Текст книги "На проклятом пути Великого Шута (СИ)"

Автор книги: Эйрик Годвирдсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

И он оглядел своих товарищей – цепкий, тяжелый взгляд задерживался на каждом не больше пары мгновений, но некоторые не выдержали, опустили глаза. Таких было немного, но Арталион мрачно усмехнулся, чуть качнув головой.

– Ну-ну. Ясно. Если кто-то не хочет идти к детям Смеющегося, вы и не обязаны. Я сам с ними поговорю.

– Ну кто-то же должен, – спокойно возразил Эарниль. – Я не отказываюсь, кстати.

– Нет… просто мы не хотим, чтобы и ты к ним шел, – тихо сказала Илани. Арталион только снова покачал головой: – Мы уже все обсудили, как мне помнится.

– Мы думали, что просто оставим им послание, как это принято. Ну, через посредника. – Раэлин пожал плечами. – Понятно, что тайну погибшего корабля если кто и разгадает, то только арлекины, но… зачем нам к ним непременно приходить лично? Эар, почему вдруг ты изменил мнение?

– Потому что я знаю Арталиона дольше тебя, – пилот хмыкнул и снова вернулся к управляющей панели, занялся командными геммами, внося какие-то детальные корректировки в курс. Некоторые из странников рассмеялись, как и сам Арталион – но больше чтобы разрядить атмосферу недосказанности, чем от искреннего веселья.

Арлекины. Да, только танцоры Смеющегося Бога сумеют разобраться в загадке пропажи населения погибшего корабля лучше, чем потерпевшие неудачу странники – вся группа пришла именно к этому решению. Но большая часть группы не горела желанием отправляться с артистами куда-то, об этом и вышел спор. Впрочем, спорить больше было не о чем – они уже проложили курс к одному из затерянных в Паутине городов-портов, где можно было встретить труппу последователей Цегораха.

* * *

– Зачем тебе именно эта труппа? Мастер Кирвах и его актеры отбыли с длительным представлением, и, сам понимаешь, никто не знает, когда они вернутся, – укутанный в темно-синюю мантию с капюшоном мужчина без внятных признаков принадлежности к какой либо конкретной ветви эльдарского народа, держатель чего-то вроде садов отдохновения для праздной публики, мягко повел руками в стороны – мол, и рад бы помочь, но увы, увы.

Город-порт был совсем небольшой, а увеселительный сад под защитным куполом и вовсе оказался частью переделанного модуля с рукотворного эльдарского мира. Зато тут были беседки, настоящие душистые травы, цветущие лианы – невиданная роскошь вдали от планет и миров-кораблей.

– Арлекины обычно не разговаривают просто так с незнакомцами без своего на то желания, – усмехнулся Арталион. – Ты тоже нахватался от них подобных манер – иначе зачем попросил моих товарищей подождать в другой беседке?

– Не без этого, – хмыкнул хозяин Садов. – Мне порой кажется, что со мной они ведут дела только потому, что у меня подходящее для представлений заведение: много публики и располагающая атмосфера… сцена что надо, как сказал один из недавно прибывших актеров. Не знаю даже, комплимент ли это! – и он звонко хохотнул. – Предпочту считать, что да.

– Так у тебя сейчас гостят артисты?

– Да, тебе повезло. Но не те, что тебе были нужны, ты прав, – эльдар помолчал немного, потер тонкими бледными пальцами переносицу и чуть нахмурился:

– Я могу поговорить с ними – чтобы они выслушали тебя. Могу упомянуть, что ты искал Мастера Кирваха, если хочешь.

– Буду благодарен, – коротко кивнул Арталион. – Да, скажи: я искал Кирваха.

– Тогда тебе придется подождать. Они готовят выступление, и тревожить их в такое время не велено.

Оставалось только согласиться – неизвестно, будут ли увязавшиеся следом Эарниль и Раэлин ждать вместе с ним, или предпочтут все же вернуться на корабль. Но Арталион решил, что сам он точно дождется – в конце концов, ощущение, что он и так ждал этого разговора слишком долго, крепло с каждым часом.

