Текст книги "Повседневная жизнь итальянской мафии"

Автор книги: Фабрицио Кальви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Почему в Палермо убивают прокуроров

– Надо было совершить что-то значительное, – сказал позже Сальваторе Инцерилло Томмазо Бускетте. – Я должен был показать своим противникам, что моя «семья» сильна и могущественна и что я могу убивать кого хочу и когда хочу совершенно так же, как корлеонцы. Вот почему я приказал убить прокурора Республики Косту.

Томмазо Бускетта был не слишком удивлен признанием Сальваторе Инцерилло, так как оно лишь подтвердило обвинения, выдвинутые накануне Пиппо Кало в адрес Сальваторе Инцерилло. Правдивость собеседника не вызывала у него никаких сомнений: в кругу, где царит молчание, «люди чести» редко приписывают себе преступления, которых не совершали…

Бонтате пытался найти более вескую причину убийства несчастного прокурора. Ведь Коста приказал арестовать с десяток членов «семьи» Инцерилло после убийства капитана Базиле. Этот довод показался ему более резонным.

– Но нет же, – возмутился Инцерилло, – я приказал убить его вовсе не из-за этого. Я ничего не имел против прокурора, хоть он и приказал арестовать несколько моих родственников и кое-кого из моих людей. Я просто хотел показать, что я так же силен, как корлеонцы, и могу вести себя, как они.

Безоружные секретари

Стефано Бонтате, который присутствовал при этом разговоре, подчеркнул, что надо что-то делать, чтобы противостоять наглости корлеонцев и их союзников.

Бускетта внезапно понял, что уже не ненависть движет главой «семьи» Санта Мария ди Джезу, а чуть ли не бешенство. Стефано Бонтате решил привести в действие составленный им в духе Макиавелли план, с помощью которого они должны были избавиться от своих противников.

– Я хочу убить Сальваторе Риину, представителя корлеонцев в Капитуле, – сказал он Томмазо Бускетте. – Это единственное средство поставить все на свои места.

Тактика, которую намеревался применить Бонтате, чтобы ликвидировать главу «семьи» Корлеоне, была трагически проста.

– Я лично собираюсь устранить его, – продолжал он, – и я объявлю об этом во всеуслышание на очередном собрании Капитула.

– Ты сошел с ума, – запротестовал Бускетта, – тебя тут же уберут другие члены Комиссии. Откуда они узнают, что ты не намереваешься убить после Риины кого-либо из них?

– Я смерти не боюсь, мне бы только добраться до Риины, – ответил ему Бонтате. Потом он объяснил Бускетте, что его затея вовсе не такая безумная, как это кажется на первый взгляд. Он уже позаботился о том, чтобы предупредить о своих намерениях некоторых секретарей Капитула из тех, кто не подпал полностью под власть корлеонцев и Папы. По меньшей мере один из них, Антонио Саломоне, уже дал ему знать, что будет ожидать исхода дела для того, чтобы сказать свое слово. Затеянное казалось тем более осуществимым, что Папа настоял на том, чтобы секретари присутствовали на заседаниях Капитула только безоружными.

В ужасе от планов своего друга, Томмазо Бускетта умолял Стефано Бонтате и Сальваторе Инцерилло внять доводам рассудка. Ради этого он сообщил им о своем разговоре с Пиппо Кало в Риме и предложил встретить главу своей «семьи», прекратив всякую деятельность, чтобы иметь возможность, если получится, мирно уладить дело.

Но если в прошлом Стефано Бонтате был очень близок к Пиппо Кало, в последнее время их пути разошлись. Они столкнулись по поводу самого Томмазо Бускетты во время заседания Капитула. Первый, имея в виду место рождения Бускетты, настаивал на его переходе в «семью» Санта Мария ди Джезу, в то время как второй ссылался на священный обычай неотъемлемой принадлежности каждого члена мафии к той «семье», которая его посвящала. Он был тем более категоричен, что в случае победы его оппонента «семья» Порта Нуовы могла лишиться одного из самых видных своих членов.

Поведение Пиппо Кало во время собраний Капитула особенно огорчало Стефано Бонтате.

– Кало пошел в услужение к корлеонцам и Микеле Греко, – сказал глава «семьи» Санта Мария ди Джезу. – Во время собраний комиссии всякий раз, когда он высказывает свое мнение, Пиппо Кало слова поперек не говорит. Чаще всего он вообще молчит. Только голову наклоняет в знак согласия.

Встреча на обочине

Если встреча между Стефано Бонтате, Сальваторе Инцерилло и Пиппо Кало все же и состоялась через два дня после этого разговора (а кажется, так и было), то это произошло исключительно благодаря дипломатическому искусству Томмазо Бускетты. Ее нельзя назвать исторической, так как она не оказала никакого влияния на ход событий. Забавно, что проходила она в одном из залов закусочной, расположенной недалеко от Рима на обочине дороги, соединяющей Неаполь со столицей Италии. Томмазо Бускетта, приведший на встречу Пиппо Кало, был всего лишь свидетелем беседы этой троицы, чувствовавшей себя вполне комфортно в этом захудалом кафе. Встреча была очень краткой, но сердечной, и все трое расстались после крепких объятий и поцелуев, как того и требует обычай, даже более братских, чем прежде. Они вновь поклялись друг другу в вечной дружбе и пообещали связываться друг с другом перед каждым из собраний Капитула, с тем чтобы не допустить окончательного захвата корлеонцами и кланом Греко власти в правительстве «Коза ностры».

Проблема доверия

После этой встречи Томмазо Бускетта, возможно, еще питал кое-какие иллюзии относительно своего шефа. Но очень скоро он обнаружил, что Пиппо Кало вел двойную игру.

Утром 12 августа 1980 года Пиппо Кало прилетел в Палермо, чтобы встретиться с Томмазо Бускеттой и распечь его. На этот раз поводом для недовольства стало «безобразное» поведение одного из сыновей Томмазо Бускетты, молодого Антонино, который позволил себе сбывать чеки без обеспечения в различных лавочках города, многие из которых «контролировал» Кало.

– Твой сын жулик, – сказал ему Кало, – займись им.

В тот же вечер Томмазо Бускетта вновь встретился с Пиппо Кало. На этот раз с ним был Антонино Бускетта, на которого обрушился град упреков со стороны старших. Здорово выбранив сына, Томмазо Бускетта потребовал от него объяснений, почему Антонино ведет себя недостойно звания истинного «человека чести».

Ответ, как можно догадаться, был патетический: у молодого человека были серьезные финансовые затруднения, которые вынудили его, как он утверждал, заложить в ломбарде драгоценности жены.

Жестом истинного главы «семьи» Пиппо Кало достал из кармана пачку банкнот по сто тысяч лир и улыбаясь вручил ее сыну Бускетты. Это была внушительная сумма, эквивалентная пятидесяти тысячам французских франков.

– С днем рождения! – сказал Пиппо Кало, который был в курсе, что Антонино готовится отметить свой тридцатилетний юбилей.

На другой день бедняга Антонино, сияя, отправился в ломбард, чтобы взять из заклада ценности своей половины, вернув взамен 5 миллионов 400 тысяч лир. Не сознавая опасности, молодой человек заполнил под своим именем все необходимые бумаги, которые заполняются всякий раз при получении и возвращении кредита. Это правило было установлено для борьбы с похищениями людей и оказалось весьма эффективным для контроля за обращением денег, получаемых от торговли наркотиками.

Через несколько дней полиция арестовала Антонино Бускетту: деньги, которые вручил ему Пиппо Кало, были получены в качестве выкупа за похищенного человека. Счастливого дня рождения, как говорят в таких случаях.

Взбешенный Томмазо Бускетта вызвал Пиппо Кало для разговора.

Они столкнулись – фигурально выражаясь, конечно, – на строительной площадке одного жилого комплекса в квартале Байда. В качестве извинения Пиппо Кало пробормотал, что был не в курсе, что никогда в жизни не стал бы снабжать беднягу Антонино неотмытыми деньгами, что опять же никогда в жизни не занимался похищением людей и что банкноты эти получил за лот контрабандных сигарет. Конечно, Пиппо Кало сделал все возможное, чтобы как можно скорее вызволить Антонино из тюрьмы и, в ожидании его освобождения, заявил, что берет на себя все расходы на правосудие.

Раздосадованный Томмазо Бускетта немного поздно спохватился, как бы и его не засадили, и объявил, что собирается как можно скорее покинуть Палермо ради гораздо более манящих бразильских берегов.

Вице-короли

Последние дни, которые Бускетта провел в Палермо, он посвятил различным светским развлечениям. Прежде чем уехать в Рио, ему надлежало встретиться со своими друзьями, которых, возможно, он больше уже не застанет в живых. А кроме того, ему надо было попрощаться со всеми своими новыми знакомыми, с этими людьми, которые, едва их ему представляли, изо всех сил затаскивали его на обед, к матушке, к жене, к деткам и Бог знает куда еще. И как было отказать? Тем более что они принадлежали к «сливкам» палермского общества.

ИнженьереЛо Прести был из тех, кому Бускетта решительно никак не мог отказать, когда тот пригласил его на семейный ужин. По двум причинам. Во-первых, он был близким другом Сальваторе Инцерилло, который их и представил. Но больше, чем сам инженер Ло Прести, на Томмазо Бускетту произвело впечатление его семейство. Среди кузенов Ло Прести был, в частности, самый богатый человек острова Нино Сальво.

В то время Нино Сальво еще контролировал три четверти сборщиков налогов на Сицилии. Здесь, как и в большинстве других регионов Италии, сбор налогов с доходов населения все еще осуществлялся частными компаниями. Имея в среднем 6,72 процента комиссионных, Нино Сальво должен был собирать подавляющую часть прямых налогов, которые граждане выплачивали государству.

Томмазо Бускетта знал, что эта должность нисколько не мешала Нино Сальво быть «человеком чести» «семьи» Салеми. Но, вместо того чтобы обеспечить его защиту, состояние стало причиной того, что за ним стали охотиться те, кто считались его друзьями. К тому же в 1975 году «семья» соперников похитила его тестя, богатея из богатеев Луиджи Корлео.

Судя по тому, что знал Томмазо Бускетта, клан Греко и корлеонцы имели непосредственное отношение к похищению тестя Нино Сальво. Более чем трагическое происшествие. Несчастный старик был убит бесчестными похитителями, которые не удосужились вернуть тело родственникам, а те, в свою очередь, не могли из-за этого воспользоваться богатейшим наследством, оцениваемым в несколько миллиардов лир.

Нино Сальво обратился к Гаэтано Бадаламенти, который возглавлял тогда Капитул, с просьбой, чтобы ему вернули тестя, живого или мертвого. Тщетно: Бадаламенти не смог ничего сделать. Официально считалось, что «семьи» «Коза ностры» не занимались похищением людей на Сицилии. Вследствие чего трупы были и с той и с другой стороны: семнадцать предполагаемых похитителей были убиты, в то время как, со своей стороны, корлеонцы убили полковника Руссо, который вел частное расследование.

Эта странная история из недавнего прошлого, а также то, что Нино Сальво был близким другом Стефано Бонтате, естественно, вызвали у Томмазо Бускетты горячую симпатию, оттого-то он и не смог отказаться от настойчивых упрашиваний Ло Прести.

Инженер и финансист

Как и Нино Сальво, инженьереЛо Прести вел богатую тайную жизнь. Дела этого человека были в отличном состоянии, он мановением руки возводил апартаменты, был связан с высокими финансовыми кругами Милана, однако не колеблясь стакнулся с главой «семьи» Пассо ди Ригано Сальваторе Инцерилло. И было очевидно, что он не тяготился этой дружбой.

Томмазо Бускетта провел очень приятный вечер в компании Ло Прести и его супруги. Понятно, что они избегали говорить о делах «Коза ностры», как это обычно принято у «людей чести», когда между ними находятся дамы. Инженер Ло Прести, однако, не мог удержаться от того, чтобы не восславить влияние и могущество Нино Сальво.

– Мой двоюродный брат, – сказал Ло Прести, – оказывает очень сильное влияние на политических деятелей, и если вы решите остаться в Палермо, он сможет уладить ваше дело. Вы могли бы, к примеру, добиться того, чтобы отбывать наказание условно.

Следуя ходу собственных рассуждений, Ло Прести горячо порекомендовал Бускетте одного миланского финансиста, Кармело Гаэту, который имел дела с «людьми чести». Если верить Ло Прести, именно Гаэта отвечал за финансовое обеспечение визита самого папы римского на Дальний Восток. Поскольку Томмазо Бускетта никак не мог проверить подлинность сообщенной инженьереинформации, ему оставалось лишь поверить Ло Прести на слово.

Кажется, имена могущественных друзей Ло Прести почти не произвели впечатления на Бускетту. Во всяком случае, он ни на йоту не отступил от своего плана как можно скорее покинуть проклятый остров.

– Оставайтесь, – вновь и вновь повторял Ло Прести. – Я найду вам квартиру. Я берусь добиться для вас льготных тарифов в одном из жилых комплексов, строительство которого я как раз намереваюсь начать. Вот увидите, вы не пожалеете.

Понятно, что Томмазо Бускетта вежливо отклонил предложение. Как бы ни был недолог срок его пребывания в Палермо, этого было достаточно для того, чтобы отдавать себе отчет: «люди чести» доживали последние мирные деньки, испытывая эйфорию отчасти из-за беспрецедентного экономического скачка, а в какой-то мере – из-за отупения, которое как раз характерно для предвоенного времени.

Раздираемый на части между желанием бежать отсюда со всех ног и страстной жаждой оставаться как можно дольше со своими близкими (братьями, сыновьями и целой вереницей бывших жен и любовниц), Томмазо Бускетта решил отложить свой отъезд на несколько месяцев. Он собирался встретить Рождество в Палермо, прежде чем вернуться в Рио. Оставалось лишь найти более надежную квартиру, чем та, которую приискал ему сын и которую полицейские могли обнаружить со дня на день.

Стефано Бонтате предоставил в распоряжение Томмазо Бускетты свой загородный дом, а чтобы гость чувствовал себя в нем комфортно, доставил туда его бразильскую супругу и детишек. Глава «семьи» Санта Мария ди Джезу сделал благородный жест, на который способен далеко не каждый «человек чести». Кроме того, он предложил Бускетте погостить еще и на роскошной вилле, которая принадлежала одному из ближайших его друзей, самому Нино Сальво.

Расположенная в нескольких километрах от столицы, недалеко от дороги, ведущей от Палермо до Мессины, резиденция, которая принадлежала Нино Сальво, одному из его зятьев и двоюродному брату Игнацио, состояла из трех современных вилл, построенных посреди зарослей лимонника и бугенвиллей.

Можно без труда представить себе изумление, которое испытывал Томмазо Бускетта и его небольшое семейство, когда они добрались до своего нового жилища. Проехав через массивный забор, охраняемый с помощью электроники, они должны были миновать еще стометровую асфальтовую дорожку, прежде чем очутиться в лифте, который спустил их вниз по склону поросшей травой небольшой горы; у подножия как раз и находились все три виллы.

Именно здесь, на вилле Нино Сальво, Томмазо Бускетта провел последние дни благословенного 1980 года. Хозяин дома, предпочитавший зимовать в Палермо, раз-другой навестил их, чтобы убедиться, что семейство Бускетты не испытывает ни в чем нужды. В Рождественскую ночь охранник принес им чудесный ужин из отеля «Загарелла», гигантского строения на 900 номеров, расположенного в двух шагах от виллы, владельцем которого в ту пору был все тот же Нино Сальво.

Зима была мягкая. На следующий день Томмазо Бускетта отправился в Париж, а оттуда – в Рио. Можно предположить, без риска ошибиться, что последний взгляд, брошенный Томмазо Бускеттой на всю эту красоту, выражал ту грусть-тоску, которую испытывает каждый, расставаясь с дорогими сердцу местами.

Наверное, он предчувствовал, что никогда более не придется ему пережить нечто подобное.

Глава четвертая

АК 47

Стефано Бонтате только что отметил свое сорокатрехлетие в обществе нескольких родичей и десятка «людей чести» из его «семьи» на своей вилле на улице Виллаграция, расположенной в сотне метров от проспекта, который отсекает южную часть от остального города. И хотя за столом было очень оживленно, судя по всему, праздник был испорчен. Вообще-то было не до праздников: слишком много горечи; глухое, плохо скрываемое недовольство отягчало атмосферу, и без того чреватую первыми раскатами уже неминуемой войны. Глава «семьи» Санта Мария ди Джезу получил предупреждение от торговца тканями Пьетро Ло Джакомо, своего бывшего заместителя, который только что оставил эту должность, кажется, безо всякого сожаления. В последнее время у Стефано Бонтате было много хлопот, связанных с делами «семьи», и отстранение от должности Пьетро Ло Джакомо было всего лишь одним из звеньев длинной цепи всяческих происшествий, в ходе которых Бонтате пережил множество нападок, исходивших как от его ближайших сподвижников и брата, так и от генерального секретаря Капитула Микеле Греко.

Празднество закончилось довольно рано. Уже в начале двенадцатого 23 апреля 1981 года Стефано Бонтате уселся в свой новый автомобиль «джульетта-2000». Один из его людей, Стефано Ди Грегорио, должен был ехать на маленьком «фиате-127» впереди, сопровождая шефа до самого загородного дома, где Бонтате собирался заночевать. Через несколько минут они уже ехали по виа делла Реджоне Сицилия, по которой должны были добраться до магистрали Палермо – Катания, затем путь их пролегал по магистрали до первого съезда с нее.

Доехав до места намного раньше шефа, Стефано Ди Грегорио спокойно распахнул ворота виллы и припарковал свой автомобиль, однако внезапно его охватило беспокойство. Ди Грегорио вдруг понял, что слишком уж быстро потерял из виду шефа после того, как тот остановился на красный свет. Он снова сел в свой «фиат» и поехал обратно на виа делла Реджоне Сицилия.

Ди Грегорио сразу понял, что произошло. В вечернем жарком воздухе все еще стоял запах жженого пороха, в то время как квартал потонул в непроницаемой жуткой тишине. Левое крыло «Джульетты» было разбито о стену дома, стоявшего на углу улиц Алоя и Реджоне Сицилия, мотор все еще работал, а фары горели. Глава «семьи» Санта Мария ди Джезу, которого близкие называли Сокол, а все остальные – князь Виллаграция,попал в засаду у светофора, остановившись на красный свет.

Смертельно раненный Стефано Бонтате инстинктивно включил первую скорость, но отъехал от светофора всего на несколько метров. Открыв заднюю дверцу автомобиля, Стефано Ди Грегорио понял, что ничем уже не может быть полезен своему шефу.

Стефано Бонтате лежал на правом боку, вместо лица у него зияла кровавая рана, а на светлом пиджаке было видно два черных отверстия. У него хватило времени, чтобы достать оружие, самозарядный пистолет калибра 7,65, но неясно, смог ли он им воспользоваться.

Вдали уже раздавались полицейские сирены. Ди Грегорио поспешил укрыться в ночи, оставляя на асфальте кровавые следы. На земле вокруг автомобиля валялись металлические патроны с номером 711–74. Это были патроны от оружия, известного во всем мире под названием «Калашников».

Переговоры

Торговец недвижимостью Джироламо Терези, или, для близких, Мимо, с недавних пор был заместителем главы «семьи» Санта Мария ди Джезу. Он был двоюродным братом Стефано и Джованни Бонтате и к тому же приходился свояком Джованни: оба они были женаты на дочерях «крестного отца» Маттео Читарда; правда, Терези явно предпочитал общество первого.

Джироламо Терези сумел завоевать доверие старшего Бонтате, который обязательно приглашал его на все свои вечеринки на улице Виллаграция. Именно там Терези познакомился с друзьями своего шефа: Нино Сальво по прозвищу Таможенник, капофамильяСальваторе Инцерилло, а также с Томмазо Бускеттой. Знакомство с такими людьми было для Терези не просто честью, оно также служило доказательством доверия и расположения к нему шефа. Убийство Стефано Бонтате глубоко его потрясло.

Через несколько часов после того, как об убийстве было объявлено официально, Джироламо Терези отправился домой к Бонтате на улицу Виллаграция. Он ожидал увидеть там одетую в черное вдову и безутешных родичей, едва сдерживающих рыдания перед «людьми чести» из Санта Мария ди Джезу, пришедшими выразить свои соболезнования. Но сломленных известием родственников там оказалось очень мало, а уж «людей чести», отдающих дань традиции, и того меньше. Оглоушенные происшедшим, которое всего несколько часов назад казалось им совершенно невозможным, и родственники, и «люди чести» предпочли затаиться в ожидании развития событий.

Среди тех, на кого наткнулся Джироламо Терези в комнате, где стоял гроб с телом покойного, был Сальваторе Конторно, «человек чести», который был настолько предан Стефано Бонтате, что не побоялся прийти попрощаться с ним, хотя его самого разыскивала палермская полиция.

Конторно был потрясен не меньше, чем Терези.

– Я не пришел вчера на день рождения, – сказал Конторно, – потому что не хотел, чтобы шеф рисковал из-за меня. Я подумал, что не стоит компрометировать его своим присутствием. Я поздравил его без свидетелей накануне.

Этот человек остался верен своей репутации, которую другие мафиози обозначили прозвищем Лесной Кориолан, в честь известного на Сицилии литературного героя, похожего на Робин Гуда.

– Что будем делать? – спросил Сальваторе Конторно.

– Я хочу встретиться с Микеле Греко, – ответил Терези, – и потребовать от него объяснений.

Терези был прав: если и был на свете человек, который точно знал, что скрывается за этим убийством, то это был именно генеральный секретарь Капитула, Папа.

Как заместитель главы «семьи» Джироламо Терези мог воспользоваться бронированным автомобилем, который в целях безопасности заказал Стефано Бонтате и который прибыл через несколько дней после его гибели. Со дня смерти своего «крестного отца» Джироламо Терези перемещался по городу только в этой тяжелой машине «альфетта-2000» темно-синего цвета с миланским номером, машине, достойной возить по меньшей мере министра. В ней-то и ездил он несколько раз в земельное владение Фаварелла, где Микеле Греко, верный традициям, принимал посетителей в те дни, когда Капитул не собирался.

На каждую из этих встреч Джироламо Терези приезжал все более и более раздраженный и раздосадованный. Ему представлялось, что Папа издевается над ним, стараясь выиграть время и все время повторяя одно и то же:

– Я понятия не имею, кто стрелял. Но я наведу справки. Приезжайте завтра. А пока спокойно занимайтесь своими делами, вам нечего опасаться.

Джироламо Терези регулярно сообщал о результатах своих визитов тем членам «семьи», кому еще доверял. И среди них – Сальваторе Конторно.

– Я убежден, что Микеле Греко – сообщник убийц Бонтате, – сказал Джироламо Терези Сальваторе Конторно в начале мая 1981 года. Оба они разделяли одно твердое убеждение: бандиты Лучано Лиджио, без сомнения, были главными организаторами убийства. Оставалось выяснить, до какой степени они были виновны и с кем связаны.

– Мне совершенно ясно, что корлеонцы использовали кого-то из членов нашей «семьи», чтобы убрать Бонтате, – говорил Терези. – Но кого?

Оба они до поры воздерживались от того, чтобы высказывать вслух свои предположения. Может, это братья Игнацио и Джованни Баттиста Пуллара? Ведь они были родственниками Бернардо Бурша, преданного союзника корлеонцев. Разве не Пуллара осмелились публично высказывать сомнения в способности Стефано Бонтате управлять делами «семьи»?

Жизнь показала, что в этом пункте они были правы. Но правда оказалась еще более страшной, и такого, без сомнения, никто даже не мог предположить.