Текст книги "Подкидыш"

Автор книги: Филиппа Грегори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Веревку принеси, – велел ей Фрейзе, не оборачиваясь. – Нет, лучше две. И позови брата Пьетро.

Сестра Урсула, все еще судорожно глотая и пытаясь подавить тошноту, воскликнула:

– Что, именем Господа, вы тут делаете, госпожа аббатиса? Да отвечайте же! Что вы сотворили с нашей сестрой Августой?

– Ступай, – сказал ей Лука. – И постарайся управиться поскорее.

Ему было слышно, как сестра Урсула, выйдя из мертвецкой, бегом помчалась через конюшенный двор к гостевому домику, стуча сандалиями по камням. И, как только она ушла, аббатиса подняла голову, посмотрела Луке прямо в лицо и промолвила:

– Я все это могу объяснить.

Он кивнул, крепче сжимая в руке кинжал. Ему было совершенно ясно, что увиденную ими сцену ничем объяснить невозможно. Эти закатанные по локоть рукава, эти обнаженные руки, покрытые кровью умершей монахини…

– Я считаю, что сестра Августа была отравлена, – сказала Изольда. – Моя подруга – врач, и она…

– Не может быть, – тихо заметил Фрейзе.

– Да, она врач, – настойчиво повторила аббатиса. – И она… то есть мы с ней решили вскрыть труп, чтобы посмотреть, каким ядом отравили эту несчастную.

– Неправда, они вкушали ее плоть! – дрожащим голосом крикнула с порога сестра Урсула. Она уже успела привести с собой бледного брата Пьетро. – Они вкушали ее плоть, как это делается во время дьявольской мессы! Они пожирали тело сестры Августы! Посмотрите, их руки покрыты ее кровью. Они пили ее кровь! Наша аббатиса вместе со своей рабыней-еретичкой переметнулась на сторону Сатаны и отправляет дьявольскую мессу прямо в святой обители!

Лука вздрогнул и перекрестился. Брат Пьетро шагнул к Ишрак, держа наготове веревку.

– Положи нож и вытяни руки перед собой, – приказал он ей. – Подчинись! Именем Господа я приказываю тебе подчиниться, демон ты, или просто преступница, или же падший ангел!

Не сводя глаз с Фрейзе, Ишрак медленно положила нож возле тела мертвой монахини и вдруг резко метнулась к той двери, что вела в пустое помещение больницы. Быстро миновав его, она выбежала в распахнутую настежь входную дверь. Еще мгновение – и за ней последовала аббатиса. Лука и Фрейзе кинулись за девушками в погоню, но рабыня уже успела достичь главных ворот.

– Закрыть ворота на засов! Остановить воровку! – взревел Лука. Привратница выбежала из своего домика, а он бросился на аббатису, весьма резво мчавшуюся впереди, и в броске повалил ее на землю. Похоже, этим ударом он вышиб у нее из груди весь воздух, и теперь она лежала без движения. В результате падения с головы у нее свалился апостольник, и из-под него на лицо ей хлынула масса густых светлых волос, окутав Луку тревожным ароматом розовой воды.

Рабыня-мавританка к тому времени уже успела добраться до внешних ворот и стала, точно ловкий зверек, взбираться на стену, ставя ногу то на петлю, то на балку, запиравшую ворота. Но Фрейзе удалось схватить ее за босую ногу, а когда она попыталась вывернуться, он подскочил, вцепился в подол ее платья и буквально сдернул ее с ворот. Падая, она грохнулась спиной о булыжную мостовую и даже вскрикнула от боли.

Фрейзе тут же прижал ей руки к бокам и обхватил ее так крепко, что она едва способна была вздохнуть; брат Пьетро тем временем быстро завел ей руки за спину и связал их, а затем связал ей и ноги в щиколотках. После чего он повернулся к аббатисе, которой Лука по-прежнему не давал встать с земли, и они вдвоем поставили ее на ноги, крепко держа за запястья. Густые золотистые волосы рассыпались у нее по плечам, скрывая лицо.

– Позор! – вскричала сестра Урсула. – Она не пострижена!

А Лука просто глаз не мог оторвать от этой красавицы; ведь прежде она скрывала свое лицо, а волосы прятала под апостольником. Если бы не сегодняшнее происшествие, он, наверное, так и не узнал бы, как она выглядит на самом деле. В ярких лучах всходящего солнца она была особенно хороша, и он все смотрел и смотрел на нее, впервые получив возможность по-настоящему увидеть эти синие глаза под темными загнутыми ресницами, этот точеный прямой носик, эти теплые соблазнительные губы. И только когда брат Пьетро принялся связывать перепачканные кровью руки аббатисы, до Луки дошло, сколь эта девушка одновременно ужасна и прекрасна, словно являет собой нечто самое дурное, что только есть между раем и адом: падшего ангела.

– Сестры-мирянки вскоре придут на работу, а монахини начнут возвращаться из церкви, так что мы должны поскорее привести здесь все в порядок, – первой опомнилась сестра Урсула. – Нельзя допустить, чтобы сестры видели такое. Это невероятно их… огорчит… разобьет им сердце… Я должна защитить их от подобного зла. Невозможно, чтобы они застали сестру Августу в таком… растерзанном виде. И этих… этих… – она никак не могла подобрать слово, каким можно было бы назвать аббатису и ее рабыню, – этих дьяволиц, этих посланниц ада они тоже видеть не должны.

– Нет ли какого-нибудь помещения понадежнее, где их можно было бы запереть? – спросил брат Пьетро. – Ведь до того, как они предстанут перед судом, их нужно где-то содержать. Нам придется послать за доном Лукретили. Ведь это он хозяин здешних земель. Вопрос о том, какое наказание понесут эти ведьмы, теперь вне нашей юрисдикции. Они совершили уголовное преступление, которое карается либо виселицей, либо костром; а судить и выносить приговор должен сам дон Лукретили.

– Подвал под привратницкой, – тут же предложила сестра Урсула. – Туда можно спуститься только через люк в полу.

Фрейзе поднял мавританку с земли и вскинул ее на плечо, точно мешок, ибо она была связана по рукам и ногам. А брат Пьетро, взявшись за веревку, которой были связаны руки аббатисы, повел ее к жилищу привратницы. Лука, оставшись наедине с сестрой Урсулой, спросил:

– Как ты поступишь с телом этой несчастной монахини?

– Я попрошу деревенских повитух уложить ее в гроб. Бедная девочка! Я ни за что не допущу, чтобы сестры ее увидели. Я пошлю за нашим священником – пусть благословит то, что осталось от ее бедного тела. Она может пока полежать в церкви, а потом я спрошу у дона Лукретили, нельзя ли перенести ее в их фамильную часовню. В мертвецкой я ее ни за что не оставлю. Как только деревенские женщины снова ее обмоют и облачат, ее нужно перенести подальше отсюда, а потом дать ей упокоиться на освященной земле.

Она вся дрожала и даже слегка покачнулась, словно вот-вот могла упасть в обморок. Лука обнял ее за талию, желая поддержать, и она на мгновение прислонилась к нему и даже положила голову ему на плечо.

– Ты вела себя очень храбро, сестра, – сказал он ей. – Для всех нас это было ужасное испытание, а уж для тебя тем более.

Она подняла на него глаза и вдруг, словно осознав, что нарушает обет – ибо мужчина обнимал ее за талию, а она бессильно к нему прислонялась, – резко от него отодвинулась, и он почувствовал, что сердце ее затрепетало, точно пойманная птица.

– Прости меня, – сказала она. – Я веду себя совершенно недопустимо…

– Ничего, – быстро сказал он. – Это ты должна меня простить. Мне не следовало тебя касаться.

– Это было так ужасно, я потрясена до глубины души… – Голос у нее сорвался, и она не смогла скрыть охватившее ее волнение.

Лука демонстративно заложил руки за спину, показывая этим, что более ни в коем случае к ней не прикоснется.

– Тебе бы нужно немного отдохнуть, – сказал он, понимая всю бессмысленность этого предложения. – Такое зрелище чересчур для любой женщины.

– Я не могу сейчасотдыхать, – надломленным голосом промолвила сестра Урсула. – Я обязана поскорее восстановить здесь порядок. Недопустимо, чтобы сестры стали свидетельницами столь ужасного зрелища и узнали, что тут произошло. Я позову мирянок, и они под моим присмотром все уберут и все приведут в порядок. А потом я встану во главе своих сестер и сумею вывести их на праведный путь; я сумею объяснить им, как сойти с дороги, ведущей во тьму, и устремиться к свету! – Она отряхнула и разгладила свое платье, и Лука явственно услыхал соблазнительный шелест шелковых нижних юбок. Потом она повернулась и быстро пошла прочь, дабы немедленно заняться делом.

Но на пороге больницы вдруг остановилась, оглянулась и успела заметить, что Лука смотрит ей вслед.

– Спасибо тебе, – сказала она с легкой улыбкой. – Ни один мужчина никогда не держал меня в объятиях. Ни одного раза за всю мою предшествующую жизнь! Я рада, ибо узнала, что такое мужская доброта. Я, скорее всего, проживу в этом монастыре, среди сестер нашего ордена, до конца своих дней и, возможно, стану здешней настоятельницей, но я никогда не забуду, как ты был добр ко мне в трудную минуту.

Лука чуть не шагнул к ней, чуть снова не обнял ее, ибо она еще несколько мгновений стояла там, глядя ему прямо в глаза, а потом резко повернулась и исчезла за дверью.

А Лука, глубоко потрясенный, так и остался стоять посреди вымощенного булыжником двора, пока к нему не подошли Фрейзе и Пьетро.

– Надежно ли вы заперли этих преступниц? – спросил у них Лука.

– Да у них там самая настоящая тюрьма! – сказал ему Фрейзе. – Там и цепи есть, в стену вмурованные, и наручники, и кандалы. Брат Пьетро настоял, чтобы мы их обеих в железо заковали, я и надел на них кандалы, точно обе они рабыни.

– В кандалах они пробудут только до приезда дона Лукретили, – защищаясь, пояснил брат Пьетро, – а если бы мы их всего лишь веревками связали, они наверняка сумели бы освободиться. Как бы ты тогда заговорил? И что бы мы тогда делали?

– Снова поймали бы их. Им ведь еще и крышку запертого люка поднять надо было бы, – нашелся Фрейзе и, повернувшись к Луке, сказал: – Там, под надвратной башней, такой округлый подвал, из которого можно выбраться только через люк в потолке, но до потолка им не достать, и через люк они смогут вылезти, только если его открыть и спустить им лестницу. Там и стены-то не просто из камня сложены, а вырублены в скальной породе. Так что наши милые пташки заперты там столь же надежно, как пара мышей в мышеловке. А он все-таки заставил меня их в кандалы заковать, точно пиратов!

И Лука, глянув на клирика, понял, что тот до смерти перепуган загадочной и ужасной природой этих двух женщин, которые кажутся ему воплощением вселенского Зла.

– Ничего, Пьетро, ты поступил правильно, проявив осторожность, – сказал он, желая подбодрить клирика. – Откуда нам знать, каким могуществом обладают эти ведьмы.

– Великий Боже, когда я увидел их руки, по локоть выпачканные в крови!.. И вид у них при этом был самый невинный, точно у детишек за школьной партой! Чем же они все-таки там занимались? Какую дьявольскую работу выполняли? Неужели и впрямь отправляли дьявольскую мессу? Неужели и правда пожирали плоть этой несчастной и пили ее кровь?

– Не знаю, – сказал Лука и невольно прижал руку ко лбу. – Мне и подумать об этом страшно…

– Посмотрел бы ты на себя сейчас! – воскликнул Фрейзе. – Тебе бы в постели лежать следовало! Ты же на ногах еле стоишь! Господь свидетель, я и сам отвратительно себя чувствую, так что пойдем-ка лучше в больницу, тебе отдохнуть надо…

Лука так и отпрянул от него:

– Нет! Только не туда! Туда я больше ни за что не пойду. Отведи меня в мою комнату. Я постараюсь немного поспать, пока не прибудет дон Лукретили. Но как только он появится, сразу же меня разбуди.

* * *

А молодые женщины, оказавшись в подвале, точно саваном окутанном тьмой, чувствовали себя заживо похороненными. Обе тщетно моргали, изо всех сил напрягая зрение, но все было напрасно: они ничего не могли разглядеть в непроницаемом мраке подземелья.

– Я даже тебя не вижу, – со слезами в голосе сказала Изольда.

– А я тебя вижу, – спокойно ответила Ишрак. – И потом, я даже в такой темноте всегда чувствую, если ты рядом.

– Мы должны непременно объясниться с этим следователем. Надо отыскать какой-нибудь предлог, чтобы он согласился с нами побеседовать.

– Это верно.

– Они сейчас пошлют за моим братом, и он предаст нас суду.

Ишрак промолчала.

– Ах, Ишрак, – продолжала Изольда, – мне бы следовало быть уверенной, что Джорджо, мой родной брат, услышит меня и поймет, что он поверит моим словам и освободит нас; но я все чаще прихожу к мысли о том, что он давно уже меня предал. Это ведь он внушил принцу Роберто мысль, что тот может запросто явиться ночью ко мне в спальню; это он не оставил мне иного выбора и вынудил стать настоятельницей монастыря. Что, если все это было вызвано лишь его желанием навсегда изгнать меня из моего родного дома и лишить наследства? Что, если он попросту старался меня уничтожить?

– Вот именно. И у меня нет в этом ни малейших сомнений, – ровным голосом ответила Ишрак. – Ни малейших сомнений!

Некоторое время обе молчали; Изольда мучительно осознавала впервые высказанное ею вслух страшное предположение.

– Как он мог оказаться таким лживым? Таким… подлым?

Звякнули цепи – это Ишрак в темноте молча пожала плечами.

– И что же нам теперь делать? – безнадежным тоном спросила Изольда.

– Тише…

– Тише? Но почему? Чем это ты занята?

– Тише. Я формулирую свое желание…

– Ишрак… нам нужен конкретный план! Твое желание не спасет нас.

– И все же позволь мне его сформулировать. Это чрезвычайно глубокое и сильное желание. И оно, возможно, нам поможет.

* * *

Лука думал, что будет без конца ворочаться, не находя себе места от беспокойства и болей в шее и в плече, но стоило ему скинуть сапоги и коснуться головой подушки, как он провалился в глубокий сон. И почти сразу же к нему пришли странные сны.

Ему снилось, что он снова гонится за аббатисой, и она легко его обгоняет, и земля у него под ногами совсем другая – не булыжная мостовая монастырского двора, а листвяная подстилка в осеннем лесу. Сухие листья шуршали под ногами, и вокруг действительно была осень, но вдруг, оглядевшись, он увидел, что это листья из золота и бежит он среди золотых деревьев. Аббатиса тем временем умчалась далеко вперед, петляя меж деревьев и ловко подныривая под мощные золоченые ветви, и он, собравшись с силами, прибавил скорости и прыжками понесся следом за нею, точно горный лев за убегающей козочкой, и ему удалось ее поймать, крепко обхватить за талию и повалить на землю. Но, падая, она так повернулась у него в руках, что он увидел ее прекрасное лицо, и она так ему улыбалась, словно сгорала от страсти, словно только и ждала того момента, когда он наконец ее обнимет, ляжет подле нее… Ноги Луки плотно прижимались к ее ногам, его молодое крепкое тело льнуло к ее телу, гибкому и стройному; он смотрел ей прямо в глаза, и лица их сблизились, словно для поцелуя, и он почувствовал прикосновение ее густых светлых кудрей и головокружительный аромат розовой воды. Глаза Изольды были темны, так темны, что он удивился, ибо раньше ему казалось, что глаза у нее голубые или ярко-синие, но сейчас, приглядевшись, он заметил, что голубая радужка ее глаз превратилась в тоненький ободок вокруг невероятно расширившегося черного зрачка, и от этого глаза ее казались почти черными. Он вдруг вспомнил выражение «прекрасная дама» и подумал: «Да, она – поистине прекрасная дама!»

« Bella donna», «прекрасная дама» – эти слова, произнесенные на латыни, звучали и звучали у него в ушах, и он вдруг понял, что произносит их голос Ишрак, рабыни-мавританки, и в голосе ее слышится странный чужеземный акцент, и она с невероятной настойчивостью все повторяет: « Bella donna! Лука, послушай! Bella donna!»