* * *

– Я видела тебя на сегодняшнем представлении. Я слышала от хозяина Садов, что ты искал встречи, – Теневая Провидица возникла точно из воздуха, но Арталиона не удивляли подобные фокусы: от арлекинов иного ждать было бы глупо.

Он успел уже заскучать в беседке, на которую ему указал тот эльдар, что вызвался помочь после спектакля – но ни на секунду не допускал мысли, что арлекины передумали. Кто-то да должен был прийти, в конце концов. Он бегло оглядел гостью – зеркальная маска, усеянный сверкающими драгоценностями крейданн за спиной, вокруг стройных ног извиваются широкие ленты – золотистые, алые, лиловые. Посох в руке, у пояса – белая простая маска, кажущаяся скорее данью статусу Провидицы, этаким элементом декора, чем действительно личиной какого-то актера.

Теневидица легкой танцующей походкой прошла по тропинке, но вместо того, чтобы зайти в беседку, поманила Арталиона за собой – протянула правую руку, затянутую в яркую вышитую перчатку, такую же, как у Высшего Аватара, Мастера этой труппы: с широкой крагой и мелкими рубинами по ее краю. На второй руке, сжатой сейчас на посохе, была тонкая темная перчатка без рисунка. Зеркальная маска Теневой Провидицы мерцала в искусственных сумерках, укрывших сад перед началом представления, и так и не развеявшихся.

– Давай поговорим там, где я выберу, – сказала она. – Ты назвал имя Кирваха, и, пожалуй, заслужил разговор более обстоятельный.

– Ты уже знаешь, что я попрошу, да? – Арталион склонил голову на бок, с трудом удержавшись, чтобы не скрестить руки на груди привычным жестом упрямства.

– Ну разумеется. Даже устроивший эту встречу умник уже навел справки – вы, странники, обнаружили погибший мир-корабль, и вас заботит судьба тех, кто был на борту. А я могу сказать, что Мастер Кирвах не так часто кому-то называет свое имя… Да, мы из разных трупп – но из одной Маски.

Арталион пригляделся и понял – действительно, ромбы арлекинского домино, в которое была наряжена Теневая Провидица, оказались той же расцветки, что и у арлекинов Кирваха. Другая труппа. Но одна Маска. Звучало все это загадочно – но что не загадочно, когда речь идет об арлекинах, в самом деле.

– Ты идешь или нет? – и она требовательно качнула протянутой рукой.

Арталион вздрогнул – и слова, и жест был точь-в-точь такими же, как у самого Кирваха. Много-много лет назад.

Когда он все-таки подошел и взял теневидицу за руку – она была невысокая, на полголовы ниже его – и взглянул в опалово-дымчатое зеркало ее личины, то ничуть не удивился, когда увидел в глубине отражений не самого себя, не сад и ненастоящее небо-купол над ним – а крохотную, как будто заключенную в хрустальном шаре картинку: стоящий на коленях среди залитого кровью зала знатный комморрит в дорогих доспехах. Лицо искажено болью и ненавистью, прокушены до крови костяшки пальцев, и бешеный его крик отражается эхом от стен и высоких арок. В луже крови перед ним – мерцающие искры Камней Духа. А напротив – яркая, облаченная в золото с красным, фигура арлекина. Кирвах.

«Так ты идешь или нет, Арталион?»

Картинка держалась всего секунду, но то, как теневидица сочувственно покачала головой, заставило увериться: он видел ее на самом деле.

– Жизнь сделала круг, и прошлое вышло из тени передо мной, точно так же, как это в привычке у вас, детей Смеющегося Бога, – вздохнул Арталион, когда через два шага теневидица утянула его в какой-то портал, а еще через три – вывела за собой в небольшой полутемный зал, пол которого был застелен ворсистым ковром. Скорее всего, это была комната на корабле вроде «Покорителя Солнц», просто убранная нарочито варварски-скупо: кроме темного ковра и безыскусных, грубоватых светильников по стенам, здесь, казалось, больше ничего и ничего не было.

Теневидица сделала простой приглашающий жест, затем уселась прямо посреди ковра, скрестив под собой ноги. Подумав, Арталион сел напротив в точно такой же позе. А потом изложил ей более внятно свою просьбу – отыскать тех, кто был жителями сгинувшего корабля, живыми или нет, неважно. Вынул из кармана уцелевший камень – и теневидица его долго, вдумчиво изучала. Потом со вздохом вернула – нет, сказала она, эта душа не знает нужных ответов.

Потом испытующе уставилась на собеседника – неведомо как, но безликое зеркало отлично передавало ее настрой. Она помолчала, и только тогда, когда тишина сделалась одновременно и неудобной и почти осязаемой, спросила сама:

– Когда я протянула руку тебе – ты что-то вспомнил. Что-то важное. Что это было?

– Ты ведь видела, что, – безразличным тоном ответил странник.

– Я видела только образ. Мои знания велики, но небезграничны. Что это было?

– Это то, что осталось от моего Дома. Знатного Дома в Темном Городе, который неминуемо ждало уничтожение по приказу Векта, великого и ужасного, – Арталион не сдержал сухой, ядовитый смешок на последних двух словах, потом прогнал его прочь и продолжил: – Просто я решил, что не уступлю жизни своих близких тирану. Кирвах появился вовремя… и он захотел помочь.

– Это на него очень похоже, – теневидица склонила голову на бок, с интересом глядя на собеседника. – Так скажи мне теперь, чего ты на самом деле хочешь от нас – меня и всей нашей труппы?

– Мне нужно узнать, что случилось с теми, кого не уберег Йандир.

– Кого не уберег ты, – мягко поправила теневидица. И Арталион готов был поклясться – она прекрасно понимает, какую боль ее слова причинили его душе в этот миг.

– Я сотни лет шел, как мне казалось, вперед – а оказалось, всего лишь по кругу, – Арталион коротко, горько улыбнулся, вместо того, чтобы яростно оскалиться, как ему нестерпимо захотелось сперва. – Да, мне нужен ответ. Да, я не сумел удержать тех, кто мне был дорог. Если нужно, я пойду с вами, чтобы найти ответ.

– Ты сейчас говоришь об одной экспедиции – или… готов вступить в Танец?

Арталион помолчал, но потом вдруг усмехнулся: вспомнил кое-что.

– Кирвах сказал – путь арлекина надо захотеть пройти, а не выбрать от безысходности. Ты знаешь, сейчас я думаю, все эти годы я и шел к нему. Искал – и не находил. А надо было просто оглянуться…

– И это без сомнения так. Я рада, что ты сам это понял. Тогда не будем ждать.

– То есть даже попрощаться с моими товарищами ты мне не дашь?

– Или так – или никак, – отрезала Теневидица. – Сегодня лучший день, звезды мне нашептали. Решайся.

И тогда он просто кивнул: в конце концов, подозрения, что все завершится именно так, не оставляли Арталиона с того момента, как «Покоритель Солнц» взял курс на этот городок. Точнее, нет – он осознал, что его позвала дорога Великого Шута именно тогда, когда взглянул в мертвые линзы шлема Йандира. Просто не хотел себе признаваться в этом – непростительно долго. Поэтому больше колебаться смысла не было.

Теневидица отцепила от своего пояса маску – это была простая, чуть утрированная театральная личина сдержанной трагичности: грустный изгиб тонкой скобки рта, горестно вскинутые брови, пустые миндалевидные глазницы с чуть опущенными уголками. Бесполая, лишенная индивидуальных черт и с едва намеченным выражением – она ничуть не походила на маски актеров труппы, кроме, разве что, материала, из которого была выполнена: психокость, сейчас принявшая вид белого гипса, гладкая, но не идеальная, с едва заметными выщербинками и шероховатостями. Теневидица положила ее на ковер между ними и протянула вперед ладони, сняв с правой перчатку:

– Дай мне руки.

Арталион послушно опустил свои ладони поверх изящных ладоней собеседницы. На удивление, ткань перчатки, в которые была затянута левая рука теневидицы, и ее открытая кожа оказались одинаково теплыми. Обе руки арлекинши чуть сжали пальцы Арталиона, словно собираясь их отогреть, хотя холодно ему не было.

– Ты когда-нибудь писал стихи или, может, сочинял музыку? – поинтересовалась она.

– Да, разумеется, – Арталион вдруг неожиданно для себя улыбнулся куда как свободнее и легче, чем за весь разговор. – Много раз и раньше, и до сих пор. Правда, многие находят сюжеты моих поэм слишком уж мрачными, но тут уж как есть – сочинять что-то под чужой вкус я так и не научился.

Теневидица тихо рассмеялась – серебристый, переливчатый звук ее голоса раскатился, точно пригоршня крохотных бубенцов по хрустальной поверхности.

– Это очень хорошо. Стихи, песни, музыка… мы дышим и движемся в ритме звучащих внутри нас музыки и стихов, мы все. Раз ты знаешь, как они рождаются в душе, тогда ты поймешь, что я сейчас скажу тебе.

С этим она опустила его руки на лежащую между ними маску. Поверхность была чуть прохладной, как у готовой к преображению психокости, гладкой и шелковистой. Арталиону вдруг показалось, что стоит слегка вдавить пальцы в материал, и тот податливо промнется, как свежая глина или мягкий воск.

– Закрой глаза и представь, что собираешься что-то сочинить прямо сейчас. Погрузись в то, что ты чувствуешь, когда собираешься с мыслью, прямо перед тем, как мысль эта обретет слова, обретет звучание и ритм, – медленно проговорила теневидица. – И – отпусти эту мысль. Отпусти слова, что придут, на волю. Дай им протечь через твои руки и войти в психокость под ними.

Он подчинился ее словам – действительно без особого труда поняв, о чем говорила Провидица Теней. Это отличалось от обычной работы ваятеля, настраивающегося на будущее творение – о, еще как отличалось! Ваятель сосредотачивается на визуальном образе и ведет материал за своим замыслом от и до. Сейчас же теневидица хотела, чтобы он запечатлел в психокости не форму, но буквально отпечаток своей души – со всем ее смятением, тоской и ощущением баланса на тонкой нити между пропастью и… чем? Взлетом? Падением?

Материал под руками стал сначала холодным, как лед, из глубины его поднялись острые грани и тонкие шипы, пробившие кожу. Вспышки острой короткой боли разрядами пробежались по пальцам и ладоням, и из мелких ран выступили горячие капли; под пальцами сделалось влажно, и даже не открывая глаз, Арталион представил красные ручейки на белой кости маски, и он ощущал, горячая кровь спорила с холодом зачарованной психокости. Шипы втянулись, будто их не было, а поверхность начала медленно теплеть, пока не вспыхнула раскаленным вздохом пламени.

– Не вздумай остановиться. Дай мысли течь. Дай стихам оставить отпечаток в твоей маске. Дай словам из сердца сделаться зримыми. Даже если это будут слова боли. Даже если покажется, что руки твои зачерпнули пламя – и его не удержать. Дай этой мысли течь, пока она не иссякнет. Я рядом – но путь ты пройдешь сам. Не сбейся. Взлет или падение – решать только тебе.

Теневидица не позволила открыть глаз и не позволила отвести руки – одной ладонью, той, что без перчатки, закрыла вздрогнувшие было веки, а второй продолжала вжимать его руки в пылающее, чудом не плавящееся нечто на месте маски. Казалось, она не чувствовала никакого жара вовсе, но формы маски под ладонями Арталиона текли, сменяя друг друга, так быстро, что даже самые чуткие пальцы не успели бы осознать и ощутить все изменения и вариации. Из-под ресниц выступила влага – жгучая, как яд.

«Не отступай. Не отступай».

Мыслеречь теневидицы прозвучала слабым легким шепотом – но этого хватило для последнего мысленного рывка. И пусть не сразу, но Арталион почувствовал: психокость медленно подчинялась – не выпускала шипов, не выставляла ранящих острых граней, не жгла кожу огненным жаром и не наливалась морозным дыханием.

Все, что он никак не называл все эти годы – драгоценные взблески самых страшных воспоминаний – будущая маска вбирала в себя. В груди вместо вполне знакомого смятения, рождающегося в самом начале перед любым сложным шагом – будь то неоформленное желание написать новое произведение или необходимость решить нечто важное – раскрывала крылья настоящая буря творческого исступления. Маска все еще меняла очертания, подрагивая – теперь он чувствовал лишь легкий трепет, подобный дрожанию цветочных лепестков. Но окончательная форма уже была создана – и едва он об этом подумал, Провидица Теней убрала руки, чуть отстранившись.

Арталион поднял голову, открыл глаза, проморгался, смахнув колючую соль с ресниц, и увидел, как в залу, по-прежнему полутемную, медленно входили остальные танцоры труппы.

Подходили к ним, садились рядом, одинаково скрещивая ноги под собой, и одинаковым жестом снимали маски, кладя их перед собой – в точности воспроизводя его собственную позу.

Все движения их были отточены, легки и идеально одинаковы. Сняв маску, каждый новый актер называл свое имя. Кто-то оставался серьезен, кто-то чуть улыбался, некоторые едва заметно подмигивали.

Маска, лицо, имя. Маска, лицо, имя.

– Меня зовут Данэраль.

– Меня зовут Увеланн.

– Меня зовут Калидах.

– Меня зовут Авениа.

На Арталиона смотрели яркие, живые глаза – лица были разные, молодые и зрелые, отмеченные давней усталостью или наоборот, привычкой к улыбке, но вот взгляд был похож у всех: торжественный, сосредоточенный… и неожиданно теплый. Теплый, такой же, как постепенно гаснущее мягкое свечение, которым отдавала укрощенная – и более не ничейная – новая личина в его руках.

Актеры постепенно прибывали – пока не собрались вообще все. Точнее, почти все – не было только Мастера Труппы. Арлекины расселись по кругу, расположившись словно в каком-то давно выверенном порядке – будто на ковре расцвел пестрый цветок из сочетания их нарядов. Темной оставалась лишь «сердцевина» – там, где сидел сам Арталион.

– Меня зовут Тивиат, – Теневая Провидица подняла руку ко лбу, и зеркальная полусфера легла ей в ладонь. Под ней скрывалось серьезное благородное лицо, хрустально-зеленые глаза и чуть вьющиеся, с легкой рыжиной локоны, солнечно-светлые. Как и у большей части артистов, на лице у нее были изображены тайные руны – тонкие темные линии ничуть не меняли природной строгой гармонии черт, но придавали ей вид не менее загадочный, чем когда Провидица носила зеркальную личину.

– Меня зовут Арталион, – подняв в ладонях только что созданную маску и чуть качнув ею, наполовину золотисто-черной, гневно нахмуренной, произнес бывший странник, бывший драконий всадник, бывший комморрит. Но навсегда – воин и поэт: ни тот, ни другой не может стать «бывшим».

В этот момент за спиной колыхнулся воздух – и на плечи Арталиону опустились тяжелые ладони. Артисты обменялись парой сдержанных радостных восклицаний, но Тивиат коротко шикнула, и возгласы сменились просто улыбками. Потом актеры из тех, что сидели ближе прочих, протянули руки и слегка коснулись кистей, локтей и плеч Арталиона. Те, кто сидел дальше, коснулись плеч своих товарищей – и вся группа еще больше начала напоминать цветок.

– Ты готов? – голос принадлежал Мастеру Труппы. Артисты опустили руки все одновременно, как по команде, и Мастер Труппы, не дожидаясь ответа, вышел из тени, уселся рядом с провидицей – напротив Арталиона. И тоже по примеру своих актеров показал настоящее лицо – оно оказалось тонким и спокойным, без явных примет возраста: узкие бледные губы, острый нос и густо-синие глаза. Такие же густо-синие, как и у Кирваха – но в остальном этот Мастер Труппы ничем на него не походил.

– Ну а меня зовут Ринтил, – Мастер Труппы чуть улыбнулся и кивнул всем собравшимся. – Настало время масок. Настало время Танца, – произнес он и вновь надел свою: позолоченный лик Цегораха с черными звездами вокруг глаз.

– Встречай Танец. Встречай Жизнь – и Смерть, танцор, – добавил он.

Не сговариваясь, все остальные арлекины повторили жест Мастера Труппы. – шелест десятка движений слился в единый протяжный звук.

Арталион тоже поднял маску и приложил ее к лицу – прохладная поверхность коснулась лба, скул, подбородка, идеально повторив их форму. Взглянул на актеров через прорези-глазницы и произнес:

– Я готов. Я сам – и жизнь, и смерть, и танец. – Все мы – и жизнь, и смерть, и танец, – хором отозвалась труппа.

Его труппа.

Архонт

Усыпанная лиловыми полупрозрачными камешками тропинка едва заметно мерцала – света сама по себе она не давала, но выглядело это красиво, особенно среди темной, густой зелени, исчерченных черными пестринами лиан и хищных мясистых цветов цвета загустевшей крови.

Такими камешками в одном далеком мире украшали лишь потайные дворы храмов и отсыпали полы вокруг алтарей – но однажды лорду Лаэтрису подумалось, что его сад только выиграет, если один из уголков его будет украшен с такой же варварской роскошью. Тем более что мир тот давно пал перезрелым плодом в его ладонь, сдавшись под клинками воинства дома Лаэтрис – и высочайший каприз удовлетворили незамедлительно.

Теперь на этот каприз убранства любовалась знатная дама – прогуливающаяся неспешно в сопровождении только своей охранницы, но не сказать, что скучающая. Во всяком случае, насколько можно было судить, наблюдая за нею со стороны, из полуоткрытой галереи: витражи и золотисто-прозрачные окна чередовались с длинными анфиладами без остекления, а сама галерея тянулась спиралью вдоль западной стены дворца, самой пустой части монументальной постройки. Дворец был стар, сад был стар, фамильное имя Лаэтрис превосходило древностью многое из того, что существовало в городе помимо сада и дворца – а вот все живые души, в этот глухой час всеобщей послеполуденной скуки вышли на сцену развернувшегося действа наоборот, молоды – разумеется, если бы род эльдар, к которому все и принадлежали, более придирчиво считал годы.

– Хм. Будь на ее месте какая-нибудь другая женщина, я бы решил, что ей просто нравится цвет дорожек, или что она попросту выбрала самый затейливый уголок сада вокруг дворца, вот и все, – задумчиво изрек лорд Лаэтрис, побарабанив пальцами в когтистой перчатке по переплетению оконного узора в раме.

Фраза вроде бы была самодостаточной, но тон, которым лорд произнес эти слова, наводил на мысль, что он не против обсудить прихоти той леди, что сейчас проводила время в неподобающем одиночестве.

Ответом ему было лишь весомое молчание. С легчайшим шелестом доспешных пластин за спиной у него чуть переменил позу охранник-инкуб, крупный и великолепно сложенный воин в полном облачении, по обыкновению своего братства молчаливый и сдержанный.

– Говори, Каэд. Я тебе никогда не запрещал высказываться, пока рядом нет чужих ушей, – раздраженно напомнил Лаэтрис. – Я же знаю, что тебе есть, что сказать.

Каэд едва заметно склонил голову в знаке почтительности и еще секунду помедлив, произнес:

– Госпожа Риалейн полагает, что этот закоулок – самый отдаленный от праздных глаз и ушей. Справедливо полагает, должен заметить. Лишь немногие дворцовые окна сюда выходят, а в этой галерее, – он обвел удивительно плавным жестом залу, где проходил весь разговор. – Вообще редко кто бывает.

Помолчал еще и добавил:

– Кроме вас, мой архонт.

– И что, об этом известно кому-то кроме тебя? – лорд Лаэтрис – архонт Лаэтрис, глава кабала Пронзенной Звезды – развернулся и уставился в золотистые глазницы шлема инкуба. Каэд даже не шелохнулся.

– Я могу лишь предполагать, но думаю, что госпожа Риалейн понятия не имеет о ваших привычках. Иначе она…

– Не стала бы развлекаться метанием дротиков, как ребенок, вчера в этот же час, – закончил за него Лаэтрис и снова повернулся к краю галереи.

Каэд еле слышно вздохнул – то, что его повелитель нарочно, словно требуя, чтобы ему возразили, с пренебрежением назвал детским развлечением, таковым на деле только казалось. Да, со стороны и для невнимательного взгляда – а уж чем-чем, но невнимательностью архонт Лаэтрис не отличался.

Госпожа Риалейн вчера пробралась в сад, не сменив боевого облачения на более подходящее для отдыха – но развлекалась, надо сказать, более подходящим для ее статуса образом, нежели сейчас. Дразнила кусачие цветы, каждый раз успевая отдернуть пальцы, потом заставила делать то же самое выловленного в саду слугу. Бедолага не справился – был укушен не раз и не два. Риалейн сперва посмеялась, а потом рассердилась – видимо, так должно было показаться слуге, потому что после этого она велела встать ему чуть поодаль, а охранница разложила на голове, вытянутых руках и плечах жертвы высокородных развлечений разные фрукты из корзины, что служка и принес по ее требованию. Каэд мог бы даже с уверенностью сказать – а после инкуб наверняка добавила: уронишь, убью на месте. И эта смерть тебе не понравится, поверь.

Мишень для дротиков была готова – конечно, иногда знатная дама нарочно ранила слугу, искренне смеясь тому, как он болезненно вздрагивает от страха и от растекающейся по телу отравы, впрыснутой укусами хищных цветов в его кровь – но по большей части все-таки оттачивая мастерство меткости и ловкости, постоянно усложняя себе задачу: не уронить неустойчиво лежащие фрукты, ранить живую «подставку» ровно настолько, чтобы слуга вздрогнул, но не потерял ни одну из доверенных ему целей. Расколоть фрукт на части или оставить невредимым. Не так-то и сложно для любого хорошо владеющего оружием комморрита – если не учитывать, что проделывала это леди Риалейн с плотно завязанными глазами, а иногда и балансируя на одной ноге, как диковинная птица.

Для таких тренировок действительно лишние взгляды – только помеха. Каэд подумал немного – сказать ли архонту, что некоторые движения девушки были явно поставлены умелой рукой ее собственной охранницы? Но по цепкому, возбужденно блеснувшему взгляду того понял – лучше промолчать. Наверняка Лаэтрис догадался и сам, а отвлекать любого благородного друкари от захватившего его занятия – непозволительная роскошь даже для самого приближенного охранника.

* * *

Полускрытый витражной вставкой, Лаэтрис проводил исчезнувшую за поворотом тропинки среди листвы фигуру – сегодня дама Риалейн была в полуночно-синем и алом, и ей определенно шло это сочетание цветов. Но не смотря на изысканный наряд – длинные переливчатые рукава цвета свежей крови, глубокий темный бархат, облегающий стан, дымчатый шелковый шлейф, что скользил по светящимся камешкам, делая походку его хозяйки зыбкой, точно плывущей – она искала одиночества, а не праздных взглядов. Следом за леди твердо ступала охранница – инкуб-женщина, клэйвекс по имени Нилия.

О высоком ранге охранницы Лаэтрису сперва сказал Каэд, но он и так узнал бы все, что захотел, а уж навести справки о всех более-менее заметных гостях архонт и вовсе велел еще до прибытия тех в его шпили.

«Гости», впрочем, звучало слишком громко. Скорее уж – умоляющие о защите подданные, даром, что большая часть их носила то же самое гордое родовое имя, что и глава кабала Пронзенной Звезды.

– Лаэтрис – большое семейство, и многие ответвления рода еще при предшественнике вашего предшественника, мой архонт, удалились от Темного Города, взяв во владения разные миры и субцарства… как госпожа Гвайренвен, вдова лорда Ранзара, – советник говорил тихо, озвучивая шпионские донесения, генеалогические выкладки, тщательно отфильтрованные сплетни и вообще все, что, по его мнению, архонту могло бы стать интересным. Искусство выбирать именно интересное слуху правителя было его основной работой – и советник справлялся с нею отлично.

– Это Ранзар – урожденный Лаэтрис, а где он взял себе супругу, толком не знает никто, – фыркнул, перебивая, архонт, и советник моментально умолк.

Даже при предыдущем правителе советник научился затыкаться вовремя; в конце концов, он и раньше боялся только прямого гнева владыки, и ничего больше, но когда по неведомой никому причине новый повелитель не просто сохранил ему жизнь, но и должность тоже, советник стал в разы более осторожным.

– Вы правы, мой архонт, – тревожным свистящим шепотом выдохнул советник. – Но лорд Ранзар дал ей новое родовое имя, он был в своем праве… это было давно.

– Иными словами – Гвайренвен не просто старуха, а высокородная старуха, каким бы ни было ее прошлое?

– Все так.

Архонт чуть двинул левой кистью, до того расслабленно лежащей на подлокотнике причудливого, массивного трона, и советник, низко склонив голову, отступил в сторону. Бросил мимолетный взгляд на семерых инкубов по сторонам от трона – те замерли, точно изваяния, казалось, даже не дыша. Один из них стоял у самых ступеней возвышения, ведущего к месту, где уже не одну сотню лет должен восседать, принимая судьбоносные решения, владыка рода Лаэтрис. Темный, глянцевитый материал трона, похожий на вулканическое стекло, казался облитым маслянистым огнем – и к нему прикипели взгляды наполняющих залу посетителей.

К трону – и сидящему на нем.

– С того момента, как знать и подданные Илимниса вступили в Темный Город, ваша верность принадлежит только старшему архонту кабала Пронзенной Звезды, – объявил советник громко, для всех собравшихся.

Архонт Лаэтрис обвел прибывших медленным, словно бы ленивым взглядом – однако лень была напускной, и всякий, кто рискнул встретить этот взгляд напрямую, быстро отводил взор. Все – кроме госпожи Гвайренвен.

Это была статная, несколько отяжелевшая с годами в движениях, но все еще источающая удивительное властное величие женщина – очень старая, пусть и изо всех сил это скрывающая. У нее были серые, как потемневшее серебро, волосы, забранные в высокую вычурную прическу, и наряд в цвет, весь выдержанный в дымных, текучих тонах – многослойные шелка, длинные юбки со шлейфами, мантия, поблескивающий стальными пластинами корсаж, и даже украшенные острыми лезвиями перчатки, скрывающие худые руки до самого плеча. Сухая истонченная кожа госпожи Гвайренвен была тускло-белой, точно известковой – темными резкими росчерками на ней выделялись нахмуренные брови, подведенные глаза и узкие, накрашенные в тон наряду губы.

Гвайренвен казалась словно окруженной серым льдом – но взгляд архонта нашел и в этой холодной броне трещину: подметил, как сжаты губы старой леди, как стискивает она унизанные кольцами прямо поверх латной перчатки пальцы на рукояти висящего у пояса меча… жест, граничащий с вызовом, пожалуй. От нее тянуло крепкими духами, слишком резкими, слишком настырными, с отчетливым шлейфом яда – точно при их помощи Гвайренвен пыталась обескуражить собеседников, заставить отвлечься, не всматриваться в ее жесты и увядающее, как ни борись с прожитыми годами, лицо. Может, когда-то серая леди и была хороша, но эти дни остались давно позади.

Лорд Лаэтрис, не меняя позы, слегка кивнул вошедшим и улыбнулся – радушно, но вместе с тем довольно двусмысленно:

– Тетушка, вы наконец соизволили почтить Темный Город и свою родню визитом?

– Я пришла просить о защите, о мой архонт, – госпожа Гвайренвен замедлила шаг.

– И ожидали видеть на этом месте кого-то другого, – архонт чуть откинулся назад, улыбнувшись еще шире. – Но все течет, все меняется. Архонт Эсартен, с кем беседовать вы наверняка и хотели бы, больше не сможет занять этот трон – уже никогда.

– До нашего субцарства медленно доходят вести, – Гвайренвен с достоинством подняла голову, сделала жест своим подданым, и те замерли по своим местам. – Но не настолько.

И она с надломленной медлительностью, точно деревянная куколка на нитях, сделала шаг вперед и опустилась на колени. Ее подданные поступили точно так же. Затем пожилая дама церемонно произнесла: