Текст книги "ПВТ. Лут (СИ)"

Автор книги: Евгения Ульяничева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Люди, подобные Фату, на раз чуяли слабость и болезнь инаковости.

Нил не стал бы влезать – еще не хватало строгать себе врагов – но мальчишка был Первым, а значит, его можно было разыграть на благодарность Эфората, или на личную привязанность. Все Первые воины, а это полезно и хорошо – благодарный спасенный под рукой, что в ситуации Нила было – ха-ха – спасением. В общем, аргументы «за» перевесили контраргументы и Нил едва успел. Парень и без него прекрасно бы ушел, тем более, как оказалось, у него была своя корабелла.

Пришлось Нилу пустить в ход свой длинный язык.

Мальчик слушал, развесив уши – доверчивый оказался.

Крокодил всегда был везунчиком.

– Воронку пасут, – шепнули ему, когда они с Лином продирались через мощный встречный поток спешащих на работу; множество людей приезжало на Хом с соседних, не столь богатых, зато более дешевых для проживания и жизни вообще.

Занывшая с утра мокрель никому не прибавляла настроения, зато ослабляла бдительность.

За что Крокодил любил дождь, так это за возможность спрятать в нем свою рожу.

– Кто? – Нил поймал за мокрые пуговицы взъерошенного, остроносенького Говоруна, дружески приобнял, ровняя шаг.

Первый скосился, но промолчал. Уже хорошо.

– Гвардейцы и детушки Ведуты, – сипло упредил парень, пришмыгивая и крутя башкой. – Шмонают люто, идите с черного.

– Забери их Лут, – проворчал Нил, лучезарно улыбаясь, – а тебе спасибо на добром слове, омбре. Бывай.

Говорун одобрительно лапнул потяжелевший карман и слился в переулок, виртуозно лавируя в толпе.

***

– Надеюсь, корабеллу ты запарковал под творческим псевдонимом?

– Да,– бодро откликнулся юноша, – я назвался Волохой.

Нил вытаращился через плечо и едва не загремел вниз по хлипкой лестнице. Уцепился за веревочные перила в последний момент. К счастью, никого не зашиб: черный вход в зону швартовки, самодельная тощая лестница, разбирающаяся в два приема одной рукой, пользовался в основном контрабандистами и вороватыми грузчиками.

– Волохой?! – прокаркал.

– Ну да.

Нил схватился за голову, с риском таки загреметь вниз. Теперь-то стало понятно, отчего в порт набилась туева хуча гвардейцев под командованием Мишель-мать-ее-Джальеро и люди Ведуты. Крокодил понадеялся, что хотя бы лично Вартон или церры не припрутся.

Этот пацан совсем ничего не соображает, или ничего не боится?

– Нил, что не так?

– Ты хоть знаешь, под чьим флагом укрылся?

– Волоха? – имя юнец произнес легко и без запинки, словно знакомое, многажды говоренное. – Ну да, знаю, он не будет сильно сердиться, уверен.

– О да, конечно, он не будет, – пробормотал Нил, возобновляя подъем.

С сумасшедшим капитаном Еремии и его не менее чокнутой командой он расстался самым горячим образом. Мягко говоря, едва успел откреститься навахой от прощальных объятий цыгана.

Как и предупреждал Говорун, раскисший в теплый дождь порт усиленно пасли. Нил, зоркий Крокодил, высмотрел несколько прикинутых под цивилов гвардейцев, щедрую разнородно-разнонародную россыпь людей Ведуты. Обе стороны артистично делали вид, что друг дружку не замечают, старались ради общей цели.

Счастье, что высматривали все зеленоглазого русого, а не парочку идиотов.

До места парковки корабеллы Первого прогулялись чин-чинарем.

Честно говоря, Крокодил опасался, что мелкий заплутает или про корабеллу сбрехал, но тот вел уверенно и скоро они стояли перед малюткой нежно-серебристого цвета. Совсем малышка, не больше веллера на короткие маршруты.

Истинная, с рисунком на плавной арфе, но таких молодых в Луте Нил никогда не видел.

Мелодично присвистнул, заслужив восторженный взгляд Оловянного.

– Где ты ее спер, Первый?

– Она пошла со мной по своей воле, – с некоторым вызовом откликнулся синеглазый, вскидывая голову уже примеченным Нилом жестом.

Оставалась сущая безделица – проникнуть на корабеллу, миновав ажурный заградотряд. От зоны повышенного внимания их укрывал плотный бок соседней тэшки, но не стоять же там вечно?

Крокодил за плечо притянул к себе мальчишку Оловянных, вкрадчиво уточнил:

– Слушай, Лин, не ты ли давеча хвастался, что драться мастак?

– Сражаться. – Юноша нахмурил искусно затемненные брови, слизнул капли дождя. – И я не хвастался, я…

– Тише, – шикнул Нил, бдительно косясь по сторонам, – теперь опять твоя очередь демонстрировать полезность. Сможешь аккуратно вывести из строя вон того бородача в клетчатой рубашке? Дорогу загораживает.

Невольный спутник вытянул тощую шеяку.

– Того?

– Да, да. Пальцем тыкать невежливо, тебя не учили?

– Нет. – Лин виновато убрал палец и уточнил. – Насколько аккуратно?

– Чтобы никто не видел, но все заметили.

– То есть…– снова запутался Лин, но Нил без дополнительных объяснений беспощадно вытолкнул его из-за кулиски тэшки на авансцену.

Упомянутый бородач мирно курил в дождевой мороси. Лин приблизился к нему бесшумно – по вбитой привычке, нерешительно потоптался рядом – бить так, без повода, ему было в новинку. Оглянулся на Нила. Тот выглянул, по-суфлерски выразительно ударил кулаком в раскрытую ладонь.

Поторапливайся, мол.

Но сражать исподтишка слабого, а по сравнению с Оскуро – тупого и медленного, словно улиточка – человека, Лину было стыдно.

Первый нарочито шумно, как лошадь, вздохнул. Бородач поперхнулся затяжкой, начал поворачиваться на звук всем большим телом, правая рука с насечками шрамов ниже локтя нырнула за пояс, к револьверу. Оловянный сдавил сильную шею сзади, чтобы не успел крикнуть. Ткнул железными пальцами под ребра, и успел подхватить обмякшую тушу, не дав человеку размозжить глупую тяжелую голову о настил. Осторожно уложил тело.

Обездвижить его оказалось на удивление просто.

Удивился не только Нил, но и вынырнувший из дымной мороси гвардеец.

Лин глупо улыбнулся от неожиданности. Гвардеец тоже расплылся в лыбе, направляя на юношу черноперого, клювастого Ворона.

Нил испуганно моргнул. Попятился, хватая пальцами шершавую рукоять навахи.

Дальше было быстро, колесом под гору. Лин языком пламени качнулся вбок, хватая человека за локоть и запястье. Ворон порхнул в небеса, гвардеец хотел крикнуть, но передумал, получив в кадык. Оказавшийся за его спиной Первый подхватил упавший револьвер и аккуратно подбил человека под затылок. Страж порядка мягко завалился на вышибленного бородача.

Некто в штатском бесшумно спрыгнул с верхнего яруса парковки.

Лин, не дав ему приземлиться, пнул ловкача под сиськи, отшырнув на закачавшуюся в посадочных цепях тэху. Не останавливаясь, уклонился от разрубившего дождь удара, попятился, уводя за собой скромно одетого господина с нескромных размеров клинком. Ухватился за натянутую цепь, подтянулся, закидывая себя на борт соседней тэшки. Шустрый господин последовал за ним, не расставаясь с оружием. Оловянный отступил еще, не спускаясь с фальшборта, ускользнул от пары уколов господина, а когда тот плоско рубанул, целя по ногам, коротко скакнул, прижав лезвие одной ступней, а второй – четко влепил противнику в переносицу. Плечом толкнул в швартовой люк еще одного набежавшего, дождался, пока тому на голову свалится связка канатов, и только после этого, спрыгнув с тэшки, обернулся на Нила.

Крокодил молча поднял вверх сразу два больших пальца.

– А теперь ходу, ходу, хвостатый!

Не хватало еще выхода на бис.

***

Палуба едва ощутимо дрогнула под ногами пассажиров. Наверняка даже отсеки толком формировать не умела; Нил опять, похоже, влез в какое-то мутное дело. Что его приятно удивило, так это беззвучие всего цирка на швартовке. Ни выстрела, ни крика, все словно сговорились на праздничной пантомиме.

На подъем малышка пошла вполне уверенно и сильно.

– Полежи тут, детка, – музыкант заботливо пристроил виолончель под флагом, закрепил, огладил кофр, жалея о том, что не может схоронить инструмент надежнее.

Глостеры на бортах отсутствовали, на цепь Лин девочку не брал, оперение корабелла предусмотрительно не зажигала, у них был хороший, жирный и круглый шанс проскочить.

– Пр-р-роклятье! – раскатисто-темпераментно рыкнул Нил, ощутив, как лицо словно прозрачным сухим шелком мазнуло.

Лин обернулся от борта, вопросительно поднял брови.

– Сом, хвостатый. Гвардейцы, мальдитос, подстраховались, накрыли воронку…

Сквозь сплошной дождь сфера зонтега плохо просматривалась, но Крокодил скорее знал, чем чувствовал – хотя и чуял тоже, ломаными ребрами – как торопливо движутся на смык челюсти пса гвардейцев. Сом, мобильный замок. Такие мягкие челюсти, что даже в зубах не нуждались, за один жамк могли перерубить самую бронированную тэшку.

Броню как раз на сторожевых сомах и пытали. Ладно или нет.

Выращивали сомовы губы на Хоме Мастеров, в крынках-рыбницах. Сперва от живых сомов рты отнимали, выполаскивали, высушивали, сшивали, наново замачивали… И так, пока не набирали нужный размер.

После губы торговали, а хранили и возили в ларцах леденцовых, с водой и льдом, илом и тиной. Ставили-растягивали, заряжали сомов специально обученные люди. Сомовы губы держались на четырех винтах, а винты те были на веллерах, заштрихованных дождем.

И был это такой заплот, что не вырвешься.

Обидно, досадно, но порой лучше не возникать у судьбы в зубах.

– Скажи своей красотке заворачивать, мы не успеем.

Лин отвернулся, уставился в небо. Туда, где едва различимо, двумя розоватыми коллоидными шрамами на фоне зонтега, спешили навстречу друг другу губы сома.

Нил вспомнил вдруг, что Первые славятся упрямством. Непрошибаемой самоуверенностью. Вспомнил и пропотел во всех труднодоступных местах.

– Лучше отсидеться у синиц, Лин! Эй!

Юноша обернулся, сверкнул глазами.

– Мы проскочим.

Навахой, торопливо подумал Крокодил. Отвлечь хотя бы – и гвардейцы как раз успеют. Он сдастся властям, когда поймут ошибку, сразу выпустят к такой-то матери.

Сопротивление при аресте.

Шагнул к Оловянному, животом и грудью припавшему к юной корабелле, слившемуся с ней в один сплоченный разум. Такой глубокий транс, в который затягивали корабеллы капитанов, такой глубокий, что в подобные моменты капитаны делались беззащитными… Глянул в черный затылок, без особой охоты раскрыл складной нож.

Корабеллу толкнуло под зад и резко прокрутило влево, так, что Крокодил тряпичной куклой отлетел к борту, чудом не ухнув на головы гвардейцам.

Залп совсем не был предупредительным. Промах оказался результатом жопорукости и торопливости наводчиков, но когда снизу, будто из-под воды, вылетел, крутясь и завывая, еще один снаряд, корабелла вильнула и пропустила его мимо, в зонтег

– Волоха! – злой женский голос, усиленный говорителем, отразился от сферы, набатом зазвенел в ушах. – Предупреждать не буду! Иди на снижение!

– Эй! – проорал Крокодил, осторожно, макушечкой высовываясь за борт. – Вы ошибаетесь, это не…

Его не услышали.

Нил героем не был и становиться им не желал. Когда справа взмыла, раскрыв трехсоставной рот, натуральная гируда, хищная зацепа, Крокодил оценил это и по-пластунски добрался до флага, где и затаился, прикрывая телом любимую виолончель. Здраво рассудил, что если гвардейцы перешли на цепные гарпуны, способные захватить и притянуть обратно упрямую корабеллу, то ему под обстрелом стоять-маячить вовсе смысла нет.

Корабелла вихлялась и скакала, как пьяная шлюшка.

Маленькая, маневренная, она исхитрялась уходить от захлебывающихся залпов гвардейцев, продолжая упорно двигаться навстречу Луту, навстречу смыкающимся губам…

И вдруг перестала выламывать кренделя. Почти зависла, маня открытым беззащитным брюхом. Нил приподнял голову. Лин стоял у кромки, глаза его были совсем неживыми, химично-синими.

Чего ты ждешь?

– Держись крепче! – звонко крикнул парень и Нил, для разнообразия, сразу и без слов подчинился.

Уцепился за флаг, как сопляк за мамкин подол, ногами едва поспел схватить скользнувший мимо кофр.

Корабелла встала на дыбы. Плоскость и координаты махнули ко всем лутовым тварям, малышка развернулась вертикально, как кобыла в свечке и прянула вверх.

Мощный толчок сзади добавил скорости.

Они пролетели между челюстей сома, как камень из пращи, с размаху окунулись в бескрайнюю полынью Лута. Гвардейцы и их снаряды остались по ту сторону зонтега, сами себя поймали в капкан. Раздвинуть челюсти ловушке еще надо было потрудиться. Нил не сразу сообразил что все, кода, и руки можно уже разжать.

Лин шумно радовался, зайцем подпрыгивая у борта. Однако, какой несдержанный Первый ему достался.

– Ты видел, Нил, нет, ты видел?! – возбужденно тараторил юноша, сверкая глазами и румянцем.– Мы смогли, мы сделали это!

Нил одобрительно улыбнулся парню – всеми зубами – дотащился до борта и с чувством проблевался. Едва ли, конечно, Лут одобрил это гостевое подношение, но, слово чести, Крокодилу было плевать.

Совместное путешествие началось так себе.

Глава 11

11.

Медяна, собравшись с духом, отрывисто постучала.

– Не заперто, – приглушенно отозвался хозяин каюты, и девушка толкнула дверь.

Чуть обмерла. Капитан встречал в будуарном неглиже – без рубашки, в одних штанах. Сидел на койке, бросив поперек колен светлое тряпье, в котором девушка не сразу признала рубашку. Меховой жилет мятой кошкой валялся рядом.

В одежде экипаж Еремии был единодушно непереборчив, ровно как и в еде. Медяна втайне ожидала кружев, эффектных ботфорт и черных повязок (подвязок?), но не получила ни того, ни другого.

Ужасный, похожий на зверя, цыган-старпом таскал красную рубаху в паре с черными штанами, о которые с равным успехом вытирал руки, ножи и яблоки. Подпоясывался широким алым кушаком.

Веселый Руслан испытывал страсть к цветастым рубашкам и странного вида шапочке, любовно называл ее «картузом»; Мусин бережно носил породистый лапсердак, а Инок пребывал закутанным в подозрительное подобие черного одеяния насельников Хома Колокола. Самым раздетым был и оставался Юга.

– Я позже зайду…

– Брось, – русый шевельнул рукой, щуря зеленые глаза. В неверном свете блеснула игла. – Я дурман не фасую и пули гвардейские из мяса не выковыриваю… в данный момент…

Медяна пригляделась, не веря самой себе.

– Вы что, вы штопаете, что ли? – протянула, недоверчиво кривя губы.

Она с детства не верила, что мужчины способны исправно выполнять женскую работу. Да и вообще – работу, если на то пошло. Исключение составляли отец и Выпь.

– Штопают, Медяна, носки и наволочки, а я зашиваю. – Наставительно поправил русый, придерживая нить. – Пробоина ниже ватерлинии, стыдно на людях показаться.

Рыжая прикрыла дверь. Привалилась к ней спиной. Заодно почесалась лопатками всласть, как паршивая свинка. Или чудилось ей, или пахло в каюте хвоей да смолой горькой.

– Но вы разве не волнуетесь совсем?

– Отчего же? Волнуюсь. Только если я буду по палубе бегать, как таракан притравленный, вдаль из-под ладони вглядываться, через борта свисая – кому это нервы укрепит? Капитан должен быть образцом невозмутимости, для выражения эмоций у него есть старпом.

– А… Ну, это да. Это ясно.

– Ты что-то хотела?

– Да,– встрепенулась Медяна,– думала блинов напечь, а у Руслана ни муки, ни яиц, как назло. У вас, может быть?

– Да, без яиц на кухне делать нечего,– согласился капитан, улыбаясь. – Могу только яичным порошком побаловать.

– Не, не пойдет…

– Да ты проходи, не жупься.

Волоха поднялся и Медяна, прекратив метать глазами по каюте, сосредоточилась на оголенном торсе. Тот был жилист, рельефен, схвачен загаром, изрезан насечками-памятками и шрамами. Особой строкой шел один – тянулся наискось, от левой ключицы до правого бедра. Словно кто-то однажды решил раз и навсегда вычеркнуть русого из – своей? – жизни. Медяны Иванов не смущался нисколько. Вообще парни Еремии ее не стеснялись, мудями зря не трясли, конечно, но крепкое словцо за зубами редко кто удерживал.

Совсем при деве не ругались только Иночевский и Выпь.

– Сколько вам, Волоха? – спросила рыжая.

Русый стрельнул косым взглядом. Острыми зубами отчекрыжил нить, огладил запечатанную прореху.

– Тридцать два.

Медяна расфыркалась.

– Врете, – сказала со вкусом, – больше двадцати шести не дашь.

– Да? – задумчиво нахмурился тот. – А так?

Поднял голову, расправил плечи, приспустил ресницы, заледенев лицом – плотно сомкнул твердые губы, строго сощурился.

Медяна невольно рассмеялась.

– Так определенно лучше.

Волоха потеснился, давая место. Рыжая осторожно села рядом. Капитан зарядил новую нитку. Шил он довольно ловко, игла в длинных пальцах так и мелькала блестящим хвостиком.

– Разрешите?

Волоха, пожав плечами, отдал ей работу. Медяна осторожно расправила на коленях рубашку, взялась за иглу, теплую от недавних касаний. Волоха следил пристально, словно кот.

Как рысь, подумалось вдруг и даже в голове зашумело.

Длиннолягое лесное животное, лесом пахнет, лесным обычаем живет и клыки в палец длиною…

– Ну, вот, вместе быстрее управились, – сказала бодро и, скрывая смущение, торопливо перекинула рубашку капитану.

– Спасибо, – улыбнулся тот.

Одеваясь, чуть задел твердым горячим плечом, отодвинулся, усмехаясь краем рта. Медяна, изумляясь себе, смело протянула руку и оправила замявшийся ворот. Смахнула с плеча приставшую паутинку. Откуда только взялась, не было на корабелле ползунков да летунов насекомных…

В каюту без стука сунулся Дятел. Нахально присвистнул.

– Эге, да у вас тут междусобойчик. Ничего, я третьим буду?

– Третьим тебе не быть по факту, а Медяна…

– Просто рубашку ему зашивала, – торопливо кивнула девушка.

– Тогда и мне портки зарихтуй, раз пошла такая пьянка.

– Дятел, ты по делу?

– Так парни наши вернулись, или тебе Еремия не доложилась?

Русый свел брови и Медяна поняла – не доложилась.

– Ревнует, девочка, – оскалил крепкие зубы старпом.

Хмурый Волоха, на ходу застегивая пуговицы, плечом выдавил гогочущего цыгана в коридор.

***

То не был ни дворец, ни продолжение лабиринта.

Комната, поперек разделенная зеркальной стеной. Свет пробивался из-под периметра собранного из зубастых шестерней потолка. На стене, у самой двери, бледно мерцала развороченная до мяса многокнопочная нашлепка. Трогать ее не решились.

Рядом с пластиной зеркала торчала невысокая рогатка, на ней, зацепленные дужкой, болтались внушительные наушники. Старого образца, с уходящим в пол жгутом в лохмотьях оплетки.

– Ай, и что дальше? – Юга упер руки в боки, оглядывая их со Вторым отражение.

Отметил мимоглядно, как все-таки вытянулся его спутник, как окреп в плечах. Его давнишнее пророчество сбылось – желтоглазый превращался в ладного мужика.

Не удивительно, что рыжая так следила за ним глазами. Женщины и животные безосечно чуяли мужскую суть, любили ее и любили ей подчиняться.

– А этой части программы у тебя в голове нет? – Второй легонько стукнул костяшками в стекло, отозвавшееся глухо.

– Иначе спрашивал бы?!

Зеркало помутнело. Вздрогнуло, пошло волнами, отражение поплыло и сгинуло, точно унесенное течением. Муть рассосалась, оставив блеклый туман. В стекло с другой стороны решительно постучали в ответ.

Соткавшийся из тумана силуэт – густо-оранжевый комбинезон, белый матовый шлем – указал на рогатку.

Спутники переглянулись. Юга пожал плечами, Выпь поднял тяжелую дугу. Пристроил наушники, почти утонул в нахлынувшей, сбивающей с ног тишине.

Здравствуй, Манучер, выдохнули ему в самый мозг.

Покачнулся от неожиданности, ощутил быстрые пальцы Третьего на дуге агрегата.

«Нормально», – сказал одними губами.

Юга, странный в безмолвии, отступил, враждебно отслеживая силуэт за стеклом.

– Вы Король?

И Король тоже, в наушниках зашуршало, будто собеседник сдавленно посмеялся. Говори, зачем пришел.

– Нам нужно пройти. К Бухте.

Идите, просто разрешил Король.

Дал кому-то отмашку на той стороне.

– И выйти. Обратно выйти нам тоже нужно, – повинуясь импульсу, предупредил Выпь.

Ты этого хочешь?

Выпь молчал. Этого хотел Волоха.

А чего хочешь ты?

Выпь молчал. Он не знал этого. Раньше хотел найти Юга и вот, тот стоял за плечом, живой и близкий. Желать чего-то большего?

– А… Почему Манучер?

Потому что ты не можешь победить, не можешь сбить к ничьей и даже выйти из игры уже не можешь, одним голосом усмехнулся Король.

Выпь казалось, он в полной темноте пробирается по шаткому подвесному мосту, а под ним, над ним – бездна. Пасть.

Потому что есть утро, день и ночь, потому что утро открывает, а ночь – скрывает. Потому что Первые утро этого мира, Вторые – полдень, а Третьи – его полночь.

Выпь поправил наушники, и без того плотно прилегающие к взмокшей голове.

Спрашивай еще, дозволил Король.

– Кто был до нас всех?

Предок Оскуро, родитель Третьих. Оскуро пожирали людей, люди взмолились к Луту, Лут привел Первых. Первые – так их назвали здесь, их истинные имена очень, очень далеко остались, на той родине, которой у них больше нет. Лут сказал – живите здесь. Только. Одно. Условие. Вы сохраните жизни себе, но отдадите мне своих детей.

– Не понимаю, каких детей…

Дети видят то, что недоступно взрослому глазу. Их дети сражались с Оскуро. Убивали их. Умирали сами. Так было. Норы Оскуро закрыты, запечатаны фракталами Эфоратов, лабиринтами о тысяче ходов. Так есть. Когда не станет Первых, некому будет сдержать Оскуро. Так будет.

– Когда?

Скоро, на запотевшем стекле упавшей скобкой проступила улыбка.

– Что я должен делать?

Слова важны, Манучер. Важнее молчания.

Смех Короля утонул в шуршании. Выпь сдернул наушники, обернулся, уставившись в зрачки Третьего.

Гадая, что понял тот из одностороннего диалога. Юга молчал, нервно поглаживая цепь.

***

Обратно пришлось идти другой дорогой, узкой и прохладной, будто муаровая лента. В истоке пути парни взяли со стены два идентичных фонаря, с деревянными, до лоска отполированными корпусами. Юга коротко вдавил плоскую кнопку – свет вывалился, расплылся жирным белым пятном.

Коридор тянулся, как кошмар.

Стены смыкались над головой, от них не было ни света, ни тепла. Когда в лучах фонарей появилась первая встречная фигура, Выпь и Юга невольно вздрогнули. Однако незнакомец прошел мимо, словно не заметив их. Шел, опираясь взглядом об пол, искал чего-то.

– Это кверент, – вдруг вспомнил Юга, стукнув себя фонарем в лоб, – точно тебе говорю, кверент. Ай, и чего раньше не мог опознать?

– А кто это?

– А Лут их разберет, – отмахнулся черноволосый, – вроде тех, что потерялись, но ищут все что-то, что-то спрашивают.

– Ага, – Выпь даже не стал притворяться, что понял.

Навстречу попалось еще трое кверентов – ни один не остановился, ни один не обернулся. Свет фонарей делал Второго и Третьего невидимыми для Лутовых созданий.

– А мне вот одно любопытно, – вдруг сказал Юга, легко шагая рядом, – кто за стеклом-то стоял? Король или мы?

Выпь замер.

Уставился на Третьего. Юга молча тронул пальцами его ошейник, чуть потянул к себе. Выпь шагнул ближе, сдерживая дыхание.

– Снять бы его к Лутовой матери, – прошипел Третий твердым злым шепотом, – неужели умельцев не сыскалось?

– Ивановы брались – ни с чем отступились. Не по зубам.

Оба усмехнулись. Выпь взвесил на руке массу волос.

– А с цепью ты свыкся, как я погляжу.

– У всех свои ленточки, Второй.

***

Они вернулись.

– Разрешил, поехали, – сипло доложился Выпь.

Юга, ни с кем не заговаривая, с ногами вскарабкался на борт.

Корабелла качнулась, мягко пошла вперед и вниз. Арфа тлела красноватой закатной сосной.

Медяна, справившись с желанием выпихнуть Юга за борт, вопросительно тронула желтоглазого за локоть. Второй оторвался от молчаливого созерцания Юга, обернулся на девушку, кивнул.

– Сложно было?

– Потом расскажу. Если захочешь услышать.

– Сильно он из себя ужасный? – не отставала девушка.

– Бывали и пострашнее, – хмыкнул Юга, по-прежнему глядя в сторону.

Засвистел, качая ногой.

Выпь тяжело глянул, сжал губы. Покосился, словно взглядом пытался усовестить. Осторожно приобнял девушку, потянул прочь.

– Пойдем. Капитан что-то говорит.

Волоха еще не говорил. Медяну поразило, как быстро он поменялся. Вот только в своей каюте зубы сушил и дурачился, а теперь был собран и выглядел на все навранные лета.

– Господа и… дама, – рыжая благодарно отсалютовала, – благодаря нашим самоотверженным товарищам мы получили право на вход в Бухту. Дорога, как мы все подозреваем, предстоит краткая, но трудная. На борту гражданские лица и парочка животных, Дятел, не скалься. Поэтому объявляю строгое перемирие и целибат. Не драться, не трахаться, не бухать.

– Что ж делать-то тогда?! – возмутился Дятел, упирая кулаки в бедра.

– Смотреть по сторонам внимательно, запоминать и делать выводы, – отчеканил Волоха. – Всем все ясно?

– У матросов нет вопросов, – подтянулись все.

– Тогда по местам.

***

Вскоре смешки и разговоры стихли сами собой. Очень уж тоскливо было в гармошке – словно в глотке какого-то исполинского существа. Тихо и темно, душновато, непонятно. Ивановы разошлись по корабелле: капитан остался у носа, Дятел отгреб к правому борту, налево отправился Буланко, тылы прикрывали Мусин с Иночевским. Медяну попробовали были деликатно запереть в каюте или на камбузе, но девушка наотрез отказалась.

На самом деле, сидеть одной в замкнутом помещении и потеть от неизвестности было хуже, чем таращиться в темноту в компании. Олары вели себя пристойно – лежали на полу, словно коврижки, изредка моргали. Гармошка их подавляла и одуряла.

Руслан и Мусин с Иночевским, пока затишка, взялись толковать новенькой за Статут и валентность.

– Тут, милая барышня, все просто. Валентность это, в сущности, число силы. Чем больше валентность, тем больше сила оружия. Так достаточно понятно?

– Вполне, – кашлянула Медяна, морща лоб, – но как эта валентность появляется, откуда берется?

– Валентность есть аккумулированный энергетический след, следствие действий владельца сего орудия, – плавно вступил Иночевский, – ибо хозяин может как приумножить силу, так и низринуть ее. Истинно говорю: у гвардейца, честно и доблестно оберегающего покой граждан, без пощады к себе, сила оружия будет возвышаться над силой оружия бесчестного убийцы, скрадывающего маленьких детей.

Медяна поежилась.

– И что, если стакнутся например, этот самый гвардеец с револьвером и тот убийца…тоже с револьвером?

– Тут, горлинка, может Статут свое слово веское сказать. Оружие с меньшим числом силы вяжется большим числом… То бишь, у татя этого револьвер оглохнет, онемеет.

– Но как на глаз угадать, какая у кого валентность? – Медяна схватилась за виски.

– Да никак, – хором пропело трио, – тут или мозгами раскинуть, или нюхом почуять, на опыте выехать, ну и знать, конечно, какая у твоего орудия силушка, выдюжит али нет….

– Есть, правда, оружие-Исключение, которое по Статуту не играет, например, ммм…. Орудия Первых и Вторых, сколопендры, кольца Лафона…

– Есть и оружие стайное: такое поодиночке малую силу имеет, зато совокупно, в группе, бьет мощно. Послушное. Таким оборужают дружину, личное войско, у Ведуты в заводе подобное, у манкуртов Башни, у гвардейцев тех же – Вороны с рук едят…

Медяна вспомнила, покраснела лбом и щеками:

– А если я чужое прихвачу и против хозяина оберну?

– Как тогда с Дятлом? Большая вероятность, что тебя же и укусит. В тот раз, видать, пожалело: могло и скулу разворотить.

– Понятно… Благодарю, господа, за науку. Буду знать.

– Не кручинься, горлинка: сыщем мы тебе оружие по руке, по стати. Чтобы весело было.

Медяна усмехнулась только:

– Уж чего-чего, а скучать мне тут не приходится.

Хотели заодно и про Свод Галео, силу механики и инженерии, поведать, но тут уж Медяна уперлась. И то сказать – сперва со Статутом разобраться, а уж Галео более конструкторам да изобретателям сподобен.

На Хоме Мастеров и познакомим, решили все.

***

– Топят здесь, конечно, – пробормотал меховой Дятел, оттягивая ворот, – слышь, гаджо, план у тебя есть какой?

– По обстоятельствам, – скупо отозвался Волоха.

Цыган прихлопнул ладонью по борту, зарычал негромко, но с выражением:

– Катать-пинать, русый, тут не пирушка с блядушками! Ладно, достанем мы эти корабеллы, так нам еще обратно тащиться, с довеском, и не факт что Король выпустит. Один раз договорились, второй на халяву-халву проскочим? Или сосунка ему оставим?

– Никого оставлять не будем.

– Ты мне не доверяешь, что ли?

– Дятел, я к тебе спиной поворачиваюсь? Поворачиваюсь. Значит, доверяю. Не истери. Сказал же – по обстоятельствам.

– Я истерю?! Да я…

– Взять!

Дятел выбросил руку, насаживая на нож, по самую рукоять, любопытный глазок показавшегося из-за кормы существа.

Капитан!

Еремия взвыла так, что Волоха сначала присел, а потом подпрыгнул, оба раза в масть, избежав удара чем-то наподобие резинового шланга.

Капитан, оно присосалось ко мне! Я пытаюсь, но не могу его скинуть, до чего мерзкое, капитан!

Как всякая большая девочка, Еремия была безжалостна к врагу, небрезглива в работе и отличалась повышенным болевым порогом, однако к членистоногим испытывала остервенелую неприязнь.

Дятел махнул ножом, сбривая твари щупики, предложил от всей широты души:

– Подожжем нахер! Доедем с огоньком!

– Нельзя! – сразу запретил Волоха. – Тварь прицепилась к брюху Еремии.

Нет у меня никакого брюха, не надо грязи.

– Так я проверю, – жизнерадостно вызвался Буланко, и, под прикрытием Мусина, отважно перевесился через борт.

Выходец с Хома Морской Жемчужины едва успел поймать товарища за ноги и, певуче ругаясь, втащил того обратно на палубу.

– И впрямь, сидит под нами, словно липучка какая, – отрапортовал Руслан, – а вторая так ползает, ровно таракан резвый. Усами дергает. Не иначе, Карла с Кларом припожаловали.

– Кто еще? – вскинула брови Медяна, и Руслан охотно пояснил.

– Прилипы коралловые, бродячие, парно-охотящиеся. Мы их для простоты меж собой Карлой и Кларом зовем.

– Для простоты?!

– Ну так, кораллы же…

– Мы их не сильно интересуем, главная цель – Еремия, – хмуро кивнул русый, удерживая рвущегося с поводка цыгана, – Карла обычно по верху идет, а Клар снизу заходит, на грудь корабелле садится. Надо попробовать подобраться к нему как можно ближе и…

– Прижечь, как бородавку, – оскалился Дятел.

– Можно использовать олара, – сказал Выпь, до этого молча и несколько отстраненно наблюдавший за суматохой.

– Я иногда забываю, что ты говорящий, – цыган толкнул его в тощий бок, едва не отшиб себе локоть.

– А не струхнет твой олар?

– Если верхом буду я – не струхнет, – так же тихо и спокойно ответил Второй.

Еремия молчала, нервничала; одна тварь сосала из нее силу, вторая пыталась забраться на палубу, но ей мешал Руслан, деятельно бегающий по периметру с горящим колесом шутихи.

Второй обернулся быстро. Снял с привязи олара, взбодрил и вывел на палубу. Засидевшийся питомец расправил грудные плавники-крылья, вольготно плеснул ими. Экипаж Еремии невольно отодвинулся.

– Держи, – капитан протянул Выпь нож, наборной рукоятью вперед. – Бей, как подберешься ближе. Когда ударишь, сразу отпускай, иначе в коралл затянет. Огнемета переносного или скорпиона у нас нет. Ну, на данный момент…