Текст книги "Бундовский адик"

Автор книги: Евгений Суверов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Воскресенье, барахолка полна народу. Сюда ехали как барнаульцы, так и жители соседних городов и районов. Огромный людской поток с трудом передвигается по кривым рядам торговцев, спотыкаясь о камни и неровности. Многие с удивлением разглядывают «заморские» товары, постепенно просачивающиеся к нам из-за границы.

Спрос явно превосходил предложение. Наши товары быстро раскупались, постепенно обогащая молодых коммерсантов. Появились деньги. Игорь Калней сильно выделялся из общей студенческой массы. Каждый день появлялся на занятиях (когда не был в поездках) в новых, модных вещах. Он носил свой товар. Игорь перестал стирать вещи, он их просто менял. Его девизом были слова: «Поносил сам – продай другому».

Скопив немного денег – опять в дорогу. Киев. Черновцы. Базар. Киев. Барнаул. Весь товар уже не успевали реализовывать на базаре (барахолка была только раз в неделю – в воскресенье), начали отдавать на продажу в комиссионные магазины. Одна комиссионка располагалась в хозяйственном магазине, что на Павловском тракте (ост. Магистральная), другая в магазине «Одежда» (Красноармейский проспект).

Бизнес Калнея стремительно набирал обороты. Меня восхищали его трудолюбие и целеустремленность. Частые авиаперелеты многих изматывали, но, похоже, только не Игоря. Во время поездок он постоянно что-то считал, делая ревизию своего капитала: доход, расход, итого.

В один из летних дней 1991 года мы летели на самолете, возвращаясь в Барнаул. Калней, как обычно, что-то считал.

– Знаешь, Жень, у меня есть заветная мечта, – неожиданно сказал он, закончив очередные подсчеты ожидаемой прибыли. – Хочу бундовский спортивный «адик», бундовские адидасовские кроссовки, турецкую кожаную куртку и машину «Жигули»-восьмерку.

Его глаза блестели от счастья. Еще бы! Все эти вещи составляли джентльменский набор «крутого парня» начала 90-х годов.

– Да это же стоит кучу денег!

– Нужна в жизни цель. И я этого добьюсь, несмотря ни на что. Я буду богатым человеком, я стану крутым. А без цели и жить неинтересно. Посмотри, многие живут одним днем, думают, что все с неба к ним упадет. Дебилы! Нужно много денег. Сейчас времена наступили совершенно другие. Будут деньги – будет всё! И все девчонки твои, и друзья крутые будут. Прилетим в Барнаул, куплю себе бундовский «адик»!

Спустя нескольких дней после приезда он подошел ко мне в институте.

– Поехали на выходных в Бийск, на барахолку. Там, говорят, натуральные бундовские «адики» продают.

– Поехали, смотаемся.

Ночью сев на поезд, утром были уже в Бийске. Побродили по местной барахолке, вскоре Игорь купил у цыган красно-черный спортивный костюм «Аdidas» и белые кроссовки «Аdidas» за приличные по тем временам деньги. Он светился от радости. Казалось, что от жизни ему ничего больше не надо.

– Бундовский «адик»! – он бережно погладил спортивный костюм, не веря своей удачной покупке.

Нужно было работать не один год (с учетом инфляции, бушевавшей в стране), чтобы скопить на покупку таких дорогих вещей. У Игоря был в эйфории. Нужно сказать, что импортные спортивные костюмы ценились населением нашей страны в то время очень высоко. В них ходили все, от мала до велика. В спортивных костюмах красовались и в ресторане, и в кино, ходили на работу и на свидания и т. д.

Чуть позже наш город (как, впрочем, и всю страну) накроет волна недорогого китайского ширпотреба. В изобилии появятся и доступные по цене спортивные костюмы низкого качества. Это были неуклюжие подделки известных фирм.

