355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгения Мелемина » Выжившим » Текст книги (страница 3)
Выжившим
  • Текст добавлен: 15 мая 2020, 15:00

Текст книги "Выжившим"


Автор книги: Евгения Мелемина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Брысь отсюда, – сказала она Томми. – Ты мне пока не нужен.

И Томми вышел, на ходу натягивая футболку, беспомощно обвел глазами зал, приметил Карлу, сидевшую на каком-то стульчике у стены и пошел к ней, перешагивая через расстеленные на полу листы ватмана.

– Ты придурок, – сказала Карла.

– Знаю, – согласился Томми.

– И что теперь делать?

– Сегодня попробую уйти отсюда с Хогартом. Моран не хочет с ним связываться.

– А завтра?

Томми вздохнул.

– Мне теперь деваться некуда. Моран меня в покое не оставит.

– И что?

– Да не знаю я! – Томми пнул кроссовкою стоящий рядом стул. – Куплю пистолет и прикончу его. Других идей у меня нет.

– Вот дурак, – сказала Карла. – Ну что тебе стоило посидеть смирно?

– Да сколько можно? – разозлился Томми. – Этот псих плюет в мою еду, а я должен его благодарить.

– Думаю, теперь он будет плевать тебе в морду. Нам еще год учиться, и каждый день он будет плевать тебе в морду, вот увидишь.

Томми поднял голову. В середине зала, тоже уже в обычной своей одежде, стоял Кит Хогарт и слушал Минди. Минди карандашиком показывала ему то в один, то в другой угол сцены, а Хогарт смотрел прямо перед собой, словно не слушая ее разъяснений.

Томми и прежде знал – Хогарт сильный, очень сильный. Он видел его на поле, неутомимого, уверенного. Сто раз видел в школьных коридорах, сто раз в столовой, на улице… но только сейчас заметил, как хорошо Хогарт сложен. Он немного выше Морана, но крепче стоит на ногах и маневреннее его, он не шире Морана в плечах, но развит гармонично, и если Моран выглядит неопрятно-дряблым, то Хогарт – крепким и подтянутым.

Моран боялся Хогарта, вот в чем дело.

Если подумать, то половину бед Томми преподносит на блюдечке именно футбольная команда – те самые медведи, которых хлебом не корми, дай только поиздеваться над Попугайчиком…

Если подумать еще, то станет ясно – все они сталкивались в Хогартом на поле, и все они знают, на что он способен.

– Мне нужно подружиться с Китом, – сказал Томми.

– Что?

– Подружиться с Китом Хогартом.

Глава 3

Вечером в пятницу Оливия Хогарт жарила котлеты. Это была традиция, ритуал, которому она отдавалась со всей страстью стареющей матери семейства. Оливия Хогарт была из тех женщин, чью красоту время уничтожает беспощадно.

На фотографиях десятилетней давности она была еще свежа, но уже обзавелась глубокими складками на лбу и у крыльев носа. С тех пор кожа ее продолжала сжиматься и растягиваться: высохли губы, обвис подбородок, опустились веки. Оливия упорно не замечала изменений – каждое утро она наносила на щеки и скулы розовую блестящую пудру, которая придавала ей девичьей свежести в молодости, а теперь беспощадно выставляла напоказ все складки и обвислости. Оливия уверенно рисовала губы и особые «кошачьи» глаза с помощью длинных стрелок, которые непременно размазывались к полудню.

Она все еще жеманилась, надевая платье с открытыми плечами, умела заливаться загадочным тихим смехом и многозначительно наматывать на палец прядь химически белокурых волос, но пользовалась этими умениями все реже и реже, предпочитая все сильнее увязать в придуманных домашних традициях: котлеты по пятницам, уборка по средам, «монополия» по вторникам, рюмочка коньяка по субботам.

Впрочем, ее все еще считали красивой. Она так гордо вышагивала, так умела повести глазами, что мужчины провожали ее взглядами.

Оливия умела одеваться, и это тоже держало ее на плаву: ее крошечные всепогодные шарфики, брошки и пуговки – все составляло единый ансамбль, который на миссис Хогарт звучал тихо и удивительно стройно.

