Текст книги "Хультура речи"
Автор книги: Евгений Шестаков
Жанр:
Прочий юмор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
ВЕЧЕР В КАБАЧКЕ «МОНТАНЬЯ»
Латиноамериканской литературе
посвящается
– Щас мы им, неумехам, покажем! – сказал козлоногий Фуэнтес и заплясал плешивым павлином вокруг кресла.
А коротышка Папилья молча обнял сухорукого Адольфо, и они плавно пошли на цыпочках из угла, где Папилья высоко подпрыгивал, в угол, где Адольфо падал на одно колено, и обратно под аккомпанемент ширинки старого Маркоса, который расстегивал и застегивал ее со скоростью, напугавшей даже бывалую Кончиту Эскобар. Пожилая Кончита Эскобар исходила потом от прекрасной прически вверху до ее жалкого подобия внизу. Зато румяный Гальего, сто сорок два килограмма милостью Божьей, не вынимая изо рта копченого гуся, поднял ногу и в нужном по смыслу месте порадовал товарищей, издав кишечником рев такой силы, что стоявшие у окна полицейские побежали за капитаном.
А времени было уже двенадцать, и под дальним столиком забился в истерике плюгавый Диас, которого издревле поражала способность стрелок становиться в такое положение. Послушав его, в пятый раз упал замертво легко ранимый Маноло, чьи желтые пятки над опрокинутым стулом так насмешили несерьезную Фелицию, что она родила в колпак повару, застыдилась и пустилась наутек, забыв дать ребенку образование. Капитан Гарсия, спешиваясь на пороге, ударился подбородком о выступ лошади, промолчал весь вечер, весь следующий месяц и зашелся криком только в День Благодарения. Лошадь, которую весь город помнил еще девчонкой, неловко попятилась и села прямо в торт на девяносто две зажженные свечи, задуть которые предстояло почтенному Фернандо. Ничуть не огорчившись, старый Фернандо, тем не менее, задал лошади такую трепку, что та заверещала, как младенец в руках умелой мачехи.
А с лестницы, постреливая на ходу поясницей, уже спускался знаменитый Гортензио со своей знаменитой тростью, продетой сквозь оба уха. Его подруга, щербато улыбаясь присутствующим, делала ему на ходу питательную клизму, без которой великий учитель слишком быстро уставал и терял нить беседы. Все закричали и зааплодировали. Но вечер выдался поистине чудесным, и навстречу Гортензио поднялся из своего угла не замеченный никем в полутьме великолепный Алонсо. Воздев шестипалые руки к учителю и изысканно помахивая зеленым на этот раз хвостом, он сделал полшага, насколько позволяли ему носки туфель, самых длинных и известных даже в Бургундии, где так трудно удивить людей размерами.
– Это праздник! – прошептал седовласый Кристобаль, вытирая бородой вспотевшие от умиления ноги.
– Это праздник! – тихо повторили за ним остальные и перекрестились на заглянувшего в окно префекта.
Да, это был действительно праздник!
БУРЕТАНИК
Над седой равниной моря ветер тучи собирает.
А потом их разбирает. Чтоб затем опять собрать.
По седой равнине моря мчится к гибели «Титаник»,
Многовесельный КОРАБЛЬ корабль с парусами и трубой.
Пассажиров в нем две тыщи. И три тыщи кочегаров.
Они мечут в топку уголь, доски, стулья и тряпье,
Они дуют в парусину и гребут в четыре смены,
Чтобы их корабль мчался всех быстрее на Земле.
Вдоль седой равнины моря зайчик прыгает зеркальный.
То Ди Каприо прелестный смотрит на себя в трюмо.
У него большие планы. У него сегодня встреча.
У него любовь до гроба. На котором и плывет.
От седой равнины моря к облакам баклан взмывает
И туда-сюда летает, брючной молнии подобный.
Им любуются матросы, боцман, лоцман, кок и мичман,
Капитан и рулевые. И никто не смотрит в даль.
Под седой равниной моря айсберг прячется огромный,
Тихо плавает в надежде, что наткнется кто-нибудь.
Он старается не таять, чтобы быть потяжелее.
Он привык одним ударом все, что плавает, топить.
Для седой равнины моря нету в принципе различий,
Что там весь корабль утонет, что Ди Каприо один.
По-иному мыслят рыбы, они держатся поближе,
Белый айсберг – их союзник, их кормилец и отец.
На седой равнине моря дело близится к развязке.
– Титры! Скоро будут титры! – чайки быстрые кричат.
В общем, сам конец трагичен. Бум – и все. Буль-буль – и точка.
Я вообще не понимаю, на хер строят корабли...
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ О БОГЕ
Если небо принадлежит Богу, то остальные все идут на хер – и самолеты, и птицы, и мухи, и даже Карлсон. Ибо там, где пасется Господь, нет места никому из наземных.
Господь летает сам по себе, отнюдь не в силу каких-то причин, и вы, дерзкие, ищущие Его в телескоп и замеряющие Его скорость – не истина звонкая вам в башку, а хер огромный во вся спина, и несите вместо креста, и скажу одно: хер донесете. Но и хер сбросите.
Господь не есть сумма ваших знаний о Нем, засранцы. Он не существует в вашем понимании слова «быть», Его свойства неприменимы к вашим условиям. Единственное, чего вы можете ожидать, – это малость толики доли хера на спину каждого второго и первого.
Милость Господа беспощадна, неуправляема, неприцельна. Поэтому нет важности в характере обращений к Нему, колокольный звон не имеет преимуществ перед оным в портках, ибо – взгляните на небо сами и помогите взглянуть товарищу – разве бездонность неба не есть ли хер на всех нас? И не хер ли есть ответ на все наши просьбы?
Внимание Господа не может быть сосредоточено на ком-либо, ибо нет никого, кроме нас с вами, а это меньше, чем ничего. Поэтому тот, кто скажет: «Господи, вот он я!» – зря ждет ответа еще и по той причине, что даже на хер мы можем пойти только оптом.
Простой полет Господа в атмосфере еще не означает Его наличия, полет есть, но Господа может не быть, ибо только Он сам волен устанавливать рамки, в которых Он либо есть, либо временно Его нет, нам же остается лишь ждать и в отсутствие Господа быть посланными на хер взаимно.
Господь посеял, а убирать нам, но некому отнять у Него права вытоптать, поэтому довольны будем, огребая войны и эпидемии, и поплачем над добрым урожаем и хорошим здоровьем, ибо могло быть хуже, но могло быть гораздо лучше, а кто не понял, автоматически идет на хер, ибо где ж еще быть тому, кто не понял?
Не хером одним измеряется милость Господа, ибо кто знает, сколько их у Него. Долго же и зряшно ждущий милости Божией полагает себя оставленным без нее, но это отнюдь не так, ибо милость Господа также в том, что Он может послать на хер даже свое желание послать на хер.
Страх Господень не есть субстанция, не есть качество, и описанным быть не может в обоих смыслах, однако не может быть отрицаем, поэтому, испытывая его, мы более всего ближе к Богу, который обладает всеми качествами плюс для нас еще специально одним – способностью послать на хер даже тех, кто уже давно там.
Квинтэссенция сути деяний Господа понята бывает лишь избранными, изредка и ненадолго, как-то: просветление в момент удара молнии в череп, прохождение похоронной процессии мимо свадебной, извлечение квадратного корня из ротовой полости, громкий пук при личном знакомстве, взгляд на паховую грыжу в коробочке под стеклом, мысли зайца в собственной голове, чувство долга вместо оргазма, хмурые понятые при родах, лобковая вошь за ухом, ясельный крик навстречу летящей бомбе, чужой твердый предмет в своем мягком месте, пять секунд жизни дятла на кактусе, конный мусор с двумя царевнами на аркане, ночной бой Кутузова с Нельсоном, кукареку из-под ку-ку, шишки наголо вместо шашек – это все, что отпущено для понимания, остальное же покрыто мраком непостижимости, каковая есть привет нам от Господа, каковой находится вне нашего разумения, на каковое Ему если и нечем начхать, то завсегда найдется чего покласть. И да пребудет со всеми нами – хер!
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ О БОГЕ № 2
Господь курит «Marlboro VIP’s» и ездит по небу на Lamborghini «The God» 2009 года выпуска. Ибо Он Бог.
Господь может спуститься к нам, но не может, подобно нам, опуститься до Gucci, Calvin Klein и Cartier. Ибо все это носит Петр.
Господь одинаково милостив к живым и когда-то жившим, за некоторым постоянным исключением в лице тех, кто в данный конкретный момент отдает концы. Ибо так.
Господь знает всё обо всех, поэтому нет у Него причин нас любить. Но Он любит. Но не подает вида. Ибо любящий слабей мертвого, и даже клоп легко затопчет брошенного подругой слона.
Господь страдает, когда страдаем мы, и радуется, когда мы кажемся Ему бодрыми. И делает все это одновременно и постоянно. Ибо наша Луна – лишь тарелка на Его крыше, а все отверстия мира – Его недремлющие глаза.
Господь вложил душу в каждое из бесчисленных наших тел, но все вернул обратно, хотя и в разные сроки. Ибо ни одно из Его вложений не оправдалось.
Господь не имеет имени, не гордится фамилией и не знает Своего отчества. Ибо Он Сам родил Себя от Себя в окружении взволнованного Себя, и некому было записать рост и вес.
Господь велик, как велика бесконечность, но помещается в любом из нас без остатка. Но ненадолго. Ибо детство проходит быстро.
ПОСЛЕДНИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ БУРАТИНО
роман
Глава 1Оглушительно насвистывая, богатенький Буратино шел по истоптанной лисьими и кошачьими следами дороге. Денег в карманах деревянного было ровно столько, сколько лежало еще пять минут назад в карманах пьяного Карло. Буратино шел, не думая о том, где он взял эти деньги, о том, что он с ними будет делать, и вообще не думая. У поворота, из-за сваленного старого дерева, его окликнули.
– Эй, дятел! – Лиса Алиса говорила хриплым голосом, поскольку неразведенный спирт – крепкий напиток, а три кружки – хорошая доза даже для большой натуральной лисы.
Кот Базилио, оставивший весь свой невеликий разум в придорожном трактире, говорить не мог, но делал приглашающие взмахи клюкой.
– Эй, дятел! – с трудом повторила Алиса, стараясь в одну фразу вложить приветствие, желание познакомиться и возникающие одновременно претензии.
Скрипнув шеей, Буратино обернулся, тормознул и оглядел двух бродяг на славу отлакированными глазами.
– Чего вам, дяденька и тетенька? Я – Буратино, деревянный человечек без единого гвоздя и без мамы. В науках не мастак, люблю театр, кушаю лук, дважды два – четыре, слоны не летают – это все, что я знаю.
– Силен!.. – прохрипела Алиса, разводя руками и наступая своей нетрезвой ногой на один из немногочисленных предметов кошачьей гордости.
Кот выронил клюку и дико заорал. Алиса икнула и с удивлением на него уставилась.
– Силен... – пробормотала она.
– Да ты ж, дура, что же ты деешь?!! Сойди!! Я ж теперь... Ой, матушки!! Гадина рыжая, сойди, сойди!!!
Лисица покачнулась, но устояла. Испитое лицо ее выразило сожаление.
– Упрекаешь, старый черт? Цветом моим природным брезгуешь? А на чьи деньги ты так орешь? Кто тебя, хохоту мышиную, напитками поил? Кто тебя, мерина лапландского, в люди вывел? Кто тебя... – Захлебнувшись негодованием, она упала ничком и умолкла.
Постепенно заткнулся и кот. Несгибаемый Буратино сделал два несгибаемых шага и помог старой женщине подняться.
– В первый раз тебя вижу, сволочь, – поведала та, опираясь одной рукой на низкорослого кота, а другой ощупывая карманы у Буратино. Достав пять сольдо, она удивленно щелкнула языком. – Богатенький! Из купцов будешь?
– Можешь не отвечать! Нам начхать! – хрюкнул пришедший в себя кот и сорвал с деревянного путешественника его колпачок. Напялил трофей на уши, снял черные от грязи очки, вытащил маленькое зеркало и вперился в него.
– Вы, дяденька и тетенька, деньги-то мне отдайте и колпачок, я дальше пойду. – Буратино был прост как ситцевая занавеска, и в глазах его не было ничего, кроме лака.
Не слушая, Алиса пересчитала монетки, засунула их себе в какую-то прореху и хлопнула кота по плечу:
– Гуляем, сволочь! Пошли, а то закроют. – Она подала упавшему коту руку, и парочка заковыляла к харчевне, рядом с которой стоял трактир, рядом с которым был питейный дом, возле которого строилась рюмочная.
– А как же мои денежки? – тихо спросил свою судьбу Буратино.
– Плакали твои денежки, лысый, – так же тихо ответила ему судьба. – Иди, лысый, топиться.
...Через полчаса, когда неутомимый Буратино в тридцать восьмой раз карабкался на мост, чтобы опять броситься с него в зеленую пучину, со дна озера поднялся огромный пузырь, из которого глядели немигающие старушечьи глаза. Тортилла подгребла к мосту, и едкий старушечий голос прорезал воздух:
– Ты – дерево! Тебе не дано! Это я могу себе позволить, а ты – нет! А я – сколько хошь! Сколько живу, столько и позволяю. И в шторм могу, и с грузом, и без него. На водоросли я плевала! Не было случая, чтоб запуталась. Они говорят: вода жесткая! А я тут живу, и плевала я на эту воду, что она жесткая! Я – Тортилла, меня тут все знают.
Черепаха сделала скромное лицо и прикрыла глаза. Подождав немного и не услышав возгласов восхищения, она снова взглянула на Буратино. Тот стоял на мосту с отведенными назад руками и ждал, когда черепаха отплывет с того места, куда он собирался прыгнуть.
– Может быть, конечно, кое-кого это и не впечатляет... Кто-то, конечно, может похвастать и большим. – Черепаха поджала губы и потрогала висящий на шее здоровенный золотой ключ. – Я и сама два раза в нужнике тонула. И в спирту меня неделю продержали. И в супе побывала. Конечно, если кто-то повидал больше, то чего уж...
Терпеливый в своей целеустремленности, деревянный человечек по-прежнему стоял, готовый к прыжку. Слова черепахи его явно не трогали. Оскорбленная, та развернулась и поплыла к берегу. Буратино немедленно прыгнул.
Лягушки на листиках издевательски засмеялись.
– Спортсмен! – сказала одна из них, пьяненькая, с закутанным до самых глаз головастиком в руках. – Разрядник! Чего у него там на спине написано? «Буревестник»?
– «Буратино», – прочитала дальнозоркая черепаха и поперхнулась. – Вот так номер! Ему же надо отдать ключ! Это ж та самая Карлова кукла! – Она подгребла к Буратино, который по-идиотски, боком, плыл к берегу. – Послушай, трефовый! Отдай-ка якорек. Дело есть.
– Я вас внимательно слушаю, – леденящим душу голосом отозвался Буратино.
Подплыв к нему, черепаха с удивлением обнаружила, что деревянная кукла обозлена до крайности.
– Это не выход, трефовый, – сказала мудрая старуха. – Вот, возьми лучше ключ, отыщи Карабаса Барабаса, попытайся выведать у него тайну, и он тебя разнесет в щепки. А если не разнесет – станешь богатеньким и знаменитеньким, и убиваться тебе будет незачем.
С этими словами черепаха сняла с себя ключ и надела его на шею Буратино, который сразу же пошел ко дну.
– Можно, впрочем, и так... – задумчиво сказала Тортилла. – В легенде такая возможность оговаривалась. Ну да ладно...
Она по-хозяйски окунулась в пучину, вытащила куклу за ноги и отбуксировала к берегу.
– Прощай! Желаю успеха. И запомни – я тебе этого ключа не давала. А если разбогатеешь – присылай сватов. Я подумаю.
Шутка была удачной. Лягушки засмеялись так, что выронили лорнеты. Пьяненькая, хохоча, откинула тряпичное забрало своему детищу, и детище тоже захихикало. Тортилла жеманно раскланивалась на плаву. Стоял чудесный летний денек.
Буратино подождал, пока из суставов выльется вода, щелкнул для проверки челюстями и пошел прочь по вытоптанной лисьими и кошачьими следами дороге.
Глава 2В заполненной винными и невинными испарениями харчевне было душно и полутемно. Карабас Барабас, откинувшись на стуле, тыкал пальцем в лежащий на полу футляр, из которого торчала голубенькая прядка.
– Последняя моя любовь, на хер! Ой баба! Ай баба! Хер где еще вторую такую!..
Приглашенные на свадьбу гости почтительно кивали. Дуремар, правая рука виновника торжества, кивал так, что побывал лицом уже в трех закусках.
Карабас привстал, держась за край стола, и произнес речь:
– Любовь, на хер, – это, на хер... Это не хер там какой! Ну... Я ее, куколку мою, вот этими вот руками... то бишь всем сердцем! Ну, это... убью паскуду! Ежели она у меня что... Кр-р-расавица моя! Голубка! Доченька! Тьфу!.. Женушка моя!
Карабас вытер бородой обильно проступившие на лице слезы и подал знак. Дуремар подскочил к футляру и откинул крышку. Гости ахнули. Невеста была удивительно хороша. Треснутое в двух местах фарфоровое личико было таким нежным и юным, сложенные на груди ручки были так малы и пухлы – Карабас засопел от умиления, и от умиления же засопели и гости. Мальвина шевельнулась и открыла свои прекрасные глаза. Один, впрочем, не открылся.
– Вот, на хер! – гордо сказал Карабас. Он понимал толк в бабах. И, решившись жениться, долго и тщательно выбирал из того, что висело у него в кладовках или работало на сцене. – Зверь-баба! Розовый куст, а не баба! Мальвина, на хер, Барабас!
В голове куклы что-то ответно клацнуло, она живо выскочила из футляра, приподняла юбки и деловито заплясала, выкаблучивая перед столом довольно правильную восьмерку. Все зааплодировали. Дуремар выдвинул поперек лавку, и кукла, не прерывая танца, ловко заскакала через нее туда и обратно.
– Учись, жаба! – пихнул Базилио свою подругу.
Та не отреагировала, с пьяным интересом разглядывая Буратино, проползавшего под столом к большущему пустому кувшину. На шее у Буратино болтался золотой ключ, который можно было пропивать целую неделю, и то, если заказывать самые дорогие напитки.
– Ак-к-кредитив! – выговорила лисица первое, что ей пришло в этой связи в голову.
– Где?! – сшибая кружки, повернулся к ней кот.
– Что? – удивленно спросила Алиса, у которой склероз обострялся по пьянке до немыслимых степеней.
Буратино подтянулся на руках и со стуком упал в кувшин.
– Кто там? – спросил, поворачивая свою бородатую башню, Карабас.
– Откро-о-ой тайну-у-у! – опережая события, загудел сучковатым голосом Буратино.
– Яку таку тайну? – не понял Карабас.
Уточнения не последовало. Буратино молча возился в кувшине, пытаясь поставить на место отскочившую челюсть.
Карабас пожал плечами и повернулся к осоловевшему Дуремару:
– Почудилось, на хер... Хер его знает, то ли почудилось, то ли хер...
– Премного благодарен, вашсясь! – вскричал Дуремар. Он ел и пил только на халяву, поэтому голодал, а здесь оторвался так, что на глазах заплывал жиром.
Карабас отечески похлопал его по плечу, кряхтя, нагнулся и снова завел ключиком Мальвину. Та заплясала.
– Отдыхайте, гости дорогие! – широко махнул рукой Карабас. На пол полетели бутылки и вазы. – Пляши, курва! Любимица моя! Каждому, дура, спляши! Ненаглядная ты моя!
– ...Золотого ключика-а-а-а!!! – нечеловечески взревел в кувшине Буратино. Хайло у деревянного было еще то.
– А пошел-ка ты, брат-кувшин... НА ХЕР!!! – рявкнул Карабас и засмеялся. Он и вообще был простой парень, а тут выпил водки, и еще выпил, и еще выпил, и еще пил, и теперь был просто добрым бородатым бревном. Смеялся он громко, Чиполлино в углу подбросило, но луковица лежала в забытьи еще с мальчишника и не проснулась.
Немного погодя Буратино высунул нос из кувшина и осмотрелся. Все спали. Кто где, вповалку, кроме Алисы, которая раскрыла пасть для финального тоста и заснула стоя, с выброшенной вверх рюмкой в руке и сияющими из пасти фиксами. Буратино выпрыгнул из кувшина, подошел к лисе и, не испытывая никаких чувств, обыскал ее. Украденные в третий раз деньги он положил себе в рот. Затем сел и стал думать. Процесс этот был неспешен. Для вычисления трижды три ему обычно требовалось сорок минут при хорошей погоде и отсутствии отвлекающих вопросов.
Буратино глядел на похрюкивающих во сне гостей, на валяющуюся под лавкой куклу с розовыми у корней волосами и думал, думал, думал.
«Хорошо ли я вложил деньги?» – думал Буратино.
Глава 3А в это время старый-престарый Карло, очнувшись в ногах еще более старого Джузеппе, поднялся, проковылял в угол каморки и с огромным трудом помочился в дыру. Шушера не успела отодвинуться, но оскорбление снесла молча. Шарманщик гулял уже вторую неделю и пропил в доме все, кроме древней облезлой крысы и пяти последних сольдо, которые уволок его лакированный сын. А так как два старикашки, оклемавшись и задавшись целью, умудрились бы пропить и крысу, последняя тихо сидела в своей норе, не отвечала на провокации и мечтала о лучших временах, каковые ассоциировались у нее с долгожданной смертью обоих пугал.
– Джузеппе, друг мой! – томно обратился Карло к Джузеппе, другу своему, который по виду, запаху и положению в пространстве напоминал падаль. – Как я рад еще одному утру с тобой! Как прекрасен будет день, проведенный с другом! Хочешь, я подарю тебе сына? Куда, кстати, подевалась эта чертова кукла?
Повозившись на подстилке, Джузеппе выступил с ответной речью. Она состояла из серии пуков, хрюканья, стука головой об пол и заканчивалась немым вопросом.
– О, милый Джузеппе! Как я рад, что могу ответить тебе утвердительно! Сколь сладостно осознание мною того, что, кроме чудесного друга, Господь послал мне также пять звонких сольдо! Вставай, дружище, и мы пропьем их во славу Божию! – Карло ударил себя пятерней по карману и прислушался. Звона не было.
Джузеппе раскорячкой, держась за стену, начал вздыматься над поверхностью. Карло ударил по карману другой рукой и прислушался другим ухом. Джузеппе, балансируя головой, выпрямился и, помогая лицу руками, сформировал улыбку. Карло засунул лапу в карман и окоченел. Денег в кармане не было ни копья...
– Па-а-абереги-ись!! – вдруг заорал быстро уставший от вертикальности Джузеппе и с грохотом обрушился на пол. Он был сильно побитый жизнью человек и не мог стоять долго...
