Текст книги "Избалованная моим преследователем (ЛП)"

Автор книги: Эви Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Эви Роуз
Избалованная моим преследователем

ПРИМЕЧАНИЯ К СОДЕРЖАНИЮ

Эти примечания к содержанию созданы для того, чтобы читатели могли заранее узнать, что их ждет в книге. Они основаны на системе возрастных рейтингов фильмов. Для некоторых читателей они могут показаться спойлерами.

Ненормативная лексика: частая

Секс: подробно описанные сцены с откровенными разговорами

Насилие: как показанное, так и за кадром

Другое: угроза насилия, смерть второстепенных персонажей, сталкинг, бондаж, разница в возрасте, сомнительное согласие, добровольное участие в инсценировке несогласия

1

Лили

Я попалась.

– У кого есть доступ в эту комнату? – голос моего кузена звучит глухо, но я узнаю его даже через закрытую дверь.

Моя грудь сжимается, пальцы ног судорожно сжимаются в кроссовках. Я убираю руку с дверной ручки. Еще мгновение назад я собиралась зайти в гостиную дома кузена – моего дома тоже, если уж на то пошло. Девять лет с тех пор, как умерли мои родители, я жила здесь. Но сейчас… это кажется очень плохой идеей.

Паника застилает мне голову туманом, кровь грохочет в ушах так сильно, что я едва вижу перед собой. Говорят, честность – лучшая стратегия. Но если ты воруешь у девятнадцатилетнего босса мафии, который всеми силами старается доказать свою власть в Лондоне, эта стратегия мертва. Как и ты.

– Только мы двое. И твой отец, пока был жив, царство ему небесное, – перечисляет моя тетя.

– Кто вообще знает об этом сейфе? – рычит кузен. Он сыплет грязными ругательствами, а я слышу тяжелые, резкие шаги, пока он мечется по комнате. – Он спрятан за портретом. Никто не должен знать, что он существует! И уж точно никто не должен иметь возможность украсть из него!

Я знаю про сейф. Я видела, как дядя однажды открывал его, и код был у меня на виду. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять: единственная жизнь, которую я знала, и единственная семья, что у меня осталась, – это тюрьма. Ловушка.

Но с тех пор я по чуть-чуть откладывала деньги, украденные из этого сейфа, копила их, чтобы однажды сбежать.

В свое оправдание могу сказать: только несколько месяцев назад я закончила университет и наконец решилась поговорить о том, чтобы найти работу. Оказалось, у моего кузена совсем другой взгляд на жизнь, чем был у его отца. Тот был добр… ну, в своем пренебрежительном стиле – пока его не убили люди из Вестминстера полтора года назад. Кузен тогда был слишком занят тем, чтобы укрепить свою власть среди лондонских мафиози, и не препятствовал мне в учебе. Но теперь он ясно дал понять: моя единственная роль в семье – молчать, убирать дом и быть разменной монетой в браке.

Именно тогда я решила начать воровать у босса мафии. Блестящая идея, правда?

У меня есть время подняться наверх и собрать свои вещи – скромные, но все же? Денег у меня не так уж много, но, может, хватит. Есть еще счет, который открыли для меня родители, но дядя сказал, что он пуст. Можно проверить…

– И Лили, – добавляет моя тетя.

В наступившей тишине я слышу, как кузен медленно, холодным, ледяным голосом произносит:

– Приведи ко мне мою вороватую кузину.

Меня чуть не вырвало, но я тихо на цыпочках отступаю прочь, сердце грохочет в груди так, что кажется, его слышно на весь дом. Я дрожу, но стараюсь придать шагам обычную уверенность. Иду быстро, но не слишком быстро, чтобы не вызывать подозрений.

Нет времени идти в свою комнату. Если меня найдет тетя – я труп. Если увидит кузен – я труп.

Я – динозавр, наблюдающий прекрасный светящийся след метеорита.

Я – муха, попавшая в сверкающую паутину.

Я – трехдневный салат, который ты положил в холодильник, прекрасно понимая, что никогда его не съешь.

Длинный коридор, вдоль которого висят портреты наших предков. Через парадные залы, где поколения Салливанов принимали богатейших и влиятельнейших людей Лондона. Я двигаюсь с деловым видом, но уши мои напряжены, как у огромной летучей мыши, улавливающей малейший звук – крик тети, топот ног.

Моя комната – на самом верху дома, но я редко там бываю, потому что почти все время провожу за уборкой. Сколько потребуется тете, чтобы найти заначку? Деньги спрятаны в ящике с бельем, но… я боюсь. Нет, я в ужасе.

В кармане завибрировал телефон.

Че-е-е-е-е-е-е-ерт.

У черного хода я улыбаюсь охраннику:

– Просто иду прогуляться в парке. Скоро вернусь.

Он кивает. Такое бывает редко, но никто никогда не пытался ограничить мои передвижения. У меня нет друзей, нет денег, и идти мне некуда – какой смысл меня запирать?

Тюрьме на необитаемом острове не нужны замки.

Я ускоряюсь, идя к главным воротам особняка. Район Уолтэм – это окраина Лондона, когда-то отдельная деревушка. Теперь дом Салливанов стоит среди зелени респектабельного пригорода, выходя фасадом на парк. Как только железные ворота с грохотом захлопываются за моей спиной, я сворачиваю за угол стены.

Телефон смолкает на секунду, и я выхватываю его из кармана. Пропущенный вызов от кузена.

Даже в своей изоляции я видела пару фильмов. Я смотрю на этот маленький спасательный круг – мой телефон. Там все мои любимые книжки – да, грязноватые романчики, не буду врать. С его помощью я переписывалась с девчонками из школы – немногими, кому было интересно со мной общаться. И он же способен выдать меня моему убийце.

Карманный предатель.

Звонок начинается снова. Сердце бьется, как сумасшедшее, и я швыряю телефон через стену обратно, на территорию дома кузена.

Теперь у меня нет ничего.

Ни украденных денег для новой жизни.

Ни способа связаться с друзьями.

Ни даже запасных трусов.

Но я жива. Пока.

И я бегу.

* * *

Спустя несколько часов я останавливаюсь на другом конце Лондона, к югу от Темзы, в районе, где я никогда не бывала. Кройдон. Кажется, я как можно дальше от Уолтэма, но кто знает, где у моего кузена есть связи? Я не в безопасности.

Не имея ни одной дельной идеи, с наступлением заката, когда небо окрашивается в красное, я направляюсь в торговый центр. Есть ли что-то более жалкое, чем бродить по моллу без денег и друзей? Я иду по аккуратной бежевой плитке и думаю: если бы это был клип, я бы душевно пела о своем чудесном побеге и безысходном одиночестве.

Увы, петь я не умею. Совсем. Ну, разве что мурлыкать в душе под радио – я же человек, в конце концов. Но я не настолько жестокая, чтобы обрушивать на кого-то всю силу своей чудовищной фальши.

Мое искусство в другом – я хорошо владею графическим дизайном. Правда, он не особо поможет в моей ситуации. Например, создать рекламную брошюру о том, как здорово убегать из дома в одной только одежде. Или спланировать крутую кампанию в соцсетях на тему «Я бездомная».

Главное – правильно подобрать шрифт и цветовую палитру:

серый – цвет парковой скамейки, превращенной в кровать; розовый – «не могу поверить, что это происходит со мной»; зеленый – «денег нет»; и, конечно, красный – «зато я еще жива».

Я засовываю руки в карманы своих джинсовых шорт. Несмотря на лето, воздух быстро холодает, и меня пробирает дрожь.

По спине пробегает странное ощущение – как будто за мной наблюдают. Я поднимаю взгляд на ряд магазинов и на галерею верхнего уровня… но никого не вижу.

Может, это просто паранойя. А может, кто-то из местной мафии уже готов сдать меня Уолтэму в обмен на услуги или деньги.

Как же восхитительна жизнь в бегах! Почему я не сделала этого раньше?

Я обошла уже кучу магазинов, спрашивая о работе. Но, как и мой план с побегом и украденными у кузена деньгами, это оказалось безнадежным.

Забавная ирония. Уолтэм – один из самых безопасных районов Лондона, на севере реки. Богатый, приличный. Совсем не то, что Кройдон – жесткий, опасный, где предпочитают ножи, а не слова. Но, несмотря на все, здесь я чувствую себя в безопасности больше, чем когда-либо.

Теплое ощущение по позвоночнику возвращается, ползет к шее. Я снова оглядываюсь и… Мне показалось? Там, наверху, промелькнула серая тень? Или…

Я отмахиваюсь от странного, хотя и не совсем неприятного чувства. Нельзя терять бдительность. Тетя наверняка уже нашла деньги, которые я украла. Наверное, один из людей кузена уже вычислил мой телефон и понял, что я выбросила его в сад. На моей спине сейчас – мишень.

Ничего, я переживу эту ночь, попробую получить доступ к счету, который открыли мне родители, найду работу и никогда больше не сунусь на северную сторону Лондона. Никогда.

Волоски на затылке встают дыбом.

Я резко оборачиваюсь и замираю. Это, должно быть, мое воображение. Влияние Уолтэма не простирается так далеко, в эти грубые кварталы города. Я просто накручиваю себя.

Но по рукам пробегает холодок.

Меня кто-то преследует?

2

Кейн

Сорок два года я был островом. Человеком сам по себе. Я лишь усмехался, наблюдая, как лондонские главы мафии вдруг начинают слушать своих жен и умиляться своим детям. Не мог понять, как мужчины могут становиться слабыми из-за каких-то крошечных созданий или терять голову из-за женщин. В этом не было никакой логики.

Не поймите меня неправильно, секс я люблю. Но последние годы предпочитал тренажерный зал и свою руку вместо того, чтобы связываться с кем-то еще. Обнимашки? Пфф. Не для меня. Я никогда не понимал, как можно променять власть и деньги на хорошую киску.

До сегодняшнего дня.

Я увидел своего ангела, когда вечером, как всегда, обходил свои владения, проверяя, все ли в порядке в бизнесах, которые находятся под моей защитой. Это старая привычка, еще со времен, когда я только строил мафию Кройдона и у меня не было миллиардов на счету. Я постоянно говорю себе, что теперь в этом нет необходимости. У меня полно бойцов, которые могут сделать эту простую работу за меня. Да и безопаснее это для всех.

Главы, поднявшиеся из грязи, не должны рисковать жизнью и тратить время, разгуливая по торговым центрам по вечерам. Но я делаю это, чтобы люди Кройдона знали – мое слово твердое. Лондон может смотреть на нас свысока, считать этот клочок южного Лондона ямой порока и насилия, но я горжусь теми, кого защищаю, их упорным трудом.

И никогда бы не подумал, что найду свою вторую половинку, просто идя по Кройдону.

Но это именно она – моя половинка. Эта девушка мне необходима, как воздух.

Это не просто импульс, желание трахнуть. Нет. Между нами золотая нить, крепкая, как само солнце. Она появилась в моей жизни и превратила меня в лжеца, разрушив все, во что я верил.

У нее милое, круглое личико, россыпь веснушек на носу, светло-карие глаза, волосы мягкого каштанового оттенка. Но никакое описание не передаст, насколько она совершенна. Она будто светится изнутри, как будто ее хрупкое тело не способно удержать всю ту магию, что в ней живет. Эта девушка – моя девушка, я уверен – завораживает меня. Она пробуждает во мне импульсы, о которых я не знал.

Я хочу заботиться о ней, баловать ее, смотреть, как она расцветает. Мне до боли хочется знать о ней все.

Она – самое прекрасное, что я когда-либо видел. А я достаточно стар, чтобы быть ей отцом. Или… тем самым испорченным дядюшкой.

Лондонцы называют меня Дьяволом из Кройдона и я заслужил это прозвище. Я делал такие вещи, на которые не способен ни один мужчина, если у него есть чувства.

Но эта девушка заставляет меня почувствовать себя живым. Такого я не испытывал никогда. Мое одиночество, изоляция… Я всегда знал, что меня боятся, что я одинок. И это меня особо не волновало. Я просто считал, что такова цена жизни. Но внезапно боль от того, что я не с ней, стала невыносимой – будто моя душа впервые увидела свою потерянную половину и теперь мучается от того, что она неполна, расколота, изломана.

Мне нужно знать о ней все.

Но она настороже. Напугана. Постоянно оглядывается через плечо, а я прячусь в тени, не желая быть источником ее страха. Но она все равно чувствует меня – словно мой взгляд оставляет на ее коже горячее клеймо.

На ней короткие джинсовые шорты, открывающие длинные, гладкие, загорелые ноги. Я представляю, как раздвигаю их и провожу языком между ними. Я никогда не был эгоистичным любовником, но с потрясением осознаю, что безумно хочу подарить ей наслаждение, какого не жаждал никогда раньше.

Я замечаю еще одно – у нее нет сумки. Даже телефона. Ее аппетитная попка гладкая, под тканью нет ни малейшего намека на что-то практичное.

Она методично заходит в каждый магазин, а я следую за ней, иногда подходя достаточно близко, чтобы вдохнуть ее сладкий вишневый аромат. Ее голос высокий, нервный, но в нем есть что-то, что отзывается глубоко в моей груди, когда она спрашивает о работе. Чаще всего ей отвечают простым отказом.

Но слушая, я собираю по крупицам драгоценную информацию, которую она невольно выдает.

Ей двадцать один, и она совсем не знает Кройдон. Она быстрая, умная, умеет читать людей – понимает, когда нужно улыбнуться, а когда стать серьезной. Моя девочка умна. У нее диплом по графическому дизайну, и мне интересно, почему она ищет работу в магазинах, а не в дизайнерских студиях или фирмах.

На улице темнеет, становится холоднее. Ей бы сейчас сидеть дома, укрывшись одеялом, а не шататься по улицам в поисках работы. Когда ее просят оставить имя и номер, она отказывается. Только спрашивает, когда можно прийти снова.

Я слежу за ней уже больше часа, забыв обо всех своих делах. Мой телефон переведен в беззвучный режим, я его не слышу и не вижу. Пусть весь мой район сгорит дотла – мне все равно.

Она задерживается у ресторана, жадно глядя на меню в витрине. Когда ночь становится прохладной, она начинает тереть руки, и у меня зудят пальцы от желания снять куртку и закутать ее в свое тепло.

Это не обычная вечерняя прогулка.

С ней что-то случилось. Она в беде. Но она не сломалась – она борется, чтобы получить то, что ей нужно.

Я горжусь ею. Моя маленькая боевая девочка. Мой смелый ангел.

Она вдвое моложе меня. Возможно, она не для меня – не во всех смыслах, в которых я ее хочу. Она слишком юная. Слишком невинная.

Но в главном она – моя.

Я буду защищать эту девушку. Заботиться о ней. Я буду любить ее так близко, как только смогу. Следить за ней из тени. Если, как я подозреваю, она осталась одна в этом мире, я стану ее другом. И кем-то большим.

Я убью любого, кто попытается причинить ей боль.

3

Лили

Оказалось, я полный ноль в том, чтобы быть бездомной и безработной.

Часами я слышу одно и то же: «Нет, спасибо за интерес, но у нас нет для вас работы». И так снова и снова.

Что делает ситуацию еще более нелепой – мне кажется, что я должна быть именно здесь. Как будто меня что-то тянет. Чувство, что за мной наблюдают, не ослабевает, хотя я не вижу никого, кто бы пялился на меня. Стоит оглянуться и там только обычные покупатели, занятые своими делами.

И тут впереди я замечаю мужчину в сером костюме, с темно-каштановыми волосами. Мне кажется, я его уже видела… Но я моргаю и он исчезает. А я, как обычно, остаюсь одна посреди толпы.

Я уже почти обошла все магазины, осталось всего несколько. И вдруг боковым зрением замечаю вспышку цвета. Останавливаюсь и наклоняюсь.

Двадцать фунтов. Хрустящая, гладкая купюра лежит прямо на каменном полу.

Я оглядываюсь, будто ожидая, что кто-то выскочит и закричит: «Эй, не трогай, маленькая воровка!»

Даже если это и правда чей-то розыгрыш, выглядеть я буду не лучшим образом.

Но на меня никто не обращает внимания. Никто не заботится. Естественно.

Осторожно я поднимаю купюру и смотрю на нее. В груди вспыхивает надежда. В глобальном смысле – это немного. Это не место для ночлега, не работа, не человек, который меня любит. Но на горячий напиток хватит. Хоть немного утешения, пока я пытаюсь привести свою жизнь в порядок.

Я бережно складываю деньги и убираю их в карман. Смешно, как одна купюра может казаться сокровищем.

В круглосуточной кофейне с милым названием The Lazy Bean бариста улыбается мне, пробивая заказ: горячий шоколад со всем, что можно – сливками, карамельным сиропом, шоколадной крошкой, – и шоколадный брауни. Я отдаю ей идеальную двадцатку и чувствую укол сожаления.

Напиток теплый, обволакивающий, и когда на мой робкий вопрос о работе мне мягко отвечают отказом, я не принимаю это близко к сердцу. Все будет хорошо. Я справлюсь. Обязательно. Я ведь не первая, кому не везет. Упорный труд и отчаянное желание помогут мне больше, чем удача.

Бариста взбивает молоко, когда раздается звонок стационарного телефона. Девушка раздраженно вздыхает и берет трубку. На секунду она замолкает, слушая. Потом кивает.

– Ага. – И быстро записывает что-то на листке бумаги. – Есть!

Затем она поднимает взгляд на меня и загадочно улыбается.

Я моргаю, растерянная.

– Ты никогда не угадаешь, – глаза у нее сияют, пока она вприпрыжку подходит ко мне.

– Один из этих кофейных зерен волшебный, и из него вырастет бобовое дерево, ведущее в замок богатого великана? – я выдала шутку на автомате, криво усмехнувшись.

– Нет, Золушка, – поддразнивает она, и на ее щеках появляются ямочки. – Я твоя фея-крестная. Ты – миллионный посетитель торгового центра.

– О. Вау, – говорю я с максимально вежливым энтузиазмом. Хотя могла бы постараться сильнее. – Это значит, что у вас, может, появится вакансия для меня?

Не то чтобы это была моя мечта, но я уверена, что смогла бы стать баристой… ну, хотя бы терпимой. Ладно, я стремлюсь хотя бы к уровню «терпимая».

– Нет, – звонко отвечает она.

Я прячу разочарование.

– Лучше. Ты выиграла проживание в отеле того самого владельца, которому принадлежит этот торговый центр. Все оплачено, абсолютно бесплатно!

Мой рот раскрывается от изумления. Ночь в отеле? Прямо сейчас, когда мне так нужно место, где переночевать? Это не может быть правдой.

– Ты шутишь.

– Ни капельки, – она протягивает мне тот самый листок, на котором написано: «Один на миллиард» и адрес.

Я такого места никогда не слышала, но я и сам Кройдон толком не знаю.

– Это суперлюксовое место, – заговорщически шепчет бариста. – Просто иди на ресепшен и назови этот код.

В животе вспыхивает теплое, неожиданное волнение. Я не свожу глаз с клочка бумаги, пока она не протягивает мне напиток и брауни в обертке.

Как бы сказочно это ни звучало, возможно, все окажется обманом. Но я обязательно попробую. Даже если это просто шанс немного согреться в красивом месте.

Я обхватываю руками стакан горячего шоколада и прячу угощение в карман. Сначала – деньги, найденные на полу. А теперь – выигрыш в конкурсе, о котором я даже не знала.

Хм. Может, я не такая уж и невезучая.

4

Кейн

Моего ангела зовут Лили Салливан.

Из своего кабинета в пентхаусе, на самом верхнем этаже отеля, я наблюдаю за ней на экране, пока она осматривает так называемый «люкс», ночь в котором она «выиграла». Спрятанные в спешке камеры скрытого наблюдения охватывают каждую комнату, и ее восторг и облегчение заразительны. Она падает на диван и радостно болтает ногами. Прыгает на кровати, потом направляется в ванную, открывает крышечки миниатюрных бутылочек с шампунями, вдыхает аромат и аккуратно ставит их обратно. Ее восторженный вздох, когда она находит маленький шоколад в фольге на подушке огромной кровати, – такой милый, что я бы заработал еще миллиард, если бы мог клонировать этот звук и продавать его.

Но я не буду. Я оставлю его только для себя – так же, как хочу оставить себе всю Лили.

Я не свожу глаз с экрана, на котором она, и провожу рукой по ноющему, пульсирующему члену, распирающему ткань. Это смесь удовольствия и боли – я был твердым с того самого момента, как впервые ее увидел.

Мне не следовало бы это делать. Возбуждаться из-за такой невинной девушки – не мое. Чувство вины ползет по спине холодным потом. Подглядывать за женщиной – тоже не мой обычный стиль.

Хотя, признаю, моя мораль давно трещит по швам. Убийство? Да пожалуйста, без проблем. Преследование? Вот теперь я настоящий монстр.

Но я не остановлюсь.

Наблюдать за ней и знать, что она в безопасности, всего в соседнем номере, – этого недостаточно. Разрешения камеры слишком низкого качества, чтобы я мог видеть ее во всех деталях. Завтра это нужно исправить. Мне нужно больше. Я более возбужден от размытых кадров с камеры наблюдения, чем когда-либо был с другими женщинами вживую. Она – потрясающая. Стихия.

Доказательство? Вот она, рядом, сейчас заглядывает в холодильник. Там несколько бутылок шампанского – она смотрит на них, но не берет.

Она такая чистая, такая милая. Я дал четкие инструкции администратору: гостья должна знать, что все включено. Абсолютно все. И это «все» включает и ее соседа. Меня. Но она пока об этом не знает.

Пока что она лишь наслаждается номером, стягивает носки и сует голые пальцы ног в мягкий ковер. Но она не ест шоколад, не собирает в сумку маленькие мыльца, не делает ничего, кроме как пьет стакан воды и доедает тот самый брауни, что принесла с собой.

Словно боится поверить, что это не исчезнет. Что ей наконец-то повезло. Но она поверит. Я вижу ее тайную улыбку, когда она склоняет голову, и мое сердце взлетает, словно наполненное гелием. Моя девочка счастлива.

Передо мной четыре монитора, каждый с разными ракурсами ее номера. Я чуть расслабляюсь, откидываясь на спинку кресла. Я узнаю Лили через эти наблюдения и мне мало. Мне нужно знать, что ей нравится, чтобы потом баловать ее.

Любой мужчина с хоть какой-то моралью не стал бы подглядывать за женщиной без ее ведома. Обычно я осудил бы такое поведение. Но с Лили? Я бессилен. Я обязан видеть ее. Любой ценой.

На экране она снова идет по комнатам, кончиками пальцев скользит по гладким поверхностям, задерживается у картин, на которые я потратил целое состояние. Теперь я знаю, что у нее безупречный вкус.

А потом она возвращается в спальню. И воздух становится тяжелым и липким, как сироп. Она стягивает через голову топ, и ее идеальные волосы цвета мягкой ириски рассыпаются по спине. Я не сдерживаю тихий стон, когда вижу ее грудь, скрытую лишь простым белым бюстгальтером.

Черт. Я должен выключить экран. Прекратить. Не лезть в ее жизнь так нагло. Но тело не слушается. Я не отключаю видео – наоборот, мой член становится еще тверже при виде ее.

Ее кожа сияет. Ее талия тонкая. Я не могу оторвать взгляда.

Ее руки тянутся к пуговицам джинсов и мои руки зеркально повторяют ее движения. Мой твердый, налитый член рвется наружу, и я освобождаю его, стягивая верхний слой одежды. Она медленно спускает джинсовые шорты по бедрам, открывая белые хлопковые трусики. Такие простые. Такие правильные для нее. Потом ткань ползет ниже, обнажая самые красивые ноги, что я когда-либо видел. Длинные. Загорелые. Безупречно гладкие. Возбуждение хлещет по позвоночнику током.

Она неотразима. Я никогда больше не позволю ей исчезнуть из моего поля зрения.

Все, что я делал в жизни – сражался за место под солнцем, шаг за шагом убирал всех с дороги, пока не стал главой мафии Кройдона. Все деньги, которые я сколотил, вся власть, которую я выстроил, вся эта империя легального и грязного бизнеса, приносящая мне за минуту больше, чем другим за год, – все это не имеет значения.

Или имеет, но только как инструмент. Чтобы завоевать моего осторожного маленького ангела.

Она тянет ткань вниз и, смеясь, сбрасывает шорты с щиколоток. Едва не теряет равновесие и ее грудь соблазнительно подрагивает. Я срываюсь на низкий стон. Божественно.

Я синхронизируюсь с ней, хотя мне нестерпимо хочется полностью освободить свой член и начать гладить его, срываясь в бешенстве. Я просто смотрю.

Она за спиной расстегивает лифчик. Интересно, как далеко она зайдет? Могу ли я быть настолько счастливчиком, чтобы увидеть…

И тут она засовывает свои маленькие руки под резинку трусиков. Я в ответ стягиваю собственное белье, и мой член с жаждой вырывается на свободу.

Она поворачивается спиной – и, черт, какая у нее попка. Сочная. Совершенная. Я бы вцепился зубами, если бы она была здесь. Я бы пожирал ее большими жадными глотками, облизывал, целовал, высасывал.

Я хватаю свой член инстинктивно. Ритмично двигаю рукой, пока она, ничего не подозревая, наклоняется вперед, демонстрируя свое тело зрителю в единственном лице.

Божественно.

Я никогда не был таким возбужденным. Каждое движение моей руки – сладкая пытка. Но этого мало. Мне нужна она.

Она разворачивается и я вижу темную полоску волос между ее ног. Моя рука ускоряется.

Это грязно. Это неправильно. Но я не могу остановиться.

На кончике собирается прозрачная капля, пока я работаю своим телом, а Лили тянется, потягивается, потом лениво направляется в огромную ванную из белого мрамора. Я переключаю камеры, чтобы не потерять ее из виду.

Это – настоящая одержимость. Полное безумие.

Лили заходит в душ, морщится, возится с настройками и взвизгивает, когда с потолка обрушивается поток ледяной воды. Я улыбаюсь, глядя, как она недовольно кривит губы, а потом осторожно проверяет воду пальцем ноги.

Теперь температура ей нравится, и она облегченно выдыхает, заходя под огромный душ. Поднимает лицо, и струи воды падают на ее сладкое, невинное тело. Пар затуманивает картинку.

Я уже на грани. Я не вижу розовой нежности между ее ног. Я даже не в одной комнате с ней. Но это – самое возбуждающее зрелище в моей жизни. Мои яйца готовы взорваться, я сжимаю зубы, удерживая разрядку. Сам не знаю, зачем. Жду чего-то.

Это не просто похоть. Это интимно. Я глажу себя, не отрывая взгляда от экрана, пока она скользит руками с мылом по своим изгибам. Контраст ошеломляющий. Она – чистый, светлый ангел, омывающий себя водой. Я – Дьявол из Кройдона, пачкающий себя, пока шпионю за ней.

Закончив, она выключает душ и выходит, закутываясь в пушистое белое полотенце. Можно было бы подумать, что это – мой момент, кульминация. Но я знаю – нет.

И когда она подходит к зеркалу, за которым спрятана камера, мои яйца болезненно сжимаются.

Я знаю, что станет спусковым крючком. Не ее грудь, хоть я и мечтаю поклоняться ей. Не ее попка, хоть я и жажду видеть, как она скачет у меня на коленях или подрагивает от моих шлепков. Не даже тени между ее ног и не воображение того, как выглядит ее сладкая маленькая киска.

Нет. Настоящий момент – куда слаще.

Она наклоняется к зеркалу, чтобы рассмотреть отражение и на долю секунды ее взгляд цепляется за крошечное отверстие камеры, замаскированной под винтик.

На миг я встречаюсь глазами с ее мягкими карими глазами.

И кончаю. Меня прорывает, я взрываюсь, семя вырывается долгими толчками, а я стону и захлебываюсь, не в силах контролировать себя.

Ее глаза. Моя девочка знала, что мне нужно, и подарила это, позволив мне получить это теневое удовольствие.

Я дрожу от интенсивности, пока волна наслаждения не спадает. Она уже отворачивается.

Белая липкая жидкость покрывает мой живот, а я продолжаю смотреть на своего ангела.

Я поймал ее. И теперь должен удержать.

Если скажу ей, что она останется здесь навсегда, – она испугается. И хотя мысль о том, чтобы запереть ее, соблазнительна, мне нужно действовать изящнее.

Остался лишь один вопрос: как заманить моего ангела в мои грешные объятия?

Ответ приходит через мгновение. И я знаю, что делать.