Текст книги "Исповедь на краю"

Автор книги: Евгения Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 14

Менеджер по зарубежным связям позвонил Кармелло Тартине во время ужина. Обычно Кармелло говорил дворецкому, что перезвонит потом. Но на этот раз он сразу встал из-за стола и направился в кабинет. Мария удивленно посмотрела ему вслед. Он никогда не скрывал от нее содержания телефонных разговоров.

– Кармелло, – быстро затараторил менеджер, – я узнал все, что можно. Фильм о сиротах снимали два года назад. Сейчас в этом московском приюте нет девочки Арины. У них там детей по достижении определенного возраста переводят в разные приюты. Мне сказали, в какой детский дом отправили Арину, когда ей исполнилось три года, но ее там не оказалось. Говорят, должны были привезти такую девочку, но что-то случилось. То ли она пропала, то ли заболела, то ли умерла.

– Что ты говоришь, Антонио! Как это – пропала? А что думает полиция?

– Прошел год. Наверно, она об этом уже не думает. Сам посуди. Мне сказали, это часто бывает.

– Черт знает что!

– Подожди, Кармелло. Я тебе еще кое-что скажу. В России есть закон, по которому иностранцы не могут усыновить ребенка из приюта, если он здоров. Только больного.

– Бред какой-то.

– Ну почему. Они ж там все время что-то строят. Большие стройки. Наверно, не хватает рабочей силы.

– Какая рабочая сила! Это же дети!

– Тебе – дети, а им – рабочая сила. Но у нас есть и другие возможности. Есть люди – их координаты можно найти даже по Интернету, – которые этим занимаются. Они продают детей именно иностранцам.

– Где они их берут?

– Боюсь, что воруют, Кармелло. Но что делать?

– Киднеппинг? Нет.

– Почему? Ты же действительно хочешь взять ребенка на воспитание.

– А для чего еще можно брать ребенка?

– Для трансплантации.

– Что ты говоришь! Живого ребенка?

– Да, представь себе. Говорят, Сильвано, мебельщик, у которого сыну делали пересадку сердца, – так вот он купил донора то ли из России, то ли из Китая.

– Мадонна! Нет, мы не будем связываться с этими людьми. У Марии сердце разорвется от таких дел. Знаешь что… Свяжись с приютом, где была Арина. Может, они найдут похожую девочку. Пусть не очень здоровую, сейчас даже рак лечат. Но Марии мы скажем, что это Арина. Она просто влюбилась в того ребенка. Не спит по ночам.

– Сделаю, шеф.

– Спокойной ночи, Антонио.

Спокойная ночь. С подобными делами Кармелло может забыть, что это такое. В голове какой-то триллер с детьми, которых воруют и режут на части. Кармелло вошел в столовую и сказал Марии:

– Я не буду сегодня пить кофе. Пойдем сразу в спальню.

* * *

Было около одиннадцати вечера. Дина с Топиком вышли во двор на прогулку. Других любителей побродить в промозглой темноте не оказалось. То есть сначала не было. Но вскоре они ясно услышали шум. Какую-то возню, голоса, то ли стоны, то ли вздохи. Топик вопросительно посмотрел на Дину.

– Может, кого-то душат, но не исключено, что совсем наоборот, – прошептала она.

Они постояли не дыша, пока голоса не зазвучали членораздельно.

– Что ты из себя корчишь? Грязи она не любит! Целка нашлась. Дешевка! – это была мужская партия.

– Ах ты, мудак! Ты что, думаешь, как тебе в пьяную балду стукнет, так я в лужу должна плюхаться?

– Слушай, Дашка, не нарывайся. Я ведь и по морде могу захреначить.

– Ты только это и можешь. Дегенерат, жертва пьяного зачатия!

Раздался отчетливый звук пощечины. Дина сжала зубы и сделала шаг вперед. Но девушка явно не собиралась звать на помощь. Она произнесла спокойно и презрительно:

– Посмотрим, что моя сестричка скажет, когда я ей об этом расскажу. Наташенька твоя разлюбимая. Она скоро приедет.

– Наташа? – мужской голос дрогнул. – Ты врешь!

