Текст книги "Орк-лекарь"

Автор книги: Евгения Лифантьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Но что такое Следы Создателя? Ты обещал рассказать…

– Когда только появилась угроза Хаоса, мой феникс погиб. Да, я знаю, эти птицы бессмертны. Однако так случилось… Однажды я пришел в зал, где он жил… Нет, я никогда не держал его в клетке. Когда я построил башню, то выделил ему целый зал, окна которого никогда не закрывались… Там было гнездо, выстланное каменной пряжей. Я много сил потратил на то, чтобы создать материал. Он не горел, но был мягок и нежен, как шелк. Я старался, чтобы у феникса все было самое лучшее. А еще я объявил, что обеспечу приданое тем девушкам, которые смогут порадовать моего огненного питомца рассказом о своей любви. Но только любовь их должна быть настоящей и искренней…

Маг снова замолк, погрузившись в воспоминания. Даже щит, казалось, потускнел.

– И что? – переспросил я. – Что случилось?

– Однажды я пришел в зал, где обитал мой феникс, но не нашел его. В гнезде лежал След Создателя – прозрачный кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. Оказывается, мой феникс был Хранителем Следа, вместилищем памяти о демиурге. Но пришли трудные времена, и феникс решил, что заключенная в кристалле сила Порядка нужна мне… Но для того, чтобы самостоятельно извлечь из себя волшебный камень, существо должно пожертвовать собой…

Мой феникс заплатил за еще несколько десятилетий жизни веера Сахахаэ, которые мне удалось вырвать у Хаоса. Но силы одного Следа все же не хватило. Я искал другие, но мне не повезло. И только когда я увидел твой щит, я понял, что нашел то, что мне нужно.

– След Создателя? – поразился я.

– Да, в структуру Солнечного щита вплавлен След Создателя. Это я знаю точно.

– Ни фига себе! – не сдержался я. – То-то Арагорн так смотрел! То есть ты думаешь, что можно объединить силу Следа Создателя с артефактом «Воплощения»?

– Да. Прикрепи его чем-нибудь к щиту. У меня в воплощенных мирах очень мало сил, но я попробую разобраться в вязи заклинания, которое превращает духов в материальные существа, лишенные магии. Если это у меня получится, то ты сможешь сковать формой не только ту энергию Хаоса, которая проникла в речную долину, но и всех духов этой земли. И даже, пожалуй, местных богов.

– Ну – это, пожалуй, будет лишним, – ухмыльнулся я. – Пусть Матушка-Земля остается богиней, а не превращается многодетную тетку.

Глава 18

Едва я успел исполнить просьбу Асаль-тэ-Баукира, мой пациент заворочался и застонал. Я метнулся к нему, понимая, что первый миг после пробуждения будет самым важным. Но Мухтиэль, не открывая глаз, вдруг заплакал. Я тронул его за плечо:

– Что с тобой, друг? Так больно?

В ответ ненаследный принц завыл еще громче, сумев выдавить из себя лишь два слова: «Бог умер!»

Когда плачет женщина – это еще можно понять. И успокоить иногда получается. Но когда рыдает взрослый парень, хочется или напоить его водкой, или стукнуть в ухо. Причем что полезнее – непонятно.

Водки у меня не было. Ее вообще не существовало в этих землях. Я так и не успел изобрести самогонный аппарат – не хватило времени и материалов.

Бить пациента – тоже не дело.

Поэтому я ляпнул то, что первое пришло в голову:

– И что же теперь будет?

Мухтиэль посмотрел на меня жалобно, несколько раз шмыгнул носом и, горько вздохнув, изрек:

– Грядет страшное! В мир прорвется зло! Бог умер, и теперь ничто нас не спасет!

– Да, а откуда ты взял, что бог умер?

Ненаследный принц похлопал глазами, словно я задал совсем уж идиотский вопрос, но все же удосужился объяснить:

– Я видел это во сне. Бог посылает самым верным вещие сны. До этой ночи у меня такой был лишь однажды. Но все, что я видел, сбылось. Я нашел Храм моего бога и стал ему служить. Но, наверное, я недостаточно чист душой. Когда другие верные прикасались к богу, их тела менялись, приобретая силу и прочность, невиданную у людей. Но я не сумел принять бога сердцем, и мое превращение было не полным.

Мухтиэль вскинул руку, чтобы продемонстрировать мне пораженную Хаосом кожу, – и замер, открыв рот.

Я полюбовался ошарашенным выражением лица ненаследного принца и с интонацией репетитора, восьмой раз объясняющего ученику простейший пример, спросил:

– Ты не верил, что я – лекарь?

Дальше была немая сцена.

Головолом в моих мозгах не выдержал и заворчал:

«Ну и долго ты намерен смотреть на этого несчастного?»

Пришлось начать забалтывать Мухтиэля, концентрируя его внимание на себе. Впрочем, он и так был настолько ошеломлен, что ввести его в транс не составило особого труда. Глаза у парня закатились, тело расслабилось, он опустился на одеяло и замер.

«Ну, этого достаточно, чтобы ты в него вселился?» – спросил я у нетерпеливого духа.

«Достаточно», – ответил бывший мудрец и исчез из моего сознания.

А я, не особо надеясь на возможности головолома, как можно отчетливее произнес:

– Бог послал тебе сон. Ты остановишь зло. Бог умер, но ты остановишь зло. Ты – избранный. Ты остановишь зло.

Не знаю, насколько это было этично, но я не мог не воспользоваться ситуацией. Романтичный мизантроп, страдающий от несовершенства мира, – это не так уж плохо. Особенно если его послать по конкретному адресу. Настоящие романтики – существа упорные, если что-то себе в голову вбили, будут переть, как танки. А мне все равно нужен кто-то, кто сообщит Гырбаш-князю о предстоящем нашествии тварей Хаоса. Если сумею сделать из Мухтиэля гонца – сэкономлю время.

Уловив мои мысли, щит тихонько хихикнул, но комментировать происходящее не стал.

– Сейчас ты откроешь глаза, и с этого мига твоя жизнь будет отдана борьбе с грядущим злом! – закончил я.

Мухтиэль послушно открыл глаза и затравленно огляделся:

– Кто ты, лекарь? И где мы? И почему бог выбрал именно меня? Есть же и более достойные!

– Погоди, погоди! – остановил его я. – Давай по порядку. Почему бог выбрал тебя – не знаю. Он же осиял своей благодатью не меня, а тебя! Может быть, потому, что заранее знал о своей смерти, поэтому не наградил тебя полным изменением. Может быть, ты рожден, чтобы стать героем. Дальше. Мы – в надежном убежище. Я – тот, кому назначено помочь тебе. Не удивляйся тому, что я – орк. Для бога нет ни орков, ни эльфов.

– Да, это так, – кивнул Мухтиэль. – Но все орки, которых я знал, – грязные животные, приходившие в общину лишь потому, что совершили преступление в своих семьях. Остальные же ничего не хотят знать о боге, оставаясь во тьме заблуждений.

«Ага, значит, фанатики называют свой лагерь общиной», – подумал я.

Но вслух сказал:

– У меня тоже были вещие сны. Мне сказано, что я должен помочь тебе.

Ненаследный принц кивнул, соглашаясь. Этого-то мне и было надо. Дело оставалось за малым: внушить парню, что главная его забота сейчас – предупредить орков о грядущем зле.

Конечно, мой план был очередной авантюрой, но она могла оказаться удачной.

Если правильно ориентировать ненаследного принца, то до ставки Гырбаш-князя он доберется. К тому же надо его куда-то девать? Мне такой «чемодан без ручки» ни к чему. Но убивать жалко. А разрешить ему вернуться в общину – на меня стопроцентно начнут охоту.

Хорошо, что я вовремя вспомнил, что у орков есть такое понятие, как «вестник». Одинокий путник, бредущий по степи, находится под покровительством того клана, вождь которого послал его в дорогу. Ну или не вождь, а кто-то из его семьи. Официально я – брат князя. Я имею право сделать «знак» – нечто вроде кулона из особым образом связанных между собой кожаных шнурков. По узору плетения любой орк прочтет, кто и куда послал «вестника». Так что в дороге парню опасаться нечего.

А дойдет до города Гырбаш-князя – там знают, что делать. Старая Апа-Шер – не самый последний из провидцев. А уж мой властительный «братишка» не упустит случая потренировать своих бойцов. Да и соседние кланы поднимет. Надеюсь, у него на это ума хватит. Орки знают о судьбе обитателей поречья и давно опасаются, что этой катастрофой дело не закончится.

В общем, я не собирался единолично вступать в схватку с Хаосом. Я – неправильный попаданец. Орки, или кто тут еще живет, тоже должны хоть немного о себе позаботиться.

И, словно отвечая на мои мысли, Мухтиэль задумчиво промолвил:

– Грядут великие битвы! Зло придет со стороны гор. Но захотят ли зеленокожие встать на пути зла?

Мухтиэль был далеко не глуп, к тому же получил хорошее образование. Это дало ему возможность быстренько просчитать вероятности событий. Что ж, значит, можно разговаривать с ним почти как с нормальным человеком. Чуть-чуть романтизма подпустить, а так – сам умный. Поэтому я ответил:

– Орки никогда не отказывались от боя! Но они должны знать о грозящей опасности. И поверят они лишь тому, кто избран богом!

Меня уже начинало тошнить от всего этого пафоса, но иначе тут было никак. Может, общение с мертвым мудрецом сделает парня более вменяемым, но пока он воспринимал лишь черное и белое.

– Если бы я еще знал, что делать, – печально продолжил Мухтиэль. – И захотят ли орки услышать меня? Говорят, в стойбищах не любят чужаков. А после того, что сделали бойцы Бухара…

Парень запнулся, а я напрягся. Имя «Бухар» я слышал совсем недавно… где? Точно, я прятался возле палатки «чернорясников», когда те говорили о каком-то предательстве.

– Вряд ли это настолько важно, – как можно безразличнее сказал я.

– Откуда тебе знать, лекарь? Мудрейшим стало известно, что общине грозит опасность. И что исходит она от одинокого волчьего всадника. Мудрейшие послали Бухара с его воинами.

Я притворился ничего не знающим:

– И что, орки хотят отомстить за этого одиночку?

– Нет, – Мухтиэль покачал головой. – Когда Бухар вернулся один, он признался, что его орки, эти грязные твари, думающие только о грабеже, забрали в одном из стойбищ молодых псов. Псы взбесились и убили общинников.

«Ага… значит, во всем виноваты псы, – мысленно хихикнул я. – То есть о том, что на самом деле случилось с разбойниками, в общине никто не знает».

Но вслух серьезно сказал:

– Да, воровать нехорошо. Но ты же не орк? Вряд ли кто-то из кланов сумеет увидеть связь между тобой и теми, кто украл псов. Не говори, что ты из общины. Орки мало знают о боге и не связывают его с общиной.

– А одинокий всадник? Бухар не успел его найти. Значит, он по-прежнему опасен. Мудрейшие считают, что он откуда-то знает и про общину, и про бога.

– Надеюсь, у тебя найдутся покровители. Бог умер… но разве же ты одинок? Он послал меня, чтобы помочь… Откуда мы знаем: может, есть еще те, кому снились вещие сны?

– Да! – обрадовался Мухтиэль. – Бог умер, но осталась еще Прекраснейшая. Та, от движения ресниц которой поднимается ветер… Она тоже изредка удостаивает своей милостью верных…

«Это еще кто?» – хотелось спросить мне.

Но я лишь смиренно склонил голову:

– Я не столь знающ, как ты, о, избранный!

– Я тоже знаю немного, – смущенно продолжил ненаследный принц. – Знаю лишь, что она посещала сны Мудрейших и указывала, что нужно делать, чтобы мир изменился.

– И что же? О, как же нужен нам, несчастным, свет истинного знания!

– Я слышал, что есть враг – одинокий всадник. Нужно, чтобы он не сумел добраться до алтаря бога, когда придет пора посадить Зерно Изменений. А времени осталось так мало! Ох!

Мухтиэль затравленно посмотрел на меня:

– Но если придет Зло, то обряд тоже будет невозможен. Я не знаю всего, но обряд нужно провести у алтаря бога…

«Ага, проведете вы, как же, так вам и позволят, – подумал я. – А вот Зерно Изменений – это что-то новенькое…»

Глава 19

Тронуться в путь я решился лишь через пару дней. Во-первых, Мухтиэль был еще слаб. Лечение лечением, но заклинание «памяти формы» записывалось на собственные жизненные силы пациента. Поэтому парню требовались отдых и хорошее питание. Во-вторых, у него не было ничего, что нужно в дороге. Это хоббиту вольно было отправляться в путешествие даже без носового платка. Если в команде еще дюжина запасливых гномов, то комфорт в дороге обеспечен. А Мухтиэлю предстояло протопать добрых две сотни километров, причем в одиночку.

Пришлось спонсировать моего «вестника» своей запасной рубахой – черная хламида, в которой я его приволок, состояла из одних дырок. Из одеяла я соорудил для него нечто вроде пончо. Ночи в степи холодные. А из обрывков «сутаны» и нескольких веревок удалось смастерить мешок-сидор, который можно носить за спиной, как рюкзак.

Благодаря Мане недостатка в мясе у нас не было. Так что я навялил большой запас. Кстати пришлась и одна из травок, росших неподалеку, – мелкие серовато-белые колючие кустики, торчащие пучками из расщелин. Апа-Шер, помнится, показала ее мне: «Зовут махаркой, лечить не может, зато на кухне – первая вещь. Обваляй в порошке из махарки кусок баранины, положи на солнце – и к вечеру у тебя будет вяленое мясо, которое три дюжины дней не испортится». Я козлом скакал по окрестным скалам, собирая траву, разделывал добычу моего зверя и раскладывал на обломках мрамора – там, где поменьше копоти.

Ненаследный принц смотрел, как я суечусь по хозяйству, и потихоньку проникался важностью своей миссии. Наверняка у него не было прислуги с тех пор, как он ушел из родного дворца. А тут какой-то орк обихаживает его, любимого. Значит, он что-то значит для этого орка. В общем, как в той шутке про кота, который думает: «Хозяин меня кормит и за мной убирает. Значит, я – бог». По характеру Мухтиэль определенно относился к кошачьей породе, поэтому лицо его с каждым днем приобретало все большую значительность.

Эти мысли веселили и меня, и скрывавшегося в щите мага. Асаль-тэ-Баукир, как я заметил, был немного параноиком и считал, что ненаследному принцу не нужно знать о говорящих щитах и прочих чудесах. Кстати, про Маню Мухтиэль тоже не догадывался. На всякий случай я приказал гиено-волку не приближаться ко мне, когда мы с Мухтиэлем выходим на поверхность. Меня тревожило то, что парень слышал о каком-то «одиноком всаднике». Причем из обрывков разговоров между Мудрейшими и Бухаром он знал даже, что верховой зверь – это серебристый волк. Так что, увидев Маню, парень вполне мог сложить два и два. Не дурак. Но связать «одинокого всадника», а всадники у орков – только воины, с тоже одиноким, но лекарем, довольно сложно.

Я всячески демонстрировал Мухтиэлю доверие к его рассказам. На тревоживший его какое-то время вопрос о том, почему бог выбрал именно его, рассказал слегка переиначенную притчу о бодхисатве, видевшем райский сад, но вернувшемся в пустыню реальности, чтобы показать дорогу другим людям. В общем, воодушевлял парня как мог.

Правда, вечерами я все же накачивал его снотворным для того, чтобы спокойно пообщаться с Асаль-тэ-Баукиром. Я брал щит и уходил подальше в подземелье, чтобы наш разговор не разбудил ненаследного принца.

– Слушай, а парнишка очень неплохо образован, – с интересом начал как-то мертвый маг.

– Вижу, только толку? – я пожал плечами.

– Толк есть. Давай сюда свою записную книжку, – скомандовал дух. – С помощью Илионира мы с тобой вытащим из головы сопляка все сведения о местной географии и политике. Не нужны тебе такие данные, что ли?

– Как? – удивился я. – Вы что, с Илиониром можете общаться?

– Еще как можем! Мудрец вообще – очень общительный дух. Вот тут полдня доказывал мне превосходство клерикального способа познания мира над магическим. Даже надоел, так что лучше нам делом заняться.

Я обрадовался возможности побольше узнать о мире. Действительно, в распоряжении Мухтиэля была целая дворцовая библиотека, так что хоть что-то он должен знать. Но вряд ли Асаль-тэ-Баукир заговорил об этом просто так. Мертвый маг обожает делать сюрпризы – так, чтобы решение вопроса появлялось, как кролик из цилиндра фокусника. Видать, при жизни еще тот позер был. Вон уже и плоти лишился, а все одно не успокоится. Поэтому я спросил:

– А от меня что надо?

– Я же сказал – прикрепи к щиту свою книгу для записей. Ну и порасспроси принца о его путешествиях…

Я хмыкнул. Мой щит, кажется, вскоре превратится в весьма странную конструкцию. К нему уже прилеплена скотчем лазерная указка. Теперь еще книгу пристрою…

Однако через день, отклеив «записнушку» от щита, я понял, что зря ехидничал. Несколько страниц занимали подробные карты не только земли орков, но и всех основных государств континента. Да еще несколько страниц оказались исписанными аккуратным мелким почерком – сведения об основных расах, религиях, о правящих домах, о том, в каких союзах эти страны состоят, что экспортируют и что, наоборот, импортируют.

– Ну, спасибо, друг! – поблагодарил я свой щит. – Я даже не ожидал такого подарка. Теперь ясно, как проще добраться до истоков Неры и куда сваливать потом…

– И куда? – заинтересовался Асаль-тэ-Баукир.

– Напрямую – к гномам.

– Думаешь, тебя там поймут? Прочитай про Горный край – я же русским по белому написал, что орков там недолюбливают.

– Как-нибудь разберемся! – отмахнулся я. – Думаю, что этот самый Горный край первым попадет под удар Хаоса. Если еще не попал…

За хозяйственной суетой и разговорами с Асаль-тэ-Баукиром два дня пролетели незаметно. На третье утро я разбудил Мухтиэля, когда еще и не начинало светать:

– Давай завтракай, да пойдем по холодку.

Принц обрадовался – он уже начал тяготиться бездельем. Вместе мы дошли до торгового тракта. Там я дал парню сплетенный из кожаных шнурков «знак» вместе с наставлениями по поводу того, как лучше добраться до ставки Гырбаш-князя. Хотя заблудиться, топая по торной дороге, сложно. Меня волновало, не пересечется ли парень с орками из клана Красных Собак, но Асаль-тэ-Баукир, смотавшийся на разведку, сообщил, что стойбища на месте нет, остался лишь насыпанный над могилой курган.

Так что, простившись с Мухтиэлем, я пребывал в самом радужном расположении духа.

Едва фигурка ненаследного принца скрылась за поворотом, я свистнул Маню:

– Иди сюда, бедолага, хватит прятаться!

На ощупь нашел ошейник, отцепил от него амулет невидимости:

– Подставляй загривок! Мне уже надоело ноги бить!

Гиено-волк с радостью уселся, позволяя надеть на себя упряжь.

– Ну, все, вперед, к новым подвигам!

– Р-гау! – ответил зверь.

Глава 20

Меньше чем через три недели мы добрались до истоков Неры.

По пути попалось всего несколько стойбищ – орки опасались близко подходить к ее руслу. Мало того, я заметил, что большинство пастухов нервно воспринимают разговоры про проклятую реку. Я не сразу понял почему, потом догадался. Апа-Шер – не единственная провидица в народе. Странные и смутные сны видели многие из тех, кому дано общаться с духами. Меня тоже не покидало ощущение тревоги, разлившееся по выжженной солнцем равнине. Орки готовились откочевывать в глубь степи. Говорили о приближении сезона дождей, когда корма для скота хватает в самых засушливых местах. Говорили о том, что нужно как можно дальше уйти от реки, пусть даже пока на западных пастбищах нет ничего, кроме рассыпающихся в сухую пыль мертвых трав и растрескавшейся от зноя земли.

Мне все это было на руку. Я повторял услышанные разговоры про грозящую с востока опасность, прибавляя от себя детали о невиданных чудищах и липком страхе, который нужно преодолеть, если хочешь выжить.