Разбудил его скрип осторожно приотворенной двери. Лука резко сел и тут же схватился за голову, ибо виски его пронзила острая боль.

– Не бойся, это всего лишь я, – сказал Фрейзе, наливая из кувшина в кружку подогретое пиво. Все это – и кувшин с пивом, и поднос, нагруженный хлебом, мясом и сыром, – он заботливо притащил в комнату своего «маленького господина».

– Пресвятые отцы! Как хорошо, Фрейзе, что ты меня разбудил! Мне снился совершенно невероятный сон.

– Мне тоже, – сказал Фрейзе. – Всю ночь мне снилось, что я собираю ягоды на живой изгороди, словно цыган какой-то.

– А мне снилась прекрасная женщина и слова bella donna.

И Фрейзе тут же запел:

Ах, белла донна, подари мне любовь… Ах, белла донна, звезды светят нам вновь…

– Что это ты несешь? – удивился Лука, садясь за стол и позволяя слуге расставить перед ним еду.

– Это же просто песня, причем очень даже известная. Разве ты никогда ее в монастыре не слышал?

– Мы же пели только в церкви и только гимны и псалмы, – напомнил ему Лука. – А вовсе не любовные песни на кухне!

– Ну, так или иначе, прошлым летом эту песенку все вокруг напевали: «Bella donna», «Прекрасная дама».

Лука отрезал себе ломоть мяса, откусил приличный кусок, задумчиво его прожевал, сделал три больших глотка пива и с каким-то странным выражением сказал:

– А ведь есть и другое значение слов bella donna, а не только «прекрасная дама». Так еще называется одно неприметное растение, что встречается возле зеленых изгородей.

Фрейзе хлопнул себя по лбу.

– Так ведь это самое растение мне только что и снилось! Мне снилось, что я хожу возле зеленой изгороди и ищу там какие-то черные ягоды; но хотя мне вроде бы нужны были ягоды ежевики, или терна, или хотя бы бузины, я сумел отыскать там только смертоносные ягоды черного паслена… его еще белладонной или «сонной одурью» называют.

Лука вскочил, не выпуская из руки ломоть хлеба.

– Белладонна очень ядовита, – сказал он. – Помнишь, аббатиса говорила, будто им показалось, что ту монахиню отравили. Она еще объясняла, что они вскрыли ей живот, желая выяснить, чем ее накормили…

– Я же говорю, что эту траву не зря «сонной одурью» называют, – сказал Фрейзе. – Ее в застенках людям дают, чтобы им язык развязать. А иногда с ее помощью в пыточной камере людей с ума сводят – она способна самые дикие сны вызывать и видения всякие. А еще она способна… – Фрейзе не договорил, и Лука закончил за него:

– Целый монастырь с ума свести. С ее помощью можно у любой здешней монахини странные видения вызвать, любую из них заставить ходить во сне… видеть или воображать себе самые невероятные вещи… А если белладонны дать слишком много… она человека попросту убьет.

И Фрейзе с Лукой, не говоря больше ни слова, выскочили за дверь и поспешили прямиком в больницу. В центре двора напротив ворот сестры-мирянки складывали две огромные груды дров, явно готовясь к казни – сожжению ведьм на костре. Фрейзе на минутку остановился возле них, а Лука прошел мимо, даже не взглянув на эти страшные приготовления; его куда сильней интересовало то, что происходило сейчас в больнице. Через открытое окно было видно, что те монахини, которые обычно ухаживают за больными, поспешно приводят помещение в порядок. Дверь оказалась, как всегда, распахнута, и Лука вошел, но тут же в изумлении остановился и огляделся.

Там было так чисто и аккуратно прибрано, словно никакого беспорядка и не случалось. Дверь в мертвецкую стояла открытой, тело покойной монахини вынесли, исчезли и свечи с курильницами. Полдюжины кроватей, застеленные грубыми чистыми простынями, были полностью готовы к приему больных, на одной из побеленных стен висело распятие. Лука, совершенно ошеломленный этими преобразованиями, так и стоял на пороге, пока мимо него не прошла какая-то монахиня с кувшином воды, набранной во дворе у колодца. Вылив воду в таз, она опустилась на колени и принялась отмывать пол.

– А куда перенесли тело той сестры, что умерла? – спросил у нее Лука, чувствуя, что голос его звучит слишком громко в этой пустой безмолвной комнате. Монахиня выпрямилась, села на пятки и сказала:

– Она теперь у нас в часовне лежит. Сестра Урсула сама закрыла ее гроб и забила крышку, а потом приказала сестрам бодрствовать у гроба покойной. Если хочешь, я отведу тебя туда – помолись за душу сестры нашей Августы.

Он кивнул. Было нечто сверхъестественное в том, насколько быстро и полно в больнице был восстановлен порядок. Он просто поверить не мог, что не так давно, вломившись в эту дверь, они с Фрейзе буквально охотились за аббатисой и ее рабыней, а перед тем собственными глазами видели, как эти женщины с ножами в окровавленных по локоть руках стоят над вспоротым телом мертвой монахини. И ведь после еще пришлось гнаться за ними через весь двор, а потом он, Лука, сбил аббатису с ног и прижал к земле; а затем они поместили преступниц в каменный подвал без окон и дверей и заковали в цепи…

– Сестра Урсула сказала, что усопшая должна лежать на освященной земле в часовне замка Лукретили, – сообщила Луке монахиня, пока они шли из больницы в монастырскую часовню. – Так что вскоре ее перевезут туда, и до похорон она останется там. А дон Лукретили должен прислать особую повозку, чтобы ее туда переправить, и всю ночь сестры будут бодрствовать возле ее гроба, а потом ее похоронят на нашем монастырском кладбище. Благослови, Господь, ее душу.

Когда они проходили мимо двух пирамид дров, приготовленных для костра, к Луке подошел Фрейзе и сказал, почти не разжимая губ:

– Два костра они готовят. Два костра для двух ведьм. Дон Лукретили уже направляется сюда, чтобы устроить суд и вынести приговор, хотя они, похоже, все и так уже решили и готовятся к казни. Вон уж и столбы в землю вбиты, и костры почти готовы, осталось только сжечь этих ведьм.

Лука в ужасе повернулся к нему:

– Нет!

Фрейзе с мрачным видом пожал плечами.

– Почему же нет? Ведь мы собственными глазами видели, чем эти особы занимались. Нет сомнения: они замешаны в колдовстве и расчленении тела, а может, и в том, что служили мессу самому дьяволу! А все эти преступления караются смертью. Что тут еще скажешь? Хотя эта твоя сестра Урсула времени даром не теряет, это уж точно. Вон как быстро по ее указке два костра сложили, а ведь суд еще и не начинался.

Поджидавшая их монахиня нетерпеливо топталась рядом, и Лука спросил у нее:

– Для чего здесь эти дрова сложены?

– По-моему, их собирались кому-то продать, – неуверенно ответила она. – Сестра Урсула велела сестрам-мирянкам их здесь сложить. Можно я теперь провожу вас в часовню? Мне еще нужно в больнице пол домыть.

– Да, конечно. Извини, что я тебя задержал.

Лука и Фрейзе поспешили следом за монахиней. Миновав трапезную, они по галерее прошли к часовне, и монахиня настежь распахнула тяжелую деревянную дверь. Из часовни доносилось негромкое пение монахинь, бодрствующих у тела усопшей. Моргая, так как после яркого света они плохо видели в полутьме часовни, Лука и Фрейзе медленно прошли по боковому нефу к алтарю и увидели, что все пространство перед алтарем застелено белоснежной тканью, а посреди этого белого поля стоит новенький деревянный гроб с закрытой и накрепко заколоченной крышкой.

Лука поморщился.

– Нам необходимо осмотреть тело, – шепнул он Фрейзе. – Только так мы сможем узнать, была ли она отравлена.

– Тогда уж лучше ты это на себя возьми, – честно признался Фрейзе. – Мне бы не хотелось убеждать эту сестру Урсулу, что я должен открыть освященный гроб, потому что мне якобы какой-то странный сон приснился.

– Но мы должны его открыть и узнать, была она отравлена или нет.

– Она ни за что не допустит, чтобы еще кто-то увидел тело покойницы, – шепотом ответил Фрейзе. – К тому же тело это было ужасающим образом исполосовано ножами. А если те ведьмы и впрямь пожирали плоть несчастной? Ведь бедняжка, спаси, Господи, ее душу, кровью исходить станет, как только ее из гроба вынут! Нет, сестра Урсула ни за что не допустит, чтобы монахини это увидели и обо всем узнали.

– Тогда мы должны получить разрешение на осмотр тела у здешнего священника, – не сдавался Лука. – Пожалуй, и впрямь лучше обратиться к нему, а не к сестре Урсуле. Мы сделаем это в письменном виде. Пьетро напишет, что нам нужно.

Они отступили назад и стали наблюдать за священником, мерно размахивавшим тяжелым серебряным кадилом, от которого, окутывая гроб со всех сторон, исходили струи душистого дыма. Когда воздух стал казаться удушливым от чрезмерной насыщенности благовониями, священник передал кадило одной из монахинь и, приняв у сестры чашу со святой водой, окропил гроб. Затем, подойдя к алтарю и повернувшись спиной ко всем присутствующим, он воздел руки к небесам и стал громко молиться о душе усопшей.

Лука и Фрейзе перекрестились, поклонились алтарю и тихонько выбрались из церкви. И почти сразу же услышали на конюшенном дворе шум, топот множества лошадей и скрип распахиваемых настежь огромных ворот.

– Прибыл дон Лукретили, – догадался Лука и рысью поспешил ему навстречу.

Хозяин здешних земель, великолепного замка и этого аббатства въехал во двор монастыря на огромном боевом коне, который рыл копытом землю так, что из-под его железных подков искры летели. Лука видел, как дон Лукретили, бросив красные кожаные поводья мальчику-пажу, легко спрыгнул с седла, и к дону тут же подошла сестра Урсула. Она низко ему поклонилась и замерла в неподвижности, спрятав руки в длинные рукава своего монашеского одеяния и низко опустив голову, покрытую капюшоном плаща.

Дона Лукретили сопровождало полдюжины слуг, одетых в ливреи, украшенные гербом – мечом, обвитым оливковой ветвью; это означало, что он мирный потомок знатного рыцаря-крестоносца. Затем во двор верхом въехали трое или четверо клерков, имевшие весьма мрачный вид, и за ними последовал главный настоятель аббатства с целой свитой священников.

Когда все они спешились, Лука вышел вперед и поклонился знатному синьору.

– Ты, должно быть, Лука Веро? Я рад, что ты проводишь здесь расследование, – любезно приветствовал его дон Лукретили. – Мое имя Джорджо ди Лукретили, я – хозяин этих земель. А это главный настоятель аббатства. Он вместе со мною будет вершить суд. Насколько я понимаю, ты как раз занят расследованием последних событий?

– Да, это верно, – сказал Лука, – а потому я прошу меня извинить, но в данный момент мне необходимо отыскать своего помощника, брата Пьетро, и мы…

Но благородный дон прервал его:

– Немедленно отыщи помощника следователя, – велел он своему пажу, и тот бегом бросился исполнять поручение, а Джорджо Лукретили снова повернулся к Луке и спросил: – Я слышал, ты арестовал госпожу аббатису и ее рабыню?

– Господи, она же его родная сестра! – еле слышно выдохнул Фрейзе у Луки за спиной. – Только что-то не заметно, чтобы ее арест слишком сильно его огорчил!

– Да, арестовал, – подтвердил Лука, глядя дону Лукретили прямо в глаза. – Но мы это сделали вместе – я, мой помощник брат Пьетро и мой слуга Фрейзе. Нам также помогала сестра Урсула. Затем брат Пьетро и мой слуга поместили обеих женщин в подвал под надвратной башней.

– А суд мы устроим на первом этаже этой башни, – тут же предложил дон Лукретили. – Таким образом, нам нетрудно будет «вызвать» подсудимых – мы просто спустим им лестницу, и они поднимутся к нам. Кроме того, судебное разбирательство лучше проводить подальше от монашеских келий.

– Да, это хорошо, – сказала сестра Урсула. – Чем меньше сестры будут видеть этих преступниц, чем меньше они будут знать о случившемся, тем лучше.

Дон Лукретили согласно кивнул и с достоинством промолвил:

– Это позор для всех нас. Одному Богу известно, как поступил бы на нашем месте мой отец, но мы тем не менее обязаны во всем разобраться. Так что давайте поскорее раз и навсегда покончим с этим делом.

И тут во двор въехали похоронные дроги, влекомые двумя лошадьми, украшенными черным плюмажем. Возница остановил лошадей, а Лукретили пояснил Луке:

– На этой повозке гроб переправят в нашу фамильную часовню. – И он, повернувшись к сестре Урсуле, попросил: – Ты ведь позаботишься, сестра, чтобы гроб погрузили должным образом? А потом мои люди сопроводят его в замок.

Сестра Урсула кивнула и, повернувшись спиной к мужчинам, первой двинулась к надвратной башне, чтобы проследить за тем, как устанавливают длинный стол, стулья и кресло для дона Лукретили. Пока слуги и помощники дона готовили помещение к проведению суда, Лука подошел к Лукретили и тихо, но твердо сказал:

– По всей видимости, нам придется еще раз открыть гроб до того, как сестру Августу увезут отсюда и похоронят. Мне очень жаль, что приходится говорить вам подобные вещи, но я сильно подозреваю, что покойная была отравлена.

– Отравлена?

Лука молча кивнул.

Дон Лукретили в ужасе покачал головой.

– Спаси, Господи, ее душу! Прости, Господи, сестре моей ее прегрешения! Но мы никак не можем открыть гроб прямо здесь: монахинь это чрезвычайно расстроит. Приходите сегодня вечером ко мне в замок, и мы сделаем это в частном порядке у нас в часовне. А пока допросим госпожу аббатису и ее рабыню.

– Они отвечать не станут, – уверенно заявил Лука. – Рабыня клялась, что она немая. Клялась на тех трех языках, на каких я пытался задавать ей вопросы.

Лукретили коротко хохотнул.

– Ничего, я думаю, найдется способ заставить их отвечать. Ты следователь святой инквизиции, ты имеешь право применить дыбу, тиски, кровопускание. В конце концов, это всего лишь молодые женщины, такие же тщеславные и хрупкие, как и все они. Вот увидишь, они ответят на любой вопрос, как только поймут, что признание лучше, чем вывернутые из суставов кости. Они сразу заговорят в полный голос, едва начнут задыхаться под тяжестью тяжелых каменных плит, которые станут класть им на грудь. А я лично обещаю, что моя сестра расскажет все, что угодно, лишь бы ей не прикладывали к лицу пиявок.

Лука побледнел.

– Но я совсем не так веду расследование. Я никогда не… – пробормотал он. – Я никогда не стал бы…

Джорджо Лукретили покровительственным жестом обнял его за плечи и ласково пообещал:

– Я сам это сделаю вместо тебя. А ты будешь бороться за спасение их душ, пока не будет сломлена их злая гордыня, пока они не начнут со слезами во всем признаваться. Я не раз видел, как это делается, и должен сказать, что добиться признания не так уж трудно. В этом отношении ты можешь мне полностью довериться; я подготовлю их к тому, чтобы они непременно дали признательные показания.

– Но я не могу позволить… – задохнулся Лука.

– Помещение готово для проведения суда, господин мой, – сказала сестра Урсула, появляясь в дверях и чуть отступая в сторону. Дон Лукретили без лишних слов вошел туда и уселся за стол, где для него уже было приготовлено огромное кресло, настоящий трон. Старший аббат устроился по левую руку от него, Лука – по правую; брат Пьетро – у противоположного конца длинного стола, а напротив один из клерков, прибывших вместе с доном. Когда все расселись, Джорджо приказал закрыть двери, выходящие на монастырский двор, и Лука успел заметить встревоженное лицо Фрейзе, которому пришлось остаться снаружи.

– Святой отец, благословляете ли вы то судебное разбирательство, которое мы должны провести сегодня? – торжественно спросил дон Лукретили.

И аббат, смиренно опустив глаза и молитвенно сложив руки над выступающим животиком, сказал: