Текст книги "Чистое небо (СИ)"

Автор книги: Евгений Шпунт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Браслеты судьбы

Исполосованная спина зажила быстро, глаза перестали слезиться и болеть в тот же день.

А Двенна исчезла. Многие шептались, что ее забрали эльфы, а Мартин считал, что она сама ушла их искать.

Всю дорогу назад в ВересковицыДвенна плакала не переставая, а потом оказалось, что Миррен умерла за несколько часов до того, как они вернулись, и девушка тронулась умом. Перестала разговаривать, шарахалась от людей, а потом в один прекрасный день просто пропала. Мартин вспомнил страшные истории, которые Кара рассказывала детворе, когда он сам был еще совсем маленьким – когда на сердце у человека совсем плохо, он уходит искать тех, кто не смотрит в небо. Эльфы забирают у него память, забирают сердце, и человек истончается, становится безмолвным серым призраком, больше не чувствующим ничего – ни радости, ни горя, ни боли.

А может, он не прав, и Двенна ушла не сама, а те, кто не смотрит в небо, пришли и увели ее. Пришли же они за ним. Если поднять голову (ну это легко сказать – она тяжелая как камень и горячая, того и гляди задымится) – можно увидеть, как эльфы плавают под низким темным потолком дома, протягивают к Мартину длинные тонкие руки, будто сплетенные из полос дыма, предлагают ему красные глянцевые фрукты. Наверное, вкусные. Он с опаской тянет собственную дрожащую руку…

– Что ты делаешь? – испуганный голос матери.

– Ем, – бормочет Мартин. – Эльфы… угощают…

– Ах ты, горе мое, – вздыхает она. Холодная и мокрая ткань ложится на лоб, и эльфы исчезают. Лиц он не рассмотрел, только длинные руки, похожие на паучьи лапки. Ну верно. Он ведь не знает, как выглядят эльфы. Никто не знает.

В голове немного прояснилось. Конечно, под потолком никого не было. Его лихорадит, вот и мерещится всякое. Все из-за этого проклятого браслета. Мартин снова поднял руку. Тонкий обруч из потемневшей, почти черной меди плотно охватывал запястье. И ведь не снимешь, разве что руку отрубить. Хотя это был бы не самый плохой вариант.

Дурак, вздохнул про себя Мартин. Все мы дураки, что согласились их надеть, но я-то видел такой браслет раньше, у шерифа в Дановом Холле. Должен был догадаться. Должен был предупредить остальных. А теперь уже слишком поздно.

Все началось со слухов. Со странных новостей, которые приносили проходящие через округу путники – солдаты, торговцы, бродячие менестрели, беженцы.

Гоблинов удалось выбить из бывших земель Мида и Карлейна с севера Лостада, но они намертво встали в Авлари, вгрызлись клыками в тамошние каменистые пустоши, а на юге разгорелась новая война. Король и королева Апрая наотрез отказались отдавать свою державу под власть Венардии, объявили, что при необходимости справятся с гоблинами сами. Бои уже шли вовсю, хотя было так и непонятно, напали ли венардийцы первыми, или же апрайские рыцари решили нанести упреждающий удар.

А еще по северным землям, освобожденным от гоблинов, прокатилась волной какая-то странная хворь – наверное, хворь. Проходившие через Вересковицы люди рассказывали об опустевших, наполовину выгоревших деревнях и фермах и наспех засыпанных длинных рвах рядом с каждой из них.

– А может, и не хворь это никакая, – говорил один из таких, длинный и тощий патлатый мужик с висящей на поясе деревянной дудкой. – Я вот седьмину назад в одну такую деревеньку по пьяни забрел, насквозь ее прошел, и ничего. Потом трясся, вдруг теперь заболею, только нет, то ли небо миловало, то ли не болезнь это вообще, а эльфийское колдовство.

– Или гоблинское, – вставил кто-то из деревенских.

– Да иди ты, – возразили ему. – Гоблины вообще колдовать не умеют.

– Наши не умели, а другие, может, очень даже…

– Все, хватит о гоблинах. Замяли, ребята, замяли…

А потом в Вересковицы пришли солдаты – большой отряд в несколько сотен человек, а вместе с ними несколько священников, которых в здешних краях раньше не видели, в когда-то, наверное, красных рясах, которые со временем превратились в бледно-рыжие. Назвались братьями ордена Рассвета.

