Текст книги "Лунный вариант"

Автор книги: Федор Березин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 27
Риск

Естественно, он не бросился с места в карьер с криком: «Счастье всем даром и пусть никто не уйдет обиженным!» Он родился и жил во времена социализма. До коммунистического «даром» было, конечно, рукой подать, но пока проповедовался несколько более сложный принцип: «От каждого по способности, каждому по труду!» Кроме того, общество, в котором он воспитывался, являлось еще и плановым, а потому он и действовал согласно указке, разработанной загодя в недалекой по времени суете расписывания графика экспедиции. Неважно, что знамя и все сопутствующие ему причиндалы он оставил возле модуля, – это был единственный сбой графика. Зато он шел на смешное по земным меркам расстояние не слишком налегке – он тащил с собой приборы и, разумеется, пустую коробку-контейнер. Коробка была тяжелая – неизвестно, смог бы он поднять ее одной рукой в условиях родной планеты: она была покрыта свинцовыми пластинами. Разумеется, никто в ЦУПе ведать не ведал о том, будет ли польза от этого покрытия. Возможно, она бы имелась в случае метрового слоя, а может, не помогла бы и стена толщиной с Гималаи. Ну что же, риск для Гагарина повышался в неизвестную, многорядную степень, но ведь в этом не присутствовало никакой новизны. Риск был составляющей его призвания и работы. Так было 12 апреля 61-го, так было даже ранее, при реактивных полетах в оставленной теперь напрочь воздушной оболочке Земли, и так было сейчас, через десять лет после того, как он вошел в историю.

Дойдя до цели, гражданин Вселенной номер один начал расставлять вокруг прихваченные с собой приборы. Те из них, что имели фокус, он направлял в сторону светящейся в лапе «Лунохода-2» Аномалии. Те, для которых такой параметр, как направление, не имел никакого значения, типа счетчиков излучения высоких энергий, он просто приводил в готовность, вначале прикидывая на глаз, а потом с помощью еще одного прибора уточняя расстояние до объекта. Сам он пока не приближался к Аномалии, ведь, несмотря на то что она оставалась странным и неизведанным предметом с точки зрения ученых, она находилась в нормальном уголке галактики, около Земли. Можно было надеяться, что закон «падения мощности сообразно кубу расстояния» выполняется неукоснительно.

После того как Гагарин завершил свое первичное, не слишком долгое дело, он глянул на показание тех электромеханических датчиков, которые имели соответствующую шкалу. Если приборы были исправны, а скорее всего это так, то таинственная Аномалия накладывала на штатно предусмотренные показания фона абсолютно незначительную добавку. Вообще-то это мало о чем говорило. Там, на Земле, уже знали о причудах Аномалии: она могла нежданно-негаданно выдать всплеск по всем диапазонам или по любому произвольно выбранному. Тем не менее отсутствие жестких рентгеновских лучей и прочих прелестей физики высоких энергий подействовало на Гагарина ободряюще. Не стоило терять времени даром, требовалось как можно быстрее паковать Аномалию в контейнер. Однако Гагарин все же сделал несколько фотографий и связался с Землей.

Связь с ЦДКС осуществлялась не напрямую из скафандра. Это было бы чрезвычайно удобно, но слишком хорошо, чтобы оказаться действительностью. В какой-то мере это было бы даже неправильно, чрезмерно смахивало бы на киношку. А ведь некоторые представители Земли до сих пор не поверили в достижение «Аполлона-11», считая всю затею голливудской фальшивкой. И потому связь с планетой-мамой производилась через оставленный человеком посадочный модуль. Кстати, в этом Гагарин имел преимущество даже перед Владиславом Волковым, оставшимся в орбитальном отсеке. Мало того что орбитальная капсула двигалась, благодаря круговому движению меняя вектор относительно Земли и, следовательно, частоту излучения, так еще периодически она вообще уходила в лунную тень. Случись с кораблем Волкова что-нибудь плохое, там, в полосе невидимости, это осталось бы неразрешенной, трагической загадкой на все будущие времена мировой космонавтики.

В связи с секретностью полета долгих дискуссий с Родиной вести не разрешалось. Как бы это выглядело, если бы какой-нибудь радиолюбитель, а скорее, сразу несколько тысяч головастых, оседланных наушниками мальчиков по всему миру внезапно уловили бы шифрованные, но явно обладающие связной структурой сигналы с вроде бы необитаемой Луны? Юрий Алексеевич сделал краткий доклад и, как и следовало ожидать, получил добро на осуществление «загрузки». По этому случаю стоило бы перекреститься, но Гагарин относился к поколению ярых атеистов – они таскали Бога за бороду при каждом удобном случае. Но все-таки он сделал нечто схожее, могущее при случае трактоваться как молитва или получение благословения, – он повернулся на сто восемьдесят градусов и внимательно глянул на пристегнутую к черному пологу, поменявшуюся с Луной местами Землю. Затем он раскупорил контейнер, чтобы не терять время там, вблизи все еще предполагаемого потока излучений, и пошел к Аномалии – прыгать с поклажей не получалось.

Если бы поблизости находился наблюдатель, он бы вновь припомнил Репина. Ибо наклоненная в движении фигура и волочащиеся позади сани привычно навеяли бы мысль о волжских горемыках-бурлаках.

Глава 28
Голова Медузы

Вообще-то он имел четкие рекомендации не смотреть на Аномалию. Нет, дело было не в секретности, он сам состоял в штате объектом, точнее субъектом, засекреченным донельзя. Просто мало ли что могла сделать с глазами штуковина, сумевшая прикончить два лунохода? В практичном мозге Юрия Алексеевича не мелькнула аналогия, хотя у более поэтических натур она бы родилась сама собой, о сравнении себя с Персеем, рубящим и пакующим в мешок смертельно опасную голову Медузы. Ее следовало доставить в жадные руки царя Полидекта, черты которого в этом ракурсе приобретал академик Келдыш и остальное руководство Академии наук.

Однако не смотреть на вожделенную цель не получалось. Как можно работать на ощупь в толстенных, многослойных рукавицах, к тому же с предметом, который ни один землянин никогда не держал в руках? В его шлеме имелось дополнительное темное забрало – спешно изобретенная перед полетом доработка. Он попробовал действовать, глядя через него, – лишняя суета. Вокруг находился не мир теней-полутеней снаряженной атмосферой планеты. Слепящий свет и черная мгла стыковались здесь на каждом сгибе поверхности. Правда, сама Аномалия давала странный, равномерный отблеск на близко расположенных предметах. И, понятное дело, на плече исследователя крепился фонарь. Но ведь все равно эти дополнительные источники фотонов только нарезали новые комбинации света и тьмы. Странный это был мир, но тем не менее он был реален и в нем следовало продолжать делать спланированную в далекой воздушной среде операцию.

На первый взгляд, одна из трудностей проистекала от умершей, но стойко продолжающей выполнять задачу земной техники. Стальной, а может, и титановый (Гагарин не знал точно) манипулятор по-прежнему сжимал вожделенное советской наукой таинство. Космонавта не снабдили ножовкой – она бы все равно не помогла; не привез он с собой и сварочного аппарата, ни электро-, ни газового, никакого; и даже грамма пластиковой взрывчатки у него тоже не имелось, хотя возможность ее использования в ЦУПе прикидывали. Зато Гагарин обладал четкими инструкциями, каким образом запросто заставить схлопнувшийся манипулятор разжаться. Это делалось с помощью прицельного сдвига одного маленького передаточного колесика. Кстати, первоначальный, позже переделанный план предусматривал перекусывания плоскогубцами проводов. Даже теоретически вызывало некоторую сложность опознавание нужных по цвету в условиях преимущественно черно-белого мира Луны. Однако полученные навыки и рекомендации не пригодились.

С близкого расстояния манипуляторные фаланги производили впечатление хрустальных. Аномалия светила сквозь них напрямую, хотя – вполне допустимо – это являлось проявлением какого-то нового явления, какой-нибудь вакуумной рефракции. Разбираться в тонкостях Юрий Алексеевич был не обязан. Этим надо заниматься в тиши кабинетов и не летчику-космонавту, а людям с более специфическим и серьезным образованием. Как только он, не без некоторого трепета, прикоснулся к одному из железных пальцев, он даже сквозь слоеную толщу перчатки почувствовал его хрупкость. Это могло оказаться самообманом, однако чудесное превращение титана в труху или пластилин – понять не получалось – не успело его как следует удивить: остальная часть железной руки, бестрепетно продержавшей чужеродную штуковину порядочное количество суток, внезапно надломилась и клочьями ссыпалась вниз. Точнее, не ссыпалась, а странно, с зависанием, спланировала. Но, наверное, Аномалия здесь ни при чем – это поле тяготения Луны – ускорение свободного падения здесь гораздо ниже привычного.

Как хорошо, что он заранее подставил снизу распахнутую, готовую к сюрпризам коробку-контейнер (сани стояли рядом, они не влезали под подвешенный груз по высоте). Оставалось совсем простое: захлопнуть его свинцовое нутро и защелкнуть на все запоры. Гагарин сделал это так быстро, как будто действительно опасался, что Аномалия сейчас выпрыгнет и закатится куда-нибудь подальше, допустим, в разрытую в метре дыру – ту самую, из которой ее извлек трудяга «Луноход-2».

Герой Персей справился с задачей: складировал голову Медузы. Теперь дело осталось за малым – доставить ее к царю.

Глава 29
Почести

Да, этот полет явно отличался от того, десятилетней давности, который сделал его кумиром общественности подвешенной ныне над головой планеты. Кем он тогда был? Куклой-манекеном, впаянной в кресло, способной только бормотать что-то относительно связное и иногда слабо шевелиться, имитируя активную жизненную позицию. Все, все за него тогда решала отъюстированная автоматика и головастые специалисты ЦУПа, съевшие – точнее, запустившие за атмосферу – не одну Белку и Стрелку. Понятное дело, роль тогдашнего манекена была почетной до беспредельности: он с ходу, менее чем за час, переплюнул давнишний подвиг Магеллана, совершив самую скоростную в мире кругосветку. Правда, в его честь не назвали удаленные на сто шестьдесят тысяч световых лет неправильные галактики, но ведь все равно не забыли. Есть, есть с оборотной стороны Луны один метеоритный кратер, носящий с некоторых пор его имя. Возможно, космонавт-исследователь Волков, огибающий сейчас ту невидимую с Земли полусферу, уже нашел его в иллюминаторе.

Так вот, теперешний полет явно разнился с тем легендарным. О чем-то можно даже пожалеть. Допустим, о той, чуть позабытой, пристегнутой к креслу-катапульте дистрофии. Тогда все решения принимались за него, сейчас он был бы рад разделить хоть с кем-то валящуюся на голову ответственность за новые и новые сюрпризы.

Он запаковал Аномалию. Теперь она покоилась в надежном свинцовом коконе. Он очень надеялся, что с контейнером не произойдет того же, что с луноходным манипулятором. Кстати, похоже, в закупоренную полость угодили и какие-то из размягчившихся титановых фаланг. Возможно, хоть пара сотен молекул от них доберется до Земли, и это даст полезные дополнения к свойствам схваченной в ловушку тайны.

Гагарин еще раз осмотрел окрестности. Ничего ни на йоту в них не изменилось. Мертвый, статичный мир, здесь совершенно нечего делать русскому человеку. Он похлопал замерший в ожидании ласки луноход – точнее, попытался сделать это в замедленной жизни шестикратно убавленного тяготения. Ничего не получилось: соприкосновения-то были, но не было звона металла. Скучен, глотает свои эмоции без всплесков, нерадостный безвоздушный мир. Тем не менее Гагарин снова стукнул по накаленному солнцем железному боку механизма. Ему стало жалко оставляемые без присмотра и обслуживания машины. Это было сложное чувство, издавна присущее именно русскому человеку: бесчисленные поколения крестьян загонялись холодными зимами в натопленное тепло избы. Долгие месяцы вынужденного ожидания в обслуживании нехитрого инвентаря воспитали в поколениях неторопливую старательность и уважение к технике. Так что это был почти инстинкт. Только русские могут понять соотечественников, не оставляющих тонущий крейсер до самого-самого конца.

Так что Гагарин не только погладил бок выполнившего свою миссию многоколесного механизма, а еще и протер перчаткой одну из его камер обзора. Затем он приложил руку к шлему, отдавая обоим, навсегда остающимся в чужих краях луноходам воинскую честь. Откуда ему было знать, что достаточно скоро, по историческим меркам, эти славные машины будут продаваться с молотка на аукционах за совершенно смехотворную цену и какой-нибудь американский миллионер станет показывать очередной любовнице на небо и хвастаться, что даже там, в далеком Море Ясности, в кратере Лемонье у него имеется собственность и вот когда-нибудь, когда туда снова доберется американская мощь, ему наложенным платежом смогут доставить эту самую собственность прямо сюда, на постриженную и готовую к приему лужайку. На свое счастье, Гагарин об этом ведать не ведал и узнать такое ему было совершенно не суждено.

Он закончил обзор окрестностей, сделал несколько снимков приданным снаряжению аппаратом и наклонился над коробкой-контейнером. Поднять ее сразу не удалось.

Глава 30
Саботаж

– И ни за какие коврижки! – чеканили пассажиры далекого от начальства «Аполлона». Иногда они сообщали это прямым текстом, а иногда азбукой Морзе. Однако смысл не менялся.

– Это не входило в контракт, – говорили подкованные тяжелым капиталистическим детством герои. – Ни прямым, ни косвенным образом.

– Как же не входило косвенным? – удивились из Хьюстона. – Ведь с вами могло случиться все, что угодно. Сама проистекшая из неизвестных причин авария это подтверждает.

– Да, но вероятность ее имела некоторые пределы. Причем весьма малые, – ловили собеседников на слове космические странники. – А здесь – чистый, односторонний капут! Мы так не договаривались!

– Извините, – умильно мурлыкали спецы с мыса Канаверал, окруженные подкованными нужными болтами юристами. – Уже когда вас запускали, весь экипаж прекрасно знал о чрезвычайке, правильно?

– Ха! – донеслось сквозь космические бури и квазарные сполохи. – Мы обязались сесть и вернуться с победой, так? А здесь, как понимаете, нужно только сесть и совсем не вернуться. То есть даже не учитывая личностного фактора, где тут победа?

– Так ведь она тут напрямую повязана с подвигом, ослы вы небесные! – вещали с Центра управления.

– У нас поврежденный корабль, и вообще мы много натерпелись, – открещивались от «ослов» и тревожащего задания в недоступных небесных высях.

– Мы попытаемся обеспечить вам подкормку, – неуверенно обнадежили из ретранслирующего центра под Сиднеем. – Фон Браун обещался придумать что-нибудь с перебросом продовольствия.

– Ну да! – послышалось сквозь фон, создаваемый пульсацией галактического ядра. – Так мы и поверили. У нас еды и воздуха суток на пять. Да еще нашли, кем обнадежить. На чем он пришлет запасы? Может, на «Фау-2»? – и заливисто так смеялись, будто только что соврали насчет недостачи кислорода и избытка выдыхаемой организмами кислоты.

– Это вы зря, – возмутились в Хьюстоне обиженные инженеры. – Фон Браун – молоток. Он что обещает – делает. Как вам не совестно? Вы же благополучно взлетели на его «Сатурне-5».

– Нашли чем упрекнуть. Лучше б он на старте задымил, отстрелила б нас САС, и все дела. Грели б сейчас кости у камина, а не маялись холодом тут, где нет даже ни одной портянки, а тем более одеялки.

– Эх вы, любители комфорта, – упрекнули из укрытого атмосферой штата Техас. – А еще астронавты!

– Мы не только астронавты, мы еще и честные потребители. Сами нас такими воспитали в колледжах, – чистосердечно признались покорители пространств. – А насчет обещаний фон Брауна, так помните, как он своему дружку обещал «чудо-оружие»? Тот так и помер, не дождавшись.

– Ну, это дело давнее, – согласились после некоторой паузы, превышающей обычное запаздывание сигналов в связи с дистанцией, наземные собеседники и меняли угол атаки. – А не желаете ли побеседовать с мистером Дюпоном? Он тут случайно заскочил в Центр управления.

– У меня вот что, – заговорил представитель богатейшего клана производителей разнообразного, в том числе атомного оружия. – Господин президент в курсе, что наше семейство решило взять вас в долю и отписать на вас некоторое количество акций наших самых выгодных филиалов.

– Что нам те акции? – удивились глядящие на никак не влезающую в иллюминатор Луну астронавты. – Мы ж, если согласимся, заснем вечным сном в том самом проклятом кратере. А у нас, между прочим, семьи! Они нас ждут и надеются.

– Вот именно, что семьи, дети и жены! – ухватился за обретенные аргументы миллиардер. – Ведь можно акции и доходы на них, родимых?

– Нет, не желаем продаваться, – донеслось сквозь вой радиоизлучающих мазеров и фотонные моргания цефеид. – Желаем на Землю-маму. Снится нам лунными ночами не рокот космодрома, а зеленая-зеленая трава.

– Ладно, – хищно продолжили убеждать явно милитаристские голоса, – а как же ваши братья, подставляющие грудь под пули в Сайгоне и прочих южноазиатских окрестностях?

– Извините, – поправили сквозь таинство молчания «черных дыр», – с Сайгоном все ясно. Но как бы те пилоты отнеслись к добавочной назойливости журналистов, постоянно вытаптывающих эту самую постоянно снящуюся зеленую траву возле наших коттеджей? Где компенсация?

– Но ведь о ней только что и шла речь, – удивились земляне, с ужасом подозревая, не сказался ли избыток углекислоты на умственных способностях собеседников.

– Нет, Хьюстон, так не пойдет. Ладно, я – человек военный, – пояснил свою позицию командир корабля Джим Ловелл. – Мне можно что хошь приказать, я выполню. Но вот двое остальных господ? Они ребята гражданские, хоть и пилоты. Так что не имеете права. Нарушаете родную конституцию и права человека. А кроме того…

– Ладно, «Аполлон», – сдались наземно помещенные ястребы-милитаристы. – Но сможете вы хотя бы понаблюдать маленько за русскими? Нам тут с Земли ничегошеньки не видать.

– Это в смысле как? – запросили сквозь взрывы новых и сверхновых звезд все-таки пойманные на крючок посулами и прибыльными акциями герои.

– А в смысле вот так, – принялись растолковывать с вертящейся вокруг оси планеты. – Вместо простого огибания Луны по дуге и прямого разгона вам предлагается снизить скорость до орбитальной и произвести над ней несколько оборотов. Только и всего!

– «Только и всего!» – передразнили сквозь заслоны шаровых скоплений и неправильность галактик. – Мы подумаем. Один оборот вокруг Луны – это почти два часа. Требуем, для начала, прибавки жалованья за каждый сотворенный виток.

– Будет вам прибавка, с акциями в придачу, – клялись с третьего от Солнца небесного тела.

Глава 31
Космический бурлак

Между прочим, иногда идти с грузом было легче, чем без него. Конечно, слава Ньютону и Эйнштейну, на Луне не оказалось тридцатиметрового слоя пыли, предсказанного Артуром Кларком, а то бы Гагарин давно утонул вместе со своим «чемоданом», поставленным на полозья. Кстати, лапы посадочных модулей американских «Аполлонов» снабжались специальными щупами метровой длины, именно для того, чтобы нащупать под пылью твердую основу. Щупы, к счастью, не пригодились. Однако советские конструкторы, внимательно следящие за разработками конкурентов, копировали напрямую все, что не вызывало сложности. Потому даже «Кузнечик» тащил на лапах выдвижные, обламывающиеся при посадке щупы, хотя предсказание о морях пыли ушло в легенды науки, вслед за эфиром, флогистоном и прочим.

Так вот, моментами двигаться легче получалось потому, что совместный вес Гагарина с поклажей увеличился значительно, а тащил он свои сани не за привычную с детства веревочку или ремень, а за жесткую рукоятку, и, следовательно, по воздействию притяжения это теперь больше походило на какой-нибудь Марс, а не на Луну. Однако иногда самые дорогие в истории санки начинали сопротивляться движению немилосердно. Это происходило абсолютно неожиданно. Гагарин, как мог, через сопротивление сочленений наклонялся, высматривая угодившие под полозья камушки или что-нибудь еще. Все было в норме. Может быть, санки к чему-нибудь магнитились? Вообще-то титан не реагировал на такие вещи, но ведь имелся еще свинцовый экран! А главное, конечно, Аномалия. Снова и снова дергая сани, Гагарин чуть не падал, когда они внезапно поддавались. Тогда он, со спокойным ужасом летчика-испытателя, предполагал, что, возможно, в его организме расстроился некий орган, отвечающий за равновесие или еще за что-то с ним связанное.

Откуда ему было знать, что его… нет, не доклад – намек о странном увеличении трения уже вызвал панику в ЦДКС и его находящихся на связи окрестностях. Нет, там еще не знали (Гагарин не сообщал), что периодически он просто не мог тащить контейнер и был вынужден просто ждать неизвестно чего. Потом что-то случалось – может быть, во внешнем мире, управляемом Аномалией, а может быть, во внутреннем. То есть силы внезапно восстанавливались, и тогда получалось снова аккуратно двигать тяжесть по поверхности Луны. Он даже уже не удивлялся. Удивление всегда убивается привычкой, а ведь впервые это произошло еще тогда, при загрузке контейнера-чемодана на сани. Вначале он никак не мог даже шевельнуть свинцовый короб, но потом, при очередной попытке, когда он уже несколько отчаялся, груз внезапно подался – руки сработали подобно тельферу.

И все-таки уже по первому докладу стало ясно: что-то не так – слишком долго, относительно расчетов, космонавт возвращается на корабль. Кто-то возражал, что теперь он с грузом, однако и туда, к луноходам, он тоже прошел не совсем налегке – сколько оборудования дотащил. Кроме того, несмотря на помехи, все слышали, как дышит Гагарин во время своих неизменно бодрых докладов, при навязанных ЦУПом выходах на связь.

Так что на Луне было явно не все в порядке. Но под панические подозрение попал не только Гагарин. Не меньшие опасения вызывал второй компонент – Аномалия. Байконуровские практики усиленно пытали имеющих допуск к проблеме космофизиков: «Возможны ли самопроизвольные изменения массы у объекта, обнаруженного на естественном спутнике? Могут ли „плавать“ вверх-вниз его весовые характеристики?» Что могли ответить физики? То, что существует закон сохранения энергии? Уж об этом-то строители ракет и космодромов знали не понаслышке.

А там, за четыреста тысяч километров, в стороне от этих теоретических дрязг, Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин продолжал выполнять поставленную Родиной задачу. Он должен был довезти эту чертову просвинцованную коробку, чего бы это ни стоило.