В гостиной Хогартов висел ее портрет, увеличенный во много раз, и редкий гость – например, полицейский, зашедший предупредить о возможности разлива реки, – не обратил бы внимание на этот портрет.

Кит не мог сказать, что знает о матери хоть что-то определенное. Она была мила, внимательна, ласкова, но совершенно пуста. Что скрывалось за набором милых привычек и распорядком жизни семьи, не знал никто. Оливия напевала утром, стирая пыль с полок, напевала в садике, высаживая маргаритки, любила слушать музыку с пластинок, вишневый пирог и дождливую погоду.

Она жила одним долгим, бесконечно долгим днем – не было для нее ни будущего, ни прошлого. Пожалуй, ее долгий день начинал клониться к вечеру, но миссис Хогарт любила вечера – это время, когда можно устроиться под пледом с тарелкой вишневого пирога и смотреть любимые шоу до тех пор, пока не потянет в сон.

Она не верила в то, что стареет, она не помнила даты рождения своих детей, не могла точно сказать, какой колледж заканчивала, не думала о том, что Киту тоже вот-вот нужно будет определиться с местом учебы.

Она недоумевала, когда портились продукты, не могла поверить в смерть любимого хомяка, и насмешливо фыркала, услышав об открытии Америки Колумбом, – была уверена, что Америка существовала всегда, и сразу с ней, с Оливией Хогарт.

Ее не интересовали наука и планы на будущее, смешили новости о марсоходах и полетах на Луну, и в бога она тоже не верила, потому что он не сподобился спуститься на землю, постучаться к Хогартам и напроситься в гости на стаканчик бренди.

Кит был похож на нее внешне – и ему тоже, видимо, грозило ранее старение, потому что еле заметные морщинки на лбу показались еще год назад, и многое перенял и от ее характера. От нее он научился непримиримой конечности суждений, спокойствию и равнодушию к своему окружению.

Было одно серьезное расхождение, которое все детство продержало его в напряжении. Миссис Хогарт не ставила перед собой ни одной цели, а мистер Хогарт задавался ими по пять раз на дню и требовал, чтобы они реализовались немедленно и сами собой.

Перебравшись из Нью-Йорка в маленький городок, семья Хогартов обживалась медленно и скачкообразно. Миссис Хогарт каждое утро выходила на крыльцо, обводила взглядом заросший травой дворик, удовлетворенно кивала и убиралась обратно в дом. Она знала, как должен выглядеть приличный садик и каждый раз, рассматривая заброшенную лужайку, видела на ней и розовые кусты, и песчаную дорожку, и клумбу с дельфиниумом.

Мистер Хогарт выбегал следом с листом в руках. На листе этом он тщательно изобразил план будущего садика, расчертил дорожки и насаждения, и отметил даже то место, где будет лежать живописный камень.

Мистер Хогарт подзывал Кита, показывал ему план и говорил:

– Завтра это будет сделано. Нам нужен песок, камни, пара кустов во-он туда и здесь… смотри внимательно! Календула. Вдоль забора будет расти календула. Сегодня же едем за материалами, а мать высадит цветы. Ты меня понял? Иди собирайся, сейчас же едем.

Кит кивал и шел в дом одеваться. Натягивал черные джинсы и футболку, надевал спортивную куртку в цветах «Атланта Фалконс» и спускался вниз.

На диванчике перед телевизором сидела миссис Хогарт и жевала мармелад, а мистер Хогарт лежал поперек, головой на ее коленях, и дремал.

Следующим утром история повторялась – миссис Хогарт удовлетворенно кивала воображаемому садику, мистер Хогарт размахивал планом обустройства, в который каждый вечер вносил все новые и новые улучшения.

В конце концов Кит вывел из гаража свой «форд» и отправился на строительный рынок сам. К обеду к дому Хогартов уже подвезли песок, мешки с цементом, упакованный в полиэтилен живописный камень и влажные коробки с саженцами.

Миссис Хогарт, увидев любимые маргаритки, очнулась от спячки и вынесла во двор маленькую лопатку. Мистер Хогарт потирал руки и рассматривал план дворика.

– Песка нам не хватит, – озадаченно сказал он. – И камни какие-то серые… Они должны быть красными, сынок.

И все-таки дворик состоялся: серый камень занял свое место, появились дорожки, а в начале лета на розовых кустах появились наконец бутоны.

