Текст книги "Тайна «Силверхилла»"
Автор книги: Филлис Уитни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Я знаю, – сказала она. – Я тоже ее видела. Она теперь окончательно свихнулась. Если я позволю ей остаться, мне придется нанять медсестру, чтобы присматривать за ней и днем, и ночью. Но я пойду и на это, если ты поможешь мне, Малинда.
– А если нет?
– Тогда я буду действовать в одиночку. Я сумею достаточно убедительно разыграть спектакль, чтобы заставить их поверить в серьезность моих намерений. В мою пользу тот факт, что ни один из них не поверил ни на секунду твоим заверениям, будто ты ничего для себя не желаешь.
– Я полагаю, в этом деле, касающемся тети Фрици, вы и Уэйна подкупили?
Она, как видно, оправилась от спазма, вдруг охватившего ее, был ли он притворным или настоящим.
– Я попыталась. Я пригрозила предать огласке все, что творил его папаша, если он не поможет мне удалить отсюда Арвиллу.
– И поэтому он согласился? – спросила я с чувством глубокого внутреннего отвращения.
– Он согласился. Но не из-за того, что я что-то сказала. Так что нечего выглядеть так, будто тебя тошнит. О, мне понятно, какие чувства ты к нему испытываешь. У тебя есть для этого все основания. Мне бы хотелось, чтобы ты думала, что он сдался потому, что я его подкупила, – это укрепило бы мою позицию в отношении тебя. Но это не так. Уэйн – мужчина. Он такой же настоящий мужчина, каким был Диа в свои молодые годы, до того, как позволил мне силой заставлять его подчиняться моей воле. Так что теперь все зависит от тебя. Если только ты не захочешь мне помочь, Арвилла будет при первой же возможности отправлена в специальное заведение.
– Почему вы не могли подождать? – снова воскликнула я. – Почему вы не могли дать всем побольше времени для размышлений?
Она закрыла глаза, и я увидела на ее щеках щеточку тонких белых ресниц, которые на портрете были такими темными, густыми и длинными. Какой жестокой может быть старость, если только сквозь физический упадок не проявлялось с большей отчетливостью какое-то свойство характера. Я критически, без тени великодушия разглядывала ее и вдруг заметила, как в уголках ее глаз скопились слезы, скатившиеся затем по щекам. Нетерпеливым жестом она смахнула их.
– У меня нет времени ждать, – сказала она. – В моем распоряжении всего несколько месяцев, от силы – год. Я едва успею увидеть своего первого правнука, если мне повезет. Уэйн знает. Он понимает, что заставляет меня торопиться.
На этот раз она снова меня потрясла. Об этом я не догадывалась, хотя признаков было немало.
– Я… я не знала, – сказала я, запинаясь, и готова была дотронуться до ее руки, если бы она ее не отдернула.
– Нет! Это я не использую в качестве взятки. Я не боюсь боли, не боюсь смерти. Если ты мне поможешь, то по другим причинам, а вовсе не потому, что тебе вдруг стало жаль старую умирающую женщину.
Где-то поблизости от Силверхилла раздался громкий удар грома, и бабушка быстро поднялась на ноги. Я думаю, что ей хотелось как можно скорее уйти от меня.
– Будет буря. Я должна распорядиться насчет окон. А тебе следует поразмыслить над тем, что я сказала.
Она направилась к двери, но тут же остановилась: из холла вошел Элден. Брови его были, по обыкновению, насуплены, так что глаз из-под них почти не было видно.
– И долго ты там стоял и подслушивал? – спросила бабушка.
Он ответил ей похожей на гримасу улыбкой и не дал прямого ответа на вопрос.
– Мисс Фрици куда-то исчезла. Она услала Кейт зачем-то на кухню, а сама улизнула из свой спальни. Я ходил искать ее в комнатах доктора, но там ее нет. Крис говорит, он слышал, как хлопнула входная дверь, так что он думает, она вышла из дома. Кейт сейчас занята поисками.
– Так иди и помоги ей! – резко сказала бабушка. – Начинается буря, ее нельзя оставлять одну в лесу.
Элден поспешно вышел, и дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что нетрудно было догадаться, как он был раздражен.
Бабушка снова обратилась ко мне:
– Он стоял там, под окном, и слушал. Он, знаешь ли, частенько это делает. Мы ничего такого не говорили?..
– По-моему, нет. Во всяком случае, ничего такого, чего он бы еще не знал.
Она протянула ко мне руку.
– Подойди сюда, Малинда. Теперь между нами игра идет в открытую, не так ли? То, что ты сюда приехала, – это хорошо. Ты в некоторых проявлениях похожа на меня, но в гораздо большей степени ты совершенно самостоятельная личность. Когда Арвилла попала в беду, она рассыпалась на куски. Я ожесточилась. Думаю, что с тобой не произойдет ни того, ни другого. В тебе много черт, унаследованных от Диа, и это тебя спасет.
Мне впервые захотелось ее обнять, но я не решилась. Я знала, что она воспротивится любому проявлению подобной мягкотелости. Она покинула меня, оставив позади лишь шорох своего красного платья, – торопилась в свои покои, чтобы закрыть окна.
Я задержалась, чтобы закрыть окна в комнате для приема гостей, а затем вышла через парадную дверь и остановилась на ступеньках. Вокруг меня кружились в каком-то диком танце сорванные ветром листья, на дорогах поднимались воронки пыли. Сверкали молнии, но гроза была еще довольно далеко от нас.
"Надо помочь поискать тетю Фрици", – подумала я, и, сбежав со ступенек, направилась к боковой стене дома, чувствуя, как ветер толкает меня в спину. Подойдя к тому месту, я остановилась, пораженная, и попробовала внутренне собраться с силами.
Уэйн уже вернулся домой. Он стоял на боковой лужайке и следил за молниями, с треском вспыхивавшими над каменистой вершиной горы. Он не мог расслышать мои шаги за раскатами грома и воем ветра, но что-то все же заставило его обернуться и посмотреть в мою сторону. Я сразу почувствовала огромное расстояние, пролегшее между нами. Это было делом рук моей бабушки. Но я не могла с этим смириться, и я направилась к нему, преодолевая дувший мне в лицо ветер. Он настороженно следил за мной и заговорил только когда я подошла совсем близко.
– Ваша бабушка говорит, что намерена изменить свое завещание и оставить все вам. Наверное, она уже успела вам об этом сообщить?
Значит, она и Уэйну преподнесла эту ложь! Правда была попросту чужда этой женщине. Но я не должна позволять себе сердиться. Ни при Уэйне, ни при бабушке. Несмотря на все то, что она сделала, несмотря на то, как он холодно, откуда-то издали смотрел на меня, я должна каким-то образом ухитриться сохранить в себе нежность, любовь и остаться настолько честной, насколько была способна. Я должна понять, что нас развела друг от друга и встала между нами его собственная боль и та тяжкая правда, которую сообщила ему бабушка. На самом деле все это не имело никакого отношения к Уэйну и ко мне. Все эти вещи касались прошлого, которое должно быть до конца высвечено, а после этого – предано забвению.
– Бабушка Джулия блефует, – сообщила я ему. – Что бы она ни говорила, меня это ни в коей мере не касается. Силверхилл перейдет к Джеральду, и ни к кому другому. Я только хочу сделать все, что может как-то помочь тете Фрици. И в этом я должна положиться на вас.
Он шагнул ко мне.
– Джулия рассказала вам все? О моем отце? О ребенке Фрици?
Я кивнула.
– Отчасти. То, чего она мне не сказала, я узнала от Кейт. Уэйн, почему при таких обстоятельствах вы продолжали оставаться здесь? Почему после смерти вашей жены вы вернулись сюда?
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.
– Я должен заплатить долг. Что-то сделать, чтобы возместить вред, причиненный моим отцом, что-то расчистить ради Криса. И кроме того, последние два года Джулия нуждалась во мне. Дело в том, что она умирает. Я делал что мог, и кроме того, помогал приглядывать за Фрици.
– И тем не менее вы отсылаете Фрици отсюда?
– Ради ее же блага. Может быть, даже ради ее безопасности. После того как ваша бабушка рассказала мне всю историю, я понял, что Фрици нельзя оставаться под этой крышей.
– Нельзя оставаться! – начала было я и вдруг вспомнила. – Уэйн, она сейчас куда-то пропала! Она выбралась из своей комнаты и убежала. Ее разыскивают Элден и Кейт.
Выражение его глаз ясно дало мне понять, что опасность была весьма реальной.
– Я пойду на чердак, – сразу же сказал он. – Там есть маленькая комнатушка Кейт. А вы ищите внизу – всюду. Ее необходимо как можно скорее найти.
Я заразилась его тревогой. Мне никогда не приходило в голову, что Фрици грозит какая-то реальная опасность, так же как не верила в то, что сама она может быть опасной. По правде говоря, я не понимала, как это могло быть. Все, что она знала, выплыло наружу. То есть все, кроме правды, касающейся Элдена, – а ее она знать не могла. "Элден! – думала я, – Элден, который не пожелает, чтобы Фрици оказалась его матерью".
Мы с Уэйном одновременно кинулись к входной двери в тот самый момент, когда сверкнула молния и раздался оглушительный удар грома. Когда Уэйн растворил дверь, все лампы в доме замигали, на секунду вспыхнули ярче и погасли. Внутри нас встретили темный холл и темная лестница. Уэйн тут же пошел наверх, на ходу крикнув мне:
– В ящике стола, который стоит в холле, вы найдете свечи. Там есть и медный подсвечник. Идите искать Фрици!
Ощупью я пробралась через холл, наткнулась на стол и с трудом вытащила зацепившийся за что-то ящик. Мои торопливые пальцы нащупали воск, я вытащила высокую свечу, нашла подсвечник и вставила в него свечку. Электричество в Силверхилле гасло нередко, так что в ящике лежали наготове и спички. Я чиркнула спичкой и поднесла ее к фитилю. Жесткое белое волокно было совсем новым, необгоревшим и долго не хотело загораться. Мне показалось, прошло несколько минут, прежде чем вспыхнуло пламя, колебавшееся на сквозняке.
Гроза разыгралась всерьез. Между ударами грома слышны были шумные потоки дождя. Казалось, весь дом наполнился громким лязгом и гулом. Где-то на верхнем этаже я увидела мерцающий свет и поняла, что Уэйн тоже отыскал свечу.
Держа в руке подсвечник, я прошла между пляшущих вокруг теней в галерею. Я не верила, что тетя Фрици была где-то вне дома. Какое-то внутреннее чувство, подсказанное состраданием и пониманием, подсказывало мне, где она может быть. Одержимая горем, она наверняка побежит в оранжерею.
Глава XII
Открыв дверь, я сошла по ступенькам вниз и вошла в зал зеркал, в мир, полный смятения. В длинной комнате ярко сверкали сотни – нет, тысячи! – свечей, отражаясь снова и снова в зеркалах и окнах; они шагали бесчисленными рядами куда-то в далекую бесконечность. В глубине зеркал можно было насчитать столько же раз повторенные отражения моего желтого платья и длинного красного платья моей бабушки, хотя я не сразу поняла, где именно она находится.
Сверкнула молния, и при ее синем свете пламя свечей померкло. И сразу же стала видна вся галерея с ее бесчисленными горками, стендами и украшениями. Многократно повторенное, все это перемешалось с видневшимися за окнами кусочками сада. Все это запечатлелось в моем пораженном мозгу на какую-то долю секунды и тут же исчезло, вытесненное тьмой и множеством золотых огоньков свечей. Со всех сторон плясали какие-то фантастические блики, не позволявшие ничего как следует рассмотреть. Совершенно сбитая с толку и немного испуганная, я застыла на месте.
– Задуй свою свечу, Малинда! – приказала бабушка. Я видела, как она тоже погасила свою свечу. Тысячи женщин в красном платье исчезли в то же мгновение, как был потушен свет. Я сразу же задула свечу.
Две свечи были погашены, но третья все еще горела на маленьком столике, без конца отражаясь в каждой стеклянной поверхности. Мне показалось, что где-то в темноте галереи движется какая-то неясная фигура и что эта фигура – не бабушка. Во всех зеркалах отразилось какое-то тенеобразное движение, и я предостерегающе окликнула бабушку Джулию.
Она повернулась, и я снова заметила красное свечение ее платья. Но тьма тоже двинулась и превратилась внезапно в тысячу поднятых рук, казавшихся очень белыми на фоне теней. На моих потрясенных от ужаса глазах в воздух поднялась тысяча медных подсвечников – они поднялись не для того, чтобы рассеять тьму, их занесли как орудие для удара. Я опять предостерегающе вскрикнула, но оглушительный удар грома поглотил мой голос, а где-то совсем близко сверкнула молния. Яркий свет ослепил меня. Когда я, моргнув несколько раз, открыла глаза, молния исчезла, и на какое-то мгновение я вообще ничего не могла различить. Если даже удар был нанесен и если бабушка вскрикнула, гром заглушил все звуки.
Необходимо сию же минуту к ней подойти. Надо как-то пробраться через всю эту шумную неразбериху. Но я уже больше не понимала, что было реальным, что – нет. Что было материальным, а что – всего лишь отражением. Я не имела понятия, в каком направлении двигаться. Мной овладело пугающее чувство какого-то нелепого кошмара. Меня окружали со всех сторон красота – и зло! – галереи.
– Бабушка! – снова крикнула я и вслепую сделала шаг вперед. Тут же поняла, что заблудилась. Мое колено ударилось о табуретку, которая упала набок вместе со всем тем, что на ней стояло. В это же время движущаяся тень встала между мной и тем дальним пламенем свечи – настоящим пламенем. Сернистый запах грозы был запахом опасности, и я почувствовала, что по моим жилам течет обратившийся в жидкость страх.
Я не решалась больше вскрикивать. Я должна добраться до бабушки Джулии, но мне надо избежать того, чтобы слепо подставить себя под то самое оружие, которое свалило ее с ног. Я отбросила свой подсвечник в сторону и слышала, как он со звоном ударился о треснувшее стекло. Я надеялась, что этот звук собьет с пути атакующую тень. Но когда я снова двинулась вперед, носик моей туфли ударился о валявшуюся на ковре канистру, которая сразу же зазвенела. Какое-то мгновение я чувствовала, что кто-то находится очень близко. Я услышала, как кто-то внезапно шумно втянул в себя воздух. Моей руки коснулись растопыренные пальцы. Я инстинктивно упала на колени и, ничего не видя перед собой, поползла по ковру куда-то в сторону, пока не ударилась плечом о стену.
Мне надо было найти бабушку Джулию, хотя теперь я понимала, что охотятся именно за мной. Отличить реальный путь к спасению от иллюзорного было невозможно. Со всех сторон были двери и окна – и зеркала, отражавшие их. Отчаянным усилием я поднялась на ноги и почувствовала за своей спиной холодное стекло.
Стекло – опять стекло! О, этот проклятый зеркальный зал! Охваченная слепой паникой, я повернулась в ту сторону, где, как я надеялась, находился свободный проход, но вместо этого мой висок ударился о ледяную, твердую как алмаз поверхность – стекло! Я была оглушена этим ударом и почувствовала, что горло мое сжимает беззвучный страх. Отчаянно шаря вокруг, я вдруг нащупала какую-то ручку. Это была дверь с зеркальной панелью. Единственное, чем я могла помочь моей бабушке, – это спастись от грозившей мне опасности. Перед тем как снова сверкнула молния, я повернула ручку, протиснулась через дверь и постаралась как можно тише закрыть ее за собой.
Я добралась до темного прохода в оранжерею и побежала по нему, затем толкнула всем телом внутреннюю дверь, зная, что скоро за мной начнется погоня и что, сколько бы я ни кричала, за раскатами грома никто ничего не услышит. Внутренняя дверь поддалась, меня охватило влажное тепло и знакомый смрадный запах растений. Здесь не было никаких зеркал, а лишь обыкновенные бесхитростные стеклянные панели, то и дело освещавшиеся вспышками молний. Теперь я могла найти между растениями место, где можно было спрятаться.
Кто-то рядом со мной издал леденящий душу крик: "Караул! Убивают!" – но даже это не могло меня остановить. Что-то пролетело мимо моего лица, так близко, что я ощутила трепетание крохотных крыльев. Это был не попугай, а какая-то маленькая птичка, почему-то очутившаяся на свободе. У меня не было времени раздумывать над тем, как она могла выбраться из клетки. Частые вспышки молнии, видные через стеклянный купол, освещали путь, и я быстро побежала по дорожке. Я чувствовала себя почти что под открытым небом, хотя и оставалась недосягаемой для дождя и ветра, шумевших снаружи.
Теперь я различала и другие звуки – странные дикие звуки, которые издавали перепуганные птицы. Их голоса перекрывал пронзительный предостерегающий крик макао. На этот раз ситуация была резко отличной от той, что я застала в прошлый раз. Это не были рассерженные птицы, потревоженные моим вторжением. Эти птицы были охвачены таким сильным страхом, как и я. Я поняла, что происходит, лишь тогда, когда достигла пруда с рыбками – центра всей оранжереи.
Птицы были выпущены на свободу! Не одна-две, а все, сколько их было. Дверцы клеток, стоявших и висевших повсюду, были открыты – я заметила это при свете молнии. За исключением нескольких птичек, цеплявшихся за свои жердочки, так как они были слишком напуганы, чтобы вылететь наружу, вокруг меня мелькали, сверкая при вспышках молний ярким опереньем, канарейки, попугаи, зяблики и другие пернатые. Их были сотни, охваченных смертельным страхом птиц. Они боялись своей собственной свободы в этом неустойчивом мире.
Птицы летали на свободе, но испугали меня не птицы, а сознание: был человек, решивший выпустить их из клеток. Человек, чей рассудок направлял руку с высоко поднятым подсвечником.
С той же внезапностью, с какой буря разразилась, раскаты грома стихли, молния исчезла, оставив позади себя тьму. Ничего не видя в темноте, птицы прекратили свою безумную суетню, но их испуганные голоса продолжали оглашать окрестности. Они взывали о помощи – то есть делали то, что я не решалась себе позволить. Да и кто бы меня услышал?
Я знала, что мне надо найти укромное местечко, где можно спрятаться. Меня еще не перестали преследовать. В темноте я не могла определить, где начинается кромка пруда. Осторожно продвигаясь шаг за шагом вперед, я наконец уперлась ногой в невысокий бордюр ограды.
Электричество вновь зажглось совершенно внезапно. Все лампы в оранжерее засияли одновременно, и в окружавшем меня зеленом мире птицы снова начали летать туда-сюда, спасаясь от неведомой опасности. Я не радовалась ослепляющему свету, но по крайней мере теперь я видела, куда мне идти. Идя по тропинке, огибающей пруд, я старалась отдалиться от двери, ведущей в галерею. Только дойдя до дальнего конца пруда, я остановилась, чтобы оглянуться. И тут я увидела ее!
Она стояла на том месте, где выбралась из зеленых зарослей, и смотрела неподвижными взглядом не на меня, а на порхающих и проносящихся мимо нее птиц. Лицо ее было радостно оживлено, а в одной руке она сжимала маленькое белое платьице, над которым ранее распевала тихую колыбельную.
– Я сделала то, чего так хотел Элден! – воскликнула она. – Я выпустила их всех на волю! Я открыла дверцы всех клеток!
Бабушка была права. Фрици перешла последнюю черту и свихнулась окончательно. Шаг за шагом я начала пятиться назад, к дорожке, но она сразу же заметила мое движение.
– Не уходи, – сказала она более спокойным голосом. – Останься со мной, Малли. Останься там, где ты сейчас стоишь. Я к тебе подойду.
Я не решалась упоминать о бабушке Джулии, но попыталась словами как-то задержать ее.
– Зачем вы выпустили птиц из клеток?
Она улыбнулась почти разумной улыбкой и начала приближаться ко мне, огибая пруд.
– Потому что они мне больше не нужны. Теперь я могу их отпустить. Ведь на самом деле они были всего лишь заменой. Малли, у меня есть ребенок.
– Нет, – возразила я. – Это было очень давно, тетя Фрици. Теперь никакого ребенка нет.
Но улыбка не сошла с ее лица.
– О, это-то я знаю. Она отняла его у меня. Моя мать. Этого я ей никогда не прощу – никогда! Конечно, сейчас он уже взрослый, но все равно он – мой сын.
Мне надо было каким-то образом сделать так, чтобы она продолжала говорить и забыла, ради чего пришла сюда. Надо, чтобы она не вспомнила, что я была рядом с ней там, в галерее.
– А как вы его найдете? – спросила я. – Как вы узнаете, где он находится?
– Да я уже знаю, – сказала она и подняла повыше детское платьице, расправив его. – Я знаю вот из-за этой штуки. Бедная крошка! Быть отнятым у матери, которая любила бы его больше, чем кто-либо способен был когда-нибудь полюбить.
Со стороны галереи послышался голос, и я впервые вздохнула спокойно. Помощь была на подходе. Мне незачем продолжать здесь стоять и пытаться удержать Фрици словами.
– Арвилла! Арвилла! Где ты? – Тетя Нина торопливо бежала по дорожке. На лице ее застыла маска тревоги, смешанной с ужасом.
Фрици повернулась, чтобы посмотреть на нее, а потом поспешно кинулась в мою сторону. Тетя Нина предостерегающе вскрикнула:
– Не подпускайте ее к себе! Она окончательно сошла с ума. Она убила свою мать. Когда зажегся свет, я увидела маму Джулию лежащей на полу. Я вызвала Уэйна, но уже поздно. Мама Джулия скончалась. Берегитесь, Малинда, она очень опасна!
Я и так уже пятилась назад, но Фрици позабыла обо мне и резко повернулась к тете Нине, размахивая белым платьицем.
– Да, я опасна. Для вас! Я все вспомнила. Я знаю о том, что все вы со мной сделали. Тайна скоро выйдет наружу. Это вы убили мою бедную больную птичку, рассчитывая, что обвинят в этом меня, а Малли будет слишком напугана, чтобы остаться здесь. Это вы хотели увезти меня из дому, вы хотели, чтобы Малинда уехала. Теперь я про вас все знаю!
Внезапно наступила минута полнейшей тишины. Даже птицы прекратили свой крик – может быть, оттого, что услышали знакомый голос Фрици. Тяжелое, удушающее тепло словно пригибало меня к земле, трудно было даже дышать. Мы молча стояли – все трое, но мое недоуменное внимание было приковано к тете Фрици. Я ясно видела происшедшую в ней перемену. Ее лицо уже не выражало дикого, радостного возбуждения. Если раньше она и испытала что-то вроде эмоционального всплеска, теперь он улегся, начали успокаиваться и птицы. С лица ее исчезло выражение, которое часто бывало каким-то неуместно молодым и наивным. Теперь она была исполнена какого-то нового достоинства и спокойного мужества.
Нина двигалась с молниеносной скоростью. Она бегом обогнула пруд и набросилась на Фрици. Вырвав из ее рук белое платьице, она швырнула его в воду. В своем черно-сером платье она напоминала тень, живущую какой-то своей жизнью. Это была та же тень, что отчаянно металась в галерее, тысячи раз отраженная в зеркалах. Когда она протянула руку к стеклянной вазе, стоявшей на столе, я быстро встала между ней и тетей Фрици.
Нина с каким-то внезапным восторгом перекинулась на меня, словно бы радуясь смене противника. Она подняла вверх вазу, но я успела схватить ее за руку. Удар, который она нанесла мне, оцарапал мое плечо, но в основном пришелся мимо цели. Я вырвала стекло из ее рук и услышала, как оно со звоном разбилось о кирпич. Совсем так, как та, другая ваза много лет назад! На какие-то мгновения я заколебалась, и ее жилистые руки сразу же обвились вокруг меня, она вцепилась мне в горло, и тетя Фрици во весь голос начала звать Уэйна.
Откуда-то послышались торопливые шаги, а минуту спустя он был уже тут. Оторвав Нину от меня, он скрутил ей руки. Тяжело дыша, я сделала несколько шагов назад. Через минуту она перестала сопротивляться, обмякнув в руках Уэйна. Повернув голову, она посмотрела на него почти послушным взглядом.
– На самом-то деле все это уже не важно, – сказала она. – Джеральд теперь в безопасности. Джулия мертва. Она уже никогда не изменит свое завещание, чтобы оставить все Малинде. Я давно хотела с ней расквитаться. Отпустите меня, Уэйн. Мне совершенно все равно, что со мной будет.
Он не пытался больше ее удерживать. Высвободившись из его рук, она направилась к галерее – какая-то странно озабоченная, маленькая женщина, двигавшаяся с таким видом, будто ей еще оставалось сделать что-то важное.
Я не могла позволить ей уйти так просто.
– Уэйн, это Нина убила бабушку.
– Я знаю, – сказал он коротко. – Но больше ей некуда идти, как вы считаете?
Тетя Фрици не обращала на нас внимания. Став возле пруда на колени, она начала искать платьице, вытащила его и принялась выжимать.
Уэйн подошел и слегка дотронулся до моей руки.
– Она вас не поранила?
Я покачала головой. Меня начала охватывать дрожь, как бывало когда-то, и мне не хотелось, чтобы он это заметил.
Тетя Фрици протянула мне платьице.
– Посмотри, дорогая, я сшила это для него, когда он был грудным младенцем. Боюсь, что для него будет страшным ударом, когда он узнает, что я – его мать. Но теперь ему необходимо это узнать. Ты согласна со мной, дорогая?
Я взяла у нее платьице просто для того, чтобы было чем занять руки, и расправила его. Оно имело какой-то странный, ни на что не похожий покрой. Один рукав был нормальной длины, а другой представлял собой что-то вроде круглой ермолки.
– Но в таком случае вы сшили это платьице для Джеральда, – сказала я.
Она кивнула.
– Да, для моего сына, Джеральда. А теперь мне надо его разыскать и показать это платьице. Я должна сказать ему правду.
Я ахнула и повернулась к Уэйну, но по его виду было ясно, что он уже знает обо всем.
– Так ли это необходимо? – мрачным тоном спросил Уэйн.
Я могла лишь удивленно переводить глаза с одного на другую.
Фрици улыбнулась с какой-то новой для нее убежденностью.
– Конечно, необходимо! Вся беда с самого начала была в том, что правду не говорили, пытались ее скрыть с помощью разного рода обмана! Пора положить этому конец. Даже если он возненавидит меня, надо с этим покончить.
Она прошла мимо нас, обогнула пруд, и нам с Уэйном не осталось ничего другого, как последовать за ней. На противоположной стороне пруда она на минутку остановилась, чтобы посмотреть на раскрытые клетки и на птиц, сидящих между растениями.
– Скоро вам придется вернуться обратно, мои дорогие, – сказала она. – Там вам будет лучше. Вы ведь не дикие птицы. Но не грустите. Я позабочусь о вашей безопасности – это мой долг.
Она подошла к двери в галерею, и вслед за ней мы вошли в освещенный золотистым светом зеркальный зал. Посреди сокровищ галереи на полу лежала бабушка Джулия. Ее лицо и красное платье были прикрыты простыней. Я увидела на ковре тяжелый испанский медный подсвечник и содрогнулась. Неужто Диа некогда купил где-нибудь в Севилье этот подсвечник?
Джеральд стоял рядом с телом и как-то недоверчиво смотрел на бабушку. Позади него стояла Кейт Салуэй.
Когда мы вошли в галерею, из главного здания появился Элден, и я поглядела на него новыми глазами. Элден был всего лишь Элденом и никогда не был никем иным.
– Я позвонил доктору, – сказал он, обращаясь к Уэйну. – Они сейчас же приедут из Шелби.
Уэйн поблагодарил его, но Фрици не видела никого, кроме Джеральда. Она хотела сразу же к нему подойти, если бы Уэйн не преградил ей дорогу.
– Подождите, – сказал он, а затем, обращаясь к Элдену, попросил:
– Вы не могли бы сходить за миссис Ниной? Элден, как видно, понял какой-то скрытый смысл, заключенный в этой просьбе. Он не спросил, куда она могла пойти, а сразу же направился назад, в дом.
Мы стояли молча, пока не услышали, как хлопнула парадная дверь. Только после этого Уэйн отпустил руку тети Фрици. Она подошла к Джеральду, держа в руках маленькое платьице, с которого все еще капала вода.
– Джеральд, – начала она добрым, но в то же время немного испуганным голосом. – Джеральд, мне… мне надо сказать тебе кое-что.
Кейт еще ближе подошла к Джеральду, он повернулся к ней с каким-то вопросительным выражением на лице. Видно было, что он оглушен и просто не в состоянии говорить. Кейт ответила за него.
– Я уже сказала ему, – сообщила она Фрици. – Малли убедила меня в том, что он должен знать правду.
Тетя Фрици ждала, жадно вглядываясь в его лицо, но не задавая никаких вопросов. Я подумала: если Джеральд нанесет ей сейчас удар, я этого не вынесу; мне отчаянно хотелось что-то сделать, чтобы помешать ему заговорить и нанести ей жестокий удар какими-нибудь беспощадными словами.
Его молчание побудило тетю Фрици разразиться нервическим потоком слов.
– Я… я хочу рассказать тебе о твоем отце, когда для этого будет время. Джеральд, он никогда не был таким, каким они его изображают. Они его никогда не знали, а я знала. Я хочу все тебе рассказать!
Джеральд впервые посмотрел ей прямо в глаза, и я увидела на его лице нечто такое, чего никогда не видела прежде. Джеральд Горэм испытывал стыд. Он увидел устремленный на него взгляд Фрици – взгляд робкий и все же исполненный любви, – и, вспомнив все обиды, которые он ей причинил, устыдился.
– Да, – спокойно произнес он. – Ты должна рассказать мне все, что можешь. Мне надо как-то сжиться с новой ситуацией. Ты должна будешь мне в этом помочь.
Тетя Фрици сжимала и разжимала руки.
– Мы поможем друг другу. Я, знаешь, не такая мать, как Нина. У меня нет опыта. И кроме того, я… я никогда не играла в теннис.
На лице Джеральда мелькнуло что-то вроде улыбки. Они обменялись какими-то непонятными взглядами. Это не был взгляд, какими обмениваются мать и сын, скорее, он походил на взгляд двух незнакомцев – мужчины и женщины, оценивающих друг друга и, быть может, способных обрести взаимное понимание и уважение.
Молчание нарушила Кейт.
– А как насчет Элдена? – спросила она Уэйна. – Я знаю, почему вы его услали. По-моему, вы поступили правильно. Обязательно ли моему брату знать обо всем этом?
Я помню, как она страшилась того, что Элден узнает правду. Ее страх сбил меня тогда с толку – она боялась того, как Элден воспользуется этим новым знанием, не станет ли он терзать Джеральда, издеваясь над его незаконнорожденностью, не будет ли дразнить его, указывая на то, что по отцу он вовсе не Горэм.
– Я только немного все отсрочил, – сказал Уэйн. – Что будет дальше, зависит от Джеральда. И от вас.
– Ему незачем знать, – торопливо проговорила Кейт, обращаясь к Джеральду. – Я ему никогда не скажу, и…
Стыд, на какое-то время охвативший Джеральда, уступил место иному чувству. Он почти зримо отшатнулся от перспективы дальнейшего подчинения женскому деспотизму.
– Я сам ему расскажу, – заявил он.
Кейт не сказала больше ни слова, но в глазах ее засиял какой-то необычный свет.
Тетя Фрици заговорила с откровенным одобрением.
– Молодец! – сказала она. – Давно пора, чтобы этим домом начал править мужчина. Матриархат царил здесь слишком долго.
Уэйн внимательно смотрел на меня.
– Вы дрожите, – вдруг сказал он.
– На этот раз дело не в птицах, – по крайней мере это я могла ему сказать с полной уверенностью. – Я вошла в оранжерею, когда они были на свободе, и напугали меня не птицы. Но произошло так много всего, что я… я просто ничего не понимаю.
– Пока сюда приедут из Шелби, у нас есть время поговорить. Пойдемте со мной, – позвал он.
Он провел меня в комнату для приема гостей, и я села с ним на диван, где еще совсем недавно сидела рядом с бабушкой Джулией. Я слушала его рассказ о том, что произошло много лет назад, когда Генри Горэм привез Фрици домой из Нью-Йорка и бабушка узнала, что ее дочь беременна.
