355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгения Чепенко » Вера в сказке про любовь (СИ) » Текст книги (страница 1)
Вера в сказке про любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 30 апреля 2021, 01:01

Текст книги "Вера в сказке про любовь (СИ)"


Автор книги: Евгения Чепенко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

От автора: Роман – не роман. Повесть – не повесть. Разговор по душам и только.




Глава 1




Суббота




К двадцати пяти, в крайнем случае, к двадцати семи годам, каждая приличная, уважающая себя свободная девушка мечтает срочно, желательно на следующей же неделе, выйти замуж и родить ребенка. Ребенка родить на следующей же неделе, конечно, не получится, с природой не поспоришь, но вот зачать вполне себе задача посильная. На беду, к указанному возрасту все подходящие «приличные музчинки» уже заняты, неприличные нафиг не нужны, а «брачные дембеля» умны, осторожны и изворотливы – дичь стреляная, редкоуловимая.


В двадцать девять свободные девушки, все еще не сошедшие с дистанции, чихают на первый пункт плана и отчаянно пытаются реализовать второй. Для второго годятся и «дембеля» и «женатики», но не те, ни другие, к огромному разочарованию барышень, в дополнительных детях не нуждаются, а пользованные презервативы предусмотрительно уносят с собой.


После тридцати, так и не отважившееся на искусственное оплодотворение и судьбоносное свидание с «неприличником», дамы успокаиваются, налаживают одинокое размеренное бездетное существование, подбирают ободранного уличного кота, приобретают страсть к хорошему виски, и с любопытством первооткрывателя изучают жизнь как таковую.


Бинокль я купить сначала стеснялась. Мало ли, гостя вот так приведу, а тут оружие массового изучения. Две недели промучалась, подслеповато щурясь в окно, плюнула на имидж, в ближайшем военторге обзавелась полезной вещью, и глядючи на «Уральские пельмени» обозвала вещь зюкзюком. До сих пор радуюсь.


Каринка тоже радовалась после покупки, но попеременно, пока я у нее зюкзюк не отнимала. Потом она отжимала его обратно – две минутки радости, и снова в бой шла я. В итоге зюкзюком обзавелась и она, переиначив на свой лад в «зыркзырк». Вот так мы и стояли с зюкзюком и зыркзырком по средам и субботам на моей кухне напротив окна, изучая аполлоноподобного Хуана из соседней элитной новостройки «Пандора».


 Звучное латиноамериканское имя родилось у нас не сходу. С месяц назад, когда в пару – тройку квартир «Пандоры» въехали первые жильцы, а в остальных подходил к концу или шел полным ходом ремонт, попался мне на глаза в окне четвертого этажа голый мужик. Бесцеремонно отодвинув на малярном столе ведра, кисти, тряпки и валики, он так вдохновенно «общался» с лежащей на освободившемся от ведер, кистей, тряпок и валиков месте блондинкой, что я просто не смогла не залюбоваться этой картиной и не обжечься кипятком из чайника.


– Аполлон, – авторитетно заявила я Каринке спустя неделю.


– Хуан, – вкрадчиво уточнила она, созерцая ту же блондинку, но уже стоящую на коленях.


Хуан, так Хуан, кто я такая, чтоб спорить о мужчинских достоинствах с Каришей? Мужчинок у нее было на целых один больше, чем у меня.


Созданием Хуан оказался крайне точным: являл свой божественный голый зад исключительно по средам и субботам с восьми до десяти вечера. В остальное время он тоже появлялся, но при галстуке и лишь для того, чтоб пораспоряжаться рабочими, да пометить новую территорию всякими мальчиковыми ништяками: адская стереосистема, домашний кинотеатр, здоровенный холодильник, беговая дорожка, внушительная боксерская груша – пока все, что успел.


– Динозавр, – определили мы с подругой, узрев два последних экспоната. Динозавры – вид особый, окольцовыванию не поддающийся ни при каких ухищрениях, обитающий исключительно в офисах, самолетах, встречах, двусторонних диалогах и, самое основное, в спортзалах. Если из обычного трудоголика еще можно раскаленными щипцами женской хитрости вытянуть время на «личную жизнь» и свадебное путешествие, то этого не пронять ничем. Динозавр привлекателен со всех сторон, но пользы от него, как от манекена. Так… Чисто со стороны поглазеть, как юная блондинка приобретает нашу с Каринкой мудрость на личном опыте.