Миссис Хогарт добавила в ритуальную жизнь дома утреннюю процедуру ухода за садиком – все было так, как она и представляла, там, где виделся ей райский уголок, он и возник словно по мановению волшебной палочки.

Миссис Хогарт не удивлялась – так происходило всю ее жизнь.

Киту приходилось нелегко. Мистер и миссис Хогарт пребывали в каком-то собственном ограниченном бытии, где она играла роль прекрасной принцессы, а он – благородного рыцаря, исполняющего все ее капризы.

На самом деле капризы исполнял Кит. Сгребал многочисленные планы и проекты, на создание которых мистер Хогарт убивал половину жизни, рассматривал, искал рациональное зерно и пытался воплотить их в жизнь: так была заново перекрыта протекающая крыша старого домика, куплен автомобиль для миссис Хогарт (она приходила в полупустой гараж и уходила оттуда довольной и уверенной в том, что машина уже стоит там и радует ее запахом новеньких сидений, а мистер Хогарт каждое утро забрасывал Кита ворохом журналов и рекламных проспектов, рассуждая о мощности двигателя, автоматических коробках передач и обтекаемости корпуса).

Кит выбрал машину сам, выманил родителей из дома и отвез в автосалон, где снова свершилось чудо – миссис Хогарт безмятежно созерцала реализацию ее молчаливой мечты, а мистер Хогарт гордился правильностью своих выкладок об обтекаемости и мощности.

В детстве Кит считал отца полубогом. Маленький, с нелепо зачесанной лысинкой, мистер Хогарт в общении с людьми менялся совершенно: звучал весомо и значительно, менял голос и жесты, и способен был бодаться из-за какой-нибудь мелочи до конца. Он выматывал нервы полицейским, которых заставал за выписыванием штрафа за парковку, часами препирался с продавцами за надорванную упаковку орешков, которую обнаружил в торговом зале, знал наизусть все законы, права и обязанности и иногда даже смахивал на профессионального адвоката.

Кит с восхищением наблюдал за его крестовыми походами и старался стать таким же – умным, вежливым и колким.

С течением времени это восхищение сменилось жалостью: Кит научился видеть, как смешон этот маленький человечек в своей вечной борьбе за никому не нужные мелочи.

Мистер Хогарт был асом в обвинении опоздавшего почтальона, хозяина, выгуливающего собаку без намордника и экспертом правильного распределения снега по мостовой, но пасовал перед любой мало-мальски серьезной проблемой.

Впервые Кит столкнулся с этой беспомощностью, когда ему было четырнадцать.

Хогарты отправились в горный лагерь, где миссис Хогарт намеревалась приобрести шикарный загар, а мистер Хогарт – освоить лыжи.

Машина заглохла прямо на заснеженной дороге, застыла в опасном положении на покатом скользком подъеме.

Заезд туристов уже давно закончился – большинство поднялось на фуникулере, оставив машины внизу, но миссис Хогарт не доверяла фуникулерам, и мистер Хогарт кинулся исполнять каприз своей принцессы.

– Ничего, – сказал он. – Я-то знаю, зачем придуманы эти байки про опасную дорогу. Все для того, чтобы драть с туристов денежки на фуникулер. Мы поедем сами.

Телефоны не ловили сигнал. Темнело быстро – со всех сторон сгущалась тьма. Миссис Хогарт сидела на заднем сиденье и недоумевала – у нее начали мерзнуть ноги, и эта странность выбивала ее из обычного сонного состояния.

– Сейчас… сейчас… – бормотал мистер Хогарт, разворачивая какие-то карты.

Он долго просматривал их и, в конце концов, обнаружил, что им нужно подниматься вверх и доехать до лагеря по прямой дороге.

Миссис Хогарт сообщила, что хочет есть.

Мистер Хогарт сказал: «Сейчас, сейчас…» и снова уставился в карту.

– Нам придется ждать подмоги, – сказал он наконец. – Здесь кто-нибудь ездит, интересно? Не переживай, сынок, когда мы отсюда выберемся, я напишу жалобу, они у меня попляшут…

– Мы остаемся в машине? – спросил Кит.