Гоблины знают, что им не одолеть наших воинов в честном бою, говорили они собравшимся вокруг людям. Чтобы отомстить, их шаманы наслали на ваши земли проклятие. Но король добр и хочет помочь своим новым подданным. Мы привезли с собой браслеты, выкованные колдовским молотом эльфийского короля Диана. Ройс Золотой победил Диана в битве, отнял у него молот, и с тех пор в Венардии им куют браслеты судьбы. Носящего такой браслет обходят стороной любые болезни, несчастья и злое колдовство. Его Величество Карл прислал такие и вам, чтобы защитить вас…

Священник поднял руку и показал всем поблескивающий покрытый узорами золотистый обруч, свободно болтающийся на худом предплечье.

– Взгляните, добрые люди, такие же есть и у меня, и у моих братьев. Не бойтесь! Подходите и берите свои браслеты судьбы!

Мартин уже потом понял, что должен был заподозрить неладное. Слишком слащаво улыбались священники, протягивая поселянам темные тонкие обручи, слишком усердно подталкивали тех, кто колебался, солдаты. Сразу же кто-то испуганно закричал – браслет слишком сильно сжал руку и снять его оказалось невозможно. Братья ордена Рассвета бросились к нему, стали уговаривать, твердили, что бояться нечего, что так и должно быть. Под шумок кто-то попытался улизнуть, но его поймали и пинками загнали назад в очередь.

Подошел черед Мартина; священник достал из позвякивающей кожаной сумки браслет и жестом приказал протянуть руку. Он подчинился. Было немного страшно, особенно когда медный обруч, достаточно широкий, чтобы в него свободно прошла кисть, вдруг как будто стал меньше и плотно обхватил запястье. Но хотя бы не больно, и то хорошо.

Потом какая-то женщина заупрямилась, наотрез отказываясь надевать браслет. Солдаты уже явно теряли терпение и готовы были вмешаться, но один из орденских братьев снова принялся мягко упрашивать ее, а потом приказал одному из венардийских стрелков разрядить в него свой арбалет.

– Смотрите, смотрите все, – пригласил священник. – Хью, подойди ближе. Да, пяти шагов достаточно… А теперь – стреляй!

У того в последний момент дрогнула рука или, может, произошло что-то еще, только арбалетный болт прошел мимо, а священник с улыбкой посмотрел по сторонам.

– Видите? Бояться нечего. Браслет оградит вас от любой беды.

Когда со всем было покончено, братья ордена Рассвета ушли. Солдаты – нет. Они разбили лагерь вокруг деревни, выставили караулы. На растерянные вопросы отвечали, что волшебство браслетов действует только в Вересковицах, и что ради безопасности самих же поселян покидать деревню запрещается.

– Так сколько нам здесь сидеть? – принялись возмущаться люди.

– Сколько понадобится! – зло сплюнул капитан венардийцев, сменивший Венделла, отряд которого ушел вместе со священниками. – Вам же добра хотят, чурбаны безмозглые!

Нужно было догадаться – эта мысль потом билась в голове у Мартина, когда он метался в бреду. Нужно было догадаться. Нужно было…

Спустя два дня, рано утром, вдруг вспыхнул один из домов. Разбуженые отчаянными криками люди высыпали на улицу, и тут же раздались новые крики – кто-то упал и сломал ногу. На это сперва не обратили внимание. Жители Вересковиц бросились к колодцу. Мичил успел первым – поскользнулся, ударился о каменный оголовок, упал и больше не шевелился. У него оказалась свернутой шея.

Люди в панике метались по деревне. Кто-то все-таки смог набрать воды, побежал было к пылающему дому. Взмахнув рукой, не удержал тяжелое деревянное ведро – оно ударило в голову бегущего следом.

Снова крики, страшные крики боли и ужаса. Из пылающего дома, шатаясь, появилась объятая пламенем фигура. Те, кто толпился вокруг, не успели отскочить и огонь с внезапно налетевшим порывом ветра перекинулся на них. Мартин, который застыл посреди улицы, растерянный и перепуганный, успел увидеть, как пламя перебирается на покрытую дерном крышу соседнего дома, а потом в один момент накатила волна жара, головная боль, такая сильная, что перед глазами все поплыло, мышцы свело судорогой и он упал. Попытался приподняться – и не смог. Его трясло так, что руки разъехались в стороны, не в силах поддерживать вес тела, и он опять уткнулся лицом в пыль.

Потом Мартин обнаружил себя уже дома, лежащим на циновке, с куском мокрой ткани на лбу. Сил пошевелиться не было. Да что пошевелиться, даже звук издать. Пить хотелось страшно, прямо перед ним на полу стоял кувшин, до краев, он был уверен, заполненный вкусной ледяной водой, а он не мог протянуть руку или попросить напиться.

И голоса. Голоса родителей, понял Мартин и обрадовался, что те живы. Их браслеты уберегли. А всех остальных? Что вообще произошло? Что..?

– Нас обманули, Мойна. Всех обманули. Чтобы их небо прокляло!

– Эван…

– Пока мы до их лагеря дошли, двое по дороге рухнули. Трясучая напасть, как у Мартина. А капитан этих сволочей к нам вышел и давай орать. Говорит, нужно было с самого начала силой

на вас всех одеть браслеты и вся недолга. Орденские вам соврали, говорит. Браслеты беду отводят, только не от нас, понимаешь? Они парные, оказывается. Медные, как наши, и золотые. Зло, которое золотые браслеты отводят, к нам и липнет!

Мать ахнула.

– Ублюдки венардийские нацепили золотые браслеты на своих солдат, которые сейчас на юге дерутся. Не думаю, что их там трясучка косит или они головы себе о колодец разбивают, скорее просто тот, на ком был браслет Мичила, должен был погибнуть в бою.

– Что же с Мартином будет? – встревоженно спросила она. Отец помолчал.

– Раз не умер, уже хорошо, – сказал он наконец. – Может, это считается за рану или еще что-то в этом роде. Я вот, видишь, всего-навсего руку обжег. Ты вообще, слава небу, невредимой осталась… Капитан этот, скотина, стыдить еще нас вздумал. Вы, мол, ублюдки неблагодарные, раз не желаете помочь королевским войскам в войне. Мы вас освободили, а вы… Старая песня. Говорит, чтобы снять эти треклятые штуки и не пытались, все равно не выйдет, разве что руку отрубить. Зато тем, говорит, кто выживет, королевское прощение будет. Позволят снова птицу ловить, поля возделывать, и…

– Да пусть подавятся своим прощением! Я готова всю жизнь гоблинский хлеб есть, лишь бы Марти выжил!

Он умудрился разлепить запекшиеся губы.

– Простите, я… простите.

К нему кинулись, приподняли, дали напиться.

– Все хорошо. Все будет хорошо, сынок. – повторял отец снова и снова. Мать беззвучно плакала и гладила его по горящим щекам.

– Я должен был догадаться, – прошептал Мартин. – Простите меня… Я должен был…

Снова накатила волна жара, судорогой пронзило все тело, а потом пришли эльфы.

Лихорадка почти не отпускала. В тяжелом липком беспамятстве терялось чувство времени, тонули звуки и даже глаза было толком не открыть. Лишь временами Мартин будто выныривал из темного болота, ощущал холодную воду на губах, ласковое касание рук, знакомые голоса. Потом исчезли и они. Ему было плохо, но тело не слушалось, даже позвать родителей не получалось – из горла вырывались только тихие жалобные звуки.

Были другие голоса – на улице снова кто-то кричал, слышался плач. Потом темные расплывающиеся тени заходили по дому, запричитали странными, постоянно меняющимися голосами.

– Мойна! Мойна, ты… ты что… ох, небо, спаси!

– Что?

– Вчера только Эван помер, теперь…

– Что, от трясучки тоже?

– Да нет, я не… Ой, не смотри!

– Да что с ней?

Эльфы, подумал Мартин. Снова пришли.

– Не смотри, говорю! Лицо синее все, горло расцарапано. Не иначе, подавилась насмерть. Вон и крошки на полу, и…

Звуки, будто кого-то тошнит.

– Этак вся деревня вымрет, – мрачно сказала вторая тень. – И так с десяток человек всего остались. Ну его, я не собираюсь ждать, пока меня трясучка скрутит или еще что. Все равно сдохнем.

– Ну что ты задумал еще?

– Пойду в лагерь к венардийцам. Может, прежде чем зарубят, сумею хоть одного сукина сына прибить.

– Дурак, – слабо возразила первая тень. – Нас небо хранит пока. Может, дотянем как-нибудь. А выжившим они прощение обещали, и…

– А ты и поверил. И кто из нас дурак?

Эван и Мойна. Мертвы. Эван и Мойна. Знакомые имена. Мысли разбегаются, толком даже сосредоточиться не выходит.

Эван. Мойна.

Эваном мать называла отца. Да. А он ее…

Мертвы.

Мартин напряг горло и оттуда вырвался прерывающийся хриплый крик. Сделал огромное усилие, поднялся на четвереньки, потом медленно выпрямился. Продолжая кричать, сделал шаг, другой, на трясущихся ногах.

Тени заметались.

– А-а, небо, спаси! Мертвец встал! Мертвец…

– Ах ты ж!.. Стой, это пацан их, что первым заболел, Мартин. Тьфу ты, вот умеешь панику нагнать.

– Он же мертвым лежал!

– Ну видишь, значит не совсем мертвым. Мартин, слышишь, ты это… успокойся, а?

– Ты…

Мама. Отец. Мертвы.

Новый приступ жара обрушился на мальчика вместе с судорогами и болью, в глазах стало совсем темно, и он упал ничком на земляной пол.

Тьма. Пышущая жаром черно-багровая тьма, и в ней только боль и изредка долетающие откуда-то звуки.

Крики. Топот. Звон железа. Снова отчаянные крики.

– Вы же обещали, что…

– Пощадите! Поща…

– Ну, долго ты возиться с ними будешь?

– Все, это вроде последние были. Давай-ка…

– Эх, самое отвратное в этой работенке – жмуриков таскать…

Он нырнул глубже во тьму, и голоса пропали. Потом, может через час, а может, через год, зазвучали снова:

– А и воняет же, небо грозовое! Почему бы их не сжечь просто? Обязательно всех по одному таскать и закапывать?

– Заткнись, Хэл.

– Хоть бы телегу подогнали, ну…

– Заткнись, кому говорю! Хватай бабу, и…

– Ох, ты на рожу глянь. Страх-то какой! Не, я лучше пацана потащу.

– Ладно, ладно, только заткнись!

Нет сил кричать. Нет сил шевелиться. Лучше спрятаться подальше в темноту. Его подхватили, грубо перебросили через плечо и понесли куда-то.

Снова черно-багровый провал. Через какое-то время Мартин обнаружил себя лежащим на чем-то мягком. Холодном и мягком. И сверху еще навалился какой-то мешок, так, что и не вздохнуть. Рядом жалобно стонали.

– Ларкин, эта вроде еще жива!

– Да ну? Сейчас исправлю.

Хруст, слабый вскрик, за ним тишина.

– Ну, все вроде. Давайте, ребята, засыпайте. И быстрее! В лагере пиво ждет, чем быстрей закончим…

Спасительная тьма совсем отступила. Остался жар, жажда, боль в голове и мышцах и боль в сто раз более сильная, что терзала его изнутри. Будто болело не тело, а душа. Почему? Мартин не помнил. Просто было очень плохо и больно, было трудно дышать, сверху что-то сыпалось и давило, и он очень надеялся, что вот-вот умрет.

Он терпеливо ждал, а смерть все не приходила, только тоска и горе мучили Мартина все сильнее, заставляя плакать без звуков и слез.

Эльфы, наконец вспомнил он. Эльфы могут сделать меня призраком. Могут сделать так, чтобы боль ушла.

Нужно найти эльфов.

Мартин помнил, как с трудом выбрался на поверхность и оказался посреди темного пустого поля. В темноте совсем рядом мигали огоньки, слышались смех, нестройные песни и звуки дудок и струн.

– Они, – в ужасе прошептал он, не понимая даже, почему так боится и ненавидит тех, кто поет и смеется там, среди огней. – Они.

Шатаясь, он захромал в ночную тьму.

Потом его сознание прыгало, как плоский камешек на воде. Между приступами накатывающей темноты были моменты, когда мальчик понимал, где находится и что происходит вокруг. Он помнил, как брел по обочине какой-то дороги, на ходу жевал какие-то листья и семечки; помнил, как склонился над дождевой лужей, чтобы напиться, и увидел в ней бледное привидение с пустыми черными глазами, исхудалым лицом и грязными длинными волосами, которые висели как сосульки; как трясучка скрутила его посреди какой-то деревни и люди в панике бросились от него врассыпную; как ночевал в стогу сена; как на окраине маленького городка кучка детей смеялась над ним, тыкала пальцами и швыряла камни. Вроде бы был какой-то священник, который дал Мартину кусок хлеба и немного овощей и пытался участливо расспрашивать о чем-то, но он только шептал «они» и дрожал – то ли от страха, то ли от подступающего приступа болезни.

Жар и судороги, хоть стали не такими сильными, все не отпускали – иногда трясучка билаМартина по пять-шесть раз за день. Он тосковал и плакал, сам не понимая почему. И эльфы ему так и не встретились.

Наконец он смирился. В очередной раз вынырнув из омута беспамятства и обнаружив себя под проливным дождем посреди лесной чащи, Мартин вздохнул и уселся на траву. Была ночь, звезды и луна скрылись за тучами, а он сидел, обхватив колени, чувствовал, как сверху хлещут потоки воды и снова ждал смерти. Может быть, здесь водятся медведи или волки. Может, если повезет, небо пошлет молнию. На худой конец, можно просто простудиться – простуда вместе с трясучкой точно добьют его.

Вскоре мальчик ощутил, что приближается новый приступ. Головная боль, жар, будто он не сидел под ледяным дождем, тело охватила дрожь, которая в ближайшие минуты будет только усиливаться. Мартин снова вздохнул и улегся, вытянув руки и ноги. Взглянул в небо – гроза начала стихать, ветер уносил обрывки туч и прямо над ним повис серебристый диск луны…

Шум. Топот копыт, треск ветвей, свист. Из зарослей вылетел олень, едва не растоптав Мартина, в последний момент метнулся в сторону и исчез. Преодолевая подступающие судороги и дурноту, Мартин приподнялся.

В чаще, откуда появился олень, мерцали, приближаясь, ярко-синие огоньки.

Дайре

Снаружи, из зала Тысячи Звезд, затрубил рожок, подавая сигнал к окончанию работы. Высокий худой мальчик лет пятнадцати откинул с лица длинные светлокаштановые волосы, прикусил от усердия кончик языка и постарался писать быстрей. Всего несколько строк, жаль оставлять параграф неоконченным. Да и есть особо не хочется.

Вокруг него скрипели отодвигаемые стулья. Писцы, все две дюжины, вставали, кряхтели, потягивались, разминали затекшие суставы. Таг, чей стол был рядом с его, тихо ругался себе под нос и массировал запястье. Повезло ему, что настоятель не слышит.

Мальчик быстро пробежался глазами по листу пергамента, лежащему перед ним.

«…еще до падения Золотой державы короля Ройса в северных ее пределах возникло весьма опасное заблуждение, последователи которого называли себя Певчими неба. Все ордена, несмотря на несогласие по другим вопросам, сходились в том, что молния поражает человека в наказание за грехи; Певчие же считали, что небо посылает молнию в знак благоволения, и что тому, кто, получив удар молнии, выживет, уготованы великие дела. Во время грозы они выходили из дома и бродили по холмам и пустошам, пели, танцевали и призывали молнии, надеясь удостоиться подобной чести. И что хуже этого – порой Певчие уговаривали честных людей, не разделяющих их заблуждение, присоединиться к их безумным пляскам, а некоторых уводили силой и против воли заставляли…»

Его хлопнули по спине. Мальчик обернулся.

– Все, Дайре, все, перерыв сделай, – рассмеялся толстяк Киллиан и с хрустом размял заросшие рыжим волосом пальцы. – Не убежит никуда твой пергамент.

Дайре бросил еще один взгляд на лист, почти полностью заполненный аккуратным ровным почерком на венардийском диалекте Золотой речи, на стоящую на подставке книгу с тем же текстом, но на диалекте северных королевств.

– За книгой через три дня приедут, – возразил он.

Киллиан снова захохотал.

– Кто, эти раки вареные из ордена Рассвета? Да они в каждой таверне по дороге останавливаться будут, и не уедут, пока не выпьют там все, что есть! Ты что, поговорку не помнишь? «Солнечные сестры на чарку и не взглянут, братья Северной звезды с полглотка пригубят; братьям Чистых небес и кувшина хватит, а Рассветным братьям и бочки мало будет».

– Раки вареные? – недоуменно улыбнулся Дайре.

– Ну, рясы у них красные. Видишь, в брюхе пусто, о чем ни заговорю, все о еде выходит. Пойдем, ну!

Мальчик рассмеялся.

– Хорошо, иду, иду.

Вместе с остальными он вышел из скриптория и оказался в зале Тысячи Звезд – на самом деле внутреннем дворе, расположенном в самом сердце монастыря. Пересек его, остановившись на секунду, чтобы опуститься на колено, коснуться края неглубокой ямы, черной и словно выжженной пламенем, и поднести руку к губам. Дальше по галерее, повернул в коридор, в конце которого уже распахнулись двустворчатые деревянные двери, покрытые резьбой. До носа донеслись вкусные запахи; в просторной светлой трапезной за длинными столами уже сидели десятка два монахов в синих рясах, а дежурные заканчивали последние приготовления к обеду.

Рот наполнился слюной. Вроде только что есть не хотелось, а вот стоило посмотреть на свежеиспеченный хлеб, деревянные миски с густым горячим супом, блюда с зеленью и овощами, как вдруг под ложечкой засосало, словно седьмину ничего не ел. Сразу же наброситься на еду, конечно же, было нельзя – не прежде, чем соберутся остальные обитатели монастыря, а настоятель не произнесет благословение. Но уж потом…

Дайре с наслаждением рвал зубами еще теплый хлеб, вгрызался в хрустящие лук и морковь, при этом одним глазом поглядывая на дымящуюся миску – как бы суп не остыл.

Киллиан, что сидел рядом, только ухмылялся:

– Откуда в тебе столько места, хотел бы я знать. И главное, ешь как не в себя, а все равно такой же тощий, как когда к нам попал…

Три года назад он появился из леса, неподалеку от которого стоял монастырь – грязный, оборванный и промокший до нитки. Свалился, не дойдя до монастырских стен. Его притащили в лазарет, и травщик не был уверен, что парнишка выживет – худой, как скелет, видно, что голодал, да еще простужен не на шутку. Предыдущей ночью в окрестностях как раз бушевала гроза. Когда спустя несколько дней он немного пришел в себя, его попытались расспросить, кто такой и откуда, но ничего не вышло. Мальчик не смог назвать своего имени, не смог ответить толком ни на один вопрос. Кажется, он вообще не умел говорить. Большую часть времени он просто смотрел в пространство пустыми глазами и молчал, разве что изредка тихо повторял «они… они…» – и бледнел, зажмуривался, как будто от страха, а по лицу у него бежали слезы. Либо наоборот – глаза странного паренька широко распахивались, чуть не сияли, будто он увидел что-то прекрасное, губы растягивались в робкой улыбке, и он снова шептал «они». По тому, как он произносил это единственное слово, монахи предположили, что мальчик родом с севера – из бывших земель Мида, Карлейна или из Авлари. Беженцы из тех краев добирались, бывало, и до юго-западных пределов Эйрии, где стоял монастырь, но это было еще до того, как венардийцы дали гоблинам отпор. А от самих венардийцев зачем бежать? Ходили, опять же, слухи о том, что новые правители накладывают разные ограничения и штрафы на деревни и города, которые побывали под властью гоблинов, но здесь, на юге Эйрии, венардийцы вели себя достойно – не обижали простой народ и оказывали должное почтение служителям неба. Разве что отняли половину земель у эйрийской знати и раздали своим баронам и графам…

В любом случае ни имени странного мальчика, ни откуда он родом, ни как попал так далеко на юг, узнать не удалось. Даже когда дар речи постепенно вернулся к нему, оказалось, что он ничего не помнит. Найденышу дали имя Дайре – самое обычное, в Эйрии так звали каждого второго, а потом появилось и прозвище – Дайре Тихий, потому что он хоть и снова заговорил, но оказался совсем немногословным.

Его приставили помогать на кухне – не выгонять же за ворота – и так как Дайре оказался расторопным, не вызывал нареканий и особого внимания к себе не привлекал, вскоре привыкли не замечать. Наверное, он так и провел бы следующие несколько лет драя котлы, чистя и нарезая овощи и разнося еду по столам, если бы не библиотекарь по имени Бирн. Тот почему-то, может просто из интереса, решил все-таки попробовать вернуть Дайре память, поэтому в свободное время читал ему, благо библиотека монастыря была самой большой в этой части Эйрии. Книги по истории, жизнеописания праведников, особенно выходцев с северных земель, пробовал даже невесть как оказавшиеся среди других томов детские сказки – Дайре только виновато качал головой и говорил, что все равно не может ничего вспомнить. Бирн уже был готов поднять руки, когда мальчик, краснея и запинаясь, спросил, не позволят ли ему научиться читать – все эти истории ему очень нравились, а грамоты он не знал. Библиотекарь пожал плечами – почему бы и нет. Он испросил разрешение у настоятеля, и тот разрешил Дайре в свободное время присоединяться к послушникам, которых Бирн обучал письму и чтению.

Найденыш всех удивил, особенно если учесть, что учиться ему приходилось урывками. Он не отставал от остальных, а потом оказалось, что у него склонность к языкам. Вдобавок к северному диалекту, на котором он говорил, и эйрийскому, который выучил за время пребывания в монастыре, через полгода Дайре читал и писал на венардийском и апрайском. Тогда библиотекарь подсунул ему убрийские книги – язык горцев происходил из другого корня и ничем не походил на диалекты Золотой речи. Через год Дайре, хоть и ошибаясь иногда, писал и читал по-убрийски. К тому времени Бирн, невзирая на протесты келаря, забрал его из кухни.

– Капусту крошить каждый умеет, – ответил библиотекарь в ответ на его ворчание. – Только разве орден для этого создавали? Тебе устав прочесть, брат келарь? Орден для того учредили, чтобы собирать, охранять и преумножать угодные небу знания. У нас заказы на книги еще с позапрошлого года невыполненные лежат, переводчиков не хватает.

– На голодный желудок много вы напереводите, – уже сдавшись, но желая оставить за собой последнее слово, буркнул тот. Бирн усмехнулся.

– За книги золотом и серебром платят, брат келарь. Не будет книг – тебе же не на что будет припасы закупать. Сами-то мы давно уже ни овощи не выращиваем, ни скотину не разводим. Впрочем, спорить с тобой не стану. Хочешь – иди к отцу настоятелю, пускай он нас рассудит.

Киллиан оказался прав. Прошли три дня, седьмина, а монахи ордена Рассвета не появились. Дайре втайне был доволен – он только-только успел перевести заказанный ими «Перечень заблуждений, противных небу и опасных для людей» и опасался, что ее не успеют переплести.

Рассветные братья прибыли только на утро восьмого дня и не одни, а с целой процессией паломников – три молодых монаха и пожилой благообразный священник, может быть, высокого чина, судя по украшенной золотом богатой одежде. Все четверо добродушно улыбались, монахи даже заигрывали с хорошенькими паломницами. Дайре, который вместе с настоятелем, библиотекарем и его помощником встречал их во внешнем дворе монастыря, слегка оторопел – братьям Чистого неба устав не позволял даже приближаться к женщинам, не то что заговаривать с ними (исключение делалось только для госпиталия, который принимал паломников и заведовал странноприимным домом при монастыре, но на эту должность назначали старейших из братьев, для которых в силу возраста подобного рода соблазны были не страшны). Он бросил взгляд на остальных – настоятель и Бирн неодобрительно хмурились, Мерфи, помощник библиотекаря, опустил глаза, но время от времени с любопытством поглядывал на новоприбывших.

Когда рассветные братья слезли с коней, оказалось, что Киллиан снова попал в точку. Все четверо слегка пошатывались, а пивом от них разило за несколько шагов.

– Любезный брат! – воскликнул старший, шагнув к настоятелю. – Алистер, так? Брат Алистер из Клеверной долины?

– Вы не обознались, – вежливо улыбнулся тот. – Добро пожаловать в…

Священник в красном сгреб его в охапку и расцеловал в обе щеки.

– Любезный брат! Как я рад вас видеть! – он пошатнулся, но двое из его монахов успели подхватить его. – Я Годфри Бейнфорт, приор аббатства Падающей звезды… слыхали, да? Самое большое аббатство во всей Венардии… да что это я, слыхали, конечно. Наш аббат ведь переписывается с вами. Хотел прибыть лично, но в самый последний момент занемог… на все воля неба… так что послал меня. И, скажу я вам, я в восторге! Какие виды! Всюду зелень! У нас таких лесов и рощ уже почти не встретишь, все повырубали… а какие замечательные у вас люди! Такие душевные и гостеприимные! Ваш устав, брат Алистер, к сожалению, не позволяет вам оценить это, но девушки… кхе… вы понимаете…

– Не желаете ли отдохнуть с дороги, дорогой брат? – все так же вежливо, но холодно спросил настоятель. Он сложил руки за спиной и нависал над пошатывающимся венардийцем. – Вам выделены самые лучшие комнаты в странноприимном доме, и…

– Не прежде!.. Не прежде, чем я смогу взглянуть на вашу знаменитую реликвию, – ответил тот и задрал к небу палец. – Наш аббат хотел взглянуть на ваш камень сам, но поскольку он не смог приехать, то я просто обязан… Кроме того, мне ведь поручено получить от вас «Перечень заблуждений», внести плату, и кроме того… кроме того, я должен вручить вам подарок… да… ну так где ваш камень, показывайте!

– Следуйте за мной, – коротко пригласил настоятель.

Дайре замыкал процессию, которая пересекла двор, прошла мимо странноприимного дома, возле которогогоспиталий, подслеповато щурясь, пытался пересчитать толпящихся вокруг паломников, и оказалась у длинного здания с острой высокой крышей. Внутри было тихо и пусто, и шаги братьев по плитам пола гулко раздавались в пронизанном разноцветными лучами зале.

– О, окна из цветного стекла! – воскликнул приор. Он улыбался и с интересом глазел по сторонам как ребенок. – Не знал, что у вас здесь уже додумались до такого. Похвально… Погодите, брат Алистер, так вы молитесь здесь? Я слышал, что…

– Нет, – перебил настоятель. – Этот зал – для паломников. Наши монахи возносят молитвы в зале Тысячи Звезд, под открытым небом.

– Да-да, именно это я и слышал… Постойте, а если, скажем, дождь? Или снегопад?

– Молитвы возносятся утром, днем и вечером, в любую погоду. Ливень и снег лишь служат напоминанием, что мы должны смиренно принимать от неба испытания, как принимаем от него благословения.

– Любопытно, – пробормотал венардиец. – О, вот, кажется, ваша реликвия?

Он указал на стоящий на возвышении стол покрытый тканью, а на нем – установленный в золотой раме небольшой треугольный камень, черный с вкраплениями синего.

– Камень, посланный с неба шесть веков назад, – кивнул настоятель. – На месте, где он упал, сейчас зал Тысячи Звезд. Вокруг него и был построен монастырь.

Приор склонил голову набок, разглядывая реликвию. Потом осторожно прикоснулся к ней и поднес пальцы к губам.

– В Венардии есть два, подобных этому, – сказал он. – Один в столичном соборе и еще один в монастыре братьев Северной звезды на Королевском поле. И еще пара, по слухам, хранится в Оскиле и Офрании… И что ваш делает? Останавливает кровотечения, излечивает от хромоты?

– Помогает людским молитвам быстрей достичь неба. Не всем, конечно. Этот паренек, например, – сказал настоятель. – Он, кстати, перевел и переписал вашу книгу, брат. Попал к нам три года назад и ничего не помнил, не мог сказать кто он и откуда. Камень не смог помочь ему вернуть память. Видно, небо решило, что так будет лучше.