– Может, женится? – настраивая зюкзюк, романтично пробормотала я, глядя, как Хуан легко и непринужденно предвосхищает все вероятные попытки любовницы заполучить миллионы вероятных причин для воссоединения душ.


– Ага, – не вникая в смысл моих слов, ответила подруга.


Я расстроено вздохнула. Девочку было, конечно, искренне жаль, столько усилий потратить на Динозавра – это не шутки. Но с другой стороны: кто не рискует, тот не пьет шампанское.


– Отставка! – провозгласила победно Карка, радостно и со стуком впечатав окуляры своего зыркзырка в мое кухонное стекло.


– Где? – инструктаж по технике безопасности откладывался на неопределенный срок в связи с боевыми реалиями. Я оглядела кислую мину блондинки и суровое фэйс Хуана. Буря готова была вот-вот разразиться над их головами.


– Тфу, – в сердцах сплюнула Карина, когда буря миновала, и ребята разбежались взаимным поцелуйчиком. Случилось ли расставание или же нет – осталось тайной за слоями кирпича, бетона, проезжей частью и двумя стеклопакетами. Квартиру блондинка покинула в гордом одиночестве, хозяин же впервые за все время изменил личному графику и вытянувшись на неприличного размера кожаном диване погрузился в медитативное созерцание футбола.


– Обалдеть! – восхитилась я.


– Переехал, значит. Субботний вечер с футболом, – мечтательно протянула Каринчик.


– Ты о футболе так размечталась?


– О футболе, – скептично взглянула на меня подруга, отложила бинокль и откинулась на кухонном стуле. – Чего делать будем, когда Хуан шторы вывесит?


– Учиться жить без его голой задницы, – я еще немного понаблюдала за нашим общим героем, убедилась, что залип он в телик всерьез, и последовала примеру Карины.


– С ума сошла?! Это как «Рабыню Изауру» на середине бросить!


– Ну не тырить же у него жалюзи и шторы, в конце концов, – не поняла я, к чему она клонит.


– Вер, прыгни на его «траходром», а?


Я подавилась остывшим чаем, который на свою беду попыталась отхлебнуть.


Карина смотрела на меня задорным, обещающим немыслимых приключений взглядом, я отвечала кашлем и слезящимися глазами.


– А сама? – наконец, вышло произнести у меня.


– У меня на следующей неделе Турция с Жориком. Все и так чики-чирики: пузико, денежки, второй подбородок – не мужчина! Мечта! А у тебя только ободранный хамоватый Фофик и есть, и тот по бабам дворовым, подвальным шарахается. Вот где он сейчас?


– Мау! – словно услышав слова Карины, провозгласил Пофиг из-за холодильника.


– Ой, господи, – вздрогнула подруга и правдоподобно прижала ладонь к сердцу.


– У меня еще Эдуард есть, – решила не сдаваться я подобному неоправданному наезду.


– А если Эдуард поломается?


– В ремонт отдам или новый куплю.


– К Хуану еще руки прилагаются, язык и туловище ничегошное, – просветила меня Карина.


– И блондинка, – закончила мысль я.


– Блондинка – балласт, к тому же ты тоже блондинка и тоже ничегошная.


– И ничего уже не хотящая, – снова договорила за подругу я. – Ткнула б ты пальцем в него года три назад. Мне б даже команда «фас» не понадобилась, – я, сощурившись, взглянула на окна «Пандоры». – А сейчас как-то лениво уже. Глаза мазать, чехол натягивать, волосики на бюгудю навинчивать, с каблучков не падать. И все ради чего? Ради строго распланированного секса с Динозавром? Нет. Я внезапности хочу и долго лениво валяться на кровати.


– Эх ты, – махнула рукой Карина, но все-таки заулыбалась. В десять лет девочки мечтают о любви вечной, в пятнадцать – о любви преданной, долгой и красивой, в двадцать – о страстной, фееричной и всепоглощающей, в тридцать о любви мечтать надоедает.


В недрах Кариночкиной сумочки голосом Фомина зачирикал телефон.


