшую к постоянной лести, этой неизменной спутнице высокого положения и большого богатства.

На следующий день после маскарада была устроена прогулка по озеру, и Минна была свободна. Она ушла к г-же Крамер, у которой приняла графа де Рюпера, еще не успевшего прийти в себя от изумления.

– Большие несчастья, изменившие мое положение, заставили меня оценить вашу любовь, – сказала ему Минна. – Согласны ли вы жениться на вдове?

– Как? Вы тайно были замужем? – спросил граф, бледнея.

– Неужели вы не догадались об этом, – ответила Минна, – когда я отказывала вам и самым блестящим женихам Франции?

– У вас необыкновенная, восхитительная душа! – воскликнул граф, стараясь изгладить невыгодное впечатление, которое могло произвести его восклицание.

– Я связана с человеком, недостойным меня, – продолжала фрейлейн фон Вангель, – но я протестантка, и моя религия, приверженцем которой я была бы счастлива видеть и вас, допускает развод. Не думайте, однако, что в настоящее время я могу чувствовать любовь к кому бы то ни было, даже к человеку, который внушает мне глубокое доверие и уважение: я могу предложить вам только дружбу. Мне очень нравится Франция; можно ли, узнав ее, забыть о ней? Мне нужен защитник. Вы умны, у вас знатное имя и все данные, чтобы занять высокое положение в обществе. Большое состояние может сделать ваш дом самым блестящим в Париже. Согласны вы повиноваться мне, как ребенок? Этой ценой, но никак не иначе, вы через год сможете получить мою руку.

В течение этого длинного монолога граф де Рюпер взвешивал все за и против этого романа, осложненного таинственными обстоятельствами, но сулившего ему крупное состояние, и притом романа с женщиной, безусловно, привлекательной. Сделав изящный жест, он поклялся Минне, что будет во всем повиноваться ей. Он всеми возможными способами старался проникнуть в ее тайну.

– Все ваши усилия напрасны, – сказала ему Минна, смеясь. – Можете ли вы соединить в себе мужество льва с послушанием ребенка?

– Я ваш раб, – сказал граф.

– Я живу под чужим именем в окрестностях Экса, но знаю все, что здесь происходит. Через восемь или девять дней посмотрите на озеро в то мгновение, когда на церковных часах пробьет полночь, – вы увидите плавающий на волнах кувшин. На следующий день в девять часов вечера я буду здесь; вы можете прийти. Но стоит вам произнести мое имя или сказать кому-нибудь хоть слово – и вы меня никогда больше не увидите.

С прогулки по озеру, во время которой не раз заходил разговор о красоте Аникен, г-жа де Ларсе вернулась в раздраженном состоянии, несвойственном ее полному достоинства и умеренности характеру. Она сделала Минне несколько резких замечаний, которые жестоко уязвили молодую немку, так как слова эти были произнесены в присутствии Альфреда, не попытавшегося защитить ее. В первый раз за все время Минна ответила остроумно и колко; г-же де Ларсе почудилась в ее тоне уверенность женщины, которая позволила себе забыться, зная, что она любима, и гнев ее перешел все границы. Она обвинила Минну в том, что она назначает некоторым лицам свидания у г-жи Крамер, которая, несмотря на якобы происшедшую между ними размолвку, является ее сообщницей.

«Неужели это чудовище де Рюпер успел предать меня?» – подумала Минна. Альфред пристально смотрел на нее, как бы стараясь разгадать истину. Пытливость этого взгляда придала ей мужество отчаяния; она холодно отвергла возведенную на нее клевету и не прибавила больше ни слова. Г-жа де Ларсе отказала ей от места. Было два часа ночи, и Минна попросила верного Дюбуа проводить ее к г-же Крамер.

Запершись в своей комнате, она плакала от ярости, думая о том, что из-за ее ложного положения она даже не может как следует отомстить. «Не лучше ли бросить все и вернуться в Париж? – думала она. – Я взяла на себя непосильную задачу. Но Альфред будет вспоминать обо мне с презрением, он будет презирать меня всю жизнь!» – воскликнула она, заливаясь слезами. Она знала, что, находясь во власти этой жестокой мысли, которая ее уже не оставит, в Париже она будет еще несчастнее, чем в Эксе. «Госпожа де Ларсе клевещет на меня. Бог знает, что теперь говорят обо мне в «Редуте»! Эти сплетни окончательно погубят меня в глазах Альфреда. Разве может француз не думать, как все? Ведь он выслушал все эти обвинения против меня, не возразив ни единым словом, не утешив меня хотя бы взглядом. Неужели я все еще люблю его? Не являются ли ужасные муки, терзающие меня, последними судорогами этой несчастной любви? Будет низостью, если я не отомщу!» Такова была последняя мысль Минны.

Как только рассвело, она послала за графом де Рюпером. В ожидании его прихода она возбужденно прохаживалась по саду; яркое летнее солнце взошло над горизонтом и осветило веселые холмы вокруг озера. Безмятежность окружающей природы удвоила ярость Минны. Наконец появился г-н де Рюпер. «Фат! – подумала Минна, глядя, как он приближается. – Придется сначала целый час слушать его болтовню».

Она приняла г-на де Рюпера в гостиной, и ее мрачный взгляд считал минуты, скользя по стрелке часов. Граф был в восторге: в первый раз эта маленькая иностранка слушала его с тем вниманием, которого заслуживала его любезность.

– Верите ли вы моим чувствам? – спросил он в тот момент, когда стрелка подходила к минуте, которой заканчивался час терпения.

– Отомстите за меня, и я поверю, – сказала она.

– Что надо сделать?

– Понравиться госпоже де Ларсе и сделать так, чтобы ее муж знал, что она его обманывает, чтобы у него не могло быть на этот счет никаких сомнений, и тогда он воздаст ей за все то горе, которое она причиняет мне своей клеветой, отравляющей мне жизнь.

– Ваш план жесток, – заметил граф.

– Скажите лучше, что его трудно выполнить, – иронически улыбнулась Минна.

– Я не думаю, чтобы это было трудно, – ответил граф, задетый за живое, – но ведь ее репутация погибнет, – добавил он с легкой усмешкой. – Жаль! Она всегда была достойной женщиной.

– Имейте в виду, сударь, я не требую, чтобы вы действительно понравились госпоже де Ларсе; нужно только, чтобы ее муж не сомневался в том, что вы ей нравитесь.

Граф ушел. Минна почувствовала себя менее несчастной: мстить – значит действовать, а действовать – значит надеяться. «Если Альфред умрет, – подумала она, – я тоже умру».

Она улыбнулась. Счастье, которое охватило ее при этой мысли, навсегда убило в ней добродетель; испытания последних дней оказались непосильными для ее души: ее оклеветали в присутствии Альфреда, и он поверил клевете. Она была застигнута врасплох этим ударом. Отныне слово «добродетель» в ее устах должно было стать пустым звуком; любовь и месть целиком овладели ее сердцем.

Минна обдумала во всех подробностях план своей мести. Выполним ли он? Вот единственное, что ее смущало. У нее не было других средств для достижения цели, кроме кучи денег и преданности дурака.

Г-н де Ларсе пришел к ней.

– Что вам угодно? – высокомерно спросила Минна.

– Я очень несчастен; я пришел излить свое горе моему лучшему другу.

– Как! Ваше первое слово не о том, что вы не верите клевете, направленной против меня? Уходите!

– Когда я говорю, – гордо сказал Альфред, – что не представляю себе счастья вдали от вас, это уже ответ на ложные обвинения. Не сердитесь, Аникен, – добавил он со слезами на глазах. – Найдите какой-нибудь разумный способ, как нам соединиться, – я готов на все. Располагайте мной, извлеките меня из пропасти, в которую меня бросила судьба. Я сам не нахожу никакого выхода.

– Ваше присутствие здесь подтверждает клевету госпожи де Ларсе. Оставьте меня, я не хочу вас больше видеть,

Альфред ушел скорее с гневом, чем с болью в душе. «Он не знает, что сказать мне», – думала Минна; она была в отчаянии оттого, что вынуждена едва ли не презирать человека, которого так любила.

Как! Он не находит способа, чтобы стать к ней ближе! И это мужчина, побывавший на войне! Она, молодая девушка, полюбив его, сразу же нашла способ, и какой способ! – переодевание, которое могло обесчестить ее навсегда, если бы его разгадали! Но Альфред сказал: «Располагайте мной, найдите какой-нибудь разумный выход!..» В душе Минны, очевидно, сохранились еще остатки нежности, так как слова эти ее утешили; значит, она могла действовать.

«Однако, – снова заговорил в ее душе роковой голос, – Альфред не сказал: «Я не верю клевете». Напрасно мое безумие преувеличивает разницу образа мыслей в Германии и во Франции. Я не похожа на горничную, но тогда почему девушка моего возраста едет переодетая на воды? Каков бы он ни был... я не могу быть счастлива без него. «Найдите способ, как нам соединиться, – сказал он, – я готов на все». Он слаб и возлагает на меня заботу о нашем счастье. Так я беру на себя эту заботу! – сказала она, вставая и в волнении принимаясь расхаживать по комнате. – Убедимся сначала, способна ли его страсть устоять против разлуки; в противном случае этот человек заслуживает полнейшего презрения, он просто мишень для иронии, и Минне фон Вангель удастся забыть его!»

Час спустя она уехала в Шамбери, местечко, расположенное в двух лье от Экса.

Не будучи очень религиозным, Альфред, однако, считал неверие признаком дурного тона. Приехав в Шамбери, г-жа Крамер предложила молодому женевцу, готовившемуся стать пастором, каждый вечер толковать Библию ей и Аникен, которую она, дружески желая загладить ссору, теперь выдавала за свою племянницу. Г-жа Крамер поселилась в лучшей гостинице, и не было ничего легче, как наблюдать за ее образом жизни. Считая себя больной, она приглашала к себе лучших врачей Шамбери и щедро платила им. Пользуясь случаем, Минна иногда обращалась к ним за советом насчет болезни кожи, которая временами портила ей цвет лица и делала похожей на квартеронку.

Постепенно компаньонку перестала шокировать фамилия Крамер, которую ее заставили принять, и вообще все поведение фрейлейн фон Вангель; она попросту считала ее помешанной. Минна сняла для себя Шармет[7]7
  Шармет – поместье, в начале XVIII века принадлежавшее г-же де Варенс. Руссо провел там несколько лет своей юности. Описанию этого периода жизни Руссо посвящены самые известные страницы его «Исповеди».


[Закрыть] – сельский домик на склоне холма в полулье от Шамбери, где Жан-Жак Руссо, по его словам, провел самые счастливые дни своей жизни. Произведения этого писателя были сейчас единственной ее отрадой.

В один из следующих дней она пережила момент величайшего счастья. На повороте тропинки, в каштановой рощице против Шармет, она встретила Альфреда. Она не видела его уже две недели. С робостью, восхитившей Минну, он предложил ей бросить службу у г-жи Крамер и принять от него небольшую ренту.

– У вас будет горничная, вместо того чтобы вам самой быть горничной, и я клянусь, что буду видеться с вами только в ее присутствии.

Аникен отвергла это предложение по религиозным соображениям. Она сказала ему, что г-жа Крамер теперь очень хорошо к ней относится и раскаивается в том, что так плохо обращалась с ней вначале, по приезде в Экс.

– Я очень хорошо помню, – сказала она в конце разговора, – как оклеветала меня г-жа де Ларсе, и поэтому настоятельно прошу вас больше не появляться в Шармет.

Несколько дней спустя она поехала в Экс; она осталась очень довольна поведением г-на де Рюпера. Г-жа де Ларсе и ее новые друзья, пользуясь хорошей погодой, предпринимали прогулки в окрестностях Экса. На одном из пикников, устроенном ими в От-Комб (аббатство, расположенное по другую сторону озера Бурже, против Экса, своего рода Сен-Дени[8]8
  Сен-Дени – место погребения французских королей поблизости от Парижа.


[Закрыть] савойских герцогов), г-н де Рюпер, который, руководствуясь наставлениями, полученными от Минны, не старался быть принятым в круг друзей г-жи де Ларсе, устроил так, что все заметили, как он бродит по лесу, окружающему От-Комб. Друзья г-жи де Ларсе с большим жаром начали обсуждать проявления робости у человека, известного всем своей дерзостью. Все единодушно решили, что граф воспылал страстью к г-же де Ларсе. Дюбуа передал Минне, что его господин пребывает в мрачной меланхолии.

– Он жалеет о том, что лишился приятного общества, а кроме того, у него появилась еще другая причина для огорчения. Кто бы мог подумать, что такой разумный человек ревнует к графу де Рюперу!

Эта ревность весьма забавляла графа.

– Разрешите мне, – сказал он фрейлейн фон Вангель, – подстроить так, чтобы этот бедняга де Ларсе перехватил мое любовное послание к его жене. Как смешны будут ее уверения в противном, если он решится заговорить с ней об этом!

– Я согласна, – сказала Минна, – но только не вздумайте, – добавила она резко, – затеять дуэль с господином де Ларсе; если он будет убит, я никогда не выйду за вас замуж.

Она тотчас же пожалела, что говорила с графом так сурово, и постаралась загладить это, но убедилась, что г-н де Рюпер даже не почувствовал жестокости ее слов; это еще больше отдалило ее от него.

Г-н де Рюпер рассказал ей, что г-жа де Ларсе оказалась, быть может, не совсем нечувствительной к его ухаживанию, но, чтобы позабавиться, он, усердно волочась за нею при всех, говорит с ней наедине только о самых безразличных вещах и самым равнодушным тоном.

Минна одобрила его образ действий. По своему характеру, который, несмотря на некоторое внешнее благоразумие, отличался свойствами как раз противоположными, она не умела презирать наполовину. Она без обиняков попросила у графа де Рюпера совета относительно вложения крупной суммы во французскую ренту и дала ему прочесть письма своего кенигсбергского поверенного и своего парижского банкира. Она убедилась, что эти письма удержали графа от вопроса, который она не хотела бы услышать из его уст: каковы ее отношения с господином де Ларсе?

«Какая разница между ними! – подумала она в то время, как г-н де Рюпер пространно излагал свои соображения насчет помещения денег. – А ведь есть люди, которые утверждают, что граф умнее и любезнее, чем Альфред! Нация грубых людей! Нация водевилистов! Я предпочла бы жить среди моих славных немцев с их тяжеловесным добродушием, если бы не печальная необходимость появляться при дворе и выйти замуж за любимого адъютанта великого герцога!»

Дюбуа сообщил ей, что Альфред перехватил странное письмо, написанное графом де Рюпером г-же де Ларсе. Альфред показал его своей жене, которая стала уверять, что это всего лишь скверная шутка. Минна не в силах была преодолеть свое беспокойство: граф де Рюпер мог играть любые роли, за исключением роли человека, терпеливо сносящего оскорбления. Она предложила ему провести неделю в Шамбери; он отнесся к этому предложению без особого восторга.

– Мне приходится совершать странные поступки: я пишу письмо, которое может поставить меня в смешное положение, но по крайней мере я не хочу давать повода думать, будто я прячусь.

– Но мне именно нужно, чтобы вы спрятались, – надменно сказала Минна. – Хотите ли вы отомстить за меня, да или нет? Я вовсе не желаю, чтобы г-жа де Ларсе была обязана мне счастьем стать вдовой!

– Держу пари, вы предпочли бы, наоборот, чтобы ее муж стал вдовцом!

– Какое вам дело до этого? – ответила Минна.

В результате очень резкого разговора граф ушел взбешенный; однако, поразмыслив, он решил, что клевета, которой он страшился, его не коснется. Тщеславие напомнило ему, что его храбрость всем известна. Одним шагом он мог исправить все сумасбродства своей молодости и мгновенно завоевать блестящее положение в парижском обществе, – ради этого, пожалуй, стоило воздержаться от дуэли.

Г-н де Рюпер был первый, кого Минна увидела в Шармет на следующий день по возвращении из Экса; она обрадовалась ему; но в тот же вечер ее спокойствие было снова нарушено: пришел г-н де Ларсе.

– Я не хочу подыскивать ни предлогов, ни извинения, – сказал он просто. – Я не могу жить, не видя вас, а сегодня уже две недели, как я вас не видел.

Минна тоже считала дни; никогда еще ее не тянуло к Альфреду с такой силой, как сейчас, но она боялась, как бы у него не вышло дуэли с графом. Она старалась выпытать у него какие-нибудь сведения о перехваченном письме; он ничего не сказал, хотя был явно озабочен.

– У меня большое огорчение, – признался он наконец. – Оно не касается ни моего положения, ни денег, и единственный результат постигшей меня неприятности – это то, что моя страстная дружба к вам возросла еще больше. Меня приводит в отчаяние, что сознание долга не имеет больше власти над моим сердцем: я не могу жить без вас.

– И я никогда не смогу жить без вас, – ответила Минна, беря его руку и осыпая ее поцелуями, но в то же время защищаясь от его объятий. – Думайте только о том, чтобы сохранить свою жизнь, потому что я ни на час не переживу вас.

– Ах, вы знаете все! – сказал Альфред, делая над собой усилие, чтобы не продолжать разговора.

На следующий день после возвращения в Экс г-н де Ларсе получил еще одно анонимное письмо, в котором ему сообщали, что, пока он был в горах (на самом деле он был в Шамбери), его жена принимала у себя г-на де Рюпера. Письмо кончалось следующими словами:

«Сегодня в полночь снова ожидается посещение господина де Рюпера... Я знаю, что не могу внушить вам доверия, но прошу вас, не действуйте опрометчиво. Дайте волю своему гневу лишь в том случае, если вы собственными глазами удостоверитесь, что для этого есть основания. Если я ошибаюсь и ввожу вас в заблуждение, все ограничится тем, что вы проведете одну ночь где-нибудь в потайном месте возле спальни госпожи де Ларсе».

Это письмо сильно смутило Альфреда. Вслед за тем он получил несколько строчек от Аникен:

«Мы прибыли в Экс, госпожа Крамер ушла к себе в комнату; я свободна, приходите».

Г-н де Ларсе решил, что до того, как он устроит засаду около дома, он успеет еще побыть минут десять с Аникен. Он пришел к ней крайне взволнованный. Приближалась ночь, которая должна была быть решающей как для Минны, так и для него; но Минна была спокойна. На все возражения, которые выставлял ее разум, она отвечала одним словом: «смерть».

– Вы молчите, – сказала Минна г-ну де Ларсе, – с вами происходит что-то странное; вам не следовало огорчать меня, явившись в таком состоянии, но раз уж вы пришли, я хочу, чтобы вы оставались со мной весь вечер.

Против ожидания Альфред сразу согласился; в решительных обстоятельствах сильные натуры создают вокруг себя атмосферу великодушия, иначе говоря – счастья.

– Я собираюсь заняться дурацким ремеслом мужа, – открылся ей, наконец, Альфред. – Я решил спрятаться у себя в саду, это наименее постыдный способ выйти из позорного положения, в которое меня поставило анонимное письмо.

И Альфред дал Минне прочесть его.

– Какое право вы имеете позорить госпожу де Ларсе? – воскликнула Минна. – Разве вы не находитесь фактически в разводе? Вы покинули ее и отказались от всяких прав на ее сердце; вы бездушно предоставили ее одиночеству и связанной с ним скуке, столь естественной для молодой тридцатилетней женщины, богатой и никогда не знавшей горя. Неужели она не вправе иметь возле себя человека, который развлекал бы ее? И вы говорите мне, что любите меня, вы, более преступный, чем она, ибо вы первый нарушили узы, связывающие вас! Безумец, вы хотели обречь ее на вечную скуку!

Этот образ мыслей был слишком возвышен для Альфреда, но тон, каким Минна произнесла эти слова, вдохнул в него силу. Он сам удивлялся власти, которую она имела над ним; он был очарован ею.

– Пока вы будете разрешать мне видеться с вами, я не буду знать той скуки, о которой вы говорите.

В полночь все было спокойно на берегах озера; тишина была такая, что можно было бы различить шаги крадущейся кошки. Минна последовала за Альфредом, который укрылся в тени буковой изгороди, какие еще встречаются в садах Савойи. Вдруг какой-то человек перепрыгнул через ограду сада. Альфред хотел броситься к нему, но Минна удержала его.

– Что вы узнаете, убив его? – сказала она шепотом. – Если это просто вор или любовник какой-нибудь другой женщины, а не вашей жены, как вы будете жалеть о том, что сделали!

Альфред узнал графа; он был вне себя от ярости. Минне стоило большого труда успокоить его. Граф взял лесенку, стоявшую у стены, и приставил ее к деревянной галерее, тянувшейся на высоте десяти футов вдоль второго этажа дома. Одно из окон г-жи де Ларсе выходило на эту галерею. Г-н де Рюпер проник в дом через окно гостиной. Альфред побежал к двери первого этажа, выходившей в сад. Минна последовала за ним; она, насколько могла, пыталась оттянуть тот момент, когда Альфред, достав огниво, станет зажигать свечу; ей удалось отнять у него пистолеты.

– Вы хотите выстрелом разбудить всех, кто живет в этом доме? Завтра же из этого сделают забавный анекдот! Если уж думать о мести, смешной на мой взгляд, то не лучше ли, чтобы дрянные бездельники, разносящие сплетни, узнали одновременно об оскорблении и о мести за него?

Альфред подошел к двери, ведущей в комнату жены. Минна все время следовала за ним.