– Наверное. Да. Думаю, кто-нибудь появится… Или нас заметят снизу, если я зажгу фары… Я не знаю.

Кит расстегнул ремень безопасности, вытащил рекламный проспект, пролистал несколько страниц и молча вышел из машины, хлопнув дверью.

Ему хватило пары минут, чтобы сориентироваться. Рекламный проспект обещал посещение знаменитого Лесного домика, где гостям предлагалась мясо кабана в брусничном варенье и отменный грог. Судя по проспекту, этот Лесной домик должен был торчать где-то совсем рядом.

Кит еще раз посмотрел на фото домика, поднял глаза. Вон вдалеке та же сосна, что на фото – она единственная так высока, что вздымается над своими товарками, и она такая же лысая, с маленькой метелочкой ветвей на верхушке.

– Кит! – тревожно позвала миссис Хогарт, минут через десять сообразив, что сына нет возле машины.

– Мы переночуем здесь, дорогая, – сказал мистер Хогарт. – Сейчас я найду Кита, и мы все обнимемся, и ляжем на заднее сиденье, сберегая тепло.

Он вышел, забыв в машине перчатки.

Когда Кит вернулся с подмогой из Лесного домика (чуть правее дороги он обнаружил отличную укатанную снегоходами тропу), в машине сидела только безутешно рыдающая миссис Хогарт.

Ее укутали в плед, напоили грогом и подарили скидочный талон на обед в Лесном домике.

Мистера Хогарта искали почти до утра и нашли в конце концов – обмороженного и на грани самоубийства – он намеревался спрыгнуть с какого-то обрыва.

Кит тогда увидел, какой отец маленький и жалкий – вывалянный в снегу, он потерял шапку, лысина блестела, волоски над ней встали дыбом. Мистер Хогарт скулил и падал, и только очухавшись в тепле Лесного домика, с намазанными гелем руками, вновь приобрел свою величавость и принялся честить правительство, своих спасителей, дорогу, снег и зимний лагерь. Он намеревался подать в суд и требовал возмещения. Миссис Хогарт сидела молча, потягивая травяной чай. Она снова погрузилась в привычное оцепенение.

В номере пансионата Кит заперся в ванной, разделся и долго всматривался в зеркало, которое отображало его только до пояса.

Кит ворошил пальцами густые волосы, чуть завивавшиеся на кончиках, ища грозные признаки облысения, внимательно оценил свои плечи и торс – широкие, закаленные тренировками, и упокоился только тогда, когда понял, что ничего общего с мистером Хогартом во внешности не имеет.

Укладываясь спать, он мысленно поблагодарил своего деда, отца Оливии, бравого вояку, который почти до самой смерти выглядел так, словно сошел с конвейера на фабрике солдатиков в темно-красных беретах.

И все же прежнее восхищение отцом давало о себе знать. Мистер Хогарт не просто так отвел десятилетнего сына в команду футболистов. Мистер Хогарт не просто так дарил Киту плакаты с Бреттом Фарвом. Мистер Хогарт не из простой прихоти учил Кита стрелять по жестяным банкам на окраине города.

Мистер Хогарт воплощал в Ките себя – того себя, которым он всегда хотел быть и которым пытался казаться.

Если бы в семью Хогартов заглянули социальные работники, они нашли бы массу поводов отправить мистера Хогарта на скамью подсудимых, а Кита – в интернат.

Если бы Кит посчитал методы воспитания мистера Хогарта несколько странными и вздумал бы на них пожаловаться, так бы оно и случилось.

Но Кит не считал эти методы необычными – он точно знал, чего добивается его отец, и давно согласился с тем, что методы эти правильные, хотя и чувствовал иногда, как под толстым слоем его собственного спокойствия копится страх, обида, неприязнь и злость.

Все эти чувства Кит отмечал машинально. Он не задумывался над ними и не пытался разобраться – просто повесил на каждое ярлычок с определением и на этом успокоился.

К тому же, у него были вспомогательные способы обороны.

* * *

В пятницу миссис Хогарт жарила котлеты. Кит еще в прихожей почуял знакомый запах. Он старательно припрятал распечатку своей роли под курткой, снял кроссовки и постарался проскользнуть через гостиную.

Мистер Хогарт сидел перед телевизором, обмакивая булочки в растопленное масло. На экране метались игроки «Нью-Йорк Джетс».

– Садись. – Мистер Хогарт хлопнул ладонью по дивану рядом с собой. – Давай-ка обсудим.

Это было любимое его препровождение. Кит садился рядом и объяснял тактику текущей игры. В игре «Нью-Йорк Джетс» было что обсудить, и Кит присел на край дивана, плотнее запахнув куртку.

Некоторое время Кит смотрел на экран. Ему было жарко, спина взмокла. Из кухни доносилось пение миссис Хогарт и звон посуды.

– Что скажешь?

Кит не успел ответить.

Миссис Хогарт высунулась с большим блюдом тостов:

– Кит, отнеси папе. И сними куртку.

Ее фартук и рукава были в муке.

Кит нехотя поднялся, принял блюдо, прижимая локти к бокам, но листочки с ролью, запаянные в папку-файл, все-таки выскользнули на пол, и мистер Хогарт поднял их, и сразу потянулся за очками.

Кит остался стоять с блюдом в руках. Миссис Хогарт исчезла из комнаты и что-то напевала в глубине кухни.

Мистер Хогарт вчитался в заголовок, вынул листки и задумчиво их перебрал.

– Театр, сынок?

– Небольшая роль, – сказал Кит и поставил наконец блюдо.

Теперь не имело смысла оставаться в куртке, и он принялся раздеваться.

Мистер Хогарт посмотрел поверх очков:

– Ты прятал от меня это?

Кит промолчал.

– Садись-ка, сынок.

«Нью-Йорк Джетс» суматошно собрались в кучу и прыгали всей толпой, отмечая удачный тачдаун.

– Представь себе, – сказал мистер Хогарт после небольшой паузы, – что ты едешь в машине и на сиденье рядом человек, которому ты доверяешь, и вдруг этот человек достает револьвер…

Ему пришлось прерваться, чтобы выйти ненадолго и вернуться с револьвером.

Дуло револьвера мистер Хогарт прижал к виску Кита, а сам забрался на диван и навис над ним. От мистера Хогарта пахло булочками.

– Он тебе, оказывается, и не друг вовсе, а собирается убить тебя и забрать твою машину. И что ты ему скажешь, сынок? Быть или не быть, вот в чем вопрос? Или станцуешь танец маленького лебедя? А что ты будешь делать, когда он сделает вот так?

Щелкнул курок, провернулся барабан револьвера.

У Кита зелень поплыла перед глазами, колени предательски задрожали, и он схватился за них руками.

– Что ты будешь делать, когда он начнет тебя убивать? Вот так! Вот так!

Дуло вжималось в висок все сильнее, Киту казалось, что сейчас лопнет тонкая перегородка, или случится непоправимое – чертов револьвер окажется заряжен, и за тремя-четырьмя пустыми щелчками последует оглушительный выстрел.

Против воли Кит начал наклоняться, пытаясь ослабить давление.

– Страшно? – спросил мистер Хогарт. – Никогда не бойся оружия, сынок. Я учу тебя быть настоящим мужчиной, так что держись! Не распускай сопли! Страшно?! Почему ты дрожишь?!

– Я понял, – сказал Кит.

– Больше никакого театра.

– Больше никакого театра.

– Котлеты готовы, мальчики, – сказал миссис Хогарт, заглядывая в столовую. Револьвера она будто не заметила. – Кит, подними куртку с пола…

Проклятая зелень перед глазами рассасывалась долго, но вилку Кит держал крепко, никакой дрожи.

Наверное, он давно смог бы привыкнуть к этим воспитательным мерам, если бы не видел однажды, как мистер Хогарт, размахивая «незаряженным» карабином и позируя с ним для фото, нажал на курок и всадил пулю в липу, с которой посыпались куски коры и листья.

Мистер Хогарт уверял, что после этого случая он пять раз на дню проверяет все оружие, но то же самое он говорил и до того, как пристрелил липу.

Кит жевал котлету, хотя его все еще подташнивало. Миссис Хогарт то и дело спрашивала, вкусно ли получилось, и он кивал, но думал о другом – как же по-настоящему отучиться бояться? Как стать тем, кого хочет видеть отец – несгибаемым, хладнокровным, жестким?

Что должно произойти, чтобы отвалились чертовы нервы и получился идеал, настоящий идеал настоящего мужчины?

Кит поднялся из-за стола и пошел наверх, в свою комнату.

Свет он включать не стал, но сразу же включил ноутбук и улегся с ним на кровать.

Ему вдруг вспомнился маленький рыжий чудик, который днем метнул в громилу Морана тарелку с картошкой. Парень, наверное, боялся до обоссанных штанов, но его так довели, что он свой страх каким-то образом преодолел.

Кит не раз и не два наблюдал, как на рыжего Попугайчика сваливаются проблемы, связанные с неукротимой фантазией парней из футбольной команды.

Пока Попугайчик сидел смирно и благодарил своих мучителей, Кит им не интересовался. Таких дурачков в каждой школе полно.

А сегодня произошел слом. Сработал какой-то механизм, заставивший Попугайчика побороть страх.

Мельком Кит слышал, что Попугайчик вроде бы пытается стать журналистом и ведет блог. В блоге он наверняка расписал подробности сегодняшнего происшествия, может, ныл и жаловался, может, готовился к самоубийству.

Было бы интересно узнать, что творится в его голове после этой истории.

Кит задумчиво пощелкал по сайтам социальных сетей, но вдруг обнаружил, что не помнит фамилии Попугайчика. Имя знал – Томми, а вот что дальше, не помнил. Какой Томми? Томми… Миддл?

Пришлось потянуться за мобильником и набрать номер Минди. Она взяла трубку не сразу, протянулись несколько долгих гудков. Конечно, девушки, которым звонит парень, со всех ног к трубке не бросаются…

– Привет, Кит.

– Привет, – сказал он, – я по делу. Подскажи мне фамилию Попугайчика. А еще лучше – его ник.

Минди отреагировала так, словно ей предложили сделать операцию по смене пола.

– Я? Подсказать ник Томми? Ты издеваешься?

Она действительно обиделась, но быстро взяла себя в руки и рассмеялась:

– Надеюсь, это просто предлог?

И Кит сдался.

– Конечно, предлог, – сказал он. – Хотел пригласить тебя куда-нибудь. Завтра. Свободна?

Минди долго раздумывала.

– Минутку, мне нужно посмотреть свое расписание, – отозвалась она и чем-то зашуршала. – Да, есть пара свободных часиков… с шести до восьми.

Кит представил себе расписание Минди: с утра три часа на телефоне, час у парикмахера, час на беговой дорожке, три часа по магазинам…

– Встретимся на мосту.

– Ты будешь на машине?

– Да.

Она снова рассмеялась, нажала отбой и тут же набрала номер Стефани, которой сообщила о подвижке в деле невозмутимого квотербека, на свидание с которым она, ясное дело, не пойдет, чтобы рыбка поплотнее уселась на крючок, а не соскользнула сразу, блестя чешуей.

Стефани выслушала, восхитилась, сказала обязательное «так ему и надо», поддакнула, бросила трубку и подошла к зеркалу.

Возле зеркала она приняла пару соблазнительных поз, отметила, что грудь у нее меньше, чем у Минди, но талия тоньше и бедра аккуратнее. Приподняла волосы, посмотрела на изгиб шеи и выругалась. Почему она, Стефани, всегда номер два при этой сисястой истеричке?

Хогарт приедет на своем новеньком «форде» и будет ждать Минди на мосту, а Минди засядет дома, листая журналы с рекламой косметики.

Чем не шанс для самой Стефани?

Идея пришла моментально, вспыхнула радостным салютом: да, так и нужно сделать. Прийти на мост, будто бы прогуливаясь случайно. Надеть голубые брючки, которые так красиво подчеркивают попку, тонкую водолазку и короткий меховой жилет, который придется позаимствовать у сестры.

Шиншилла отлично подчеркнет ее красоту.

Стефани с грохотом выдвинула ящик, раскрыла шкатулку с украшениями и выбрала тонкий золотой браслет. А на губы немножко блеска… парни не любят помаду, а они с Китом обязательно будут целоваться, так что на этот раз без помады.

Стефани собиралась было пойти порыться в шкафах старшей сестры, но вдруг опрокинулась на кровать, зажав в руке золотой браслетик, и закрыла глаза.

Это все мечты, Стеф. Если Минди узнает, что Кит ушел из-под ее носа по милости лучшей подружки, придется уходить из школы. Никто не умеет так унижать людей, как Минди, и именно ее мнение служит сигналом к началу общей травли. Рядом с Минди безопасно, рядом с Минди чувствуешь себя хоть и второстепенной, но королевой. Девчонки набиваются в подруги, парни считают красоткой, футбольная команда носит на руках, и всегда есть возможность кольнуть любого побольнее, так, чтобы взвыл, но на следующий день сам прибежал целовать руки.

Отказаться от всего этого ради Кита Хогарта?

Как бы ни хотелось поцеловаться с ним (а может, Стефани, не только поцеловаться, в конце концов у него машина, и отличное заднее сиденье, где можно позволить себе многое… не доводя до секса, конечно. Это может быть больно, хотя Минди и говорит, что ничего такого, но…) как бы ни хотелось с ним поцеловаться, но он не стоит того.

Минди дает несравнимо больше.

Засыпала Стефани со смутной мыслью: скоро все это закончится, закончится школа, и ей придется поступать в колледж, а там наверняка будет своя королева, и если у нее уже будет достаточно подружек, то самой Стефани грозит полное отчуждение. Минди не будет рядом, и некому будет защитить и вовремя унизить любого, кто попадется на пути.

Мама говорит, что в колледже все по-другому, но Стефани в это не верит.

Не может быть по-другому. Всегда есть Самая Красивая Девчонка и ее подруги. Где угодно.

* * *

Прежде, чем Кит сообразил, что пригласил на свидание Минди, он сделал еще пару звонков – никто не знал, под каким именем Попугайчик свил себе гнездышко в Интернете.

И тогда Кит вспомнил про его подружку, Карлу Нобл, имя которой постоянно мелькало под фотографиями в школьной газете.

У Карлы оказалась страничка в соцсети, а в ее друзьях – Томми Митфорд. Митфорд, вот он кто. Страничка Карлы, битком набитая фото, перекинула Кита на страницу Попугайчика.

На странице Томми тоже были фотографии: на них он в основном торчал на какой-нибудь ветке над Алексом Митчеллом, который строил рожи внизу.

Митчелла Кит вспомнил сразу – этот парень постоянно орал и бесперебойно сыпал штуками, некоторые из которых были очень удачными. Его обычно слышно по всей школе. Единственный из их троицы, кто не попадался под каток травли и держался в тени, когда назревал конфликт.

Рассматривая фото, Кит засунул руку под матрас и осторожно, стараясь не греметь, вынул из пластиковой упаковки пару оранжевых таблеток. Одну он сразу проглотил, а вторую спрятал под подушку.

Еще раз глянув на одно из удачных фото (Попугайчик один, солнце за его спиной, и рыжие волосы светятся, будто на голове у Томми кто-то развел маленький костерчик), Кит нашел в профиле ссылку на блог и открыл новую страничку.

На сегодняшней дате записей не значилось. Попугайчик вел блог аккуратно, каждый день оставляя по посту, но эта пятница его то ли ничем не вдохновила, то ли Моран прикончил его по дороге домой.

Кит подпер предплечьем подбородок и прочитал несколько строк. Потом поднялся, спустился на кухню и взял из холодильника банку холодной колы.

Он допил ее к концу второй страницы блога Попугайчика. Хотел пойти выбросить, но передумал и просто запихнул под кровать.

Чтение увлекало его все больше. Напряжение, вызванное револьвером папаши Хогарта, спало. Кит лежал расслабленно, с легкой головой и ясными мыслями, но даже в такой голове никак не укладывался эксгибиционизм Попугайчика.

Так Кит про себя окрестил тот поток откровений, которые Попугайчик тоннами вываливал на страницы своего блога. Первые три производили впечатление шокирующее – Томми рисовался фашистом-эзотериком, давно и прочно съехавшим с катушек. На четвертой он превратился в милого печального мальчика, этакого Маленького Принца, требующего у окружающих барашка и розу. На шестой Томми бушевал, как заправский героиновый наркоман, на седьмой каялся в грехах и просил на свою голову кару небесную, дальше требовал разрушения планеты лазерным лучом, потом признавался в ликантропии, следом волной гнал детские воспоминания о каких-то бомжах-извращенцах, гоняющихся за ним с членом наперевес.

Блог читался как сборник рассказов нетрезвого писателя-неудачника.

Поначалу Кит не мог поверить своим глазам, потом – не мог поверить Томми.

Чувствовались в этих записях неуловимая фальшь, налет пародийности, мишурный элемент. Кит перечитывал некоторые строчки по нескольку раз, надеясь поймать то слово, которое резонировало, выдавало ложь, но Томми так искусно плел свои сети, что ничего доказать Кит бы не смог.

В этом блоге никогда не появится записи о том, как Томми решился швырнуть картошкой в Морана и о чем при этом думал.

В этом блоге нет самого Томми.

Кит выключил ноутбук, отложил его и запустил руку под подушку. Вторую таблетку он разгрыз. Сразу же занемел язык и губы – приятное ощущение. Примерно такое, какое бывает при стоматологической заморозке, но куда более чувствительное.

Раздевался Кит неторопливо, внимательно отслеживая все приливы: вот потек холодок по рукам и ногам, вот встрепенулось сердце…

Теперь уже плевать, даже если отцу взбредет играть с Китом в русскую рулетку, Кит не дрогнет. Ему теперь не страшно. Руки не дрожат, рассосалась тяжесть в груди.

Аккуратно погасив ночник, Кит улегся на спину и натянул одеяло до середины груди.

Напротив плакат с Бреттом Фарвом.

Бретт весело смотрит на Кита из-под шлема, за его спиной размытое разноцветное пятно трибуны с болельщиками.

«Как дела, Кит?» – «Все нормально. У меня все нормально» – «Слышал, один из твоих игроков повредил сухожилие. У тебя есть достойная замена?» – «Моран? Он уже на ногах. С заменами у меня туго, но этот парень отлично держится»

Бретт Фарв медленно разворачивается, номер на его спине стекает с плаката и ползет по полу. Он взбирается на ножку кровати, а потом на грудь Кита, и врастает в его кожу, некоторое время все еще светится, а потом гаснет.

Бретт Фарв смеется.

«Это талисман, Кит. Мой подарок».

– У меня есть свой номер, – возражает Кит вслух. – Мой номер – семьдесят два. Мне не нужен чужой.

«Тачдаун!»

«Плей-офф!»

«Нью-Йорк».

«Я хотел посмотреть, как вы играете. Отлично играете».

«Отлично играете»…

«Отлично играете»…

– Я хочу спать, Томми, потом расскажешь…

«Вы отлично играете!!!»

И вдруг вспорхнуло. Ударилось о стекло. Кит вскочил с бешено бьющимся сердцем и подошел к окну.

Тишина. Пусто. В далеком домике на соседней улице все еще горит свет. И каждое ночное темное облако – как синий язычок попугайчика, вырванный с корнем.

* * *

Погода на следующий день оставляла желать лучшего. Деревья гнулись под порывами холодного тяжелого ветра, в садике миссис Хогарт все маргаритки сложили головки, с крыши капало. Дождь прошел ночью и оставил после себя хмарь, морось и серые рваные небесные простыни.

Кит до вечера маялся дурью – посмотрел пару легендарных матчей, поспал в ванной, помог матери отбить толстые куски свинины, покопался в потрохах «форда», и спохватился только в половину шестого. Ему не хватило времени привести себя в порядок и найти что-то приличное из одежды, поэтому пришлось одеться как обычно – джинсы, спортивная куртка, кроссовки.

По пути Кит решил, что единственное, куда можно двинуться в такую погоду – крошечный кинотеатр на Речной улице. Там постоянно крутят какое-то барахло, но тепло и можно купить перекусить.

Он довольно смутно представлял себе предстоящее свидание, но заранее заготовил тему для разговора – пьеса Минди, ее детище, должна была стать беспроигрышным вариантом.

Кит еще не решил, что делать с категорическим запретом отца на участие в этой постановке. Скорее всего, отец напрочь забудет об этом инциденте и дело с концом. Нужно попросить у Минди новую распечатку и оставлять ее в школьном шкафчике.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю