355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ежи Косински » Свидание вслепую » Текст книги (страница 14)
Свидание вслепую
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 01:20

Текст книги "Свидание вслепую"


Автор книги: Ежи Косински



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Левантер смотрел в сторону. Она немного помолчала, дав ему время переварить услышанное.

– Ты представил меня некоторым из своих друзей, – продолжала она. – Неужели полиция или суд поверят тому, что ты не знал ни моего имени, ни где и с кем я живу, ни чем зарабатываю себе на жизнь? – Казалось, ее доводы подходят к концу. – К тому же ты не знаешь, что я могу сообщить суду.

Она села в машину и захлопнула дверь. В темноте ее лица не было видно.

Левантер вынул ее чемоданы из багажника и положил рядом с ней на заднее сиденье. Жестом попросил ее поднять расческу. Потом осторожно пододвинул тело к краю сиденья и, наклонившись над ним как штангист, стал подталкивать его до тех пор, пока оно не скатилось на его вытянутые руки. Голова мертвеца свесилась на плечо Левантера. Вся его одежда пропиталась кровью. Левантер засунул тело в багажник, положив его голову на запасное колесо. Потом закрыл багажник, сел за руль, завел мотор и медленно вывел машину на дорогу. Они спустились до бульвара Сансет, потом опять поднялись наверх, к дому Левантера, расположенному на вершине по другую сторону холма.

Через несколько минут они были возле дома, и Левантер нажал кнопку дистанционного управления замком. Как только ворота открылись, автоматически вспыхнуло освещение, на деревьях, обступавших дом со всех сторон, заиграли огни и осветили лужайку и бассейн.

Подъезжая к дому, Левантер подумал о том, что освещенный дом похож на новую, только что вытащенную из коробки игрушку. Левантер взял с сиденья чемоданы Серены, и она вошла следом за ним в дом.

В гостиной он посоветовал Серене что-нибудь выпить.

– А я пойду избавлюсь от машины, – сказал он. – Надеюсь, что скоро вернусь.

Он подъехал к гаражу сбоку, в стороне от освещенной дорожки, вышел и открыл багажник. Вытащил тело. Оно было тяжелым и теплым. Левантер перетащил тело на переднее сиденье и усадил у правой двери. Потом вынес из гаража большую пластмассовую канистру с бензином и поставил ее на сиденье между собой и трупом. Он вывел машину за ворота, которые открыл и закрыл при помощи дистанционного управления и проехал несколько сот ярдов вверх от своего дома, откуда свернул на строительную площадку. Там он загнал машину на большую армированную бетонную платформу, укрепленную на сваях прямо на склоне холма – на этой платформе предстояло построить дом. Отсюда холм уходил под крутым углом вниз, в ущелье. Левантер погасил фары. Огни большого города светились вдали, как огни гигантской ярмарки.

Левантер посидел некоторое время, прислушиваясь к биению своего сердца на фоне гудения работающего вхолостую двигателя. Он с удовлетворением отметил, что еще не утратил способности успокаивать сердце перед финишным рывком – как это делают легкоатлеты. Он достал платок и аккуратно стер с руля отпечатки пальцев, вышел из машины и стер отпечатки с багажника и дверных ручек. Сел в машину и переместил труп на пол таким образом, чтобы его плечо прижималось к акселератору. Взял канистру с сиденья, открыл ее и облил бензином тело и всю машину и забросил пустую канистру в машину.

Через окно протянул руку внутрь, нажал на кнопку вмонтированной в панель зажигалки и, когда та нагрелась, выдернул ее. Молниеносным движением переключил передачу с «тормоза» на «движение», кинул зажигалку на тело и отскочил в сторону.

Машина поползла. Пока черная масса ныряла с платформы, внутри ее робко разгорались языки пламени. Левантер услышал, как машина ударилась о холм, потом с грохотом покатилась вниз, переворачиваясь и увлекая за собой потревоженные камни. Внизу, в ущелье, послышался взрыв, вспыхнули языки пламени, и через несколько мгновении вновь наступила полная тишина.

Левантер ушел со стройки, стараясь держаться поближе к оградам, подальше от лунного света. Он был спокоен. Сердце его билось в обычном ритме.

У него не было причин сомневаться в том, что Серена рассказала ему правду. Он был готов принять то, что она оказалась проституткой. Он уже имел дело с проститутками и будет иметь с ними дело и впредь. Проститутка – это незнакомка, притворяющаяся любовницей. Проститутка сводит секс к одному-единственному акту. Серена была любовницей, притворяющейся, что она – незнакомка; постоянно испытывая Левантера, она превращала для него свой единственный акт в секс. Он никогда не знал, придет ли она опять, и потому не особенно тревожился по поводу ее отсутствия. И всякий раз, когда она уходила, Левантер понимал, что от сказанного или сделанного им совершенно не зависит, вернется она или нет. При всей своей непредсказуемости Серена была единственным светом в окошке его повседневной рутины.

За все время их знакомства они встречались не чаще трех-четырех раз в месяц, а иногда по нескольку месяцев не виделись. Он не сомневался в том, что точно так же поспешил бы сегодня на встречу с ней, если бы они в течение трех-четырех месяцев виделись ежедневно, а потом вдруг расстались бы на несколько лет. Он страдал от ее отсутствия, а не от присутствия других мужчин в ее жизни.

Но оставались еще практические соображения. Он не подозревал о ее профессии, но теперь до него дошло, что в любой момент она могла его заразить. Ему никогда не приходило в голову сдать кровь на анализ, а, путешествуя по странам с разным климатом, он привык не обращать внимания на временную сыпь на коже или язвочки во рту; иными словами, он мог просто не обратить внимания на быстро заживающие болячки – ранние симптомы венерического заболевания.

Не исключено, что болезнь находится уже в той стадии, когда поражены спинной и головной мозг и нервные ткани. Быть может, она только-только начнет проявляться головными болями, общей рассеянностью, легкой потерей памяти, периодическим головокружением. Утратив всякий интерес к жизни, он вскоре впадет в тяжелую депрессию, его речь станет путаной, движения – нескоординированными. Потом наступит эйфория; он станет беззаботным, импульсивным, агрессивным. Наконец начнет забывать недавние события, зато прошлое будет всплывать в его памяти в самых ярких подробностях.

И вот, представил он себе, однажды он входит в ванную и, закрыв глаза, умывает лицо. Внезапно его тело начинает покачиваться, хотя он стоит, широко расставив ноги, а руки его словно плывут над головой. Он открывает глаза и видит в зеркале, что его зрачки расширены и не сужаются, хотя на них падает свет.

Он попадает в больницу, и быстро начинается распад. Охваченный страхом перед неизбежной смертью, помещенный в психиатрическую лечебницу, он часами сидит, скорчившись в углу, и не пытается изменить позу, а перед его глазами то и дело всплывает надпись на старинных солнечных часах в плавательном бассейне в его доме на Беверли-Хиллз: КАЖДЫЙ ЧАС НАНОСИТ РАНЫ, ПОСЛЕДНИЙ ЧАС – УБИВАЕТ, но при этом он не в силах сосредоточиться, чтобы понять смысл этой фразы.

Он находился недалеко от ярко освещенного дома и Серены. Теперь, когда ночная прохлада стала ощутимой, ему невероятно захотелось оказаться в помещении. О его будущем приходилось только сожалеть, оно изобиловало предчувствием несчастий; только настоящее придавало времени хоть какую-то ценность.

Серена была в гостиной и разжигала камин. Направляясь к ней, он заметил в большом зеркале свое лицо: покрытое сгустками крови и потом, бледное, зловещее.

Она бодро приветствовала его и сказала, что у нее полегчало на сердце оттого, что он вернулся. Ее правая рука была покрыта запекшейся кровью, блузка и юбка тоже. Серена провела ладонью по его волосам, потом поднесла окровавленные пальцы к губам и, немного поколебавшись, облизнула их. Она зарылась лицом в его волосах, трогала их губами. Вскоре ее лицо оказалось в крови, и, поцеловав ее, он почувствовал на своих губах привкус крови. Он побледнел, словно покойник, а она, целуя его, продолжала слизывать кровь.

Ее возбуждение нарастало, и он почувствовал, что и сам возбуждается, захваченный ее состоянием свободы и непринужденности. Серена потянула его на пол, легла возле камина, торопливо раздеваясь и срывая с него одежды. В отблесках камина ее голая кожа казалась оранжевой. Она растянулась на ковре и стала кататься по его окровавленным брюкам и пропитанной кровью рубашке, прижимая их к груди, запихивая себе в промежность; ее кожа была испачкана кровью, а движения становились все неистовее. Серена подтащила Левантера на груду грязной одежды и склонившись над ним, придавив всем своим телом, ввела его в себя. Она вцепилась ему в плечи и принялась его трясти. Ее напряженные члены стали постепенно расслабляться; она стонала и визжала, словно ее разрывали на части. Не сводя с него остекленелых глаз, она двигалась вверх-вниз, раскрываясь и сокращаясь, яростно стремясь достичь освобождения, как если бы ее тело растекалось. Она все сильней вжималась в него. И вдруг плотно завязанная цепь внутри нее лопнула. Она тут же успокоилась и соскользнула с него на пол.

Как ребенок, ожидающий, чтобы его убаюкали перед сном, Серена свернулась калачиком на ковре. Пока она лежала, глядя на него, Левантер встал, собрал испачканную кровью одежду и бросил ее в камин. Когда одежда догорела, он опустошил чемоданы Серены, перепачканные кровью. Там было не менее дюжины всевозможных вещей, включая скомканное нижнее белье, несколько пар туфель, вечерние платья и коробки с бижутерией. Левантер собирался уже бросить в камин и чемодан, но Серена его остановила. Из-под внутренней подкладки она достала внушительной толщины конверт, перевязанный двумя толстыми резинками. Перекладывая его в сумочку, она пошутила, что вовсе не хочет сжигать собственные деньги, даже если на них попала чья-то кровь. Потом протянула Левантеру расческу. Тот швырнул ее в огонь, и вскоре она почернела в языках пламени.

Утром Левантер отчистил с ковра пятна крови и смешал пепел из камина с садовыми удобрениями. Чтобы побыть с Сереной наедине, он позвонил приходящей горничной и садовнику и дал им выходной.

Солнце осветило гладь бассейна. Не успел Левантер накрыть завтрак на столике у воды, как появилась Серена. Ее черный атласный купальник контрастировал с белой кожей. В тени, освещенная отраженным водой солнечным светом, она выглядела ослепительно. Серена села за столик напротив Левантера. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Ночью ты была права, – сказал Левантер. – Ни один суд не поверил бы тому, что я, общаясь с тобой так долго, ровным счетом ничего о тебе не знал. И любой судья спросил бы, почему ты позвонила мне тогда, в первый раз. – Он замолчал. – И в самом деле, Серена, подумай и скажи: почему ты мне тогда позвонила? И почему продолжала приходить ко мне?

– Мне нравились твои рассказы и игры.

Левантер подставил лицо солнечным лучам.

– В нашу вторую или третью встречу, – сказал он, – я заглянул в твою сумочку, когда ты была в ванной. Надеялся что-нибудь там найти – водительские права, кредитную карту, квитанцию с твоим именем или адресом. И не нашел ничего, кроме восьмисот долларов наличными. – Он помолчал. – Я решил, что ты – просто избалованная дочка богатых родителей.

Он снова обернулся к ней. Серена рассмеялась.

– Если бы речь шла только о восьмистах долларах, мне бы пришлось урезать твое время в своем рабочем расписании.

Левантер снова подставил лицо солнцу.

– Кто твои клиенты? – спросил он.

– Я иду с любым, кто одет в приличный деловой костюм. Если, конечно, он не пьян, не болен и не слишком уродлив.

– Где ты их встречаешь?

– В гостиницах. В барах. На конференциях. Я летаю во все города, куда летают самолеты.

– Ты копишь деньги?

– Зачем тебе это знать? Собираешься инвестировать их во что-нибудь?

– Что ты с ними делаешь? – спросил он, не позволяя себе поддаться на ее провокацию.

– Большую часть оставляю, – сказала она. – Быть может, когда-нибудь я открою какой-нибудь приличный бизнес.

– Что ты испытываешь, когда тебя задерживает полиция?

От яркого солнечного света ей приходилось щуриться. Она надела темные очки.

– Это бывает не очень часто. Одна беда – мой брат служит в полиции. Он и его приятели меня не переваривают и стараются причинить побольше хлопот.

Некоторое время оба смотрели, как самодвижущийся глиссер бесшумно собирает листья и мертвых насекомых с поверхности воды.

– Ты ведь могла заразиться, – сказал Левантер, прерывая молчание.

– Я принимала все меры предосторожности, – ответила она.

– И все же тебя мог заразить любой клиент, с которым ты спала.

– И что с того?

– А то, что ты могла заразить и меня.

Серена занервничала, явно досадуя.

– Могла. Так же, впрочем, как и любая другая баба, с которой ты спишь. Любой мой клиент вполне мог быть любовником одной из твоих женщин.

Она закончила завтрак. По ту сторону ограды промчались две полицейские машины с воющими сиренами. Левантер подумал об остове сгоревшей машины на дне ущелья. Маловероятно, чтобы полиция связала инцидент с ним, респектабельным владельцем мирной усадьбы, отдыхающим у плавательного бассейна в компании изящной, очаровательной девушки. Он собирался уже задремать, когда Серена сняла сначала очки, а потом и купальник. Она пододвинула к краю бассейна надувной матрас и, обнаженная, растянулась на нем. Левантер почувствовал, что возбуждается и снова испытывает желание, но теперь ему не хотелось этого показывать.

– У меня был один юрист, вдовец, – сказала она спокойным, безразличным тоном. – Он внес залог, когда меня арестовали. В благодарность за это, я несколько раз с ним спала, потом решила, что хватит. А он тем временем в меня влюбился, стал требовать, чтобы я с ним осталась. Пытался преследовать сам, а когда мне удалось сбежать, нанял, чтобы выследить меня, ищеек. В конце концов я была сыта по горло.

Серена словно затерялась в воспоминаниях. Потом заговорила снова, но говорила скорее себе, чем Левантеру.

– Однажды вечером мы с обоюдным удовольствием позанимались сексом у него дома, а когда кончили, он наполнил себе ванну с пеной и приготовился включить массажный душ. Я оделась, а потом сказала, что мне нужно в туалет, и он вышел из ванной. Тогда я достала свою расческу с длинной ручкой, оголила ею провода на толстом электрошнуре массажного душа и опустила их в воду. Пышная мыльная пена скрыла место оголения. Я вышла из ванной, и он поцеловал меня на прощанье. Потом я покинула квартиру, а он запер за мной дверь. Она замолчала, а когда вновь заговорила, в ее голосе угадывалась скука.

– Говорят, что в тот момент, когда приговоренного к смерти казнят на электрическом стуле, все лампочки в здании меркнут. Я спустилась в холл и нажала кнопку лифта. Пока я ждала, лампочки в коридоре померкли и вспыхнули вновь. В конце недели я прочитала некролог.

Серена отвернулась, и Левантеру был виден только ее профиль. Она выглядела еще более свежей и по-девичьи юной, чем в тот раз, когда он впервые ее увидел. Слушая ее, он думал о том, что она вполне могла быть студенткой с экзаменами и зачетами.

– Один из моих постоянных клиентов – старик, – сказала Серена чуть более резким тоном. – Я знаю его много лет, вижусь с ним довольно часто. Сколько его знаю, он всегда хочет одного и того же, но всякий раз придумывает для этого новое название, описывает другими словами, находит для своего желания новую причину. И всякий раз, когда я это делаю, ему хочется все больше и больше. Не может без этого жить.

Левантер ждал, что она объяснит, чего именно хотел от нее старик, но она продолжала свой рассказ:

– Однажды ночью он уже начал уставать, но ему все было мало. Он находился прямо надо мной, я взглянула на него и увидела, что он напрягает последние силы. И тут его глаз – вероятно, из-за чрезмерного напряжения – выскочил из глазницы. Выкатился, словно яичко, и повис на тоненьком корешке посреди щеки, раскачиваясь, как шарик на резинке. Ресницы провалились в пустую глазницу, и когда он распахнул веки, на меня уставилась черная дыра! Я отскочила в сторону, завопила. Старик наклонился, поймал глаз в ладонь и крикнул, чтобы я помогла ему вернуть его на место. Но я боялась к нему прикоснуться, боялась даже взглянуть в ту сторону.

Серена встала с матраса и медленно подошла к Левантеру. Он чувствовал себя беспомощным и побежденным, взволнованным ее близостью. Это чувство нарастало, и его настроение изменилось. Он представил себе, как одним ударом сбивает ее с ног, хватает за волосы, пригибает к земле и, войдя в нее, вколачивает ее в бетон до тех пор, пока ее лицо не превращается в бесформенную массу. Но он не шевельнулся. Она, словно поняв, что победила, шагнула в сторону.

– А что, если я открою тебе трехлетний кредит, на который ты сможешь содержать себя в роскоши, при условии, что по крайней мере шесть месяцев в году ты будешь проводить со мной? Ты бы согласилась? – спросил Левантер.

– Я могу заработать столько, сколько захочу, ничем при этом себя не связывая, – ответила она. – Чтобы выкупить меня, тебе пришлось бы стать миллионером.

Серена повернулась и взглянула на солнечные часы.

– Инвестиции в собственный грех – проигрышное дело, – сказала она после минутного раздумья. – Конечно, ты можешь жениться на какой-нибудь богачке, и тогда, быть может, я окажусь тебе по карману.

Опять завыла сирена. За оградой мелькнула мигалка полицейской машины.

Серена взяла купальник и пошла к дому. Левантер понял, что она покидает его навсегда. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы ее остановить.

Левантер опубликовал в «Инвесторз Квортерли» статью о роли случая в творческом инвестировании, и его статья была кратко изложена или перепечатана многими газетами и журналами. Он получил множество откликов от читателей. Одно из писем, на изящном бланке парижского отеля «Риц», было подписано миссис Мэри-Джейн Кирклэнд. Она писала, что предмет его исследования очень заинтересовал ее, и упоминала имена нескольких инвесторов-новаторов, которых она знала. Она сообщила, что собрала кое-какие частные публикации по теме его исследования и предложила Левантеру посмотреть их в библиотеке ее нью-йоркской квартиры. Миссис Кирклэнд объяснила, что сама лично не собирается приезжать в Нью-Йорк в ближайшие два месяца, но предупредит охранника, чтобы тот пустил Левантера в библиотеку.

Левантер как раз собирался взяться за продолжение статьи для «Инвесторз Квортерли» и очень хотел посмотреть малодоступные для него публикации по этой теме. Поэтому он ответил миссис Кирклэнд, поблагодарил ее за приглашение и сообщил, что с благодарностью принимает его.

Ее квартира находилась в одном из самых старых домов на Парк-авеню. Привратник тщательно досмотрел Левантера, а лифтер передал его в руки вооруженного охранника у дверей квартиры.

Охранник ввел Левантера в беломраморный холл с широкой винтовой лестницей и хрустальной люстрой. Через двойные двери они прошли в библиотеку– просторную, с деревянными панелями комнату со стеллажами книг в кожаных переплетах. Над мраморным камином висел портрет седого старика в полный рост.

– Кто это? – спросил Левантер, указав на картину.

Охранник сделал шаг назад и одарил портрет уважительным взглядом.

– Господин Уильям Тенет Кирклэнд, – воскликнул он, – основатель «Кирклэнд Индастриз»! – Он был явно удивлен тем, что гость дома не узнал его. – Покойный супруг миссис Кирклэнд, – добавил он. – Достойнейший джентльмен.

Левантер внимательнее изучил портрет.

– Сколько лет было ему, когда он умер? – спросил он.

– Мистер Кирклэнд скончался два года назад, сэр, – ответил охранник. – Всего через несколько дней после своего восемьдесят четвертого дня рождения.

Он отпер шкафчик, в котором находились исследования, ради чтения которых пришел сюда Левантер, и покинул библиотеку, плотно прикрыв за собой дверь.

Левантер погрузился в работу. Чтение дало ему новую информацию и видение вопроса, и он три недели приходил сюда ежедневно, чтобы изучать отчеты, воспоминания и дневники инвесторов и их помощников. Закончив работу, Левантер написал миссис Кирклэнд, сколь многим обязано ей его новое исследование, и заказал для нее в Париже букет цветов.

Месяц спустя позвонила миссис Кирклэнд. Сообщив, что вернулась в Нью-Йорк, она сказала, что была тронута присланными цветами и очень рада тому, что ее библиотека оказалась полезной для Левантера. Она пригласила его на ужин. Он ответил, что хотел бы отплатить за ее великодушие и поэтому сам приглашает ее поужинать где-нибудь в городе. Миссис Кирклэнд предложила встретиться завтра вечером.

Левантер заказал столик в одном из самых дорогих нью-йоркских ресторанов. Он был уверен, что обслуживание будет приличным, а еда – высшего качества. Он объяснил метрдотелю, что встречается с пожилой дамой, которая не совсем здорова, может быть на диете, и попросил сделать так, чтобы их столик оказался неподалеку от туалета.

Он опасался, что его машина может показаться миссис Кирклэнд слишком низкой, и потому нанял старомодный автомобиль, в который ей было бы легче садиться и выходить.

Когда он прибыл в квартиру миссис Кирклэнд, служанка провела его в просторную гостиную. Мебель была драпирована парчой и атласом, на стенах висели рисунки и картины, по столам были расставлены блестящие предметы. Левантеру показалось, что он попал в музей. Его поразили все эти богатства и пронзила мысль о том, что они являются всего-навсего украшениями в чьем-то доме.

Пока он ждал миссис Кирклэнд, он укорял себя за то, что не оповестил ее по телефону о своем прибытии, чтобы убедиться, что она хорошо себя чувствует и в силах выехать.

В комнату вошла женщина в твидовой юбке и куртке. Судя по ее возрасту и манерам, это была секретарша миссис Кирклэнд.

– Добрый вечер, господин Левантер, – сказала она, протягивая руку и словно изучая его с головы до ног. Испугавшись, что одет неподобающим образом, Левантер неловко заерзал, потом встал и пожал ей руку.

– Я только что подумал, что мне следовало предварительно позвонить миссис Кирклэнд и подтвердить нашу встречу, – пробормотал он. – Понятно, что после поездки ей нужно как следует отдохнуть. Не так-то легко путешествовать в ее возрасте.

Женщина улыбнулась.

– Как это мило с вашей стороны, господин Левантер, – сказала она. – Действительно, миссис Кирклэнд попросила меня встретиться с вами. Я служу у нее. Меня зовут мисс Саксон, Мадлен Саксон, – продолжала она. – Миссис Кирклэнд по-прежнему жаждет встречи с вами и надеется, что сможет собраться с силами. К сожалению, в ее возрасте…

И она отчаянно развела руками.

– Понимаю, – сказал Левантер.

Мисс Саксон предложила ему выпить, и они присели. В чертах ее лица присутствовала приятная мягкость.

– Если не возражаете, господин Левантер, – сказала она, – то, как предложила миссис Кирклэнд, сначала мы с вами пойдем в ресторан, а она присоединится к нам, как только почувствует себя лучше. Ее подвезет личный шофер.

– Буду рад, – пробормотал Левантер. – Заказ легко можно изменить на три персоны. – Он назвал ресторан и упомянул, что сделал специальное распоряжение насчет столика.

Это явно произвело впечатление на мисс Саксон.

– Какая трогательная забота с вашей стороны, – сказала она. – Конечно, миссис Кирклэнд еще не вполне смирилась со своим возрастом.

– Она инвалид?

Женщина заколебалась.

– Долгие годы она ограничивала себя во всем, особенно после того, как стала женой такого влиятельного человека. – Мисс Саксон замолчала. – Потом, после смерти мистера Кирклэнда, она стала вести уединенный образ жизни.

– Могу себе представить, – сказал Левантер. – Они были близки?

– Очень близки.

Мисс Саксон встала, подав знак, что готова ехать. Левантер последовал за ней. На улице, обнаружив, что он заказал лимузин, она еще раз восхитилась его предусмотрительностью. Она сказала, что миссис Кирклэнд и не подумала бы заказывать себе такой роскошный автомобиль.

В ресторане Мадлен – так она попросила себя называть – вновь заверила Левантера, что миссис Кирклэнд получила бы истинное наслаждение от приглушенной атмосферы ресторана. После аперитива Мадлен сказала, что хочет узнать, как дела у ее хозяйки, и направилась к телефону. Вернувшись, она сообщила Левантеру, что миссис Кирклэнд очень сожалеет, что не сможет к ним сегодня присоединиться, но надеется вскоре увидеться с Левантером.

За ужином Мадлен рассказала ему, что родилась на Среднем Западе и была единственным ребенком в семье. Отец умер, когда ей исполнилось шесть лет, и ей пришлось самой пробивать себе дорогу в жизни, для чего она поступила в колледж. Она изучала иностранные языки, стенографию и управление мелким бизнесом, а потом нашла работу у Кирклэндов.

С тех пор прошло уже двенадцать лет. Несмотря на явные ограничения, которые характер работы накладывал на ее личную жизнь, это были полезные годы, сказала она. У нее оставалось достаточно времени для удовлетворения собственных интересов, для постижения самой себя, а также мира промышленности и власти. И хотя сейчас она внезапно обнаружила, что уже не так молода, она ничуть не жалеет о том, что годы пролетели так быстро.

Она дала Левантеру захватывающее описание Уильяма Кирклэнда и его главного достижения – создававшегося им в течение всей жизни четвертого по величине промышленного конгломерата в стране. Мадлен призналась, что восхищалась этим человеком с первого дня их встречи. Уильям Кирклэнд за шестьдесят лет сумел превратить инвестиционное предприятие одного человека в миллиардную финансовую империю и сразиться с самыми влиятельными противниками – с целым рядом президентов, с бесчисленными конгрессменами, со всей финансовой индустрией.

До самых последних дней, объяснила Мадлен, Уильям Кирклэнд оставался моложавым и решительным. Когда он узнал, что умирает от уремии, то собрал совет директоров у себя на квартире и провел обычное заседание. Никто из них даже не заподозрил, насколько болен их председатель и исполнительный директор. Он приказал установить в помещении специальное вентиляционное оборудование; воздух бесшумно проветривался, так что никто из директоров, секретарей и стенографисток не замечал запаха, исходящего от пораженного болезнью тела. За несколько минут до того, как он велел созвать заседание, Уильяму Кирклэнду было сделано последнее переливание крови. Опытный гример нанес на его лицо и руки бронзовый тон, имитирующий естественный флоридский загар. Когда Уильям Кирклэнд вошел в комнату и приветствовал совет директоров, ни один из них не поставил под сомнение его способность принимать компетентные решения.

В сердечной и здоровой атмосфере, в которой проходило заседание, Уильям Кирклэнд с сожалением признал, что готов наконец уступить возрасту. Он передал свои функции в руководстве компанией тщательно отобранным людям, и все директора единогласно одобрили его назначения. Заседание закончилось так же, как началось: на оптимистичной ноте. Продолжая улыбаться, Уильям Кирклэнд проводил своих директоров до двери. Но не успели они еще добраться до своих загородных вилл и забыть его крепкое рукопожатие, как Уильям Кирклэнд скончался в постели, возле которой сидела его жена.

Пока господин Кирклэнд был жив, жизнь миссис Кирклэнд была полностью сосредоточена на нем. Она принимала его компаньонов, политических союзников, а часто и сотрудников вместе с семьями. Она должна была в любой момент быть готовой в течение часа покинуть Нью-Йорк, чтобы сопровождать Уильяма Кирклэнда в поездке в любой из его многочисленных домов – на Лонг-Айленде, во Флориде, на Карибском море, в Беверли-Хиллз, в Лондоне или Париже. Они добирались туда либо на принадлежащей Кирклэнду яхте «Ностромо» с командой из семнадцати человек, постоянно стоявшей на якоре у Палм-Бич, либо летели на трансатлантическом самолете «Ночной полет» с четырьмя турбовинтовыми двигателями. Самолет был оборудован внутри как маленькая квартира и постоянно находился в ангаре в Нью-Йорке.

Согласно последнему завещанию Уильяма Кирклэнда, Мэри-Джейн Кирклэнд становилась одной из главных наследниц его состояния, сказала Мадлен. Доходы от имения и ее попечители должны были покрывать все расходы на содержание помещений, самолет и яхту, хранение и страховку произведений искусства, а также личные расходы миссис Кирклэнд, независимо от того, где и как они производились. Однако сама она не могла оставить по завещанию ничего, кроме принадлежащих ей вещей. Таким образом, Мэри-Джейн Кирклэнд твердо помнила, что даже после смерти Уильям Кирклэнд продолжал удерживать в своих руках ее существование.

Левантеру стало досадно, что, когда он писал свою первую статью для «Инвесторз Квортерли», он ничего не знал про Уильяма Кирклэнда.

Официант принес чек.

– Поскольку мое общество было вам навязано, позвольте мне разделить с вами оплату этого счета, – сказала Мадлен.

– Где вы были, когда несколько лет назад я ужинал здесь же и страшно нуждался в подобном предложении? – усмехнулся Левантер. Он расплатился с официантом, потом встал и придержал ей стул.

Когда они вышли из ресторана, было еще тепло. Левантер оставил лимузин, и они пошли пешком.

– Так что же случилось с вами в этом ресторане несколько лет назад? – спросила Мадлен.

– Вскоре после того, как я приехал в Америку, – начал рассказывать Левантер, – я получил годовую стипендию для продолжения учебы – около двухсот долларов в месяц. Поскольку до этого я работал на автостоянке, стипендия давала мне кучу денег. Чтобы отметить удачу, я назначил свидание девушке, с которой незадолго до того познакомился. Она жила вон там, – сказал он, кивнув на один из старых особняков. – Когда я встретился с ней, начался дождь, и, как назло, ни автобуса, ни даже такси. Мы спрятались под мой зонтик и перебрались через улицу в этот самый ресторан. Я еще подумал – какое прекрасное место: небольшой, уютный, скромный ресторанчик. И к тому же французский.

Мадлен улыбнулась ему:

– Но ведь так оно и есть, – сказала она.

– Нас посадили на банкетку в углу и принесли сначала напитки, а потом меню. По какой-то причине – быть может, потому, что мне хотелось быть поближе к девушке – я стал читать вместе с ней то меню, которое принесли ей, а свое не раскрывал. В ее меню цены не были указаны, и я подумал, что такой скромный ресторан конечно же должен быть недорогим. Мы заказали закуски, суп, основное блюдо, вино, салат, сыр, десерт, кофе и коньяк.

– Звучит великолепно, – сказала Мадлен.

Левантер кивнул:

– Все и было великолепно. На улице по-прежнему шел дождь, а в ресторане было тепло и уютно. Девушка мне ужасно нравилась. Мы заказали еще коньяку. Прекрасный вечер! – Он рассмеялся. – А потом официант небрежно кинул на стол чек. Я взглянул на него, позвал официанта и сказать ему, что, вероятно, он случайно перепутал наш чек с чеком для стола на восьмерых, в другом конце зала. Официант извинился и забрал чек, но вскоре подошел метрдотель и сладчайшим голосом осведомился, понравился ли нам ужин. Мы сказали, что ужин просто великолепный. Тогда он с улыбкой вернул мне чек. Я взглянул на него: сумма была прежней. Я громко поинтересовался, не во французских ли франках проставлены цены – ведь ресторан-то французский. В таком случае цифру следует разделить на пять, чтобы получить сумму в долларах. Метрдотель рассмеялся и сказал, что в ресторане действительно все французское – за исключением цен. И все равно я не мог понять, почему ужин на двоих стоит почти столько же, сколько я зарабатывал за месяц. Метрдотель вежливо сообщил, что этот ресторанчик известен не только как один из лучших в стране, но и как один из самых дорогих, что объясняется его претензией на подлинный французский шик. У нас на двоих было около тридцати долларов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю