Текст книги "Три знака"

Автор книги: Феликс Веселов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Были и другие знаки, но эти остались в душе как основные (почему так, не знаю). В конце 74 года со мной попытались «наладить контакт» нечисть, которую, много позже, в конце 80-х годов газетные и радиотелевизионные недоумки стали «ласково» называть «барабашками». В резкой форме я послал ее, мысленно, «подалее». Конечно, этого было слишком мало, чтобы трезво оценить опасность происходящего вокруг меня и со мной.

Последовали несколько свободных от «барабашек» лет, которые, как сейчас можно предположить, были использованы нечистью для соответствующей «настройки» некоторых людей, среди которых я живу, – вероятно, предрасположенных к такой «настройке».

В конце 77-го года я заметил, что отношение ко мне некоторых соседей заметно изменилось и стало, мягко выражаясь, весьма странным.

В начале 78-ого года я перенес странный инфаркт миокарда, после которого начал «уверенно разваливаться на части»… Вскоре, после моего возвращения из больницы домой, было уже не трудно расшифровать странное поведение некоторых соседей – они перестали скрывать свою ненависть ко мне, которая буквально пылала в них чуть ли не круглосуточно.

В 80-ом они, видимо, решили, что я «разваливаюсь на части» недостаточно быстро, и ненависть их обрела такие формы, что «ни в сказке сказать, ни пером описать»… Приблизительно в это же время опять объявились «барабашки»: начали раздаваться стуки, трески, «дрюки» (иного названия для таких звуков не подберу), появились и другие «феномены»… И все это так уверенно, так неотступно, так нагло, что в течении нескольких лет постепенно (современный человек чаще всего очень «тугодумно» осмысливает такие диковинные события) стало понятно, что эти «стуки», возможно, в купе с другой нечистью, являются «руководящей и направляющей силой» в психике соседей – уж очень ярка стала со временем однотипность и синхронность в поведении соседей и «стукачей»! наглость, неотступность, агрессивность «стукачей – барабашек» я сейчас объясняю именно этим «симбиозом» их и, по – видимому, иной нечестии с людьми (которые с удовольствием продали себя служению зла и стали, так сказать, «бесоносцами»), и с огромными человеческими ресурсами психической (жизненной) энергии, потребными для жизни в «плотном», физическом мире.

Еще через несколько лет, поближе к середине 80-ых, соседи или по меньшей мере некоторые из них , обрели (вероятно эмпирическим путем – без всяких «наук») зловещее умение «дистанционно» вызывать мучительные ощущения (боли и прочее). Другими словами, им стала доступна «черная магия злой мысли» – самая страшная вредящая магия. Ничего этого я в то время не знал. Или представлял очень-очень туманно. Только в 87-ом году мне попалась атеистическая (других тогда еще не было) книжка А. Ю. Григоренко «Разноликая магия» (м., изд-во «Сов. Россия», 1987), в которой автор цитирует стр. 170 – 172) английскую «практикующую колдунью», имеющую многолетний опыт использования «магии мысли». Позже, в 88-ом году, я прочел трилогию М. А. Ладыженского, в которой автор рассказывает всем, по его главам, о « мистике злой силы или мистике демонической». Ладыженский, говоря о «порче через черную магию», цитирует французского врача и известного в XIX веке окультиста Розье: «Я утверждаю – пишет Розье, – что эта часть магии и колдовства – самая значительная, ибо жесткость порчи может грезить многим. Кажется просто невероятным, как свободно иной колдун ввергает в бедствие целую семью по причинам, самым ничтожным. Убежденный в своей неуловимости, он, не задумываясь, несет смерть человеку, вредя ему по незначительному поводу. Я мог бы, – говорит дальше Розье, – привести многочисленные примеры современных фактов, часть которых совершались на моих глазах. Множество случаев очень любопытных и даже трагических совершалось в окрестных местах, где я живу, некоторые из них еще не завершились, ибо борются, чтобы отвратить пагубный конец» (Ладыженский М. В. Темная сила. Пг., 1914, стр. 201: там же указано издание на фр. Языке, которые цитирует автор. Тогда, около середины 80-ых годов, ничего этого я не знал, ориентировался на свое самочувствие.

Первое время, когда я выходил из своей квартиры на улицу (иногда лишь на лестничную клетку), мучительные ощущения прекращались. Но в 85-ом году или в 86-ом некоторые из этих ощущений впервые «поехали со мной» на вокзал и в другой город. Пришлось констатировать, что активно сотрудничающая с соседями нечисть вступила в новую фазу «отношений» со мной.

В 87-ом и 88-ом годах я получил, так сказать, «блестящие экспериментальные (опытные) подтверждения» этого факта. В 87-ом году, перед выходом из дома, получил такой заряд «испорченной (вредоносной) злой энергии», которую проще, но менее «научно» называют «порчей», что еле добрался до знакомых и, теряя сознание, долго «откачивал» себя, пользуясь особым умением, которое приобрел благодаря второму знаку… Еще более «убедительное подтверждение» получил майской ночью в 88-ом году. Эту страшную ночь я не забуду никогда и расскажу о ней в своем месте.

«Боевая диспозиция» означает план расположения войск в боевом порядке для боя.

Какова «диспозиция» ныне?

Несколько лет назад у меня появился молодой друг и соратник (и тем и другим С. К. стал, конечно не сразу). Немного, а иногда и заметно «полегчало»… Но, с другой стороны, ярость сил бесовеких все увеличивается (хотя, казалось бы, «некуда» уж увеличиваться), «их полку» все прибывает, а я слабею: возраст. Да и «фронтовой» жизни без перерывов и отпусков, если считать как в Великую Отечественную, «год за три», – у меня уже под 48 лет!...

Иногда мне кажется, что это не так уж и плохо – продержаться целую «эпоху» (1978 – 1993) против такой «армады», в которой одних лишь «дьяволов в человеческих обличиях» – целая «эскадра» или «эскадрилья» (иногда их бывало и по более, но никогда не было меньше двух «звеньев»)! А сколько было и есть «тонкой», невидимой (вернее, почти невидимой) нечестии?!

Иногда же – в последнее время все чаще – мне кажется, что ошибок, порой грубейших и тяжких, было значительно больше, чем духовных и боевых успехов. Наверное это как-то связано и с тем, что последний период моего (теперь уже нашего) противостояния силам зла совпал по времени с отвратительным лихолетьем, многие главные деятели которые имеют столько общих черт с моими соседями, что я давно уже догадался (после первоначального изумления), что и у тех, и у других – общая «руководящая и направляющая сила». Поэтому я и не удивляюсь, когда какая-нибудь руководящая баронесса при ближайшем рассмотрении оказывается просто старой кинознакомой Манькой – облигацией, а какой-нибудь суперпрезидент оказывается либо заурядным глуповатым лицедеем ( из тех, коих в более здоровые, например, гамлетовские времена дальше лакейской не пускали), либоДуремаром (из числа подручных засекреченного Карабаса – Барабаса), либо вообще из той породы, о которой наши предки жалостливо говорили: «Он, батюшка, болезный – на голову слабоват…». О своих, доморощенных дуремарах я уже не говорю.

Перефразируя древнюю «языческую» поговорку на христианский лад, приходится глядя на свою жизнь, что «Мудрого промысел божий ведет, а упирающегося – тащит». Даже это очень краткая «боевая диспозиция» позволяет читателю догадаться, что все мои попытки выбраться из навязанной мне «фронтовой» жизни оказались неудачными. Действительно, попыток было множество, включая попытки обменять квартиру в конце 70-ых и позже на другие города и внутри города. Все предпринимаемое неминуемо оканчивалось неудачей. Можно ли это как-то объяснить?

Известный православный автор, протоирей Василий Васильевич Зеньковский (1881-†1962) говорит в одной из своих работ, что каждый христианин, «приходя в этот мир», имеет свою задачу, уклониться от выполнения которой трудно, а зачастую просто невозможно! Может быть, невозможность изменить мою «фронтовую» – (Если бы я обременял читателя подробным рассказом о том, какие невероятные обстоятельства и стечения обстоятельств удержали меня в моей квартире (зачем – не знаю), в которой я живу с начала 1958 года, читатель не поверил бы. Я сам, вспоминая, уже не верю, потому что за это время фактически я прожил три совсем разные жизни – и неизменно оказываюсь в этой квартире… Однако факт остается фактом: я живу в этом доме со дня его заселения осенью 1956 года; около года я прожил с соседями в квартире, расположенной рядом ( на одной лестничной клетке), а затем в результате первого маловероятного стечения обстоятельств переселился в ту, где сейчас пишу эту работу.) – жизнь связана с задачей возложенной на меня?

Не во всем согласен с теми работами Зеньковского, которые известны мне. Некоторые его мысли вообще мне чужды.

В. В. Зеньковский пишет:

«… Понятие креста в жизни человека … является ключом к раскрытию того, почему у каждого человека свой путь восстановления общения с Богом, а в месте с тем уясняет нам ту, часто загадочную диалектику в жизненных путях человека, о которой принято говорить как о «судьбе» и о которой так замечательно сказано в книге Иисуса сына Сирахова (4. 17 – 21): «Кто вверится премудрости … она пойдет с ним сначала путями извилистыми, наведет на него страх и боязнь и будет мучить его своим водительством, далеко не уверится в душе его… Но потом она выйдет к нему на прямом пути и обрадует и откроет ему свои тайны»…

В современной религиозно-философской литературе, продолжает В. В. Зеньковский, среди русских особенно возлюбил эту мысль Бердяев, нередко можно встретить идею, что в каждого человека вложена Богом особая задача, и это, конечно, верно. Можно сказать даже решительнее: в жизни человека в его развитии всегда оказывает свое действие некоторый особый фактор, … который направляет в «свою» сторону жизнь человека... У каждого человека есть свой путь к Богу, есть свой дар от Бога, с которым он должен предстать перед Богом. Это и есть, по существу, … понятие «креста», которое имеет, бесспорно, руководящее значение для религиозного понимания людей, их судьбы…

Понятие креста обычно отождествляется со страданиями и трудностями, которыми заполнена жизнь человека. Тут, конечно, много верного, но все тяжко и трудно образует не «сущность» креста, а лишь его проявления… В сплетении внешних и внутренних зигзагов в жизни человека часто бывает нечто иррациональное, непостижимое, а иные судьбы людей можно признать прямо загадочными. …

Но понятие рока не может быть удержано в христианстве… В жизни каждого человека есть высший смысл, который может затемняться нашими грехами, но не может быть ими отменен… Крест каждого человека глубочайше связан с его индивидуальностью, со всей глубиной его, из которой вырастет неповторимое своеобразие каждого человека… В нашем кресте раскрывается, находит себя наша индивидуальность… (Или наоборот: наш крест раскрывается в нашей индивидуальности. – Ф. В.). Надо толковать наш крест как задачу, возложенную на нас Богом (Тогда меру тяжести нашего креста можно толковать как меру нашего уклонения от выполнения этой задачи?! Утверждение автора и это предположение были бы убедительнее, если бы не существовало ответственности индивида не только за свои грехи, но и за грехи родителей, предков (на такую ответственность прямо указывают многие места Ветхого и Нового Заветов) и подобных «условий человеческого существования», которые в сумме очень похожи на «христианскую карму», говоря «восточным языком»… В такой ситуации первоначально ясная картина «выполнения нашей задачи – тяжесть креста» становиться весьма не ясной. Ф. В.). Когда мы озираемся – уже в пожилые годы – на всю жизнь, мы не можем не видеть того, что независимо от наших ошибок и от внешних, не от нас зависящих условий, была в нашей жизни, в нашем созревании какая-то «логика», непостижимая, часто иррациональная, но реальная и неумолимая… Это и есть премудрость, о которой читаем в книге Иисуса сына Сарахова, – ее пути извилисты, ибо наша душа была и есть извилиста, но сквозь эти извилистости наша душа… ищет то, что ей от Бога положено иметь. Но этой внутренней логике ее созревания, нашей душе надлежит проходить разные испытания и трудности… Наследственность, эмпирически формирующийся характер и т. п. осложняют внешне эту диалектику созревания [души], но ее [принципиальная]неустранимость все равно таки или иначе проявится… (В квадратных скобках я вставляю в авторский текст свои поясняющие слова, не изменяющие сильно смысла авторского текста. В более сложных случаях я заключаю мои слова в обычные круглые скобки и заканчиваю их моими инициалами. – Ф. В.)

Тайна человека заключена, таким образом, не в одной лишь структуре человека (образ Божий; связан с человеческой средой; зависимость через тело – По-видимому, через «плотное» («физическое») тело и «тонкие» тела (Ср 1 Кор 15. 40, 44. – Ф. В.) от космоса (Излагая взгляды профессора Казанской Духовной Академии, блистающего, самобытного богослова и философа Виктора Ивановича Несмелова (1863 – †1920), систематизированные в его труде «Наука о человеке» в двух томах (т. 1 – казань, 1898), В. В. Зеньковский пишет: «Личность есть начало вненеприродное, внекосмическое, а потому… невыводимое из природы человека… личность в человеке явно уходит своими корнями в неисследимую метафизическую глубину…», – и продолжает (в следующем разделе): « Но личность через данное ей тело связана и с космосом, дыхание которого через все «поры» входит в человека до такой степени, что человека еще в античную эпоху считали «микрокосмосом»… (Там же, стр. 127, 137), не только в динамике его жизни (существование [в человеке] центра греховности в силу первородного греха. …), но и в задаче, которую данный человек призван решить через свою жизнь, чтобы предстать перед Богом…» (Протоирей Василий Зеньковский, Принципы православной антропологии. – В кН.: Русское зарубежье в год тысячелетия крещения Руси. Сост. М. Назаров. М., изд-во «Столица», 1991, стр. 144 – 148; везде подчеркнуто мною. – Ф. В.).

Мне трудно поверить в то, что каждый христианин имеет скрытую в его сознании (подсознании? надсознании?) задачу, поставленную Богом, и еще труднее – в то, что уклониться от выполнения этой задачи очень нелегко (даже не осознавая ее), ибо, поверив в это, я сделаю для себя совершенно необъяснимой историю христианства и многие другие важнейшие вопросы. – Да и сам Зеньковский, думаю неявно отвечает эту «демократическую» концепцию, когда ссылается на то место книги Иисуса сына Сирахова, в котором священный писатель говорит не о всех людях, а лишь о тех, «кто вверится премудрости Божием»! Но для меня совершенно очевидно, что все, сказанное прот. В. Зеньковским, верно в отношении некоторых христиан, (например тех, которых «тянет» к премудрости Божией), ибо многие факты моей жизни дают мне основание предпологать, что я принадлежу к числу этих «некоторых»… Если честно, то сейчас я должен был бы сказать: «к сожалению (порою – к великому сожалению), я принадлежу к числу «некоторых»». Но как знать, может быть , когда закончится мой земной путь, я изменю свое мнение и буду считать, что к «счастью» (может быть к великому счастью) я принадлежал к числу «некоторых»? как знать…

Цитированное мною место из «Принципов православной антропологии» (науке о человеке) протоирея Василия Зеньковского позволяет каждому из «некоторых» христиан по меньшей мере дважды существенно уточнить свою веру и свой путь к богу, а именно:

1)      По-новому («под новым ракурсом» – РАКУРС – положение рассматриваемого объекта (предмета, явления и др.) в перспективе, т. е. в трехмерном пространстве «физическом» мире или в общем случае (но уже в переносном смысле) – в многомерном пространстве-времени.) увидеть («почувствовать») себя в мире и свои взаимоотношения с Богом;

2)      Приблизиться (может быть, даже существенно приблизиться) к пониманию своей «особой задачи», которую он «призван решить через свою жизнь, чтобы предстать перед Богом», как пишет О. Василий. – Ясно без слов, как я благодарен В. В. Зеньковскому за этот труд его и молюсь за него!

В таком новом освещении моя «боевая диспозиция» не становится более легкой, но она становится значительно более осмысленной! – Рассматривая события, происходящие в моей жизни, особенно с начала 70-х, «в ракурсе», указанном о. Василием Зеньковским, и с учетом человеческой воли, я начинаю серьезно подозревать, какова моя «особая задача, вложенная в меня Богом», и зачем провидению понадобилось удерживать меня в моей квартире более 35 лет!...

Заканчиваю «боевую диспозицию»врезавшимися мне в память и душу «боевым напутствием» великого учителя Церкви Св. Исаака Сирина (Сириянина) (время земной жизни предположительно конец V века начало VI века), «великого наставника, подвижников» – так назвали его Еп. Игнатий (Брянчанинов), автор опубликованных в конце прошлого века и известных доныне «Аскетических опытов») «преподобного отца нашего, истинного учителя молитвы, «действуемой» умом в сердце, и безмолвия – так назвал его знаменитый старец Паисий Величковский(недавно канонизированный Московской патриархией), переводчик творений Св. Исаака с греческого на церковнославянский язык, основоположник «старчества» в российской православной Церкви, в частности в известной Оптиной Пустыни. «Молитва, «действуемая» умом в сердце» – это «высший» вид «умного делания». «безмолвие», о котором говорит О. Паисий, – это «безмолвие ума и сердца – сознания». В слове 60-ом «О различных видах нападений («образах брани») дьявола на тех, которые идут тесным путем, превосходящим сей мир», Св. Исаак Сирин говорит:

«Бог повелевает сопротивляться дьяволу без страха и «хладности», как бы глаголя: «Начни битву («брань»), чтобы победить дьявола, и устремись на него и сразись с ним мужественно…» Ибо если своей волей не предашь себя за благость Божию на смерть физическую («чувственную»), то, ведь, и не своей волей, а по воле Бога умрешь [когда придет твое время]. Если же такова твоя [неизбежная человеческая] участь, то не будь малодушным, прими мужественно временные страдания – и войдешь в славу Божию, если умрешь телесно в подвиге Господнем…» (Святого отца нашего Исаака Сирина… слава духовно-подвижническая», переведенная с греческого старцем Паисием Величковским. Издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни. М., 1854, слово 60-ое, стр. 360; переложение с церковнославянского на современный русский язык – мое. – Ф. В.).

Но дьявол – не человек, на него не «устремишься» с мечом или в БТРе – меч должен быть невидимым, духовным. Поэтому к «боевому напутствию» Св. Исаака Сирина я присоединяю три наставления из книги Иисуса сына Сирахова – из той главы книги, которую цитировал В. В. Зеньковский. Они тоже врезались мне в память и душу. Думаю, что следуя этим и подобным наставлениям священных писателей, непременно обретаешь духовный меч:

«Не удерживай слова, когда оно может помочь» (Сир 4. 27)

«Не подчиняйся человеку глупому и не смотри на сильного» (Сир 4. 31)

«Подвизайся (действуй, работай, трудись, стой. – Ф. В.) за истину до смерти – и Господь Бог поборет за тебя» (Сир 4. 32)

12 сентября 1993 года.

Введение.

1.       Пролог (сентябрь – октябрь 72-ого года)…

Много лет назад.

Не за долго до моего сорокалетия, мне почему то захотелось иметь Библию.

Я был далек, как мне казалось, от всякой религии, хотя убежденным атеистом никогда не был, да и в КПСС никогда не состоял. Просто далек да и все…

В 1950 году я окончил с медалью 10 классов в 1-ой Московской спецшколе ВВС (военно-воздушных сил) и должен был поступить (без вступительных экзаменов, то есть просто продолжить обучение) в Военную авиационную инженерную академию. По-моему, неожиданно для самого себя я решил стать летчиком и отказаться от «причитающего» мне места в академии. Этот поступок произвел впечатление на представителя Борисоглебского училища летчиков-истребителей и он, обругав меня «вдоль и поперек» за «низкую дисциплину» (с которой я, действительно, всегда был не в ладах), увез меня в Борисоглебск. В 53-ем году я закончил «по первому разряду» («красных» дипломов тогда еще не было, потому что не было никаких дипломов) БВАУЛ – Борисоглебское военное авиационное училище летчиков имени В. П. Чкалова; 8 сентября был подписан приказ министра, и я стал 20-летним лейтенантом, летчиком-истребителем. Весь наш «выпуск» был направлен в истребительную авиацию ПВО. По праву»перворазрядника» я выбрал место службы из числа предложенных и оказался в большом, красивом, веселом – вероятно это «издержки» почти юношеского восприятия… Но таким мне запомнился этот город. – студенческом и авиационном, «относительно южном» городе, на заводском аэродроме, расположенном прямо в черте города (на его окраине). Заходя на посадку, четвертый разворот (летчик знает, что это такое) нужно было делать «вокруг» обкома, а затем низко «пройти» над крышей конюшни ипподрома, чтобы сесть точно (читатель может представить, как изощрялись аэродромные остряки)… От «проходных» до центра города – меньше 30 минут на трамвае. Все это «впечатляло» и очень нравилось, однако, вскоре нас выгнали из «большого и веселого»… Во время воздушных стрельб по конусу в совершенно неподходящих метеоусловиях (начальство приехало инспектировать) кто-то умудрился «врубить» несколько снарядов в обком, и «первый»возненавидел наш 172-й краснознаменный ордена Суворова третьей степени Белостокский истребительный авиационный полк (в/ч 29608) – может быть не столько за обстрел обкома (снаряды были не разрывные, и не зажигательные – таковыми по воздушным мишеням вообще не стреляли), сколько за слухи, которые поползли по городу. «Злые авиационные языки» рассказывали «по секрету» то тут, то там, что «первый» залез под письменный стол и телохранители два дня не могли его оттуда «выколупать»…

А прикончил мой родной, боевой, заслуженный полк «большой розовый зад с ушами и в шапке» «пирожок» (этот точный «словесный портрет» составил бывший авиатор-фронтовик и «по совместительству» – крупный и оригинальный математик, дфмн и блестящий писатель). Прикончил в 60-ом году, во время «большого разгона» армии (может быть, отрабатывал «типовую методику» для будущих, т. е. нынешних «розовых с ушами». Жаль, что в то время не существовало такого емкого понятия как «агент влияния», и мы не рассматривали его под таким «углом зрения»: может быть, и он стал бы понятнее и многое из происходящего тогда и позже?...) Это уже произошло в другом городе, где я живу поныне.

В 58-ом я закончил форсированными темпами программу подготовки истребителей ночью в СМУ )сложных метеоусловиях, то есть в облаках и за облаками) и при плохой видимости (при минимуме «погоды»), успешно сдал зачет (полет ночью в СМУ при «минимуме» с проверяющим на «спарке» – двухместном учебно-тренировочном истребителе) и стал самым молодым в полку, дивизии и, кажется, во всей армии ПВО 25-летним летчиком-истребителем 1-ого (высшего) класса.

Начальник политотдела дивизии, человек с большими связями в военном отделе ЦК КПСС (кажется вскоре он туда и перебрался),которому уже надоело смотреть, как политработники уговаривают меня «вступить» (уговаривали меня несколько лет), однажды вызвали меня и «доверительно» предложили без всяких иносказаний, «открытым текстом»: или я пишу стандартное заявление «Прошу принять в ряды…», и тогда он «лично» гарантирует, что через год я – майор и командир эскадрильи, к 30-летнему возрасту – полковник («дальше мои возможности заканчиваются, до генерала сам дойдешь, у тебя голова работает, бросишь свой институт, поступишь в академию, как положено офицеру…»), или мне будет «обеспечена» полная «бескарьерность» ( «ты кто сейчас? командир звена? капитан? вот и уйдешь капитаном и командиром звена, а то и старшим летчиком»)…

Заявление я так и не написал. Обещание оказалось точным: и в военной авиации меня ожидала «бескарьерность» (ушел капитаном, командиром авиационного звена), и на испытательную работу не попал, несмотря на многократные попытки ( в частности, писал и в МАП, и в МО, и в военный отдел ЦК…) и несмотря на то, что после окончания в 63-ем году электрофизического факультета политехнического института (заочно) сочетание моих авиационных и инженерных «параметров» было очень редким, может быть, даже уникальным в то время: возраст – 30 лет, «красный» диплом радиоинженера с отличием (мое увлечение электроникой и математикой было всепоглощающим), летчик-истребитель 1-ого класса уже пять лет (для истребителя – солидный «стаж» в то время) и редкий даже для истребителя ПВО «налет» ( то есть количество и «качество» часов, проведенных в воздухе): мой налет в СМУ был чуть ли не больше налета в ПМУ (простых метеоусловиях), причем был велик и самый ценный и трудный для истребителя ПВО налет ночью в СМУ…

Более того, меня (опять таки согласно обещанию) дважды или трижды «снимали с командира звена» без всякого объяснения; лишь в финчасти, получая зарплату, я по выданной мне сумме узнавал, что я опять старший летчик, несмотря на то, что всех молодых летчиков эскадрильи я «возил с инструкторского (заднего) сиденья» в СМУ: то есть на «спарке», сидя в задней кабине, учил их летать и заходить на посадку в облаках, а старший летчик не имел права «инструктировать»…

Здесь я хочу вставить «постскриптум к моей молодости», чтобы читатель не спутал меня с нынешними «убежденными демократами – антикоммунистами», которые в то время и более поздние времена «на брюхе ползали» в КПСС, годами изнывая в очереди, чтобы «вступить» – и получить вожделенный доступ к «кормушке»… – Это вовсе не означает, что те персоны, которые действительно были антикоммунистами, непременно мне симпатичны: антикоммунизм какого-нибудь «ходячего курдюка» или «деморосского», водевильного и одновременно зловещего «батьшки» и мое неприятие «руководящей и направляющей» – антиподы, они имеют совсем разные корни и им никогда не ужиться вместе… Убежденный «коммуняка» типа Бориса Олейника («И увидел я другого зверя…») всегда будет мне неизмеримо ближе и дороже всех ходячих курдюков и деморосских и демонационалистических батюшек и раввинов, архипастырей и суперпрезидентов…

Я пишу этот «постскриптум» в марте 93-его года. Мои взгляды на проблему, поставленную передо мною 35 лет назад начальником политотдела, не изменилось, они лишь стали более жесткими после того, как я стал верующим. Если бы Тот, кто властен над материей – энергией и пространством – временем, вернул меня в мою молодость, и начальник политотдела с могучими связями в ЦК КПСС снова предложил бы мне блестящую карьеру в обмен всего лишь на заявление «Прошу принять…», я снова отказался бы. Но за годы нынешнего лихолетья я вдоволь насмотрелся и на «убежденных демократов – антикоммунистов», и на разных ничтожеств, как заморских, так и доморощенных, которых на самый верхний уровень власти провели по-видимому, их хозяева, какие-нибудь транснациональные карабасы-барабасы. Поэтому резко изменилась моя оценка всей нашей истории и, в частности, Советского Союза – ведь «все познается в сравнении», а для сравнения нам были представлены такие «знающие высоты демократии», о которых мы и не догадывались…

Даже в 41-42-ом годах, когда я, девятилетний мальчишка, смотрел из темного окна московского дома на Пресне (в бомбоубежище не был ни разу) в смертоносное небо, исполосованное прожекторами и огненными трассами, откуда падали «зажигалки» и «фугаски», я не испытывал таких острых чувств, какие испытываю сейчас на склоне лет, глядя на деятельность указанных выше особей.

Буш давно уже, сразу после Беловежской пущи,  как известно, провизжал на весь мир, что они, буши, победили. Поэтому если бы мне представилась возможность показать доступными мне средствами всем бушам, шапокляк-президентам, манькам-облигациям, а также всем другим зомбированным и не зомбированным  (так сказать, «сознательным») холуям засекреченных карабасов-барабасов (которые все, оптом, вызывают у меня глубочайшее отвращение), как они «победили» меня и моих единомышленников, братьев и сестер-славян и братьев и сестер иных кровей, то я не раздумывал бы – этот вопрос давно мною решен. Если я не ощутил бы в сердце запрета, исходящего от моего «Верховного главнокомандующего», то, не задумываясь, сел бы в любой боевой самолет-истребитель или штурмовик с опозновательным знаком Советского Союза. Конечно, я разумею серьезный показ – с полным боекомплектом и известными мне наземными или воздушными целями.

Возможно, мне и взлететь не удалось бы с моим старым послеинфарктовым сердцем и давно потерянным летными навыками, но все-таки главная цель – мой личный показ «от всего сердца» всем мерзавцам, что им нужно ожидать от обманутых ими миллионов, была бы достигнута…

Это был бы хороший «постскриптум».

И так, я летал, как и прежде, в полку, дежурил на боевом дежурстве (пушка «на одну перезарядку» двухминутная готовность №1 летом, днем и четырехминутная – зимой ночью), «инструктировал», – и никому из тех «высоких инстанций», куда я писал и ездил, я оказался не нужен с моим 10ым классом летчика, «красным» дипломом радиоинженера, уникальным налетом и очень большим «облачным и заоблачным, минимальнопогодным» дневным и ночным опытом…

Когда я убедился, что мне, с моим неумением «налаживать контакты, ползая на брюхе», не попасть на испытательную работу, я «вспомнил» об отклонениях моего здоровья от авиационной нормы – Как известно, «кавалергардов век не долог». В то время почти каждый летчик-истребитель (за исключением «воздушных долгожителей»), которому перевалило за тридцать и у которого было голодное военное детство, уже скрывал свои недуги, и авиационные врачи, обычно зная об этом, «терпели», пока была у них возможность… – , «списался» с летной работы, в два «захода» (в госпиталь) демобилизовался из армии – и тут же случайно (опять «случайность»!) стал преподавателем технического ВУЗа. И сразу был вынужден полностью уйти в новую работу: начал читать лекции по промышленной энергетике, затем – по основам вычислительной техники, по вычислительной технике в инженерных и экономических расчетах. Времени всегда не хватало. Успел лишь опубликовать несколько статей и получить авторское свидетельство на изобретение. И вот, не задолго до сорокалетия, мне захотелось «заглянуть» в Библию…

Весной 72-ого года я случайно зашел в лабораторию соседней кафедры, увидел знакомых, начался обычный «разговор ни о чем». В разговоре участвовал молодой круглолицый аспирант с приветливым взглядом умных глаз, кажется его звали Леней. Когда я почему-то сказал, что хотел бы иметь Библию, Леня пробормотал, что «попробует достать что-нибудь» (в те годы раздобыть христианскую литературу было очень трудно).