«Ла-ла-ла. Все будет хорошо», – надрывался аппарат, пока хозяйка отчаянно пыталась добыть его из хитросплетения многочисленных, якобы привносящих в жизнь женщины удобство и эстетику, кармашков. Наконец, злостная трубка нашлась и Карина сладко промурлыкала:


– Да, Жорж? Конечно, все готово. И я договорилась о скидочке, – она рассмеялась словам собеседника. – А ты мой мужчина. Уже собираюсь и бегу.


Я поднялась из-за стола, дошла до буфета и включила чайник.


– Жорж?


– Он самый. Мужчинка мой.


– Не, я не о том. Жорж?! – меня начал душить смех.


Карина пожала плечами.


– Все по теории. Шкаф зови тумбочкой, тумбочку зови шкафом. Вот был бы он под два метра – был бы Жориком или котиком. Уменьшать и ласкать то, что и так до тебя уменьшено природой и обласкано любимой мамой, нельзя. Вот Хуан вполне сойдет на зайчика.


– На кролика он сойдет, – я прошла вслед за подругой в коридор и наблюдала, как она матерясь втюхивает ноги в изящные босоножки на тонком высоком каблуке. Справившись с туфлями, она выпрямилась и одернула платье.


– Я поскакала. А ты все ж подумай о Динозавре. В конце концов, не жениться ж ты на нем собралась.


– Замуж выходить, – поправила я.


– Это в позапрошлом столетии бабы замуж выходили, а нынче мужик пошел не тот. Теперь мы женимся.


– Тфу на тебя еще раз. Не хочу. Я женщина ранимая, вдруг влюблюсь, а он бросит, предаст и растопчет мое нежное девичье сердечко.


Карина сурово нахмурилась, глядя на мое деланно серьезное выражение лица. Не выдержали мы одновременно, рассмеялись.


– Ладно. Пока, нежная барышня.


– Счастливо, умудренная женщина.


Я закрыла дверь и направилась на кухню проверить действия объекта. Объект спокойно дремал на диване. Я пожала плечами и задумалась о планах на воскресенье.




Воскресенье




Я глубокомысленно созерцала лысину Рудольфа Альбертовича и остервенело грызла нижнюю губу.


– Доченька, а как дела на работе? – попробовала разрядить обстановку мама.


– Нормально, – голос слегка сорвался на визг при ответе, отчего Альбертович, и без того напряженно сидящий напротив, подпрыгнул.


Мама протянула руку и успокаивающе что-то там под столом лысому погладила. Я понадеялась, что ладонь или, на крайняк, коленку. Лысому помогло не очень, дергаться меньше он не стал.


– Как Карина?


– Хорошо.


В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина.


Когда родители развелись, а отец вновь женился, я, несомненно, желала маме счастья, тем более что с развода минул не один год, но к реальности оказалась не готова. Мамино счастье походило на немую бритую каланчу, откликающуюся на имя Рудольф. Мама рядом с ним казалась тоненькой, хрупкой и невесомой. Вот так размахнется своими граблищами ведь и поломает ненароком родительницу.


Я продолжила сосредоточенно, а главное молча изучать Альбертовича, Альбертович в свою очередь изучал столешницу. В принципе, это знакомство ничем существенно не отличалось от моего знакомства с мачехой три года назад. Она точно так же готова была начать дергать глазом и подпрыгивала при каждом резком звуке. В дальнейшем тетка оказалась ничего так, правда с единственным существенным недостатком: взрослой и чертовски незамужней сукой-дочерью. Я в сравнении с той барышней – прелесть. Папа, по глазам видела последний год начал призадумываться о вторичном разводе. Последняя мысль натолкнула меня на новый уточняющий вопрос:


– Дети есть?


На этот раз подпрыгнули оба: и маман, и бритый.


– Есть, – выдавила родительница.


– Сын, – уточнил Рудольф.


– Это хорошо, – плотоядно улыбнулась я, чем спровоцировала дальнейшее умалчивание стратегической информации со стороны потенциального отчима. Не так он меня понял, да и бог бы с ним. Я конечно женщина здоровая и по мужской ласке фанатею все еще, но чистая квартира и возможность делать, что хочу и как хочу, не оглядываясь ни на кого вокруг, уже перевешивают чашу тоскливого одиночества, делая одиночество не таким тоскливым.


– Может еще чаёчку? – попробовала разгладить измятую скатерть первичного знакомства мама.


Мы с Рудольфом одновременно оглядели наши все еще наполовину полные чашки и согласно кивнули. Видимо оба порешив на том, что порой стакан все же наполовину пуст, а не наполовину полон. Маман радостным галопом, почирикавая, словно освободившаяся из плена птичка, поскакала на кухню, звеня нашими чашечками. Альбертович подождал, пока она скроется за поворотом, и уставился на меня уже далеко не безобидным взглядом.


– Вера, – начал проникновенным шепотом он.


Я заулыбалась и уставилась на него горящими в предвкушении боя глазами. Острые ощущения – это всегда интересно. Альбертович Рудольф осекся и прищурился. В мгновение оценив ситуацию, я поводила бровями вверх вниз, чем спровоцировала ожидаемый смешок с его стороны. Очевидно ж, что передо мной далеко не тюфяк и не слабак, как показалось вначале. Мужик сильный, с таким лучше дружить, раз он решил мамку окучить.


– А квартира на две трети моя, – без предисловий прошипела я.


– А она мне не нужна, – точно так же ответствовал бритый. – У меня своя.


– А тортику принести? – закричала с кухни мама.


– Да! – получилось у нас с Рудольфом одновременно.


– Пенсионер? – задала я новый наводящий вопрос.


– Трудоголик.


– Зарплата?


– Регулярно, – не растерялся дяденька, окончательно меня покорив.


– Вредные привычки? – я расслабленно откинулась на спинку дивана, демонстрируя тотальное благодушие.


– Доху… Полно.


Поправка вышла очаровательнейшей.


– А вот и чаёк, – запричитала мама, несясь с подносом с кухни так, словно собиралась выиграть соревнования по международному домохозяйскому биатлону. Видимо наше с Рудольфом перешептывание не производило впечатления мирного диалога. Напрасно. Мы подружились.


– Мам, торт чудесный, как обычно, – закинула я дров в прогорающий костер материнской нежности. Родительница заулыбалась и почему-то потянулась обнимать что-то у Альбертовича под столом. Нет бы дочку обнять, а она части тела мужика чужого. Я улыбнулась матери в ответ и запихнула в рот кусочек растолстина побольше, чтоб жевалось подольше. Говорить расхотелось вообще. Хотелось завалиться на свою одинокую девичью кровать, потискать ободранного, протестующего, стремящегося к весенне-летнему загулу Пофига и похлюпать под «Аватар», завывая вместе с Леоной «I see you».


– Ну что, – многообещающе произнес лысый. – Завтра вечерком познакомлю со Светом.


Я непонимающе уставилась на великого инноватора и только мгновение спустя сообразила, что Свет – это имя. Назвал дяденька сына, ничего не скажешь. Такой же лысый бугай? Или в маму пошел? Вот, кстати… Я открыла рот и вовремя его закрыла. Все же нетактично спрашивать, где мама Света, мало ли какую рану могу зацепить. Тоже не дело.


– Как у него на работе? Повышение дали? – заинтересовалась родительница чужим ребенком, отчего родной ребенок получил незабываемый прилив обиды и забил себе в рот кусок торта еще больших размеров, нежели предыдущий. Рудольф увлеченно понаблюдал за процессом, сочтя его очевидно чем-то сродни фокуса, и обернулся к возлюбленной.


– Да, все отлично.


– Они с сыном программисты, – гордо произнесла мама, глядя мне в глаза.


– М-м-м, – протянула псевдовосхищенно я. Круть.


– Я слышал, Вер, Вы писатель? – поддержал светскую беседу Альбертович.


– Угум-гум, – кивнула «писатель».


– Романы про любовь пишет. Библиотекарь, – не добавила родительница дочери крутости в глазах чужого дяди. Впрочем, если верить выражению глаз дяди, он это все уже слышал не один раз и даже выучил названия пары-тройки творений.


– Я прочитал «Библиотекарь для темного демона. Крещение любовью». Неплохо.


От неожиданности я открыла рот и вытаращилась на смертника. Он правда любовный роман прочел? Никто ж из родных-близких не читал. Зачем он это так со мной? Там же секс есть… Мне как-то резко поплохело.


– А вторую книгу не начинал еще? – заинтересовалась мама.


– Времени пока не было, но купил.


Я икнула. Организм испытал острый недостаток текилы в крови. Или виски. Лучше виски. Спас меня от жесточайшей пытки телефон Альбертовича, потребовавший немедленного внимания к звонящему. Ухватив удачу за хвост, я бегом собрала манатки, распрощалась с влюбленной парой и ретировалась домой, подальше от своей писательской славы.



– И ты что?


– Сбежала, – повторила я недовольно Карине.


Подруга шумно выдохнула в трубку, то ли смех ее разбирал, то ли душил кашель – черт разберет.


– Готовься, Верунчик. Будет ржачно. Он вокруг сына бетонный забор возведет, особенно после той пикантной сцены в парке под деревом.


– Ой, я-а-а, – простонала я, закрыв глаза ладонью. К состоянию «поплохело», так и не покинувшему мое грешное тело, добавилось «померла со стыда». Вспоминать, что там мог вычитать мамкин ухажер, из жалости к себе самой не стала, и надо же было додуматься мне по приходу позвонить за утешением Карине.


– Да, ладно, хорошая сцена. Подробная.


– Молчи, – предупредила я следующий краткий и точный эпитет в адрес своих излияний. – Вот если б это ты написала, а прочитала мама Жоржа…


– Не пугай, у меня сердце слабое, – пробормотала подруга, сдерживая смех.


– Ха-ха.


– Серьезно, – перешла на нормальный диалог Карина. – Тебе не все ли равно, что там прочел и чего не прочел родительский хахаль? На святую деву ты не похожа, монашкой не представлялась, на великую культурную ценность не претендуешь. Любовный роман, он и в Африке любовный роман, в какую фольгу его не оберни. Регенты, англичане, шейхи, опекуны, полицейские, эльфы, пираты, вампиры – один хрен, сюжет не меняется. Есть она, есть он и есть тыдыщ, то бишь любовь. Женщинам ж антураж – для эстетики восприятия, главным всегда и везде остается пресловутый Тыдыщ. У кого-то Тыдыщ целомудренный и чистый, как роса поутру, у кого-то стерильный, как наволочка в больнице, бывает грязный коврик у порога, или симбиоз камасутры со справочником по анатомии. Еще медленный эстонский Ты-ы-ы-ыдыщ, когда трехтомник венчает первый скромный поцелуй. И не забудь сверхзвуковой Тыдыщ, когда в четвертом абзаце первой главы его естество входит в…


– Ты увлеклась, – перебила я Карину.


– Я увлеклась, – не прерываясь и не меняя интонации, согласилась она. – Короче, пофиг.


– Пофиг гуляет.


– А Хуан? – вписалась в поворот диалога Карина.


– Не знаю. Я про него забыла.


– Ну, так иди глянь. Не отлынивай. Давай, давай, – нетерпеливо подстегивала она, пока я разувалась и шла на кухню. Взяв с холодильника «зюкзюк», я направила оружие массового наблюдения на темные соседские окна.


– Мальчик гуляет, – резюмировала я в трубку и вернула бинокль на место.


– С кем?


– Не знаю.


– А-а, – разочаровалась Карина, – гуляет, в смысле вне дома. Печально. Чего оденешь? – вернулась она к прежней теме.


– Носки, – я как раз направилась за ними в комнату.


– Будешь очаровывать Света носками? Чудное имя, кстати.


– Политкорректная стала, да? Женское оно… Имя.


– А вот здесь, дорогая моя, ты придираешься уже. В оригинале там что-то русское, красивое. Пересвет, например. Или… Не помню, чего там еще на «свет» заканчивается у славян, но это точно будет мужественно.


– Главное, чтоб вся мужественность в имя не ушла.


В трубке послышалась возня и приглушенные голоса. Карина тихо взвизгнула и неприлично захихикала.


– Жорж домагивается? – предположила я, и по новому смешку подруги поняла, что угадала. – Я потом перезвоню.


– Уг-ку, – ответила Кариша. Кнопочку «завершить» на смартфоне я нажимала уже на более громком «не дергай за сись…» За что конкретно там дергал Жорж я услышать не успела, да и чего-то как-то не хотела.


Теряю я ее, однозначно теряю. Последний незамужний рыцарь покидал ряды ордена Благородных Девиц, сраженный вражеским мечом в самое сердце. Как бы там не шутила Карина, но Жорку она любила. Мама Жоры, понятное дело, от потенциальной дочери не в восторге, но ее понять можно. Если б такая девица вздумала с моим сыном «дружбу» водить, я б ее убила, честное слово. Каждой женщине хочется видеть возле сыночка милую, добрую, серьезную девушку, а не великовозрастную раздолбайку с непредсказуемыми выходками. Ежели она сукой окажется, ведущейся на материальное добро, а не бабой нормальной? Впрочем, волновалась Жоркина мама почем зря. Каринка в плане отношения к мужикам к моменту первой встречи с благоверным уже сильно смахивала на меня. Проще говоря, ей было приятнее существовать наедине с собой, чем готовить кушаньки заядлому холостяку, о чем она этому самому холостяку и сообщила на первой же минуте знакомства. Как сейчас помню кафе, мороженое, мы и Жорж с товарищем возвышаются над нашим столиком.


– Можно к вам присоединиться, дамы?


– Перепих – не тема. Мне лениво. Стиркой, готовкой не занимаюсь, вежливость к родственникам не проявляю, льстить не буду, и только на этих условиях готова выйти замуж.


Прилив впечатлений от подружкиных речей смыл обоих соискателей без труда, чего она собственно и добивалась. Одного Карриша не учла, что Жорж попадется ей в бассейне после фитнеса. Диалога или тем более взаимного влечения у них там не сложилось само собой. Он все-таки не мазохист подходить к странноватой на всю голову тетке, да и еще тогда, когда она не при параде. Хочешь спугнуть мужика – смой косметику и одень резиновую шапочку для плавания. Даже если шапочка будет розовая и в цветочек, краше твой туго обтянутый череп от этого не станет.


Это в любовных романах ее прекрасное запретное тело скользит в воде, заставляя героя сгорать от желания прикоснуться и заполучить героиню в койку, сломив всякое сопротивление с ее стороны. В реале, получив от ворот поворот, мужик со спокойной совестью идет дальше. Баб что ли на свете мало? Если б не грибковая инфекция, каверзно поразившая ноги будущей влюбленной пары, и не уникальная способность Каринки в жажде расправы сносить всех и вся – фиг бы они с Жориком заговорили. А если б не время, проведенное за совместным выбиванием материальной компенсации из фитнес-центра, то фиг бы они сходили на свидание. Подруга до сих пор с блаженной и романтичной улыбкой вспоминает, как Жорик чесал и мазал ей пятки. Лично мне с моим живым воображением от этих рассказов не по себе. Впрочем, у каждого своя романтика.


Я полюбовалась на свои шерстяные белые носки и отправилась к окну. Открыв раму пошире, высунулась на улицу и принялась дурным голосом на максимальной громкости орать: «Пофи-и-иг». Старые жильцы были в курсе, что это не припадок у соседки, а кота домой жрать зовут. Зато частые прохожие с удивлением косились на странноватую женщину. Минуты две я погорланила – обычно этого вполне хватало, чтоб питомец услышал хозяйку и потрусил домой на глаза показаться. Через полчасика еще поору, на случай, если далеко где был и не слышал.


Я выпрямилась, и надо же мне было взглянуть на полюбившееся четыре окна «Пандоры». Оттуда на меня, не мигая, смотрел впечатленный Хуан. Видимо помещение проветривал и сквознячок донес истошный женский вопль. Как-то меня так пробрало прямо… Нет. Не от смущения. Смущение я переросла лет пять назад. Пробрало меня ёрничать. Еще как назло эта блондинка в памяти всплыла. В общем, я возьми да и изобрази наигранное сексуально-заманчивое закусывание нижней губы в адрес аполлоноподобного. Аполлоноподобный сначала дернулся, потом пожал плечами и отвернулся. Ладно, юмор у всех разный. Я закрыла окно, опустила штору и отправилась на кухню писать продолжение очередной романтишно-эротишной эпопеи.




«…Ира таяла в его руках, одна за другой волны оргазма смывали ее с головой, заставляя растворяться в этом мужчине. Сейчас его демоническая сущность правила бал, заставляя…»


Опять «заставляя». Чертовы повторы. Чтоб мать их. О чем это я?


«Сейчас его демоническая сущность правила бал, вынуждаяя…»


– Чтоб!.. – Я выругалась вслух и стерла дополнительную букву «я». Эротичный настрой начинал медленно сходить на нет. Еще разочек матюгнувшись продолжила ваять нетленку.


«…вынуждая отдаваться ему целиком, без остатка. Глаза его горели…»


Слишком много «его». Местоимения – адская ловушка.


«…без остатка. Кем бы он ни был, что бы ни сотворил, Ира готова была идти следом. То невероятное абсолютное ощущение близости раз за разом сжигающее ее изнутри».


В философию ушла.


Я нервно поерзала на диване, стараясь устроиться поудобнее. Держать ноутбук на коленях – задача не из разряда приятных, но вполне себе терпимая. В искусстве жертвы неизбежны.


– Вер, еще вина?


Я перевела невидящий взгляд на лысого, постепенно возвращаясь в реальность.


– А что ты там пишешь? – проявил недюжинное любопытство Альбертович, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.


– Про то, как голый демон с огромным чле…


– А-а, мне вина еще дольешь?! – практически взвизгнула мама.


Рудольф задумчиво оглядел ее полный бокал и потянулся к бутылке.


– Конечно, долью.


– Какой все-таки ненормированный график, – запричитала родительница, стараясь отвлечь любимого мужчину от дочерней тотальной честности.


– У кого он нормированный, – поддержал ниочемную беседу Рудольф. – Это ненадолго, не переживай, – успокоил он маму.


Словно повинуясь словам хозяина квартиры, задребезжал дверной звонок. И это означало только одно – к нам явился Свет. От этой библейской мысли я хрюкнула, подавляя приступ смеха. Ну да. Со вчера мало чего поменялось и имя до сих пор слегка прикалывало.


Альбертович неторопливо отправился открывать. Мама же, пока суженый отвлекся, сурово погрозила мне пальцем, на что я заулыбалась и изобразила непотопляемый жест «V».


– Знакомьтесь! – с интонацией ведущего мирового телешоу провозгласил вошедший Альбертович. – Мой сын Пересвет…


Права была Кариша. Пересвет он. Я, затаив дыхание, ждала обладателя имени. Даже ноутбук закрыла и в сторону отставила. Каков он, мужественный сын бритого программиста? С чем пришел он к нам? Добрый ли человек, али злой?


И вот в дверном проеме возник он…


– Хуан Рудольфович?! – всплеснула я руками, понимая, что хуже врага, чем мой бескостный язык у меня просто нет. Да и у мамы моей тоже.


Победная, гордая улыбка сползла с лица Альбертовича.


– Какой Хуан? – не понял мамулин суженый.


А теперь, по закону жанра, поскольку я вся такая язвительная прям такая, и вся такая нахальная, и неприступная, и не нуждающаяся в отношениях, мужик проникнется раненой гордостью, воспылает дикой страстью и прилипнет ко мне, как банный лист к заднице. Ну да… Разбежался и прыгнул.


– Ой, да это, наверное, очередной персонаж! – вступилась моя находчивая родительница. Кровные узы на лицо, а точнее на язык. Мама только на первый взгляд божий одуванчик, на деле она у меня кусается. – Вера и на улице так же себя ведет с прохожими. «Ой, мама! Смотри это же Астарот!» Или «это же Катя!» Вот и думай какой Астарот, какая Катя… А давайте перейдем сразу к главному! Свет, ты голодный, наверное?


Рудольф расслабился, заулыбался, Рудольфович же, смерив меня прохладным взглядом, кивнул маме и прошел к ближайшему креслу. И вот что поразительно: я не напряглась, не расстроилась и даже не ощутила и намека на «печальбеду». Когда по настоящему устаешь от чего-то, начинаешь воспринимать жизнь под иным углом. А я от многого устала. Стоит лишь задуматься о жизненных устоях, воспринимаемых нами с детства как должное, и волосы дыбом встают. В тридцать женщина должна быть замужем, иметь детей, лучше всего двух, при случае похвастаться высшим образованием и, несомненно, шагать ввысь по карьерной лестнице. Но почему именно так, а не иначе?


Если должностные, образовательные вехи можно объективно объяснить возможностью чувствовать себя независимой, не голодной, одетой и обогретой, то остальное… Остальное вызывает массу вопросов.


Для чего нужны дети? Чтобы кто-то принес стакан воды в старости? Вроде прислуги. Или может для того, чтобы не было скучно? Вроде игрушек. Или потому что так принято? Вроде все пошли, и я пошел. Сколько женщин рожают ребенка по-настоящему ради ребенка? Сколько женщин наслаждаются процессом роста своих чад, не матеря и не шпыняя их?


А замужество. Кто сказал, что штамп в паспорте сделает двоих людей семьей? Он, штамп, волшебный разве и улаживает все конфликты? Или быть может, сделает женщину и мужчину умнее и терпимее вдруг по щелчку? Фразы «я люблю» ой как мало для заключения брака. Нужно понимание и искреннее осознание для чего двое женятся, иначе это просто узаконенный перепих.


Или поведенческие нормы морали. Вежливость, радушие… Я думаю о чем-то, почему я не могу сказать человеку в лицо, что именно я подумала? Разве это так ужасно говорить правду? Если я вру – я вежлива, если я говорю правду – я веду себя асоциально. Выходит ложь – благо? Я попыталась с порога сказать Хуану кто он, мама меня прервала. Кто из нас двоих свободнее сейчас: я или она?


Пока я преуспевала в субъективной философии, родительница, непрерывно щебеча, накрывала всем на стол. Это я уже, плод любви пикачу и черепашек ниндзя, предпочитаю устраивать столовую на кухне, а вот мама моя, воспитанная на фильмах о весне и Волге, мультиках про Чебурашку и большой важности серванта с хрусталем в каждой советской квартире, предпочитала накрывать поляну по старинке – то есть в гостиной, возле телика. Вино, водка, три вида салата, нарезка, горячее, тортик и чаёк. Рудольфовича по молодости лет посадили супротив меня – событие оказалось досадным для него и почему-то смешным для меня. Причем, чем больше хмурился Хуан, пережевывая мамулькины голубцы, тем больше веселилась я, особенно когда подкатывали воспоминания про нас с Каринкой, вечерами дежуривших у кухонного стекла.


Я доедала добавку, когда Рудольф пнул сына под столом и посигналил проявить вежливость в адрес вероятной сводной сестры. Я отложила вилку и нарочито выжидающе уставилась на взбешенного Пересвета. Нет, он, конечно, не хмурил лоб, не грубил и не пинал отца в ответ, лицо его было непроницаемо, но вот желваки… Зубы аполлоноподобный сжимал с такой силой, что это становилось очевидным. Забавный Динозавр. Никогда раньше к ним так близко не подходила и не изучала, всегда как-то ума хватало держать свою чувствительную натуру на расстоянии пушечного выстрела, а тут нос к носу столкнули. Интересный опыт.


– Книги пишите? – садистским тоном начал любезничать Свет.


Несмотря на полную боевую готовность, я поперхнулась. Неожиданно противно у него это вышло и злобно главное-то как.


– Пишу.


– Про любовь? – он это таким тоном спросил, равно что: «Чем занимаетесь по вечерам? Дьявола вызываете? Младенцев в жертву приносите?»


– Да, все больше как-то про секс.


Краем глаза зацепила мамино нервное рвение пресечь безобразие, прерванное тут же коротким жестом Альбертовича. Что примечательно, маму и папа не мог остановить, а у этого вышло. На досуге надо будет обмозговать.


– М-м, – понимающе кивнул Хуан. – Люди часто реализуют на бумаге то, чего им не хватает в жизни.


– Да-а, – зловеще протянула я. Так меня еще никто не выводил. – Где б в реале взять мужика, чтоб и мозг был, и во-о-о-от таких размеров, – я развела ладони на соответствующее моим фантазиям расстояние друг от друга, – пе…


– Вера! – в очередной раз осекла меня мама, и тут же вновь умолкла под давлением Рудольфа.


– Я вот тоже думаю, где б бабу взять, чтоб и мозг был, и рожа, и заскоков на манипулирование не было.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю