Текст книги "На проклятом пути Великого Шута (СИ)"

Автор книги: Эйрик Годвирдсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Маска

Хрусткое крошево скрипело под каждым шагом, из-под подошв поднимались фонтанчики серой и рыжей пыли.

Пол был усеян осколками психокости, цветного и простого стекла, обрывками искореженного металла – и красным жестким песком.

Песок был везде. Гонимый ветром, что на этой планете не утихал никогда, висел тонкой ржавой вуалью в воздухе; парил над головами, смешивался с останками разбитых механизмов и изваяний, саваном покрывал развалины некогда величественного мира-корабля.

Сейчас громадный рукотворный мир напоминал выброшенное на берег тело морского зверя – остов, лишенный жизни, плоти и души. Ветер бестелесным плакальщиком завывал в пустых сводах конструкции – повреждения корпуса были так сильны, что перекрытия наверху торчали обломками ребер, и мутный свет, процеженный сквозь песчаную вуаль, сочился беспрепятственно тут и там.

Шестеро эльдарских разведчиков в длинных накидках медленно ступали по развалинам. Лица их были закрыты респираторными масками, глаза настороженно поблескивали в сумрачной тишине.

Они шли молча. Хамелиониевые плащи окрасились в бледную охру, копируя тусклые цвета окружения, движения странников были плавны, осторожны и неторопливы – и за кажущейся безжизненностью может таиться опасность.

– Даже через фильтры воздух горчит. Здесь все пропиталось смертью, – тихо сказал один, нарушая затянувшееся молчание. Говорил тот, что шел впереди – он остановился, наклонился, подбирая что-то в густой пыли, но предмет протек через затянутые в гибкую перчатку пальцы невесомым прахом, стоило разведчику сжать его сильнее. – При чем много, много лет назад.

– Так вот почему они не отвечали на сигналы, – другой с досадой пнул бесформенный кусок искусственного камня.

Заговоривший первым вскинул голову и, уставившись на товарища, прошипел пару нелестных эпитетов в его адрес.

– Держи себя в руках, Раэлин, – добавил он следом, когда пристыженный рейнджер опустил голову, рассматривая, на чем же он все-таки сорвал нахлынувшее отчаяние. Это был осколок статуи или просто часть какой-то жилой конструкции? Понять так и не удалось. Время изъело некогда гладкую поверхность, как грубый наждак, источило форму и стерло внятные очертания.

– Словно не одна сотня лет прошла. Но этого просто быть не может, – пробормотал он.

– Может, конечно, – шагавший чуть впереди успел снова пройти дальше прочих. Он оглянулся на своих спутников и добавил: – По множеству причин, но может, вполне.

– Арталион, погоди! Да куда ты, во имя Иши, так торопишься? – отозвалась еще одна разведчица.

– Хочу понять, уцелело ли хоть что-то вообще.

Шаг за шагом, разведчики углублялись под мертвые своды. Корабль сородичей перестал выходить на связь и отвечать на послания давно – но, конечно, никак не сотни лет назад, и поверить собственным глазам было очень сложно. От подобного парящему среди звезд континенту под прозрачным солнечным парусом и множеством защитных куполов мира-корабля почти ничего не осталось – все, что могло истлеть, истлело, что могло разрушиться – разрушалось. То тут, то там попадались пустые доспехи и искристые осколки камней душ – хрупкие, точно пережженное стекло, опутанные сетями трещин. Ни костей, ни тел – только серый тонкий прах.

Сотни лет – или чья-то злая воля? А может, попросту такова природа этой планеты, что перемалывает всю органику и психопластичные материалы в ничто за куда как меньший срок, чем должно? Или сигналы давно погибшего эльдарского корабля все это время блуждали в варпе, обманывая соплеменников? Верным будет сказать, что каждый из разведчиков задал себе эти вопросы не по одному разу, но точного ответа не было ни у кого.

Рейнджеры молча обменивались короткими жестами и кивками, подмечая историю гибели корабля. Болтерные гильзы у разрушающейся стены. Сломанная винтовка – не человеческой и не корабельной эльдарской работы, явно принесенная из Темного Города. Друкарский наплечник с высоко вздымающимся лезвием – все еще кажущимся острым, судя по тусклому блику на кромке. Разрубленный надвое посох Видящего – одним точным быстрым ударом. Опавшее облако моноволокна с запутавшемся в нем крошевом разрушенной части стены – пыль сделала его хорошо видимым, и разведчики аккуратно обошли все еще опасный клуб режущих нитей.

Они шли и смотрели, понимая, что так никогда и не узнают, что и кто стали первопричиной гибели корабля.

Вмятины в стенах внутри. Следы пулевых очередей. Разрывы, раны – на неживом. Идущим через тишину опустевшего корабля хватало всего этого, чтобы достроить в уме и гибель обитателей. Пролитая кровь давно стала частью ржавой пыли – но Арталион был прав, ее железистый привкус в воздухе ощущался до сих пор.

Мир-корабль терзали много раз, на него нападали не единожды. Мир-корабль погибал мучительно, да и после смерти его не оставили в покое – в густой пыли видны были более темные следы, как будто кто-то ворошил останки уже после того, как их на один слой занесло местной рыжей землею. Корабль атаковали в космической пустоте над планетой. Подбитый, он рухнул сюда – и, наверное, здесь его продолжили расклевывать, как стервятники, пираты всех мастей и рас – не чинясь, стараясь урвать хоть один кусок от тела поверженного великана – вот и все, что странники смогли понять, рассматривая следы разрушений.

Группа направлялась к сердцу корабля – точнее, тому месту, которое некогда было им. К Святилищу Душ. Даст ли Святилище хоть какой-то новый ответ? Никто не знал.

– Знаете, что мне кажется странным? – когда разведчики почти дошли до своей цели, вдруг подал голос тот, кто шел замыкающим, Эарниль.

– Что же? – спросил Арталион. Он был старшим из странников-разведчиков, старше даже опытного, бывалого Эарниля, и потому вся остальная группа тут же прислушалась к разговору этих двоих.

Большинству рейнджеров тон старшего товарища показался странным – то ли язвительный, то ли холодно-заинтересованный. Эарниль же как раз раскусил загадку этого тона безо всяких запинок – его давний друг подумал о том же самом, но все это время сомневался, стоит ли озвучивать возникшую мысль.

– Их мало. Очень мало. Я имею в виду, того, что могло бы считаться за останки – пустые доспехи, вещи, которые носят обыкновенно не снимая… путеводные камни, – Эарниль говорил осторожно, тщательно подбирая слова. Не потому, что боялся, что товарищи его неверно поймут – а просто потому, что говорить было тяжело.

Атмосфера безысходности и давний, застоявшийся привкус смерти давили на всех без исключения, и каким бы опытным ты не был – а идти по местам гибели тебе подобных никогда не было легкой задачей. И тем не менее Эарниль был бесконечно прав. Бесценные Камни Душ – вместилища духа для встретивших смерть эльдаров – встречались реже, чем должны были бы. Все-таки даже небольшой мир-корабль служит пристанищем сотен, тысяч живущих. Не могли же их Камни Душ все превратиться в пыль, как тот расколотый янтарный камень, что попытался подобрать Арталион! Тем более что некоторая часть камней – треснувших, потускневших, пустых – все-таки сохраняла свою форму. Один такой в руках Эарниля распался на две половинки, но и не подумал рассыпаться прахом.

– Ты хочешь задать вопрос – где все? Ну, может, мы что-то и узнаем, если перестанем топтаться на месте, – хмыкнул Арталион.

Странники переглянулись и слаженно кивнули. Некоторым не хотелось признаваться даже себе, но вступать в разоренное Святилище было горько и тоскливо, и они обрадовались короткой заминке – пусть и непреднамеренной.

Пока корабль жив, Святилище – запретное для досужих глаз место: в него вхожи лишь Провидцы.

Вот провидцы здесь и были. Наверное, почти все и встретили свою смерть именно в Святилище – тела истлели полностью, опознавались лишь фрагменты костей, зато сохранилась большая часть одежд и легких доспехов – в глубине корабля вообще сохранность предметов была куда как выше, чем на входе.

Некогда сияющая мягким светом полукруглая консоль в центре просторного зала теперь была тусклой, матово-молочной и запорошенной серым. Гнезда для камней душ зияли пустотой – по большей части, но все-таки не все: несколько погасших, растрескавшихся Слез Иши остались на местах; некоторые, такие же поврежденные, валялись подле.

Арталион длинно, свистяще выдохнул через сжатые зубы. Прошел через весь зал, приблизился к опустевшей консоли. Остановился рядом с тем, что осталось от корабельного Провидца – иссохшие руки, затянутые в некогда синие с серебром перчатки, застыли на панели, рядом – шлем, будто Видящий уронил голову в бессилии или смертном забытьи. Расползающийся клочьями плащ стелился по краю выступа и полу, довершая картину.

Рядом с тем местом, где должны были быть ноги мертвого провидца, лежал его посох – крупный камень в нем точно расплавился и вытек, застыв стеклянистыми каплями на полу вокруг и на рукояти. Арталион протянул руку и взял шлем – из него тонкой струйкой вытекла пригоршня праха. Разведчик поднес шлем к лицу и посмотрел в некогда янтарные стекла глазниц. Поблекшие, запорошенные изнутри и снаружи, они казались затянутыми бельмами.

– Йандир, – негромко произнес Арталион. – Провидец Йандир.

Он медленно вернул шлем на место, оглянулся. Его товарищи так и стояли у самого входа, не решаясь прикоснуться хоть к чему-то или сделать хоть шаг вперед, ошарашенные и чуть ли не раздавленные зрелищем, открывшимся им.

Кроме останков Йандира, чуть дальше, у изящно выгибающейся вверх стены, служащей продолжением консоли основного хранилища, угадывались тела прочих Видящих – еще пятеро мужчин и две женщины, судя по одежде и снаряжению. Если на все остальные разрушения и свидетельства смертей смотреть было больно, то здесь концентрированная черная горечь буквально хватала за горло любого эльдара. Только самые стойкие могли противиться этому – в странниках не умеющие бороться со своей болью долго не задерживались, и в этом отряде, которым попеременно командовали то Арталион, то Эарниль, неопытных новичков не было. Но все равно разведчики были ошеломлены и опечалены.

– Ты его знал? – Эарниль задал вопрос за всех.

– Не то что бы действительно знал. Но однажды встречал, – ответ Арталиона прозвучал ровно, но остальные стражи все равно переглянулись.

– А… еще кого-то с этого корабля? – уточнила самая молодая из отряда, странница по имени Иланитэль. Друзья часто звали ее просто Илани.

Арталион отрицательно покачал головой и цепким взглядом окинул товарищей. Эарниль тяжело опустил руку на плечо девушки, собиравшейся что-то еще спросить, и Илани сперва промолчала, непонимающе моргнув, а потом все-таки дернулась, сбросила руку Эарниля и тоже подошла к консоли. Внимательно оглядела останки старшего Видящего, перевернула нагрудник, попыталась разжать скрюченные сухие пальцы мертвой длани.

Арталион ничего ей не сказал, только прошел дальше, проведя рукой по серой поверхности консоли и стены. Казалось, он вслушивается в шелест скользящей по поверхности перчатки – и пытается в нем найти какой-то ответ. Пока товарищи обходили зал Святилища и проверили все, что могло дать хоть намек на разгадку исчезновения такого большого числа и живых, и почивших душ, Илани топталась на месте, стараясь не сломать хрупкие кости, сохранившиеся внутри перчатки провидца. Она не поверила словам Арталиона, ни капли – но говорить это прямо находила невежливым. Наконец она разжала костлявую хватку – и вскрикнула от неожиданности. В ладони у нее светился яркий Камень Души, янтарно-медовый с красными искрами внутри. Отреагировав на ее возглас, остальные разведчики метнулись к ней.

– Дай, – Арталион требовательно протянул ладонь. Голос прозвучал сипло, точно ему вдруг стало тяжело не то что говорить, а даже дышать. Илани взглянула в глаза старшего товарища и вздрогнула – ярко-зеленые, они горели таким лихорадочным огнем, что девушка на миг испугалась. Она и без того не собиралась отказываться от выполнения просьбы, но теперь так поспешно положила камень в раскрытую ладонь, что показалось, будто он жжет ей пальцы. Еще страннее было услышать тихий-тихий, едва различимый разочарованный вздох Арталиона – и Илани не выдержала:

– Ты все-таки кого-то знал здесь, так?

– Никого живого, – мрачно и непонятно ответил Арталион, разглядывая невредимую Слезу Иши. – Единственная уцелевшая душа, надо же. Это не сам Йандир, нет. Кто-то… кто-то важный для него? Вероятно, мы никогда и не узнаем. Если камень переживет путешествие с нами, вряд ли спящая душа сможет поделиться тайной гибели корабля.

Потом Арталион обвел взглядом свой отряд и ворчливо уточнил:

– Ну что вы на меня уставились, точно я сам – призрак? Никаких историй посреди развалин, никаких вопросов до возвращения на нашего «Покорителя Солнц», это понятно? Осматриваем оставшееся, если не находим ничего важного – уходим. Одна душа – уже лучше, чем ничего, так?

– Так, – нестройно отозвались странники.

– Никаких вопросов и историй. Не здесь, – строго напомнил он.

– А потом ты скажешь, что ничего и не было, – возмутилась вдруг Илани. – Так всегда обычно и бывает! Отшутишься или отмолчишься.

Арталион вздохнул, повернулся к настырной соратнице, скинул капюшон и с силой потер пальцами переносицу, после этого проведя по линиям темной татуировки над бровью. Отдал камень Эарнилю, и тот бережно спрятал спасенное сокровище в поясную сумку.

– Посмотри на меня как следует, дитя, – Арталион не стал одергивать Илани, к удивлению остальных. – Ты же знаешь, что я как минимум вдвое старше тебя и родился далеко от благословенных куполов рукотворного мира – любого из. Но однажды я побывал именно на этом – принес сюда больше дюжины Слез Иши, укрывающих эльдарские души. И камни стали частью Святилища этого корабля. Здесь я никого толком не знал – из живых, повторяю. Но помнил имена всех, чьи души были в тех камнях. Как ты думаешь, мне было интересно узнать, что с ним стало?

– Я не… – Иланитэль поднесла ладонь ко рту, охнув. – Прости, пожалуйста! Я не знала!

– Многие знания – многие скорби, – сухо ответил Арталион.

И резко отвернулся, увидев, как глаза Илани блеснули подступающими слезами. Он ненавидел, когда его жалеют. До сих пор не выносил.

Эарниль только сумрачно вздохнул, покачал головой и ускорил шаг. Догнал друга, удостоверился, что тот не отмахнется от него чисто рефлекторно – и стиснул его локоть.

– Все-таки нрав у тебя никогда не был легким, – заметил он.

– Я предупреждал, – Арталион чуть дернул уголком губ: сошло за намек на слабую улыбку.

– А мне как было плевать, так и до сих пор плевать, – Эарниль пожал плечами. – Что скажешь?

– Что ты придурок. Я тебе не наставник, Эар. Ты не намного моложе меня, а то, что моя группа тебя вытащила тогда из пиратского плена – ну, знаешь, кроме тебя там было довольно много народу. Я не понимаю, почему ты считаешь, что все еще что-то мне должен. Ты не должен.

– Я знаю, знаю. Ты не злишься?

– Я… что? Злюсь? Нет, Эар. Это слово тут не подходит. Я не злюсь. На кого-то из наших тем более, поверь. Утешай лучше Илани – девчонка получила ответ, который ей оказался не по силам.

– А вот это ты зря. Очень даже по силам, – возразил Эарниль.

– Время покажет, – Арталион отцепил руку Эарниля от своего локтя и остановился.

Эарниль хотел еще что-то сказать, но передумал – сообразил, что смысла в этом сейчас будет совсем немного. Сложно слушать какие-то умные слова, когда тебе по-настоящему тяжело на душе – а уж говорить их и того сложнее.

Эарниль был достаточно опытным и зрелым странником, чтобы открыто признаться себе – да, еще немного, и он готов был бы сказать, что этим пыльным, горьким воздухом ему больно даже дышать после увиденного в Святилище. Вряд ли кому-то из его соратников сейчас легче. Уж точно не Арталиону, во всяком случае.

Двое старших разведчиков дождались остальных и двинулись к кораблю. «Покоритель Солнц» покидал овеянную ржавыми ветрами планету – но вряд ли когда-то шестеро странников забудут увиденное здесь. Время проходит – но оно никогда не стирает до конца самые сложные и важные переживания, это было так же верно, как и то, что солнце дарит свет, а ночью темно.

Странники, вернувшиеся на борт, сбросившие пыльные плащи и развесившие снаряжение на положенные места, расположились на отдых. Вкушали короткую трапезу все вместе, но проходила она, по обыкновению, в тишине. Илани снова попробовала заговорить про погибший корабль, но Арталион только отрицательно мотнул головой, добавив:

– Я уже ответил. Ты предпочла быстрый ответ, но немедленно. Это было очень давно, все, что я могу добавить.

– Но ты же не был всю жизнь странником!

– Нет, конечно, не был, – усмехнулся Арталион и отбросил от лица длинные темные пряди. – Я много кем побывал, это правда. Но я не настроен про это болтать, уж извини.

– Арталион… – Отстань от него, – буркнул Эарниль, до того не вмешивавшийся. – Просто отстань – бывает же, что кто-то не хочет говорить?

– В точку, – невозмутимо подытожил Арталион – а после просто отправился к себе в каюту.

Почему-то в памяти его всколыхнулось давнее, казалось, уже совсем забытое время – точно так же его друзья препираются меж собой, а он только отмалчивается… правда, тогда он не то что бы не хотел – не мог ответить внятно. Это было давно. Арталион был предельно честен, когда сказал Илани, что родился не на мире-корабле.

* * *

– Арталион! Да ответь уже, дракон тебя заешь!

– Отстань от него, Мори. Что тебе нужно?

– Понять, живой он или нет… Арталион! Да ответь ты!

А он бы и рад был ответить, но даже дышать было больно. Воздух с хрипом втягивался в легкие, в голове мутилось от боли, а тело налилось неподъемной каменной тяжестью. Раны нестерпимо горели. И было почему-то холодно. «Крови потерял много, ага. Вот и холодно» – отстраненно заметил про себя драконий рыцарь, которого снова окликнули по имени. Два голоса – Морваэн и Лиранар, драконья всадница и стрелок.

– Да живой, живой, не видишь, что ли – дышит, значит живой. Вон присмотрись, грудная пластина доспеха поднимается.

– Не вижу, – огрызнулась Морваэн. – Это не доспехи, а крошево, Лиранар. Что я, по-твоему, должна рассмотреть? Арталион, драконова кровь, отзовись уже!

– Живой, отстань. Вы от меня… кхах… так просто не отделаетесь, – хрипло проворчал раненый.

Морваэн отозвалась восторженным восклицанием, Лиранар – хмыканьем. По тому, как поверхность, на которой Арталион лежал, неровно покачивалась, он сообразил – его куда-то несут боевые товарищи. Последнее, что он помнил – удар противника, после которого резко потемнело в глазах и из легких выбило весь воздух. Но вокруг тогда еще кипел бой, во всю – экзодитские миры не самое тихое место, даже если со стороны кажется иначе.

Он сам одно время считал подобным же образом – но это было давно. Рейды комморритов, атаки инородцев, да даже короткие, но обычно довольно жестокие стычки между воинами разных городов – мечу, копью и винтовке некогда скучать на оружейной стойке, если ты драконий всадник. В этот раз, например, на них напали пираты. Наверное, просто походя, без особого плана, просто не удержавшись, чтобы не пощипать подвернувшийся на пути мир – они не слишком тщательно грабили, ограничились бы вообще одной деревушкой, если бы та не послала зов о помощи.

Арталион неловко двинулся, и резкая боль снова прошила грудь. Хотел было спросить – отбили ли нападение и чем все кончилось, но не успел – сознание снова ускользало, и уже словно через густую туманную пелену он слышал обрывки фраз:

– Клянусь, ты дрался так, точно в тебя демон все… Эй, Мор, больно же! – звук затрещины невежливо оборвал вдохновенное описание.

– Лир, думай, что несешь, дурак! Кто вообще тебя надоумил подобное ляпнуть? – Морваэн явно сердилась.

– Да я что, так оно и выглядело. А может, эти черные так и решили, ха-ха! Струхнули, как есть струхнули – я никогда не видел, чтобы целый отряд Темных отступил перед одним воином. Да, подмога подтянулась тоже вовремя, но я не я буду – а все уже решилось к их прибытию, точно говорю… – затараторил Лиранар снова, торопясь и комкая фразы.

Морваэн что-то говорила еще тоже – но слова сливались в равномерный гул, не разобрать. Ответил ли что после Лиранар, тоже осталось загадкой.

Лир и Мор. Единственные, пожалуй, кого Арталион мог бы назвать друзьями – если бы задумался сам об этом. Вертлявый болтун, равно хорошо стреляющий как из древнего лука, так и из винтовки Лир – ловкий малый, главным достоинством которого было, кроме боевых навыков, умение вовремя заткнуться. И Морваэн, в настроении изменчивая, как небо в ветренную погоду, но надежная и простая в своей сути, как корни Мирового Древа, не меньше.

Мор была вообще первым жителем поселения, которое Арталион теперь звал своим домом, кто отважилась с ним заговорить просто так еще до того, как он, бывший комморрит, отправился за своим камнем духа в Мировой Храм. У тебя столько шрамов – она уселась рядом и беззастенчиво указала на бледные застарелые метки, оплетающие его руки, пересекающие висок, и тонкую яркую нитку совсем недавней отметки на скуле. Ты много сражался, да? Помнится, он что-то невнятно проворчал – вопрос ему тогда показался глупым, а темноволосая дева в простом светлом платье с зеленой вышивкой, подпоясанная пучком красных и зеленых же лент – наивной дурочкой, едва вышедшей из поры детства.

Про себя Арталион только с досадой подумал – какой ур-гуль его дернул пойти торчать под этим деревом, где вечно снует столько народу? Хотел присмотреться к новому окружению, ага. Решить, стоит ли… жить дальше, ага, как тогда сказал Кирвах. Точнее – а сможет ли он жить здесь. Надел местные тряпки – непривычно широкие у запястий рукава нижней рубашки мешались, раздражали – и он подвернул их повыше, почти до локтя. Вот, привлек на свою голову любопытную местную девчонку. Она, кстати, и не думала отвязаться, получив такой неприветливый ответ.

– У тебя кожа белая, как снег. Я всего раз в жизни, в горах снег видела – но я помню, какой он холодный и ярко-белый. Ты болен или просто жил там, где нет солнца?

– Там, где я жил, целых три солнца, – неожиданно для себя Арталион скупо улыбнулся. – Просто у нас не принято… как это… – он задумчиво щелкнул пальцами, подбирая слово. Все-таки экзодиты разговаривали на чуть другом диалекте общего для всех эльдар языка, он-то их понимал прекрасно, а вот они его, кажется, не всегда.

– А, так это просто мода. Я слышала о такой. И о местах, где она в ходу, – Морваэн мягко усмехнулась, окинула нелюбезного собеседника цепким взглядом, и Арталион вдруг почувствовал себя одураченным: он наконец увидел, что перед ним не наивная девочка, а взрослая эльдарка, почти его ровесница, а если и младше, то немногим. И ее взгляд был взглядом разведчика, следопыта. Мор ни словом, ни намеком не коснулась больше темы происхождения собеседника – в тот раз, во всяком случае.

А потом, когда уже Арталион сам присоединился к воинам поселения, сделавшись драконьим наездником, совершенно спокойно подтвердила: да, конечно, я довольно быстро поняла, что ты из Комморры. Но сейчас ты с нами, так к чему вопросы? Ему оставалось только рассмеяться – новые соратники, новые сородичи на удивление просто относились к прошлому: что прошло, то не вернется.

Даже длительную скорбь они, как правило, надежно покрывали непроницаемым песком памяти: что ушло, то не вернется, а ты, пока жив, должен жить дальше и идти вперед. Именно поэтому, как позже понял Арталион, эльдары-азуриани считали выходцев с экзодитских миров… скажем прямо, простаками. Существами с более грубыми и простыми чувствами, родней, но не ровней, вечными младшими братьями. Но ведь когда-то очень, очень давно так жили все эльдары, разве нет?

Самое важное, что он вынес с укрытой Мировым Духом планеты и было это искусное умение укутать воспоминания в туман памяти, в песок прошлого. Тогда с ним можно было жить спокойно – просто зная, что где-то в дальнем закоулке души лежит нечто, что без нужды не стоит вынимать на свет. Зато так прошлое из тяжких цепей на руках станет некой тайной драгоценностью – пусть ранящей, но… твоей.

Пристрастие к обладанию чем-то ценным и уникальным, в конце концов, свойственно многим эльдарам, сколько с ним ни борись. Но иногда этот искусственно взращенный полог тишины и покоя вокруг былого давал трещину – как тогда, после боя с рейдерами.

И дело было даже не в том, что очередной противник – Арталион не потрудился уточнить ни имени, ни кабала того рейдера, вдруг его узнал. Арталион Кровавая Длань! Это же ты, вот это удача! Твоя голова за прошедшее время прибавила в цене, ты не поверишь, – радостно рассмеялся тот безымянный кабалит. Вект будет рад ее увидеть, когда я принесу ему добычу, заявил он – но это были последние слова в его жизни. Да, их много кто услышал – и рейдеры не оставили Арталиону выбора: живым он даваться не собирался, но и уступать свою голову даже не думал. Поэтому и бился, как безумный – все недруги, кто смог его хорошо рассмотреть, должны были умереть. Так и вышло.

Кровавая Длань, усмехнулся он про себя тогда – вы бы еще помнили, сопляки, почему меня так прозвали… Потому что однажды даже с разбитым, бесполезным оружием он победил очень знатного соперника на дуэли – попросту разорвав ему горло. А потом еще и с глумливой усмешкой вырвал сердце и швырнул в толпу бывших подданных соперника.

Воспоминания об этих вещах его не трогали очень давно – и уж точно не заставляли печалиться. Но у памяти есть свойство тянуть за собой по цепочке самые разные моменты. Когда Арталион пришел в себя в целительских палатах, первое, что он услышал от целителя – сухолицего, но нестарого эльдара с темно-рыжей косой через плечо – было следующее:

– Очнулся? Хорошо, очень хорошо. Я уж думал, так и уйдешь за тенями в своей голове. Ты меня даже не слышал, все окликал будто бы кого-то.

– Что еще я разболтал, пока бродил где-то по грани жизни, интересно знать? – хмуро поинтересовался Арталион, рывком садясь на ложе – длинные волосы холодным темным водопадом рассыпались по плечам и упали на лицо; в густых прядях будто бы прибавилось высветленных сединой нитей: что это, обман освещения, или все-таки нет? Рывок этот наполнил тело отзвуками боли – бледной тени недавнего ядовитого огня, растекающегося на месте каждой раны.

– Ничего, – целитель пожал плечами, неодобрительно прицокнув торопливости раненого, пусть и идущего на поправку сородича. – Только одно-единственное имя. При том так, знаешь… Как будто неожиданно встретил друга в большой толпе и удивился. Или, наоборот, высматривал того, с кем назначена встреча, увидел и окликнул – я здесь. Ты бы так не торопился, что ли. Я имею в виду, не вскакивай на ноги пока, будь добр. Ты еще не до конца исцелился.

Арталион прислушался к своим ощущениям – и нашел их вполне сносными, надо сказать. Оглядел себя – полностью нагой, если не считать плотных повязок, туго стянувших грудь и оплетших руку до самого плеча, смог сделать это безо всяких затруднений, и в итоге не счел полученные раны слишком уж серьезными. В целом, не так все и плохо, одним словом – без резких движений так и вовсе.

– Бывало и хуже, – пожал он плечами.

– Может быть, – хмыкнул целитель. Но скептичного взгляда не отвел, и уходить не торопился.

– Только имя? – неожиданно снова переспросил Арталион.

– Да. Риалейн. Я, впрочем, не знаю никого, кому бы оно принадлежало – или хотя бы отдаленно на него похожее. Арталион кивнул. Риалейн. Яркое, как вспышка молнии, имя, и безжалостно острое, как кромка клинка. Он бы удивился, если бы оказалось какое-то другое, в самом деле. Имя, которое теперь принадлежало не живой душе, а было заключено вместе с нею в переливчатую густо-синюю, пронизанную аметистовыми молниями Слезу Иши. Ту, что он когда-то вложил в руку арлекина по имени Кирвах – протянутую безо всякой требовательности, бережно принявшую каждый из тех камней, что позже наполнят своей яркой силой Круг Бесконечности на мире-корабле, с которым Арталиону оказалось не по пути в свое время.

Имена Арталион помнил, впрочем, все – но никогда не произносил их вслух. Вот, кроме одного… и то когда ослабла стена воли, отступив в предсмертном забытьи.

* * *

«Покоритель Солнц» скользил по туманным просторам Паутины – за иллюминаторами мерцало нездешнее марево, изгибающееся и закручивающееся спиралями в самых немыслимых направлениях – и легкий корабль странников находил в этих завихрениях безошибочный путь. Эарниль был хорошим пилотом – впрочем, среди странников умение вести корабль столь же необходимый навык, как умение метко стрелять. Просто Эарнилю больше всего нравилось это занятие, и со своим делом он справлялся виртуозно – поэтому именно он чаще всего и становился за командную панель «Покорителя».

– Ты знаешь, Арталион, я не могу объяснить, но мне упорно кажется, что ты что-то задумал, – Эарниль еще раз проверил все настройки заданного курса и повернулся к товарищу.

– Я же сказал, что именно я, по твоему выражению, задумал, – Арталион оторвался от созерцания мерцающих изгибов Паутины и чуть пожал плечами. – Если мы ничего не выяснили касательно судьбы того корабля, то кто же еще, кроме других бродяг почище нас сможет отыскать ответ? Спросим арлекинов, такие разбирательства как раз по их части.

– Не нравится мне эта идея, – вмешался Раэлин.

За его спиной согласно кивнула Илани. Остальные промолчали и переглянулись.

Арталион искренне рассмеялся – сейчас он снова стал похож на себя прежнего, такого, каким его знали остальные соратники: как кромка отточенного лезвия, острая грань танцующего в умелой руке клинка. Не всегда смертоносная – но всегда готовая таковой стать. Вчерашняя тень словно пронеслась и растаяла – ее ощутили не только Эарниль и Иланитэль там, на разбитом корабле, надо сказать, но сейчас она будто испарилась без следа. И если большая часть отряда уверилась, что это была вполне объяснимая тоска по утраченным жизням сородичей, знакомая каждому из эльдаров, и она уже разжала свои когти, то Эарниль не мог отделаться от чувства, что его друг что-то не договаривает. То есть да, все так и было – но есть что-то еще. И Эар не мог понять – что же именно. Объяснять Арталион тем более не собирался.

– Илани, ты еще скажи, что веришь в те россказни, что про арлекинов болтают досужие бездельники, – не переставая посмеиваться, Арталион потер уголки глаз, словно сгоняя выступившие от смеха слезы. – Вроде странникам не положено принимать всерьез суеверные байки, а?

– В прошлый раз они помогли моим товарищам, – припомнил Раэлин. – Той группе, в которой я был тогда.

– Ну вот тем более. Если Илани никогда не видела бродячих актеров вне сцены, это отличное время, чтобы познакомиться с ними, – Арталион сложил руки на груди, давая понять – раз уж товарищи пока что считают его командующим группой, он не намерен менять своих решений на половине пути. – А оставить все как есть я не могу. Кто из вас сможет спокойно спать, пока мы не знаем, что случилось с кораблем, его жителями, проклятым гордецом Йандиром и остальными?