Текст книги "Белая королева"
Автор книги: Филиппа Грегори
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Не надо об этом! – яростно возразила я. – Ты же никогда не проигрывал сражений. И никогда не был побежденным. Через неделю ты снова будешь дома, я уверена.
– Ты права. – Эдуард мрачно улыбнулся. – Я никогда не проигрывал. Но мне никогда не приходилось биться с самим Уориком. И я уже не успею собрать в срок достаточно большое войско. Но все в руках Божьих. Если на то будет Его воля, мы победим.
С этими словами Эдуард вышел.
Была Страстная суббота, канун Пасхи; спускались сумерки, колокола на лондонском соборе медленно, один за другим начали свой перезвон. Столица казалась все еще сонной после пятничных бдений и притихла, словно что-то предчувствуя: если еще недавно здесь было сразу два короля, то теперь не осталось ни одного, поскольку Эдуард вместе со своей маленькой армией взял Генриха в плен и увез с собой. «Если их обоих убьют, что будет с Англией? – думала я. – Что будет с Лондоном? Что будет со мной и моими еще спящими детьми?»
Мы с матерью весь день что-то шили, играли с моими дочерьми и прибирались в наших четырех комнатках. Мы помолились по случаю Страстной субботы, сварили и покрасили пасхальные яйца, потом сходили к мессе и причастились. Если кто-то доносил Уорику обо всех наших действиях, то у этого человека должно было сложиться впечатление, что в нашей семье все спокойно и все мы ощущаем себя вполне уверенно. Но настоящего покоя, увы, в наших душах не было. В сумерки мы с матерью встали у открытого окна, выходившего на реку. Темза протекала прямо под нами, и мать даже ставни настежь распахнула, чтобы лучше слышать ее негромкий плеск, словно река могла прошептать нам нечто важное, какие-то известия об армии Эдуарда, словно могла ответить, сможет ли этот сын Йорка вновь расцвести подобно желтому нарциссу весной, как это с ним уже случилось однажды.
Уорик покинул свою крепость в Ковентри и во главе мощного, обутого в прочные тяжелые сапоги войска двинулся на Лондон, не сомневаясь, что одержит над Эдуардом победу. Сторонники дома Ланкастеров стекались под знамена Уорика, точно овцы на зов пастуха; казалось, пол-Англии уже присоединилось к нему, а вторая половина ждет высадки Маргариты Анжуйской на южном побережье. Тот волшебный ветер, что так долго не выпускал Маргариту из гавани, давно улегся, и теперь мы были совершенно беззащитны.
Эдуард собрал людей в столице и ее пригородах, а затем направился на север, навстречу Уорику. Братья Ричард и Георг все время были с Эдуардом. Их небольшой конный отряд ускакал вперед, оставив пехоту далеко позади и напоминая всем, что армия Йорка во главе со своим королем сражений никогда не проигрывала. Всеобщим любимцем был юный Ричард. Он пользовался доверием даже опытных воинов, хотя ему было всего восемнадцать. Лорд Шрусбери со своим войском безоглядно последовал за Георгом; да и вообще нашлось немало таких, кто готов был ринуться за Георгом в бой, не думая о том, на чьей стороне воюет, и желая лишь поддержать своего сюзерена. Но вся армия Эдуарда в тот момент насчитывала около девяти тысяч человек, не больше. Уильям Гастингс постоянно находился от Эдуарда по правую руку, точно верный пес. Мой брат Энтони следовал в арьергарде, подгоняя отстающих и наблюдая за дорогой, исполненный, как всегда, глубокого скепсиса.
Темнело, пора было разбивать лагерь и устраиваться на ночлег, когда мои сыновья, Ричард и Томас Грей, посланные Эдуардом на разведку, галопом вернулись назад по широкой северной дороге.
– Он здесь, ваша милость! – сообщил Томас. – Уорик здесь, близ Барнета! И с огромным войском. Сохраняя боевой порядок, они расположились на холмистой гряде, которая пересекает эту дорогу с запада на восток. В общем, нам там не пройти. Уорик, видимо, знает, что мы идем: он отлично подготовился к встрече, преградив нам путь.
– Тихо, парень, – предостерег его Гастингс. – Совершенно необязательно ставить в известность всю армию. Сколько их там?
– Я не смог разглядеть. Не знаю. Было уже довольно темно. Но их явно больше, чем нас.
Эдуард и Гастингс обменялись быстрыми озабоченными взглядами.
– И намного больше? – уточнил Гастингс.
Ричард, стоявший чуть поодаль, подошел к брату.
– Раза в два больше, чем нас, сир, – вмешался он. – А может, даже в три.
Гастингс повернулся к моим сыновьям и, наклонившись в седле, тихо сказал:
– И эти сведения тоже держите при себе. – Затем он кивком отпустил юношей и обратился к Эдуарду: – Ну что, отправимся назад, к своим, и дождемся утра? Или, может, вообще в Лондон вернемся? Попытаемся хотя бы Тауэр удержать. Подготовимся к осаде и будем надеяться на подкрепление из Бургундии.
Эдуард покачал головой.
– Нет, мы пойдем вперед.
– Если ребята правы и Уорик действительно занял ту высоту, да еще и войско у него в два раза больше нашего, и он нас давно поджидает…
Гастингс не стал даже заканчивать фразу. Единственный шанс при таком перевесе сил – внезапная атака. Эдуарду вообще была свойственна любовь к стремительному маршу и столь же стремительному штурму, о чем Уорик прекрасно знал. Ведь именно он учил Эдуарда боевым искусствам и хорошо представлял, какие тактические уловки могут последовать со стороны моего мужа. В данном случае выходило, что учителю предстоит сразиться с собственным учеником.
– Мы пойдем вперед, – повторил Эдуард.
– Но через полчаса уже и дороги видно не будет, – возразил Гастингс.
– Вот именно, – подтвердил Эдуард. – И им тоже. Немедленно вели людям передвигаться молча: нам необходимо соблюдать полную тишину. Мне нужно, чтобы мои люди построились в боевом порядке, лицом к врагу, и к рассвету оказались на боевых позициях. А с первым лучом солнца мы ринемся в атаку. Итак, никаких костров, никаких огней и полная тишина. Передай всем, что это мой приказ. Потом я сам всех объеду и со всеми пообщаюсь. А сейчас помни: ни звука!
Георг, Ричард, Гастингс и Энтони тут же отправились вдоль растянувшегося по дороге войска, шепотом передавая распоряжение короля: двигаться дальше в полном молчании и стараться не шуметь, а затем, после соответствующего сигнала, построиться у подножия холмистой гряды лицом к лагерю Уорика. Итак, армия Эдуарда вновь пришла в движение. Быстро смеркалось, но луна еще не взошла, и мгла казалась совершенно непроницаемой; еще недавно видневшаяся на горизонте гряда холмов и флаги над нею полностью растворились во мраке.
– Ничего страшного, – пробормотал Эдуард, словно разговаривая с самим собой, но ехавший рядом Энтони хорошо все слышал. – Если мы лишь с огромным трудом способны различить их наверху, на фоне небес, то они нас и вовсе не заметят, ведь долина прямо-таки тонет в кромешной тьме. А если нам повезет и утром ляжет туман, то враг и после рассвета не узнает, что мы совсем рядом, в долине. Зато они будут нам отлично видны, точно голуби на крыше амбара.
– Неужели ты думаешь, они так и будут дожидаться утра? – спросил Энтони. – Чтобы их сняли, как голубей с крыши амбара?
– Не уверен, – отозвался Эдуард. – Я бы, пожалуй, ждать не стал. Боюсь, что и Уорик не станет.
И словно в подтверждение этих слов где-то рядом взревели пушки; желтые вспышки пламени взорвали ночную тьму, на мгновение осветив огромную армию Уорика, сгрудившуюся прямо над ними, на холме.
– Господь всемогущий! Да их там тысяч двадцать! Вот проклятье! – выругался Эдуард. – Ладно, пусть все по-прежнему хранят полное молчание. И никакого ответного огня! Мы подкрадемся к ним, как кот к мыши. К спящей мыши.
Послышался приглушенный смех – какой-то шутник на слова Эдуарда тихонько пискнул, изображая мышь, – и Энтони с Эдуардом услышали, как по рядам шепотом передают приказ короля.
Снова взревели пушки противника, и к Эдуарду подлетел Ричард на вороном коне, совершенно невидимом во мраке.
– Это ты, брат? – уточнил Ричард. – Господи, темнотища такая, что ничего и разглядеть невозможно! К счастью, пока их выстрелы проходят у нас над головой и ложатся значительно дальше наших позиций, а значит, Уорик понятия не имеет, где мы. Судя по всему, он неправильно рассчитал расстояние и думает, что мы дальше отсюда по крайней мере на полмили.
– Передай людям, пусть по-прежнему хранят тишину, тогда Уорик до утра ничего не поймет, – распорядился Эдуард. – Пусть все лягут и прижмутся к земле – и никаких огней, никаких костров.
Ричард кивнул и снова растворился в темноте. Эдуард жестом подозвал Энтони.
– Возьми своих племянников Ричарда и Томаса, – велел Эдуард, – отъезжайте где-нибудь на милю отсюда, примерно туда, куда их снаряды сейчас ложатся, и разожгите там на расстоянии друг от друга два-три костра, не слишком большие, чтобы казалось, будто мы расположились на ночлег. А потом быстрее оттуда сматывайтесь. Пусть у них будет цель для пальбы. Костры вскоре погаснут, но вы назад ни в коем случае не возвращайтесь и постарайтесь получше где-нибудь спрятаться. Пусть враг считает, что мы еще довольно далеко.
Энтони кивнул и тут же исчез.
Эдуард спрыгнул на землю и подал мальчику-пажу поводья своего жеребца Фьюри.
– Проследи, пусть Фьюри накормят, да не забудь с него седло снять. И удила изо рта вынь, но уздечку оставь и седло держи при себе – на всякий случай, кто его знает, долгой ли будет эта ночь. А пока можешь немного поспать, но учти: за час до рассвета, а может, и раньше конь должен быть в полной боевой готовности.
– Хорошо, сир, – отозвался паренек. – Там как раз раздают корм и воду для лошадей.
– Тогда заодно напомни всем: пусть ведут себя как можно тише. Скажи, что это я распорядился.
Мальчик отвел коня в сторону, а Эдуард обратился к стоявшему рядом Гастингсу:
– Расставь постовых.
И тут вновь взревели пушки, заставляя вздрагивать от оглушительного грохота. Над головой свистели пушечные ядра; там, где эти ядра падали на землю, слышались глухие удары – но значительно южнее того места, где у подножия холма притаилось войско Эдуарда.
– Ну что ж, – усмехнулся Эдуард, – поспать нам сегодня вряд ли удастся, но и они всю ночь явно спать не собираются. Ладно, Уильям, разбуди меня часа в два.
Скинув плащ, Эдуард привычным движением расстелил его на земле, лег, снял шляпу и накрыл ею лицо. Через несколько минут, несмотря на неумолчный рев пушек и грохот падающих ядер, он уже крепко спал. Гастингс с материнской нежностью укрыл короля своим плащом и повернулся к Георгу, Ричарду и Энтони.
– По-моему, каждому из нас лучше стоять на посту часа по два. Согласны? – спросил он. – Я заступлю сейчас, потом разбужу тебя, Ричард, и вы с Георгом проверите состояние людей и кого-то отправите на разведку, после них заступишь ты, Энтони.
Все трое согласно кивнули.
Энтони завернулся в плащ и улегся рядом с королем, но перед этим шепотом уточнил у Гастингса:
– Значит, Георг и Ричард будут дежурить вместе?
– Георгу я доверяю не больше, чем городской шлюхе, – также шепотом пояснил Гастингс. – А вот юному Ричарду даже собственную жизнь доверил бы. Он заставит своего братца держаться нашей стороны, пока мы не начнем сражение и с Божьей помощью не одержим победу.
– А ведь соотношение сил и впрямь опасное, – задумчиво произнес Энтони.
– На моей памяти не было худшего! – воскликнул Гастингс, но, пожалуй, даже весело. – Правда на нашей стороне, и Эдуарду всегда везло в битвах. К тому же сейчас все три сына Йорка снова вместе. Ничего, мы еще вполне можем не только остаться в живых, но и победить!
– Аминь.
Энтони перекрестился и лег спать.
– Да к тому же, – пробормотал себе под нос Гастингс, – нам ничего другого и не остается. Мы можем только победить!
А в это время в нашем убежище в Вестминстере не спали ни я, ни моя мать. Незадолго до рассвета, когда ночь темнее всего, а луна уже закатилась, мать подошла к окну и настежь распахнула створки. Я стояла рядом, и мы обе смотрели на широкую темную реку, протекавшую прямо под нами. Я легко вздохнула, и в холодном ночном воздухе мое дыхание превратилось в маленькое облачко тумана. Мать тоже вздохнула, и уже два туманных облачка, слившись вместе, унеслись прочь. Я выдохнула, потом задышала чаще, и вскоре над рекой стал собираться туман, созданный моим дыханием; серой вуалью он проплывал над черной водой, точно светлая тень на фоне непроницаемой темноты. Моя мать тоже с силой выдохнула, и туман заклубился и потек вниз по реке, окутывая противоположный берег и скрывая даже ночную тьму, даже свет звезд. Потом туман совсем сгустился и стал расползаться холодной волной от реки по улицам Лондона и дальше на северо-запад, по речным долинам, прижимая к земле ночную тьму. И хотя небо уже начинало медленно светлеть, вся земля, казалось, была окутана этим туманом, как саваном. Воины Уорика, проснувшись в этот холодный предрассветный час на холмистой гряде близ Барнета, посмотрели вниз, надеясь разглядеть в долине своих врагов, но ничего не увидели, кроме клубящегося моря тумана. Туман разлегся тяжелыми серыми полосами по всей долине, и за ним совсем не было заметно армии Эдуарда, безмолвно застывшей в предрассветных сумерках у самого подножия холма.
– Возьми Фьюри, – тихо велел Эдуард своему пажу. – Я буду сражаться в пешем строю. Приготовь мне меч и боевой топор.
Остальные соратники короля – Энтони, Георг, Ричард и Уильям Гастингс – стояли с ним рядом в ожидании боя. Занимался новый день – день страшной битвы. Их кони находились в сторонке, оседланные, взнузданные и полностью подготовленные – хотя вслух никто не сказал об этом ни слова – к внезапному бегству в случае неудачи или же к массированной атаке, если все пойдет как надо.
– Ну что, готовы? – спросил Эдуард.
– Мы всегда готовы, – ответил Гастингс.
Эдуард глянул на вершину холма и вдруг воскликнул:
– Господи помилуй, как мы ошиблись!
– Ошиблись?
Туман на мгновение рассеялся, и стало ясно, что в темноте они заняли позицию не точно напротив армии Уорика, а значительно левее и на правом фланге сопротивляться Уорику было попросту некому. Выглядело это так, словно армия Эдуарда, вытянувшаяся цепью, вдруг оказалась укорочена на треть и слишком сдвинута влево. То есть его левофланговым было, собственно, не с кем биться, и они, ринувшись вперед, мгновенно проломили бы слабое сопротивление неприятеля, зато на правом фланге людей у Эдуарда явно недоставало.
– Слишком поздно перегруппировываться, – решил Эдуард. – Да поможет нам Бог, поскольку начинаем мы с ошибки. Ладно, трубите в трубы: время вышло.
Взлетели вверх боевые знамена; флажки, обвисшие от скопившейся в воздухе влаги, затрепетали в тумане, точно внезапно выросший из-под земли лес. Взревели трубы, в предрассветной мгле их голоса казались низкими и глуховатыми. Туман вообще все предметы вокруг делал странными, сбивающими с толку. «В атаку!» – приказал Эдуард, хотя его воины с трудом различали неприятеля, из-за чего на несколько минут воцарилась зловещая тишина, и Эдуарду показалось, что люди, как и он сам, словно придавлены этим плотным влажным туманом, что они продрогли до костей, что их, как и его, тошнит от страха. «В атаку!» – снова скомандовал Эдуард и ринулся вверх по склону холма навстречу армии Уорика, за ним с ревом последовало войско. Сам же Уорик, словно вдруг пробудившись из-за этого шума, пытался, напрягая зрение, хоть что-то разглядеть в серых волнах тумана, но видел лишь неясное мелькание теней. Уорик не был уверен в том, что это действительно вражеская атака, пока армия Йорка во главе с самим Эдуардом, проломившись сквозь туман, как сквозь стену, не обрушилась на его людей подобно чудовищным великанам-гоблинам, явившимся откуда-то из тьмы горных пещер. Эдуард возвышался над всеми, как башня, и яростно вращал над головой боевым топором, круша врагов направо и налево.
Центральная часть войска ланкастерцев была вынуждена отступить под мощным натиском йоркистов, зато они легко сумели прорвать защиту на правом фланге, который оказался фатально незащищенным, и ринулись вниз по склону, точно медведи, давя противника численным превосходством. Воины Йорка бились отчаянно, но на правом фланге их было всего несколько десятков против сотен врагов, и они, подавленные тьмой, туманом и мощью противника, стали отступать. Ланкастерцы гнали их вниз по склону, кололи кинжалами, били дубинками, пинали ногами, рубили им головы и все ближе подбирались к центральной части армии Йорка, к самому ее сердцу. Вот кто-то из йоркистов повернулся и бросился бежать, но не успел сделать и пары шагов, как голову ему раскроил страшный удар булавы. Однако эта первая попытка к бегству породила новые. Вот и еще один воин, видя, что с вершины холма на него летит живая лавина, а товарищей рядом почти не осталось, ринулся вниз, надеясь укрыться в тумане и темноте. За ним последовали и другие. Один из них даже какое-то время двигался с торчавшей из спины шпагой, пронзившей его насквозь. Его товарищ, став свидетелем этой сцены, побелел, швырнул на землю оружие и без оглядки, точно заяц, скакнул куда-то вбок и растаял в тумане. Сопротивление, оказываемое атаковавшим ланкастерцам, все слабело; люди Эдуарда видели у себя за спиной спасительную серую мглу тумана, слышали на холме грозный рев неприятельского войска, уже почуявшего победу, и бросались в этот туман, как в воду. Впрочем, ланкастерцы и сами с трудом различали в этом чудовищном тумане не только друг друга, но даже собственные руки. Однако они уже чувствовали запах крови и страха и, почти не встречая борьбы, продолжали решительно наступать. Оказавшиеся в трагическом меньшинстве йоркисты бросали оружие и в ужасе рассыпались в разные стороны, надеясь укрыться в волнах тумана.
Граф Оксфорд, сражавшийся со своим отрядом на стороне Уорика, тут же взял след этих йоркистов; с улюлюканьем и лаем, точно гончие псы, ланкастерцы понеслись вдогонку йоркистам, пока совсем не перестали что бы то ни было видеть в тумане, а граф все подбадривал их криками, все побуждал продолжать преследование, и вскоре шум битвы растаял в тумане где-то позади, а бежавшие с поля боя йоркисты вдруг исчезли, словно провалились сквозь землю. Только тут граф Оксфорд обнаружил, что его люди заняты уже не погоней за врагом – они расползаются кто куда, устремляясь в сторону Барнета и пивных. Многие уже перешли на неторопливую рысцу, на ходу вытирая шпаги и хвастаясь столь легко одержанной победой. Графу пришлось гнать коня галопом, чтобы перехватить своих людей. Преградив им дорогу, он некоторое время охаживал подданных кнутом, кричал на офицеров и страшно ругался, после чего погнал свой отряд перед собой, пока одному из людей его конь не наступил копытом прямо на грудь. Осыпая своих нерадивых воинов проклятиями, граф наконец остановил их.
– Битва еще не закончена, сукины вы дети! – заорал граф. – Йорки живы – и Эдуард, и этот мальчишка Ричард, и эта сума переметная Георг! А ведь мы поклялись, что сражение закончится только их гибелью. Вперед! Вперед! Ведь вы уже попробовали их крови! Вы видели, как они бегут! Так давайте прикончим их! Вперед, завершим начатое! Подумайте, какая отличная у вас будет добыча! Ведь они и так уже наполовину сдались, они уже проиграли. Надо и остальных заставить столь же позорно бежать! Пусть удирают как зайцы, а мы на это посмотрим! Вперед, ребята! Вперед!
Оксфорду удалось восстановить порядок и убедить людей отправиться назад. Граф развернул свой отряд, когда тот находился примерно на середине пути до Барнета, и снова повел его к эпицентру битвы; его флаг с символом ярких лучей утреннего солнца гордо развевался впереди. Но туман не давал графу как следует сориентироваться. Он отчаянно, но, увы, тщетно стремился воссоединиться с армией Уорика, обещавшего несказанное богатство каждому, кто в том бою будет на его стороне. К сожалению, граф Оксфорд, следуя во главе своего отряда из девятисот человек, даже не догадывался, что в тумане линия фронта растянулась как бы по кругу. Прорыв на правом фланге армии Йорков и стремительное продвижение вперед левого фланга ланкастерцев послужили причиной того, что сражение происходило уже не на склонах холма, а вдоль лондонской дороги, распространившись в оба ее конца.
Эдуард по-прежнему находился в самой гуще битвы, но уже чувствовал, что постепенно сдает позиции, отступая от дороги под усиливающимся натиском людей Уорика. В душу Эдуарда закрадывалось ощущение близкого поражения – ощущение, совершенно для него новое и более всего походившее на страх. Во мраке и тумане ему ничего толком не было видно, но он понимал одно: врагов становится все больше. Один за другим они выныривали из тумана и со всех сторон наступали на Эдуарда, и он продолжал сражаться – почти инстинктивно, точно слепой, – отбивая их натиск. Однако нападающих становилось все больше, они теснили Эдуарда – кто с мечом, кто с боевым топором, а кто и с косой.
И тут Эдуард вспомнил о своей жене и новорожденном сыне, которые ждали его возвращения, сама жизнь которых зависела от того, победит он сейчас или проиграет. Впрочем, на размышления о том, что с ними станется, если он проиграет бой, у него попросту не было времени. Эдуард осознавал, что его люди, так мужественно боровшиеся с ним рядом, начинают постепенно слабеть и отступать под натиском превосходящей их по численности силы противника. Да и сам Эдуард уже устал, вынужденный без передышки махать мечом, рубить, колоть, убивать – иначе он и сам сразу был бы уничтожен. В бешеном напряжении схватки Эдуард успел лишь мельком заметить – это было почти видение, но очень яркое, – как сражается его младший брат Ричард. Тот без устали орудовал мечом и копьем и упорно продвигался вперед, только вперед, и все же казалось, что и у Ричарда правая рука вот-вот бессильно повиснет плетью. Эдуард вдруг представил себе, как Ричард остается один на поле боя, как вынужден отражать бесконечные атаки неприятеля, не имея рядом ни брата, ни друга, и такой гнев вдруг охватил Эдуарда, что он, громогласно взревев: «Йорк! Бог и Йорк!» – с новой силой ринулся вперед.
А тем временем граф Оксфорд, заставив своих бойцов перейти на бег, отдал приказ идти в атаку, поскольку ему показалось, что он видит поле брани. Он рассчитывал вывести свой отряд противнику в тыл и внезапно вынырнуть из тумана, отлично понимая, какой хаос тогда поселится в рядах йоркистов. Пожалуй, рассуждал Оксфорд, это будет не хуже, чем приток свежих сил, явившийся на помощь ланкастерцам, который вызовет у врагов такой же ужас, как если бы они неожиданно угодили в засаду. Отряд графа выскочил из тьмы, размахивая перепачканными кровью мечами и пиками, в тыл сражавшимся – но, увы, это оказались не воины Йорка, а ланкастерцы, которые во время битвы не только спустились с холма, но и развернулись вдоль дороги.
– Предатель! Измена! – пронзительно вскрикнул кто-то из ланкастерцев, получив удар мечом в спину и увидев перед собой графа Оксфорда.
Один из командиров оглянулся на этот возглас, и взору его предстало поистине ужасающее зрелище: с тыла на них наступали новые отряды Йорка! В тумане он, разумеется, не сумел толком рассмотреть их боевое знамя, но был уверен, что заметил на нем символ Йорков – яркое полдневное солнце во всей своей красе. Огромный отряд свежих воинов, гордо размахивая флагом Йорков, мчался прямо на них со стороны Барнета, выставив мечи, размахивая боевыми топорами и копьями, и рты атакующих были разинуты в яростном крике. Знамя Оксфорда с символом лучей восходящего солнца этот командир ошибочно принял за знамя Йорков и решил, что противник обошел ланкастерцев с тыла и начинает яростно их теснить. Надо сказать, эти воины и впрямь бились так, словно им нечего терять; все больше и больше свирепых бойцов выныривало из тумана, и казалось, что натиск этой огромной армии призраков никому сдержать не под силу.
«Поворачивайте! Поворачивайте!» – в панике заорал кто-то, потом кто-то еще крикнул: «Перестраивайтесь! Отходите назад!» И это был правильный приказ, но уж больно панически звучал голос того, кто его отдал. Воины пытались развернуться и отступить от надвигавшегося на них «войска Йорков», но обнаруживали, что с другой стороны их тоже теснит огромное количество Йорков, а проклятый туман не давал им различить знамена своих союзников. Воинам казалось, что они со всех сторон окружены врагами, что под натиском превосходящих сил противника им грозит неминуемая гибель, и в этой суматохе самообладание окончательно им изменило.
Тщетно граф Оксфорд пытался приказами остановить своих людей, сражавшихся с собственной армией. Тщетно он призывал их не отступать и продолжать битву за Ланкастеров. Было уже слишком поздно. Те, кто успел разглядеть знамя Оксфорда с лучами утреннего солнца и самого графа, размахивавшего этим знаменем посреди всей этой неразберихи и громко призывавшего своих воинов к порядку, сочли, что граф прямо во время сражения переметнулся на сторону неприятеля – что, кстати, происходит в жизни не так уж и редко. И те, кто находился от графа достаточно близко, его старинные друзья и соратники, набросились на него, точно разъяренные псы, поскольку человек, ставший предателем во время боя, гораздо хуже врага и заслуживает только смерти. Но большая часть ланкастерцев, окруженная туманом и поверженная в хаос, понимала лишь, что на них неожиданно напали новые отряды неведомых воинов, сотканных из облаков и тумана, что силы эти стремительно продвигаются вперед и число их все множится. Кто знает, сколько еще этих воинов-призраков скрывается во мраке на той стороне дороги? Кто знает, какое войско вдруг поднимется прямо из речных глубин? Какого еще страшного врага этот Эдуард, женатый на ведьме, призовет себе на помощь из рек, ручьев и родников? Ланкастерцы слышали звуки битвы и пронзительные возгласы раненых, но не видели никого из своих лордов и даже командиров своих не могли различить в этом тумане. Ситуация на поле боя постоянно менялась, вокруг все было залито каким-то фантастическим полусветом; невозможно было даже понять, кто в данную минуту сражается рядом с тобой – враг или друг. Ланкастерцы сотнями бросали оружие и спасались бегством, прекрасно осознавая, что в этой войне пленных не будет. А это означало, что проигравшего ждет верная смерть.
Эдуард, прорвавшись в самый центр сражения, колол, рубил и резал, нанося удары направо и налево; рядом с ним Уильям Гастингс с обнаженным мечом в одной руке и с кинжалом в другой громовым голосом ревел: «Победу Йорку! Победу Йорку!» – и его солдаты верили этому кличу; впрочем, верили ему и воины Ланкастеров, на которых из тумана с фланга и с тыла обрушивались все новые и новые силы противника. К тому же ланкастерцы внезапно лишились своего предводителя: Уорик, почувствовав, что пора спасаться, велел пажу подать ему коня, взлетел в седло и галопом поскакал прочь.
Его бегство послужило сигналом к завершению сражения, к тому моменту рассыпавшегося на множество отдельных очагов. «Коня мне! Скорей! – крикнул Эдуард своему пажу. – Давай скорей сюда моего Фьюри!» Уильям Гастингс, подставив скрещенные руки, подсадил, точнее забросил своего короля в седло, затем и сам взлетел на коня и ринулся за своим дорогим другом и повелителем. А следом и все командиры Йорков помчались вдогонку за Уориком, громогласно его проклиная.
Моя мать со вздохом выпрямилась, и я помогла ей закрыть окно. Мы обе бодрствовали всю ночь и были очень бледны.
– Все кончено, – уверенно произнесла мать. – Твой враг мертв. Твой первый и самый опасный враг. Уорику больше не быть «делателем королей». Теперь ему предстоит встреча с иным Королем. Вот пусть и объяснит Царю Небесному, что и зачем он вытворял с нашим бедным королевством здесь, на земле.
– Как думаешь, мои мальчики живы?
– Да, живы, я в этом уверена.
Руки мои судорожно сжались, ногти впились в ладони, точно кошачьи когти.
– А Георг Кларенс? – осведомилась я. – Что ты знаешь о нем? Ну же, мама: он погиб на поле боя?
Мать улыбнулась.
– О нет, Георг, как всегда, на стороне победителя! Эдуард выиграл это сражение, а значит, Георг пока с ним. И тебе, возможно, еще придется простить Георгу гибель твоего отца и брата. А мне – забыть о мести и предоставить ее Господу нашему. Так что Георг, вероятно, проживет еще долго. В конце концов, он ведь родной брат короля. Неужели ты решилась бы убить принца королевской крови? Неужели ты смогла бы уничтожить законного наследника дома Йорков?
Я молча открыла свою шкатулку и вынула почерневший серебряный медальон, украшенный эмалью. Нажав на крохотный замочек, я достала оттуда клочок бумаги, оторванный от предсмертного письма моего отца. На этом клочке моей кровью были написаны имена: Георг, герцог Кларенс, и Ричард Невилл, граф Уорик. Это письмо отец послал моей матери, надеясь на скорый выкуп из плена, у него даже в мыслях не было, что эти двое, которых он хорошо знал чуть ли не с момента их появления на свет, окажутся способны погубить его, движимые одной лишь злобой. Я разорвала бумажку пополам и тот кусочек, где было написано имя Ричарда Невилла, скомкала в ладони. Я и в огонь клочок не бросила – просто швырнула на пол и замела в кучу мусора. Пусть даже имя его обратится в прах! А крохотный остаток отцовского письма с именем Георга я снова сунула в медальон, затем убрала медальон в шкатулку и бесцветным голосом сказала:
– Нет, мама, Георг долго не проживет. Даже если мне самой придется прижать к его лицу подушку и навалиться на нее всем телом, когда он, любимый брат моего мужа, будет в качестве гостя есть и спать в моем доме, находясь под моим покровительством. Нет, долго он не протянет! Не все сыновья дома Йорков неприкосновенны. И уж этого Йорка я непременно увижу мертвым! Даже если он будет сладко спать в своей постели в лондонском Тауэре, вскоре я все равно увижу его труп!
Всего два дня провела я с Эдуардом, когда он вернулся домой после той битвы. За эти два дня мы вновь перебрались в королевские покои Тауэра, поспешно вычищенные и вымытые. Вещи бедного Генриха так и валялись кучей в сторонке, а сам Генрих, этот несчастный безумный король, вернулся в свои старые «палаты» с решетками на окнах; он тут же опять опустился на колени и стал молиться. В эти два дня Эдуард ел так, словно голодал несколько недель подряд, и долго, с наслаждением, точно сама Мелюзина, плескался в глубокой продолговатой ванне. В первую же ночь он грубо овладел мною, взял меня, как солдат проститутку, без малейшей нежности, и тут же крепко заснул. А пробудившись, сразу объявил жителям Лондона, что многочисленные истории о якобы выжившем Уорике не соответствуют действительности, поскольку он, Эдуард, собственными глазами видел его обездвиженное тело. Уорик был убит, когда бежал с поля брани, как последний трус. Эдуард приказал выставить труп Уорика в соборе Святого Павла, чтобы каждый мог удостовериться: великий «делатель королей» мертв.