В один из летних дней 92-го года я увидел целую семью, одетую с ног до головы в «фирмý». На всех них были новенькие спортивные костюмы, явно китайского производства. Впереди важно шел глава семейства, какой-то сорокалетний усатый работяга. За руку с ним мальчик дошкольного возраста. За ними следовала мамаша с сыном-подростком. Все в темных костюмах псевдо-«Монтана». Огромные орлы, больше похожие на бролейных куриц (орел – фирменный знак «Монтаны»), были безобразно криво пришиты на штаны и олимпийки. Все были обуты в «деревянные», несгибающиеся кроссовки из кожзаменителя «Абибас» (это не ошибка китайцев, так легче опровергнуть нарушение авторских прав). Этих кроссовок хватало максимум на пару месяцев, затем они просто разваливались. И довершали экипировку всего квартета китайские бейсболки «Калифорния».

…У Калнея дела шли в гору. Привезенные вещи ему уже некуда было складывать, а жил он в общежитии. Как его друг, я предложил временно хранить их у меня дома, к большому неудовольствию родителей и некоторому моему неудобству. Все пространство под моим письменным столом под завязку было забито всевозможными джемперами, штанами и футболками, завернутыми в трескучие полиэтиленовые пакеты.

Воскресный день, очередная барахолка подходила к концу. Мы удачно реализовали все принесенные турецкие свитера. С нами были еще несколько наших знакомых. Приветливо светит солнышко. У нас отличное настроение, улучшающееся с каждой выпитой бутылкой пива.

Мы уже всё распродали. Вдруг изрядно подвыпивший Калней снимает свой свитер, довольно сильно закатанный и слегка грязный, и небрежно кидает его на землю, где находился наш «прилавок». Он даже не успел приземлиться, как был ловко схвачен цепкими руками какой-то женщины. За ней маячила многочисленная родня, наверняка приехавшая в наш город издалека. Она радостно закричала:

– Наконец-то нашла!

– Такой же свитер, как у Витька! – выдавил из себя розовощекий бугай.

– Берем. Сколько стоит? – и тетка нервно, в каком-то радостном возбуждении стала отсчитывать деньги под одобрительные кивания неразговорчивых сородичей.

Развернув свитер для примерки, тетка робко спросила:

– А почему он грязный, весь в волосах?

– При перевозке немножко загрязнился. Не хочешь не бери.

– Да ладно, постираем, бритвой очищу от закатанных клубочков… Берем, берем! – затараторила она.

Вот такой был товарный голод. Не избалованный советским сервисом и привыкший к дефициту товаров, наш покупатель был, наверное, самым непритязательным в мире. Все сметалось с прилавков.

Игорь допивал очередную бутылку пива. Оттопырившиеся карманы его спортивного костюма (бундовского «адика») были набиты деньгами.

Мы уже собирались уходить, когда к нам подошли парень с девушкой и начали с интересом рассматривать женские кофты. Неожиданно парень повернулся спиной к своей спутнице, а та стала примерять на него женские вещицы. Немая сцена. От неожиданности вся наша компания застыла в изумлении.

– Ладно, мы берем вот эту кофту. Сколько стоит?

Я не выдерживаю, говорю им:

– Это же женская кофта! Вы что, не видите?

Они сконфуженные быстро ретировались, исчезнув в редеющей толпе.

– Ты зачем им сказал? Уже, фактически, продали, – беззлобно спросил мой компаньон.

– Да стрёмно как-то. Зачем ему нужна эта женская кофта? Засмеют же потом.

– Они же лохи! Всех жалеть – бизнеса не будет, – глубокомысленно сказал Игорь. – Ну ладно, пошли уже.

И мы медленно поплелись ко мне домой, попивая по дороге пиво и делясь своими планами и впечатлениями от базарного дня (я жил недалеко от барахолки, на Мастерских), неся при этом изрядно похудевшие баулы. У меня Игорь хранил основной запас своих вещей.

Постепенно и у меня появился небольшой достаток. Так как все эти поездки были очень рискованны и можно было остаться без всего, я не торопился расширять свой бизнес. Да и не мог всерьез, не хватало оборотных средств. Часть своего дохода тратил на одежду. Вскоре купил себе спортивный костюм «Montana» и кроссовки «Аdidas», хорошую зимнюю обувь югославского производства, модные брюки, свитера, рубашки, норковую шапку-«формовку» и т. д.

Постепенно в поездки втягивалось все больше и больше людей. Андрей Дорошенко, Меркел, Феликс, Леха Пчелкин, Ваня-«динозавр», Николай Пахоменко, Евгений Кузнецов, Най и др. Это были в основном студенты педагогического, сельскохозяйственного, политехнического институтов и Алтайского государственного университета.

Разношерстная бригада. В поездках было весело – смех, шутки, разные истории. Мы были молоды, беспечны, оптимистически смотрели в будущие, хотя в стране царил тяжелый экономический и политический кризис. Какие-то невзгоды, проблемы переносились нами легко.

В июне 1991-го не могли выехать из Киева. Билетов нет. Заплатили проводнику, вчетвером ехали стоя всю ночь в тамбуре купе. Пытаясь немного отдохнуть, старались примоститься на складывающие сиденья. Утром базар, «затарка» и обратно домой.

В один из летних дней не могли вылететь из Киева, все билеты на самолет до Барнаула были проданы. Заплатили экипажу и они взяли нас «зайцами». Весь полет стояли, шарахаясь, в салоне самолета.

Осенью произошел комичный случай. Приехавшая вместе из Барнаула небольшая компания рассредоточилась по всей черновицкой барахолке. К одному из наших, Алексею Пчелкину, подошли местные рэкетиры.

– Откуда будешь?

– С Алтая.

– Нужно заплатить за вход.

– Да вы че, оборзели что ли, да нас здесь десять человек!

– Ну, вот за десятерых и заплатишь!

Леху начали теснить со всех сторон. Пришлось ему расстаться с частью своей налички. Вечером он безуспешно пытался компенсировать свои потери. Ребята над ним только смеялись.

– Ну ты, Леха, и лоханулся. Зачем сказал, что нас десять человек? Нас ведь всего пятеро.

– А я думал, что они испугаются… Я же за вас заплатил, отдавайте мне деньги.

– А мы тебя просили?..

Йес, йес, ОБХСС…

Конец лета 1991 года. Очередная барахолка подходила к концу. Толпа людей неспешно проплывала мимо нас с Игорем Калнеем. Некоторые задерживались, осматривали товар, торговались, примеряли вещи, покупали. Часть возмущалась высоким ценам, дороговизне жизни и так же шли дальше.

Мы уже собирались домой, когда ко мне подошли двое покупателей мужчин. Их заинтересовал китайский спортивный костюм «Адидас». Они уже смотрели такой в начале барахолки, мерили и, наверное не найдя ничего лучше, возвратились.

Мужик около 35 лет, ниже среднего роста, с черными усами, длинным прямым носом буквально выворачивал костюм. Он внимательно смотрел швы, пробовал замки, зачем-то смотрел через ткань на солнце.

«Дотошный покупатель, сейчас начнет долго и нудно торговаться», – подумал я недовольно. Я знал эту категорию покупателей, готовых буквально удавиться за копейку, долго изучающих качество товара, любящих «поплакаться» о своей нелегкой жизни. А в итоге, как правило, они так и ничего не покупали.

Но, к моему удивлению, эти двое мужчин долго не артачились, и быстро согласился на предложенную мной сумму.

– Ладно, парень, беру! – усатый с довольным видом сворачивал костюм.

Его товарищ подошел ко мне, сунул руку в карман своей куртки и, со словами «сейчас с тобой рассчитаемся», резко выдернул руку из своего кармана и что-то поднес к моему лицу. Это были красные корочки с надписью «Милиция». У Калнея от удивления вытянулось лицо. Он как будто застыл с турецким свитером в руках.

– Пройдемте с нами, вы занимались спекуляцией! О бэ ха эс эс.

Ничего себе! Вокруг кишел базар, где сотни людей занимались перепродажей вещей, и вроде как это нормально. Почему именно я?!

– Но почему меня? Почему других не задерживаете?

– Поговори мне еще, – злобно прорычал усатый. – Пошли в автобус!

В полупустом стареньком автобусе находились такие же «спекулянты», как и я. Спустя час нас отвезли в Железнодорожный райотдел города Барнаула.

Время тянулось… Жду своей очереди около старой обшарпанной двери с красной табличкой «Оперуполномоченный ОБХСС капитан Петров Юрий Иванович».

Наконец меня вызывают. Небольшой кабинет. Мебель сталинских времен, в углу небольшой сейф, заваленный бумагами, портрет Феликса Дзержинского на стене.

На меня внимательно смотрит мужчина. Он одет в импортные джинсы и модную рубашку. На его столе лежит мой спортивный костюм в целлофановом пакете, рядом с видавшим виды графином с мутной водой.

– Ну, присаживайся, рассказывай – кто такой, чем занимаешься.

– Учусь в педагогическом, на историческом факультете. Ездим на Украину, возим турецкий товар, здесь его реализуем.

– Молодцы что крутитесь! Сейчас время такое, деньги нужно зарабатывать. Правда, огорчить тебя хочу – влип ты очень серьезно.

– То есть?

– Ну, наши социалистические законы никто не отменял. Слышал, статья сто пятьдесят четыре Уголовного кодекса РСФСР? До 7 лет лишения свободы с конфискацией имущества. И сядешь ты за спекуляцию годика на два, с конфискацией имущества.

В кабинете стало тихо. Капитан внимательно посмотрел на меня, достал красную пачку «Мальборо» и, чиркнув спичкой, блаженно закурил.

– Да ведь сейчас все торгуют, вся страна этим занимается, а вы ко мне прицепились.

– А ты за себя отвечай, – жестко ответил мне Юрий Иванович. – Времена изменились, а законы старые, советские остались. И из института вылетишь, как пробка, – сейчас письмецо твоему декану отправлю.

– Да, я вроде слышал, что эту 154-ю статью отменили.

– Да ты что, умный какой! – перешел на крик капитан. – Сейчас в обезьянник отправлю, до выяснения личности!..

Немного успокоившись, добавил:

– Ладно, не все так плохо для тебя. Тот усатый, который «хлопнул» тебя с костюмом, – наш участковый, в рейде был. Г…н конченый, себе костюм спортивный все высматривал, гнида. Короче, договоримся так: ты сбежал, бросил свой костюм и убежал. А остальное я улажу. Ну что, по рукам?

Немного поразмыслив, я согласился. Жалко, конечно, спортивный костюм, но неприятностей можно было получить из-за него еще больше.

– Ну вот и ладушки.

Улыбаясь, опер с трудом отодвинул ящик своего стола. Там виднелись железные банки с дефицитным тогда кофе. Кое-как утрамбовав туда очередную добычу, раскрасневшись от натуги, а может от волнения, он с недовольством посмотрел на меня, сказав:

– Ну, что стоишь? Иди отсюда. И не попадайся нам больше. С ОБХСС шутки плохи!

Феликс

Летом 1991 года я познакомился с Феликсом. Он был товарищем Калнея и учился в политехническом институте. Точные науки давались ему с трудом, да и большого стремления к учебе у него не наблюдалось. Он учился третий год и был все еще на первом курсе.

Чуть выше среднего роста, крепкого телосложения, с волевым лицом, впалыми щеками, с легкой щетиной и короткой стрижкой – таким я его впервые увидел. Жил Феликс в общежитии Љ 3 политеха, что на Комсомольском проспекте. В комнате также проживали его друзья, Руся и Най.

Руся был с Феликсом примерно одного роста, одного телосложения, но значительно спокойнее своего корефана. Руся своим поведением, манерой говорить напоминал мне кота, любящего поспать, или, как говорил Руслан, «повялиться».

Колоритно выглядел Най. Это был жгучий брюнет с карими глазами, обладал неуемной энергией. Отец его был азербайджанцем, а мать немкой. Из этого союза получился Най – полунемец, полуазербайджанец, но считавший себя русским.

Вся эта троица занималась кикбоксингом, любила злоупотребить алкоголем и близко пообщаться с прекрасным полом. После все этого, конечно, времени на учебу у них практически не оставалось. Позднее мы все вместе стали часто вместе ездить на Украину. Во время этих поездок всегда было весело. Без всякого допинга, несмотря на различные трудности – нам было весело. Молодость, одно слово.

Перед Киевом выходим на перрон. Какой-то украинский городок. На перроне прохаживается немногочисленный народ. Я спрашиваю у проходящего мимо неказистого усатого мужичка.

– Не подскажете, а до Рубцовска еще далеко?

Город Рубцовск, как известно, находится на границе Алтайского края и Казахстана, за тысячи километров отсюда. Он смотрит на нас непонимающе. Мы серьезны. После продолжительных раздумий он наконец «разродился».

– Да нет, ребята, через пару часов будете там.

Взрыв хохота. Мужик непонимающе смотрит на нас. Он ничего не понял.

Руся развлекался в поездках тем, что пытался попасть мелким мусором в открытые окна проходящих рядом поездов.

Феликс, принимая алкоголь больше определенной нормы, становился буйным и агрессивным. Ему нужно обязательно было подраться, зарядив кому-нибудь в «бубен».

В один из дней вся наша компания оказалась в небезызвестной «пятерке» – общежитии пединститута на ул. Крупской. Выпивали, разговаривали в одной из комнат, где жили знакомые Калнея. И вдруг после очередной дозы алкоголя у Феликса сорвало «крышу». Его стеклянные глаза налились кровью, что добра не предвещало.

В начале 90-х бешеным успехом у населения нашей страны, особенно у молодежи, пользовались фильмы в жанре «боевик». Один из героев «боевиков» – Жан-Клод Ван Дамм был для Димы (так звали Феликса) кумиром. Особенно Феликсу нравилось, как он красиво «вырубает» противника ударами ног.

Трудно сказать, какая химическая реакция произошла в голове у Феликса в этот летний день в коридоре общежития. Мы уже направились домой, как вдруг Феликс внезапно стал крушить ногами оконные стекла в коридоре. Грохот стоял неимоверный. Общага в ужасе содрогнулась, замерла и сжалась, имея, наверное, горький опыт. Никто из местных жителей не показывался.

– Ки-а-а-а! – резкий удар ребром ступни, и стекло разлетелось на сотни мелких кусочков. Часть стекла падала на улицу, увеличивая резонанс. Неожиданно Феликс легко сел на шпагат, демонстрируя отличную растяжку и начиная зачем-то вращать головой, словно разминая ее.

Он разбил уже три окна, устал, наверное. На наши уговоры никак не реагировал. Он был похож на зомби, накачанного алкоголем и запрограммированным на разрушение.

Но разбивая очередное окно, Феликс сильно поранился. Острый осколок стекла, торчащий в оконной раме, разодрал его правую ногу. Хлынула кровь. Най и Руся, подхватив своего раненного товарища, начали быстро спускаться к выходу, хрустя битым стеклом.

На вахте стояла, вся в напряжении, навытяжку какая-то тетка. Небольшого роста, далеко за пятьдесят, копна седых волос и неимоверно большие очки. Она была в нерешительности. Понимая, что от этих нетрезвых парней можно ожидать всего и что лучше помолчать.

Подковыляв к вахте, волоча окровавленную ногу, Феликс левой рукой, измазанной в крови, пытался схватить за горло похожую на колобка пышногрудую женщину. От волнения она сильно вспотела и часто моргала, забыв, похоже, все слова.

– Если стуканешь, мразь, – завалю! Ты поняла, лярва?!

Коменда покорно закивала головой. Припечатавшись к стене, она с ужасом смотрела на тянувшиеся к ее горлу окровавленные пальцы. Но стол мешал Диме осуществить свои намерения, и он решил довольствоваться устным предупреждением.

– Ты поняла?!

Вахтерша согласно моргнула, косясь при этом на красный телефонный аппарат, стоявший на столе. Она уже давно сообщила в милицию о погроме в общежитии и с нетерпением ждала сотрудников МВД.

С нашей помощью Феликс с трудом вышел из общаги. В это время мимо проходило двое парней и девушка.

– Эй, курить есть? – грозно крикнул он прохожим.

Они нерешительно остановились, до конца не понимая, что им нужно делать.

Один парень подошел к Дмитрию и стал рыться в карманах, пытаясь найти пачку сигарет. Вдруг Феликс резко бьет сбоку правой рукой в челюсть парню, который уже нашел курево. Тот падает на землю, распластавшись на земле, из носа у него течет кровь.

– За что?!

– Было бы за что, убил бы. Бегите отсюда!

Они рванули наперегонки, обгоняя друг друга. Я не выдержал:

– Феликс, зачем ты его ударил? И перед девчонкой ему неудобно. Неправильно это.

Калней меня поддержал:

– Хватит, Димка, беспредельничать! Я же здесь в соседней общаге живу, мне неприятности ни к чему.

Он смотрел на нас непонимающе и чему-то улыбался, закуривая «трофейную» болгарскую сигарету. Смятая пачка сигарет осталась лежать на земле.

– В больницу его надо, – озабоченно отметил Руся, смотря на кровавый след, который тянулся от самых входных дверей общежития.

– Сам дойду! – герой сегодняшнего вечера всех оттолкнул и, хромая, медленно поковылял в сторону своей общаги. С его ноги капала кровь след.

Но до общаги он так и не дошел, его подобрал патрульный экипаж милиции и отвез в медпункт, на перевязку.

Не прошло и часа, как Феликс на такси уже приехал в общагу, допивая купленную где-то бутылку пива. Он слегка протрезвел и уже мог внятно говорить.

– Ну, отвезли меня менты в медпункт. Какой-то мужик в белом халате перевязал мою ногу. А его спрашиваю: ну чё, всё? Тот говорит: да, перевязка наложена, рана обработана. Ну, я ему и с правой – в челюсть. Улетел на свои банки, склянки. Я на тачку и домой.

– Ну, Феликс, ты и кадр, – сказал Най, быстро открывая бутылки с пивом. Гулянка у них продолжалась до утра. Феликс опять зарядил кому-то, были разборки. Потом пили мировую.

Спустя пару месяцев опять Феликс отличился. Ресторан «Центральный» или, как его называли тогда, «Цэкá», в те годы был довольно популярным местом в Барнауле. Мы иногда заходили в это заведение советского общепита.

Обмывая свое очередное удачное возвращение из далекой Украины, Калней, Феликс, Руся, Най и я зашли в этот кабак. Полупустой зал, плохенький коньяк, скудная закуска. Мы быстро хмелели, коньяк резко врезал по мозгам. Феликс «поплыл», планка у него резко упала. Заиграла музыка. Исполнитель, надрываясь, пел про какую-то «стюардессу по имени Жанна». Феликс пустился в пляс, расстегнув рубашку. Его танец напоминал больше бой с тенью: он сыпал в разные стороны ударами рук и ног, как на тренировке. Редкие посетители шарахались, старались держаться подальше от этого «боевика».

Но один из подвыпивших гостей нашего города (как оказалась позднее), лысоватый командировочный в потертом костюме и синем галстуке, этого не учел. Войдя в экстаз, Феликс, резко развернувшись вокруг себя, красиво, как в кино, зарядил ногой по голове этому мужичку. Он сделал «вертушку». Это было как в кино, как будто медленно прокручивают кадры. Удар был сильный, мужик смял стоявший рядом пустой столик, уткнувшись лысой головой в стену. Очки были разбиты, под глазом образовался синяк.

– Павел Дмитриевич, пойдемте быстрее! Это местный криминал, с ними связываться не стоит, – кричал ему в ухо подбежавший коллега.

Инцидент был вскоре замят. Феликс пытался извиниться:

– Брат, давай мировую. Извини, брат, – заплетающим языком тихо говорил Феликс.

Но Павел Дмитриевич, отказавшись пить мировую, быстро ретировался из кабака со своим товарищем.

А праздник тем временем продолжался. Феликс уже один, правда, с трудом, крутил вертушки. Желающих танцевать уже не было.

Но фортуна не может всегда улыбаться. Позднее в один из зимних дней Дима наехал на компанию боксеров в своей общаге и был сильно избит. Последствие – серьезное сотрясение мозга и ухудшение зрения.

Все ухищрения Феликса по поводу учебу (за него сдавали экзамены и зачеты более эрудированные студенты) не увенчались успехом. Он так и не закончил первый курс, его отчислили из политеха за неуспеваемость. За товаром он уже не ездил, не было денег. Весь навар быстро пропивался.

Горячий август

Август 1991 года выдался для меня непростым. И дело здесь не в неудавшемся государственном перевороте (ситуация с ГКЧП). Очередная поездка на Украину выдалась очень тяжелой для нас.

В начале августа я крестился. Чувство постоянной опасности и неопределенности в поездках подталкивали меня в церковь. Перед каждой поездкой я ходил в церковь, ставил свечки, молился о божественной помощи. И после посещения храма многочисленные опасности благополучно обходили меня стороной.

В середине августа я, Калней, Ваня-«динозавр», Руся и Феликс прилетели в Киев. Руся с Феликсом – с короткими стрижками, они больше походили на рэкетиров-спортсменов, чем на коммерсантов. Небольшая прибыль, получаемая с поездок, мгновенно ими тратилась, а точнее пропивалась.

Позднее Калней возьмет Феликса в свою бригаду. Игорь оплачивал им авиабилеты, давал деньги на еду, курево и алкоголь. Члены его бригады должны были таскать огромные баулы с турецким барахлом. Игорь был уж не в состоянии один перевозить горы товара, ему требовались помощники. В его бригаду вошли: Коля Пахоменко, Феликс и Мартын. Мартын – деревенский парень, небольшого роста, с большими, привыкшими к тяжелому деревенскому труду руками, загорелым лицом, молчаливо тащил огромные тюки, любопытно оглядываясь по сторонам. Он ждал скорейшего возвращения на Алтай. Ведь Игорь обещал ему подарить турецкий свитер, и это было здорово для неизбалованного деревенского паренька.

Ваня-«динозавр» учился в сельскохозяйственном институте. Он был очень высокий, слегка сутулый. Его непропорционально большие ноги по сравнению с небольшими руками, вытянутое худое лицо и сгорбившаяся фигура напоминали какого-то доисторического травоядного ящура.

Плотно втарившись в «родных» Черновцах турецким ширпотребом и жвачкой мы благополучно прибыли в киевский аэропорт. Через несколько минут будет объявлена посадка на самолет, который должен нас переместить в другую точку планеты, под названием Барнаул.

Но не тут то было! Мы еще не знали, что несколько дней назад Украина в одностороннем порядке запретила вывоз товаров из своей территории. Украина желала стать «самостийным» государством. Спешно была образована таможня, которая стала лихорадочно изымать вещи у ничего не подозревающих граждан еще формально единого государства под названием СССР.

И мы одни из первых «загремели» по полной программе. Нас со своим большим скарбом под белы рученьки заводят в какой-то кабинет, где люди в милицейской форме заявляют нам, что весь наш товар конфисковывается Украинской республикой, нас снимают с рейса и начинается расследование нашего преступления – незаконного вывоза товаров из страны.

– Вы преступники! – кричал на нас какой-то лысый толстый майор. – У нас самих нехватка многих товаров. Из-за вас растут цены, все от нас тащите, сволочи-москали. Весь ваш товар изымается! Мы не позволим безнаказанно расхищать наше богатство!

Это было как гром среди ясного неба. Как будто мы все это украли, все же было честно куплено. Все мои старания и почти все средства были вложены в этот товар, и все в один миг шло прахом. Катастрофа! Денег практически не осталось. Как будем добираться домой? И еще не ясно, как отреагирует родной деканат на сообщение о задержании «контрабандиста» Суверова в киевском аэропорту. У меня уже есть выговор.

Поселили нас в гостинице при аэродроме. Паспорта забрали. Настроение было паршивое. Выпили местной водочки, разговорились. И вдруг Руся просиял:

– Я знаю, как эту проблему решить. У меня ведь дядька в этом аэропорту работает. Нужно мне позвонить домой, узнать его координаты.

Через сутки вопрос был положительно решен. Часть товара мы в благодарность «подарили» нашим украинским «друзьям». Но ведь могли лишиться всего. Нужно же было как-то выбираться отсюда.

Решили добираться железнодорожным транспортом, там таможни еще не было. Наскребли кое-как денег на поезд. Самый удобным для нас был маршрут Киев – Челябинск. И вот, наконец, разбитый вагон уносил нас прочь от Украины.

Я долго стоял в тамбуре у разбитого стекла и смотрел на пробегающие мимо пейзажи. Думал о жизни, наблюдал за людьми, случайно попадающимися на пути. Настроение было отличное – мы все-таки возвращаемся домой!

Нам было весело. Большие неприятности остались позади. Хорошее настроение нас не покидало всю дорогу. Где-то под Челябинском, на одной из многочисленных станций, при отправления нашего поезда Калней вдруг забрался на столик в купе, повернулся задом к стеклу и, спустив штаны, начал раскачивать задом, слева направо, вниз вперед. Поезд медленно тронулся. Мне была видна реакция людей, скучающих на перроне. Равнодушно созерцая наш поезд, они вдруг, как по команде, резко оборачивались, чтобы внимательней рассмотреть невиданное чудо – крутящуюся в окне удаляющегося вагона задницу Калнея.

И вот мы в Челябинске. Сдав в камеру хранения свои сумки, путешественники вышли в город из железнодорожного вокзала. Привокзальная площадь после дождя была вся в лужах. Чтобы как-то пополнить свои финансы, мы продали в местные коммерческие киоски несколько пачек жевательной резинки, на вырученные деньги купили билеты и немного еды.

До отправления нашего поезда до Новосибирска мы с Игорем пошли погулять по Челябинску. Вдруг Калней прокричал мне: «Побежали!» – и мы рванули по пустынным и мокрым от дождя улицам Челябинска. Игорь что-то кричал, пугая проходящих мимо горожан. Счастье переполняло нас, ведь скоро мы будем дома. Пробегая мимо местного театра, он поскользнулся, спикировав прямо в лужу. Поднявшись, весь мокрый Калней еще долго смеялся, показывая мне в очередной раз, как он упал. Эта мелочь не могла испортить наше настроение, ведь мы возвращаемся домой из тяжелейшей поездки и с минимальными потерями.

Через несколько дней мы были в Новосибирске, уже фактически дома. В полупустой электричке, подъезжая к Барнаулу, узнали, что была попытка военного переворота. Было объявлено о создании ГКЧП.

Киса

Со своей будущей женой Светланой Смахтиной я познакомился летом 91-го года. Вместе с Калнеем мы сдавали вещи на реализацию в коммерческий киоск, расположенный в магазине «Одежда». Магазин находился на первом этаже пятиэтажного дома недалеко от пересечения Красноармейского проспекта и улицы Молодежной. Продавщицами здесь работали симпатичные молоденькие девчонки – Светлана и Ольга.

Света сразу мне понравилась. Красивая, стройная, общительная. Игорь часто задерживался в этом киоске, о чем-то говорил, хвастаясь Светлане и другим девчонкам-продавцам. Неравнодушен к Свете был и Николай Пахоменко.

В октябре Светлана и ее напарница Ольга Мамаева отмечали свои дни рождения. Справляя их в один день у себя на работе, они пригласили и нас. В это время я только начал ходить в боксерскую секцию и собирался в назначенный день идти на тренировку. Неожиданно ко мне домой приехал Калней и стал уговаривать меня идти на день рожденья к девчонкам в магазин «Одежда». Мне не очень хотелось туда идти, были свои планы, но Игорь в конце концов меня уговорил.

На следующий день я, Калней и Коля Пахоменко, спустившись в подвал магазина, поздравляли именинниц. За накрытым столом сидели уже изрядно захмелевшие торговые работники. Включили музыку, начались танцы. Вдруг ко мне подошла Людмила Демина, она работала продавцом в этом магазине.

– Жень, ты очень нравишься Светлане Смахтиной. Она с тобой хочет дружить, – сказав это, она быстро растворилась среди танцующих.

Наши взгляды со Светой встретились, я пригласил ее на медленный танец. После этого дня рождения начали встречаться. По телефону мы могли разговаривать по часу. «Моя Светочка! Кисуля такая, лапатуля!» Ходили с ней в кино. Взявшись за руки, сидели вместе на старых деревянных креслах в барнаульских кинотеатрах и смотрели какой-нибудь фильм, а потом я провожал ее до дома. Она жила на улице Горно-Алтайской, 15.