– Ничего я не вру! Она звонила вчера. Сказала, через неделю приедет. Не помню, откуда звонила. То ли из Парижа, то ли из Лондона. У них там Неделя высокой моды была, а теперь в Москве показ будет. Так что жди с букетом и поллитрой. Только на кой ляд ей сын дворника сдался?

Дашка пулей выскочила из-за дерева. Андрей почти схватил девушку сзади за шиворот, но Дина кое-что шепнула Топику, и тот со страшным лаем натянул поводок, делая вид, что собирается тяпнуть Андрея за руку. Дина тоже делала вид, что изо всех сил его сдерживает. Андрей грубо выругался и не очень твердо пошел к подъезду. Даша дружески кивнула Дине:

– Гуляете? Молодцы. А то этот придурок совсем охренел. – И тоже поплыла к дому с видом тургеневской барышни.

«Однако, – подумала Дина. – Какой широкий диапазон у этого сына дворничихи!»

* * *

Степан два дня не вставал с койки и смотрел в потолок. В столовую отказывался ходить. Даже воды не пил: для этого нужно было идти в туалет, к умывальнику. Соседи по палате, натыкаясь на его сухой обжигающий взгляд, шарахались в сторону. По вечерам медсестра приносила ему таблетки: галоперидол и радедорм. Он глотал, не запивая, и просил:

– Еще дайте.

– Выпишет врач, я тебе горстями отсыпать буду.

На третью ночь Степан встал. Ему показалось невыносимым лежать и ждать, когда на иссушенный бессонницей мозг обрушится кошмар: повсюду кровь, сверкает нож, он бьет и бьет этим ножом в мягкий светлый комочек. Потом дико смотрит по сторонам и видит детское тело, детскую голову со светлыми волосами, маленькую ногу в темном намокшем чулке… Степан пытался вернуть себя назад, до начала этого кошмара. Но все время оказывалось, что до него ничего не было. Он пробовал вспомнить лицо матери, но ему мешала кровавая пелена. И Степан закричал, завыл, стоя посреди палаты, как тоскующий волк.

– Ты чего? – Маленький мужичок стоял рядом и дергал его за рукав. – Че бесишься? Приснилось что?

– Я не спал. Я не могу спать. У меня голова… У тебя не остались таблетки? Какие-нибудь?

– Снотворное, что ль? Так мне самому мало одной. Слушай, тут новенького привезли. Видел, у окна положили? Вот он что-то про таблетки говорил. Но я не понял. То ли есть они у него, то ли сам просил.

– Попроси у него.

– Пошли вместе, разбудим.

Новенький смотрел на них без всякого выражения. Выслушал, спросил:

– Зачем?

– Да вот ему худо. Сил, говорит, больше нет.

– Нет сил. – Новенький сел, открыл тумбочку, достал какой-то комок, развернул, оказалось – это сатиновые синие трусы. Он их встряхнул, потом стал теребить узел на резинке. Вскоре у него на ладони лежало несколько больших зеленых таблеток.

– На, пей, можешь пососать. Они сладенькие. Хочешь, еще дам?

– Давай. – Степан глотнул первую порцию и протянул руку. Следующие четыре застряли у него в горле. Он закашлялся, маленький мужичок услужливо дал стакан воды. Степан прислушался к себе. Ему показалось, что сразу стало легче.

– Все? – спросил новенький. – Тогда я спать буду.

Степан вернулся на свою койку, стал ждать сна. От усталости и голода вдруг провалился, будто с обрыва, но тут же очнулся. Пищевод горел. Он дошел до туалета, попил воды из-под крана. Походил по крошечному пространству возле унитазов… Когда рано утром санитарка вошла в туалет с ведром и шваброй, Степан лежал на полу и хрипло, тяжело дышал. По серому лицу катились крупные капли пота, взгляд расширенных глаз был невидящим. Вызванный врач прокричал Степану прямо в ухо:

– Быстро говори, что пил!

– Там, в палате, зеленые таблетки, – прошептал Степан и умер.

Врачи с санитарами и охраной ворвались в палату с криком:

– Кто давал Степану Головле зеленые таблетки?

Испуганный мужичок показал на новенького:

– Вот он!

Один из санитаров сильно тряхнул спящего у окна человека.

Тот вскочил:

– Что? Почему? Кто?

– Показывай таблетки, которые дал Головле.

– А, таблетки… У меня нет никаких таблеток. – И тут же упал на спину от сильного удара по зубам. Поднялся, растянул в улыбке окровавленный рот. – Я дам. Как все с ума сходят из-за этих таблеток.

Он вытащил трусы, опять проделал какие-то манипуляции, в результате которых на его ладони появилось около десяти зеленых таблеток.

– Что это такое? – спросил врач.

– Обыкновенно. Скотские таблетки. От глистов. Сладенькие.

– После них человек умер, понимаешь?

Новенький оцепенел и вдруг залился неудержимым смехом идиота.

– Ой, не могу. Они все от них помирают. Как глисты.

Ему скрутили руки и поволокли в карцер.

* * *

Как впоследствии выяснилось, новенький, Никита Петров, прибыл по решению суда на психиатрическое освидетельствование из деревни Первомайское. Обвинялся он в убийстве четырех человек путем отравления. А за год до того, как он стал убийцей, в деревне закрылась ветеринарная аптека. И населению щедро раздали то, что там оставалось, – таблетки от глистов. Для коров. По-научному – «дертил Б». Но коровы в селе перевелись, а средство осталось. И однажды молодая соседка Петровых, которую бросил жених, выпила целую горсть и к утру умерла страшной мучительной смертью.

Потом так покончила с собой жена Никиты, болевшая раком мозга. У них не было болеутоляющих средств. И Никита повредился в уме. Привел как-то домой четырех мужиков, поставил на стол самогон, а в картошку щедро насыпал скотских таблеток.

…Когда Степана вскрыли, оказалось, что его печень, почки, желудок – все превратилось в кровавую студенистую массу.

Глава 15

Бабе Лиде позвонили из больницы и сказали: «Приезжайте». Она пришла к Дине:

– В больницу зовут. Может, Степан чего учудил… или что… Ты со мной не съездишь?

Дина молча взяла бабу Лиду за руку, привела в кухню, посадила на табурет.

– Я поеду с тобой, конечно. Но я уже знаю, что случилось. Бедная моя Лидочка, Степана больше нет.

– Чего? Ты это про что?

– Там несчастный случай. Степан отравился.

– Надо же! У него это уже было. Нашел бутылку пива, выпил и отравился. «Скорая» приезжала. А сейчас они что говорят?

– Они его не спасли, Лида. Понимаешь, он умер.

– Умер?

– Да. – Дина подняла бабу Лиду со стула, довела до двери, но стало ясно, что старуха не понимает, куда идти, что делать, где она находится.

– Подожди меня здесь, – сказала Дина и быстро пошла одеваться. Затем они спустились к бабе Лиде, Дина надела на нее пальто, завязала платок, сунула ее ноги в войлочные сапоги. За руку вывела на улицу, остановила такси. У входа в больницу они встретились с Сергеем и Павлом Ивановичем. Те растерянно посмотрели на бабу Лиду, не зная, что ей сказать. «Не надо ничего», – махнула Дина рукой.

Их привели в кабинет заведующего отделением, хмурого типа с коротким ежиком волос и круглыми, то ли удивленными, то ли просто очень близорукими глазами. «Ежик в тумане», – машинально определила Дина.

– Это родственники Головли, – строго сказал Павел Иванович, показав на Дину с бабой Лидой. – Как же такое могло произойти?

– Виноваты. Недосмотрели. Знаете, это у вас заключенные, а у нас все-таки больные. Иногда больной просит разрешить взять с собой в палату какую-то тряпку из дома. Его и пожалеют. – Глаза заведующего стали сердитыми и несчастными. – Штрафные санкции по суду больнице не потянуть.

Следователь сел и закурил:

– Да мы не обвинять пришли. Надо разобраться, случайно ли отравили именно Головлю и что это за средство.

– Детектива здесь нет, – улыбнулся заведующий. – Если кого-то хотят отравить сознательно, то пользуются ядом. Цианистым калием, например. А здесь – таблетки от глистов для коров. В одной деревне ими отравилась женщина, ее муж помешался от горя и остаток таблеток скормил своим собутыльникам. Теперь они все составили компанию его покойной жене, а мы по суду определяем его диагноз. Пронес он это средство в трусах. Степан сам у него попросил снотворное, ему не хватало назначенной дозы. Это несчастный случай.

– Вы вызвали мать. Можно ей взглянуть на сына?

– Да, конечно. Сейчас ее проводят.

* * *

Раиса Чеберяк была в ярости. С утра в массажный салон приехали четыре постоянных клиента. Бизнесмены, как водится. Солидные, в дорогих костюмах, с маникюром на холеных руках. Оставили взвод охраны в коридоре. В сауне им накрыли стол, они попросили четырех девушек. Через два часа, не выпустив тех, попросили еще четверых. Гудели до вечера. Только тогда к Раисе пришел банщик и сказал, что девочки странно кричат. Вроде бы не от удовольствия. Раиса нажала соответствующую кнопку на своем пульте и увидела на одном из мониторов, как развлекаются эти охреневшие импотенты. Они насиловали девушек бутылками из-под шампанского. У некоторых по ногам текла кровь. Раиса нажала другую кнопку, и рядом с ней появился тихий, бледный Никита. Преданный пес и убийца по призванию. Он один мог бы превратить в кровавую кашу всю эту чертову свору охранников, которые тоже успели здорово поднабраться. Но Раиса подобные проблемы решала деликатно, не в лоб. Они с Никитой мирно прошли мимо горы бицепсов и оружия и появились в сауне со стороны бассейна, через маленькую потайную дверь.

– Дорогие гости, – радушно и громогласно произнесла Раиса. – Не надоели ли вам хозяева?

– Ух ты, – тупо ответил один из кавалеров. Рожа у него блестела от жира и пота, а разбухший живот напрочь скрывал первичные половые признаки. – Ты что, в натуре? Вынырнула из бассейна, как крокодил?

– Как кто, деточка? – ласково спросила Раиса.

– Как зеленый крокодил, – радостно повторил клиент, но пьяный смех резко оборвался всхлипом, после чего первое бессознательное тело было свалено Никитой в раздевалке.

Следующего сняли с девушки, лежащей на животе. Ему, видимо, казалось, что он практикует анальный секс, но до этого было далеко. Ощутив наконец свою несостоятельность, тип потянулся за стоящей у лежанки бутылкой. Но потная ладонь скользнула по железной руке Никиты. От страшной боли в плечевом суставе клиент не успел даже вскрикнуть. Так же полюбовно были доставлены в раздевалку остальные участники забавы. Девушки испарились без слов, мельком взглянув на разгневанную Раису. А над гостями уже хлопотали банщик и старший массажист, умелый и коварный Игорь, который умел придавать товарный вид тому, что выходило из-под рук Никиты. Когда великолепную четверку бережно сдавали охране на руки, все было как обычно. Не считая того, что каждый чувствовал сильную боль в каком-то месте, не помня ее причины. Видимо, бурный секс.

Раиса вошла к себе в кабинет и закрыла дверь на ключ. Выпила стакан неразбавленного виски и почувствовала что-то очень похожее на тоску, только мягче, светлее. Несмелое желание любви, красоты, нежности. Она набрала телефон Геры. Длинные гудки. Черт, надо было купить мальчику мобильник.

* * *

Поздно вечером у входа в частную детскую клинику остановились красные «Жигули». Водитель вышел с клетчатой хозяйственной сумкой и позвонил в дверь. Его впустили, он вошел в холл, где за столом сидела дежурная медсестра.

– Андрей Ильич, вам все не спится. И опять с сумкой!

– Знаешь, Машенька, песня есть такая: «Старость меня дома не застанет». Вот я и надеюсь. Старость зайдет, а меня нет. А там и смерть, глядишь, с пустыми руками уйдет.

– Ой, ну какая старость, какая смерть! Да вы моложе всех нас. Я как раз сегодня главврачу говорила: «Давайте возьмем Андрея Ильича на полставки. Он же нам бесплатно чуть ли не каждый день помогает».

– Это ты зря. Бесплатно помогаю по любви, по склонности, а за полставки и даже за ставку не буду. Я счастье узнал только на пенсии. Что значит быть свободным человеком. А денег мне хватает. У меня их больше, чем потребностей. Вот только один я. В молодости это даже нравилось, а сейчас хочется рядом с людьми быть.

Андрей Ильич достал из сумки два термоса и пластмассовые лотки с едой.

– Вот здесь котлетки куриные, сам жарил. Это селедочка, тут картошка, салат из помидоров с луком и сметаной. В этом термосе чай с лимоном, а в этом – кофе с молоком.

– С ума сойти! Вкуснотища какая! И все теплое еще. Я позову девчонок.

– Конечно, Машенька. Я тоже с вами поем. Один дома не стал. Думаю, лучше вместе.

Маша сбегала за другими медсестрами, санитарками, принесли еще стулья. Начался задушевный уютный ужин с разговорами шепотом и приятным сознанием того, что спешить не нужно. Дети уже спят. До утра времени полно.

После ужина Андрей Ильич с Машей прошелся по палатам. Поправляли сползшие одеяла, проверяли, нет ли у кого жара. В отдельной маленькой, хорошо обставленной комнате лежал всего один мальчик. Рядом с кроватью стояла капельница и громоздкая урологическая система, к которой тянулись трубочки из-под одеяла. Мальчик спал тяжело, вздрагивая и постанывая.

– Это сын Станислава Грина, слышали? Певца знаменитого.

– Да-да. Помню. Видел по телевизору. Красивый такой, с сильным голосом.

– Он. Мальчику совсем плохо.

– Пиелонефрит?

– Да. И течение неблагополучное. У нас боятся, что почки совсем откажут.

– Бедный малыш. Кто у него лечащий врач?

– Александр Сергеевич.

– Ты ему скажи, если нужно, я за ребенком поухаживаю. Ему сиделку не наняли?

– Наймут, конечно. Пока мы справляемся.

– Я готов помочь. Без денег, разумеется.

– Я его отцу скажу, когда придет. Мать тоже подолгу сидит, но она невменяемая совсем. Ей что-то скажешь, а она не слышит.

– Скажи отцу. Может, я еще чем-то помогу. Советом или информацией. Я ведь в разных больницах бываю. Детский врач – до смерти детский врач.

– Что это вы сегодня все про смерть вспоминаете?

– Я просто о ней не забываю.

Они вернулись к столику медсестры, Андрей Ильич собрал в сумку вымытую девушками посуду. В это время в комнате появился дежурный врач, высокий худощавый мужчина с красивым лицом и тяжелым, угрюмым взглядом серых глаз.

– Добрый вечер, Александр Сергеевич, – расшаркался Андрей Ильич. – А мы тут чаевничали. Машенька, как же мы забыли Александра Сергеевича пригласить?

– Закончили? – Серые глаза стали совсем ледяными. – Немедленно все убрать. Прошу запомнить: здесь детское хирургическое отделение, а не закусочная. Гостей здесь не принимают.

– Ну, какой же я гость, я просто слуга ваш покорный, – сладко проговорил Андрей Ильич, но его маленькие, глубоко посаженные глазки блеснули с вызовом, а может, и с угрозой.

Врач смотрел мимо него:

– Маша, вы все поняли?

– Конечно, Александр Сергеевич. Сейчас все сделаю. Сию секунду.

Они замерли, глядя на удаляющуюся прямую спину, потом Маша прошептала:

– Вы на него не обижайтесь. Он стал невыносимый. У него самого с ребенком беда. Вроде бы нет надежды.

– От беды, Машенька, страховки нет… Но то не повод… Я хочу сказать: не плюй в колодец… – Не закончив фразу, Андрей Ильич быстро и неслышно удалился. Просто исчез.

– Как у всех крыши едут, – удивилась Маша.

Поздно ночью в «Скорую помощь» Санкт-Петербурга поступил вызов. «Пожалуйста, быстрее, – произнес взволнованный женский голос. – Сильный сердечный приступ. Возможно, инфаркт. Цепко Вадим Герасимович, пятьдесят семь лет. Адрес: улица Лени Голикова…»

«Скорая» приехала через пятнадцать минут. Дверь открыла женщина средних лет с миловидным осунувшимся лицом, не спеша провела бригаду в комнату и тихо сказала:

– Вы опоздали. Он умер.

Она стояла неподвижно, пока врачи пытались делать мужу массаж сердца, не издала ни звука, когда его уносили. И лишь закрыв дверь, повалилась на пол, забилась, закричала:

– Господи! Я хочу с ним! Умоляю тебя, Господи! Не оставляй меня здесь без него!

Глава 16

Сергей получил в ГИБДД список инспекторов, дежуривших в ночь похищения Вани, и уже вторые сутки проводил в поисках и встречах с этими людьми. Его интересовала информация о красных «Жигулях» с мужчиной за рулем и ребенком либо большим свертком в салоне. Чаще всего, к сожалению, постовые вспоминали похожую машину с мужиком за рулем, но не могли вспомнить номера и был ли в салоне сверток. Машины с детьми запомнились, но они все были старше, чем Ваня. Одни сидели рядом с водителем, другие спали на заднем сиденье и вставали, когда машину останавливали. Обнадеживало лишь то, что путешественников с детьми было мало в это время – с трех ночи до шести утра. Сергею удалось все же записать несколько номеров машин, в которых ехали мужчина и ребенок – «маленький», по определению инспектора. Вдруг он подумал, что мальчика могли везти из Москвы. Значит, надо опрашивать инспекторов, дежуривших за Кольцевой. И что делать, если его увезли из города?

– Что делать, Дина, если Ваню увезли из Москвы? – позвонил он своей партнерше-заказчице.

– Я думаю, пока просто узнавать, – вздохнула Дина и задумалась. – Нет. Все-таки не должны увезти далеко. Зачем похитителям тащить ребенка в другой город без документов? Разве не проще передать его покупателям здесь? В Москве легче затеряться.

– Ну, это в том случае, если его похитили не для конкретного заказчика. А если мальчика именно в другом городе и ждут? И именно этого мальчика? Миллион «если». Одному мне его не найти. Надо ребят привлекать.

– Каких ребят?

– Нормальных, профессиональных. Действующих милиционеров, которые в свободное время ищут прибавку к зарплате не на рынках, а готовы помочь такому частному элементу, как я.

– Правда? И что, есть какая-то такса?

– Плюс-минус сто баксов в день. За служебную информацию отдельно.

– Здорово. Молодцы. А я думала, у них там только оборотни в погонах.

– Ну, это дело вкуса. Как везде.

– Слушай, а дело Марины Федоровой не закрыли после признания Степана и его смерти?

– Нет. Ничего там не сложилось. Они ведь звонок в квартиру Федоровых сняли, проверили на отпечатки, следы обуви в квартире проверили. Не складывается. Случайность его гибели тоже сомнения не вызывает. В общем, его можно забирать, хоронить… Наверное, мы должны помочь.

– Что значит – помочь? Надо все сделать. Баба Лида – это беспомощный ребенок. Одна на свете осталась… Да, знаешь, я Масленникову рассказала, что мы этим делом занимаемся. Ничего?

– Конечно, все нормально. И что он сказал?

– Что изучит заключение эксперта, протоколы осмотра, все прочее. Может, у него какое-то соображение возникнет.

– Они у него всегда возникают. Правда, он как-то подустал в последнее время. Следаки говорят: уже не рвется сам все расследовать, доказывать. Больно много дел появилось, к которым его откровенно не подпускают. А для судов он вообще злой гений. Им за оправдание уже все наличными отслюнявили, а тут он со своими доказательствами. Так что ты на него не особенно дави.

– Да я вообще… просто понять хочу логику этого преступления, какой бы сумасшедшей тварью ни был тот, кто его совершил.

* * *

Гера Цепко появился в училище лишь во второй половине дня. С утра Раиса возила его в «Останкино» – показывать организаторам фестиваля. Их принимали, как английскую королеву с одним из принцев. До прослушивания дело почему-то не дошло.

– Почему не прослушивали? – довольно переспросила Раиса в машине. – Рано. Пусть подождут. Ты, конечно, парень золотой, с бриллиантами, но им твои таланты до… В смысле им не до твоих талантов и красоты. Они пока варежки открыли в ожидании моих спонсорских денег. Ты не беспокойся. Я всегда знаю, когда клиент созревает и в какой степени.

Гера вошел в аудиторию в новых кроссовках, красивой короткой куртке и дорогих джинсах, сияя ямочками на щеках. Дима, парень, с которым он снимал квартиру, сказал: «Тебе утром мама звонила. Сразу после того, как ты ушел. Просила срочно перезвонить».

Гера, красуясь, вынул из кармана изящный, как игрушка, серебристый мобильный телефон. Небрежно набрал номер.

– Мама! Знаешь, откуда я звоню? Из училища. Из аудитории. По мобильнику… Что? Мама, что? Как? Нет? Папы нет? Да. Я еду.

Гера страшно побледнел, сгорбился, нетвердыми шагами вышел в коридор и прижался лбом к оконному стеклу. Это невозможно. Как это? Вчера папа был, а сегодня уже нет? И ничего нельзя изменить? Какая страшная несправедливость. Он не узнает, что Гера, возможно, поедет в Юрмалу. Зачем что-то делать, если нет того, кто так радовался его успехам. Отец – лучший человек на свете. И какую тяжелую, нищую жизнь он прожил. Какую короткую. Как страшно болит душа. Эта боль не пройдет никогда. Гера закрыл лицо руками и горько, по-детски заплакал. Кто-то коснулся его плеча. Он оглянулся. Перед ним стояла Раиса.

– Что с тобой, мальчик? Что случилось? Я забыла оставить тебе деньги на обед.

– Папа умер, – прорыдал Гера и спрятал лицо в мягкую грудь.

* * *

Ира получила в доме ребенка зарплату – тысячу восемьсот рублей. Дошла до ближайшего почтового отделения и перевела матери в Александров 800. Позвонила из автомата Егору.

– Ты никуда не уходишь? Жди. Я зарплату получила.

Она доехала на метро до «Бауманской», зашла в универсам и купила креветок, пива и большой торт «Травиата». Шоколад, толстые слои масляного крема. Ира обожала такую выпечку. Подумала и положила к покупкам две свечи. Что-то очень красивое блеснуло на полке. Тоже свеча, но необычной формы – широкая, полукруглая, дивного красного цвета, усыпана блестками, на сверкающей подставке. Сто пятьдесят рублей. Дорого, конечно. Ира подошла к кассе и взяла полиэтиленовый пакет, вернулась к стеллажу, быстро и аккуратно завернула в пакет свечу, затем сняла с головы красный шарф, сунула в него сверток и положила в карман. Способ проверенный. Так никакая машина код не считает. Просто в кармане торчит шарф. Она расплатилась, переложила покупки в пакет. На улице достала свечу, бережно разместила сверху и побежала к дому Егора. Он сразу открыл дверь и крепко обнял ее в прихожей.

– Подожди, – рассмеялась Ира. – У меня в сумке всякие вкусности. Тащи креветки на кухню, пиво сразу положи в морозилку, а я свечи зажгу.

– У нас что, праздник?

– Конечно. У меня давно праздников не было.

– У меня тоже.

Пока Егор варил креветки, Ира положила на стол чистую скатерть, поставила по свече рядом с каждой тарелкой, а центр стола украсила красным сверкающим чудом.

– Не зажигай верхний свет, – попросила она Егора. – И так хорошо видно.

– Мы с этим красным огнем как на маяке. А вокруг море.

После ужина Ира клубочком свернулась на диване и, не моргая, смотрела на красную подтаявшую свечу. Пахло расплавленным парафином. Егор положил на блюдечко большой кусок торта и поставил перед Ирой. Она лениво протянула:

– Это четвертый. И все равно хочется. Я сладкое могу без конца есть. И никогда не толстею. Даже не поправляюсь.

Она съела торт, облизала пальцы, зажмурилась. Егор положил руку ей на бедро. Ира не шевельнулась. Он притянул ее к себе и стал нетерпеливо расстегивать «молнию» на юбке. Затем стянул колготы. Стал нежно целовать живот, место, где кончалась резинка крошечных трусиков. Она вдруг напряглась. Егор посмотрел ей в лицо в свете свечей и вздрогнул. Ему показалось, что милое лицо искажено гримасой отвращения, злобы. Он отвел ее сопротивляющиеся руки от груди, стал умоляюще гладить: «Что ты? Что?» Затем прильнул к губам. Нежный язык коснулся его зубов, гибкие ноги обхватили бедра, Егор услышал нетерпеливый стон, и ему открылось горячее блаженство. Когда он вытянулся рядом с ней, отдыхая, Ира уткнулась лицом в его плечо и, кажется, задремала. Он приподнялся и близко склонился к ее лицу, чтобы услышать дыхание, так тихо она спала. Лицо было спокойным и нежным. Егор вспомнил странную гримасу. «Это, наверно, из-за свечи показалось».

* * *

Дина попросила Николая Ивановича высадить ее за углом дома.

– Конспирация? – улыбнулся он.

– Да так. Развлекаюсь.

Она вышла, помахала ему рукой и не без сожаления проводила взглядом свой серебристый «Мерседес». Был бы толк в этих ее отречениях. Дина ездила к себе в пентхаус на примерку платья, в котором она будет представлять «Черный бриллиант» на выставке авторской коллекции. Драгоценности, которые она наденет, ей пока не привезли. «Ричард сам выберет», – сказал стилист.

Дома было хорошо. Анна Ивановна, домоправительница, поддерживала идеальный порядок. Розы в оранжерее были ухоженными. В комнатах чувствовалось тепло каминов. Анна Ивановна очень боялась сырости: «Живем-то под облаками». Дина вошла в спальню, увидела свой любимый пушистый халат персикового цвета и задохнулась от желания остаться здесь. Послать шофера за Топиком, закрыть дверь на все сверхнадежные запоры, сесть у огня с чашкой настоящего капучино и забыть… Главное – забыть все ужасы с убитыми, украденными детьми, тайны странных, закрытых людей, жестокую жизнь, в которой все сводится к потерям. Было время, когда Дина думала, что ей больше нечего терять. Все потеряно. И вдруг чужие беды бесцеремонно приблизились к ней, нагло все перевернули. Вызвали боль и желание победить невидимых пока врагов, не знающих о ее существовании. Боль и страшную жалость. Маленький Ванечка, несчастная Марина, ее сестренка Женечка, которая, возможно, тоже в опасности. И, конечно, Валентина Петровна, Вера, Олег, баба Лида. Дина вытерла слезы. Надо возвращаться.

Дом на проспекте Вернадского, как всегда по вечерам, был окружен темнотой. Странное дело: фонари вроде бы горят, но ничего не освещают. Подморозило. Дина несколько раз поскользнулась, но устояла на ногах. Обошла крупную фигуру и услышала за спиной характерный звук падения и ругательство, отчетливо произнесенное красивым баритоном.

– Вам помочь? – обернулась Дина.

– Попробуйте, – разрешил мужчина. Дина наклонилась и почувствовала, что от него пахнет спиртным.

– Держитесь за меня.

– С удовольствием, – пробормотал тот и, коснувшись ее руки, неожиданно легко поднялся.

В это время в окне первого этажа зажегся свет, мужчина заглянул Дине в лицо:

– О! У нас появилась красавица. Я польщен и обрадован. Здесь и сейчас никто, кроме меня, не проводит вас до нашей скорбной обители. Судя по внимательному и в то же время доброжелательному взгляду, вы уже поняли, что я ваш сосед по месту жительства, а по призванию и образу жизни – алкоголик. Алкаш, как выразилась бы менее утонченная дама, чем вы. На всякий случай меня зовут Валентином. Я имею в виду крайний случай. Скажем, на дворе вьюга, зима, волки, а из двуногих существ в наличии есть только я. Все бывает, дорогая. Вот и подъезд. Значит, кто-то из нас кого-то привел. А это почти подвиг любви.

Он достаточно резво вошел в подъезд, элегантно махнув Дине на прощанье рукой. Из темноты вдруг вынырнула Шура.

– От кобели! Приставал к тебе?

– С ума сошла? Мы просто встретились у дома. А он в какой квартире живет?

– Квартиры не знаю, а только с Нелькой он живет. С буйнопомешанной. Муж это ее.

– Да ты что! Такой вроде бы веселый и добродушный, а по ночам у них просто линия фронта.

– У ней в голове фронт. А он кобелина сучий. Как все они.

– А кто еще?

– Хер их знает. Все. Наша сволочь. Нелькин козел. Олег Веркин.

– Ты ничего не путаешь? Не может быть, чтобы Олег.

– Чего мне путать. Я всех вижу, кто к кому идет. К Олегу баба два раза приходила, когда Верки дома не было. Я уж ей говорила. Один раз прямо в тот день заявилась, когда их девку того… Такая худущая, с белыми лохмами…