Меня слушали. Бродячие шаманы в степи – не редкость. О старой Апа-Шер знали многие, и ее родича и ученика встречали с радостью. Стоило мне зайти в стойбище, сразу же появлялся добрый десяток пациентов, жаждущих получить избавление от самых разных недугов. Я даже зубы научился рвать! Приходилось задерживаться в каждом селении на несколько дней. Но я не досадовал по поводу того, что теряю время. Что-то подсказывало мне, что именно так и надо действовать.

А по ночам мне снился туман. Я снова и снова бродил в нем, изредка с помощью заклинания возвращаясь к костру. Эти видения, несмотря на то, что в них никто никого не убивал, казались еще тревожнее. Мне хотелось хоть какой-то ясности, я мечтал выловить Арагона и вытрясти из него хоть крохи информации о том, что ждет меня и мир орков. Но он упорно не желал появляться у костра в тумане. Там вообще никто не появлялся. Меня уже тошнило от вида исписанного щита и валунов вокруг огня, но я с упорством маньяка каждую ночь искал к нему дорогу.

И вот однажды мое желание исполнилось. Половину ночи я бродил по чертовому туману, наблюдая, как здоровенные дядьки в бесформенных балахонах занимаются чем-то вроде стрижки лужаек. На меня они не обращали никакого внимания. В конце концов я заскучал. Ходишь, как дурак, даже на пейзажи не полюбуешься – везде одна и та же серая муть. И поболтать не с кем. К моему удивлению, в ту ночь мертвый маг Асаль-тэ-Баукир не появился, как обычно, в виде какого-нибудь зверя. Даже на стук по щиту не реагировал.

Мне осточертели серая муть и бесконечные развалины. Я уже подумывал о том, не проснуться ли мне. Созерцание звезд над степью – гораздо более интересное занятие, чем бесполезная трата времени в Междумирье. Лишь одно радовало: сколько бы я ни проходил за ночь по безжизненным камням туманных равнин, утром просыпался свежим как огурчик, словно эта тоскливая пустыня обладала способностью накачивать меня энергией.

Но вдруг я оказался возле давно знакомого костра. Причем, что примечательно, никаких заклинаний не произносил. Просто шел-шел и вышел, словно ноги сами туда вели.

У огня сидел смутно знакомый мне светловолосый парень в камзоле без рукавов, но с кучей медных пуговиц и накладных карманов. Сначала он опасливо взглянул на меня, потянулся к рукояти чего-то вроде пистолета, торчащей из прицепленной к широкому поясу кобуры, но потом расплылся в улыбке.

– Привет! – по-русски обратился ко мне он. – А я тебя знаю. Ты – Сан Саныч.

«Еще один всеведающий на мою голову, – раздраженно подумал я. – Знает он меня! Все тут все знают».

Впрочем, этот обитатель тумана и мне показался знакомым. Стоило ему улыбнуться, я вспомнил, где его видел. Кажется, это – тот «глюк», который пришел в наш лагерь и попросил топор. В прошлой жизни, в иной реальности, когда я действительно был Сан Санычем. Парень тогда тоже улыбался, правда, больше из вежливости, а не так искренне, как сейчас. Точно – он! Шевелюра у парня приметная, того цвета, которого гламурные блондинки добиваются при помощи всякой парикмахерской химии.

Я порылся в памяти и даже сумел вытянуть оттуда, что искатель топора представился Богданом. Имя редкое – вот и запомнилось. И не ролевое – блондин, смущенно хохотнув, сразу заявил, что он уже знает, что он – «чертов глюк», его уже пару раз так обозвали. А что поделать, если в игре он не участвует, просто мимо проходил. В смысле, приехал с кем-то из эльфов и теперь пребывает в роли лагерного домового. И что дивный народец, в смысле – эльфы, умудрились потерять топор…

Конечно, трудно узнать человека, перекинувшись с ним парой фраз. Но Богдан понравился мне с первого взгляда. Спокойный, уверенный в себе, крепкий. Правда, над ремнем у него выступала небольшая «трудовая мозоль», видимо, из-за сидячей работы, но такое пузо сгоняется за пару недель похода. У меня тогда еще мелькнула мысль о том, что, если парень заинтересуется ролевыми играми, неплохо бы заманить его в нашу команду. Но, к сожалению, толком пообщаться не удалось.

А второй раз… да, пожалуй, именно этот «гардемарин» крался между туманными колоннами, когда меня занесло в недовоплощенную реальность. Но тогда его лицо было совершенно иным – жестким, напряженным, холодным. На себя – того, который бродил по нашему лагерю, ошеломленно поглядывая на измазанные зеленой краской физиономии парней, он совершенно не походил. Исчезло пузико, исчезла городская мягкость. Будто два разных человека. Вот я и не узнал его тогда.

Может, это – один из тех попаданцев, о которых говорил парень в черном плаще, получивший мой амулет «знать правду»? С другой стороны, Арагорна я на Земле лет десять знал, а не пять минут. Познакомились еще с моей первой «ХИшке». Я считал Ару нормальным мужиком. А этот гад оказался богом.

Впрочем, разницы для меня никакой, кто такой на самом деле Богдан. Бог, не бог, хоть сам черт. Сидит у костра – не гнать же его?

– Привет! – ответил я. – А ты – Глюк-без-топора?

Парень расхохотался:

– Обозвал – так обозвал. Ага, он самый!

Я уселся на один из валунов и спросил в лоб:

– Слушай, а откуда ты знаешь, что я – это я? Ты-то на себя похож, а я, думаю, не особо.

Богдан махнул рукой в сторону костра:

– Пока тебя не было, тут мне опять кино показывали. В ролях – ты, Арагорн и мужик в ватнике. Тебя называли Сан Санычем. А на игре ты нетипичного орка отыгрывал. Тут уж много ума не надо два плюс два сложить. Хоть и постарел, но мастерство не пропьешь – язык тела выдает. Просто видно, что это ты. По совокупности признаков.

Я удивленно взглянул на него. Хотя если задуматься – то он прав. Когда знакомишься, запоминаешь не столько черты лица, сколько мимику, манеру держаться, характерные движения. А это все, думаю, у меня не сильно изменилось. Когда я был человеком, привык, задумавшись, ерошить волосы. Стал орком – то же самое. Правда, стоящая дыбом шевелюра теперь никого не шокирует. Не то что раньше. Помню, раз на совещании у главного врача говорили о чем-то серьезном. Меня потянуло высказаться. Встал, говорю – и вижу, что остальные хихикают. Хотя вроде бы ничего смешного в моих словах нет. Потом кто-то из врачей не выдержал, расхохотался в голос: «Александр Александрович, взгляните на себя в зеркало!»

– А что за кино? – заинтересовался я. – Кстати, давно Арагорна знаешь?

– Нет, познакомились в тот день, когда я к вам заходил. Он уже вечером к моему костру приперся. Тоже кино показывал – о жизни в другом мире. Я повелся, и теперь этот мир мой…

– И что, получается другая жизнь?

– Ну…

Богдан задумался, потом все-таки ответил:

– Не то слово. Жить некогда – война там в полный рост. Да и сам мир не особо благоустроенный.

– Ну, о существовании теплых сортиров я тоже забыл, – улыбнулся я, вспомнив сетевые холливары по поводу того, смог бы выжить современный человек в условиях средневекового отсутствия санитарии. – И помыться удается далеко не каждый день… Не знаю, почему авторы фэнтези так любят Средневековье. Хотя магия многое может… порой больше, чем наука. Но почему, интересно, колдуны эти теплых туалетов не придумают? Лечить могут так, что нашим врачам и не снилось, даже американским, а канализации в городах нет.

Богдан хохотнул, но вдруг стал серьезным:

– А может, они, удобства, – не главное? Не умерли же мы от походов в кустики?

– Не умерли, – согласился я. – Я уже привык. Правда, без пива тяжело. В моем мире не пиво, а ослиная моча. Не научились еще делать.

– А водка есть? – заинтересовался Богдан. – Или коньяк? Мне тут довелось попробовать такую «аква виту», что ни в сказке сказать!

– Не, даже перегонный аппарат еще не изобрели, – печально ответил я.

И вдруг мне стало смешно. Где-то на оси мироздания, в совершенно колдовском месте, у неугасимого костра сидят два идиота и треплются о бухле и о сортирах. Осталось только про баб спросить – как они там, в его мире, легко дают или блюдут себя напропалую?

Видимо, Богдан думал о том же. Поэтому достал из одного из многочисленных карманов флягу и протянул мне:

– Давай за знакомство!

Я встал, чтобы взять флягу, но вдруг обнаружил, что не могу приблизиться к моему собеседнику. Вроде бы никакого сопротивления моим движениям нет, но, сколько бы шагов я ни сделал к Богдану, он оставался на том же расстоянии.

Полюбовавшись на мои бесплодные усилия, он тоже встал и пошел мне навстречу. Но и у него ничего не получилось – все равно между нами оставалось расстояние около метра.

– Во прикол! – не выдержал я. – Генерация пространства из ниоткуда!

Богдан почесал в затылке и жалобно произнес:

– Это что, тут и не выпить в хорошем обществе?

Я решил поэкспериментировать, поднял камешек и бросил в сторону моего собеседника. Ведь удалось же мне бросить амулет Рейнджеру? Значит, движение неодушевленных предметов лишнее пространство не создает. Правда, я немножко не рассчитал силу, кусок щебня ударил Богдана по колену.

– Ты чего? – скривился он от боли.

– Неживые предметы эта магия пропускает, – объяснил я.

– Понял!

Богдан улыбнулся и плотно закрутил крышку на фляге:

– Лови!

Содержимое пойманного мной сосуда оказалось выше всяких похвал. Крепкое, ароматное, одновременно и разогревающее, и с легкой мятной холодинкой… В общем, такого я еще ни разу не пил и не представлял, что такое может существовать. Хотя родственники пациентов порой буквально впихивали в руки очень неплохой коньяк. Но куда там даже «Наполеону» до этой амброзии!

– Откуда такая роскошь? – спросил я, сделав еще глоточек.

– Один знакомый помог, – загадочно ответил Богдан. – Так о чем мы?

– Об Арагорне, о чем еще?

Я подумал, что стоит сделать ответный жест, порылся в сумке, которая, как всегда, когда я попадал в туман, оказывалась у меня на плече, и достал корчажку из сухой тыквы с одним из зелий, сваренных еще Апа-Шер, и перекинул ее Богдану. Тот ловко поймал.

– Попробуй. Это одна старушка варила. На вкус, конечно, не сравнится, но полезная штука.

«Гардемарин» с любопытством понюхал содержимое корчажки, потом сделал небольшой глоток, с видом знатока покатал жидкость во рту.

– А с алкоголем мешать не опасно? Нет? Ну – твое здоровье! Тоже ничего так… Эк, вставляет! Кхе! Поди, на грибочках шаманских?

Под «амброзию» разговорились. Богдан рассказывал о той планете, куда он попал, я – о своем мире. Сообразили, что в ситуациях много общего. Некая внешняя сила, которую у Богдана называют «скверной», просачивается в воплощенную реальность, неузнаваемо меняя ее… И еще – что Арагорн наверняка знает больше, чем говорит.

– Не удивлюсь, что и эту нашу встречу он зачем-то подстроил, – размышлял я вслух. – Как ты думаешь, Глюк-Без-Топора?

Богдан снова улыбнулся моей шутке, но возразил:

– А вот и неправда. С топором! Да еще с каким. Вот посмотри.

Он пошарил за спиной и поднял с земли топорик вроде туристского, только на более длинной рукояти.

– Погоди, не кидай! – остановил его я, заметив, что он замахивается. – Положи на землю и отойди подальше, на другую сторону костра.

– Точно, а то выйдет как в том анекдоте: «Что хрипишь, не поймал, что ли?» – отозвался Богдан, в точности выполняя указания.

Как я и надеялся, мне удалось без всяких помех подойти к топору и поднять его. Мы вернулись на насиженные места.

Топорик, как и выпивка, оказался далеко не простым. Неплохая сталь, отделан, как сувенирный, узоры и по лезвию, и по древку. Кстати, рукоять – тоже из металла, железная, чуть изогнутая трубка. К обуху неизвестно зачем резко расширяется. Видимо, мой старый-новый знакомец отличался любовью к эксклюзивным вещам.

Я покрутил эту «игрушку» в руках и хотел положить на землю, чтобы отправить обратно хозяину. Однако Богдан махал рукой: