Текст книги "Часовые Кремля
(Рассказы о В. И. Ленине)"

Автор книги: Евгений Мар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Курсант был прав

В первые годы революции Кремль освещался тусклыми газовыми фонарями.

Под вечер приходил фонарщик с шестом, зажигал фонари, а под утро гасил их.

Но случалось, что не хватало газа, и тогда всё погружалось во тьму.

Нелегко было тёмными ночами охранять Кремль.

Тут любой куст за человека можно принять. Попробуй разберись, когда в трёх шагах ничего не видно. Особенно если ночь безлунная.

Шли как-то двое дозорных по Кремлю. Тьма кромешная.

И вдруг вдали замелькали тени.

– Стой! Кто идёт? – крикнул старший дозора. И тут же взял винтовку наперевес. – Пропуск!

Один из задержанных, среднего роста, широкий в плечах, в кепке, достал какую-то книжечку:

– Вот пропуск, пожалуйста!

Дозорный взял документ, но было так темно, что не мог разобрать ни строчки.

Курсант предложил пройти в караульное помещение для выяснения личности. Задержанные не огорчились и, о чём-то оживлённо беседуя, зашагали рядом с дозорными.

Открыв дверь в караульное помещение, старший дозора громко отрапортовал:

– Товарищ карнач (так сокращённо называли начальника караула), эти граждане задержаны на территории Кремля. Прошу проверить документы.

На лице начальника караула не строгость, а смущение. Вместо того чтобы потребовать документы, он говорит виновато:

– Здравствуйте, Владимир Ильич! Извините, что курсанты не узнали вас.

– Это вы напрасно, – заступился Ленин за курсантов. – Товарищи совершенно правильно поступили. Действительно, не видно ни зги.

В эту минуту снова загорелись газовые фонари. Владимир Ильич простился с караульными и, отказавшись от провожатого, вместе со своим спутником как ни в чём не бывало отправился домой.

Но после этого случая комендант Кремля раздобыл свечи из старых, ещё монастырских запасов. И теперь на каждом посту была свечка, на случай, если погаснет газ или электричество.

Владимир Ильич, который сам не курил, носил при себе коробку спичек. Поздоровается с часовым и, если понадобится, зажжёт спичку и посветит ею над пропуском так, чтобы было видно всё до строчки.

И только показав пропуск, пройдёт дальше.

Письмо из деревни

Владимир Ильич часто спрашивал часовых:

– Что пишут из дому?

Спросит и задержится на минутку, чтобы выслушать короткий рассказ о деревенских или заводских новостях.

Слушает, чуть наклонив голову, и согласно кивает:

– Так, так. Интересно! Очень интересно!

Если курсант расскажет что-нибудь весёлое, Ильич расхохочется звонко, заразительно. И под конец строго спросит:

– Матушке пишете? Смотрите не забывайте писать матери.

И в ту же ночь в казарме, а то и в караульном помещении курсант засядет за письмо в деревню, упомянет, что пишет это письмецо по прямому наказу Ильича.

И обязательно пошлёт от Ленина поклон всем домашним.

Конвертов в то время не было, да и бумаги не хватало. Склеит курсант треугольничком листок из старой тетрадки, напишет адрес, а наверху добавит: «красноармейское».

Дойдёт письмо точно по адресу, без всяких марок.

Невесёлое известие получил однажды курсант Пётр Глазов. Сестра сообщала ему, что в ларе не осталось и горсти муки. У младших братьев – Вани и Миши – с голоду начали пухнуть ноги.

«Наверное, скоро помрут», – писала сестра.

Прочёл письмо курсант и решил рассказать о своём горе Владимиру Ильичу.

Ждать случая пришлось недолго.

Из здания Совета Народных Комиссаров вышел Ленин, с кем-то оживлённо беседуя.

Курсант подождал, пока Ленин окончит разговор, и, как человек военный, взяв под козырёк, попросил разрешения обратиться.

Владимир Ильич разрешил, а курсант, от волнения не говоря ни слова, передал Ленину письмо из деревни.

Владимир Ильич пробежал письмо, задумался. Видно, и ему стало печально.

– Можете вы оставить мне это письмо? – спросил он курсанта.

– Пожалуйста, Владимир Ильич!

– Тогда напишите на конверте, как вас отыскать, – сказал Ленин.

Глазов вынул карандаш, написал всё, что требовалось, поблагодарил Владимира Ильича и ушёл в казарму.

Через несколько дней командир вызвал Глазова и сказал, что его младшие братья Иван и Михаил направлены в детский дом в Москву, а сестра принята на работу в курсантскую столовую. Она сможет бывать у малышей: им будет веселее.

– Так распорядился Владимир Ильич Ленин, – объяснил командир курсанту.

Вскоре Глазов закончил пулемётные курсы и был направлен на один из фронтов гражданской войны. Он показал себя отважным командиром. А когда подросли его младшие братья Иван и Михаил, то и они стали военными.

Трое братьев Глазовых, в судьбе которых принял участие Владимир Ильич, вместе сражались в Великую Отечественную войну.

Курсант так и не узнал, что Владимир Ильич имел в тот день обстоятельную беседу с Дзержинским о помощи голодающим детям и показывал Феликсу Эдмундовичу его письмо. Ленин заботился о детях всей страны, а не только о младших братьях Глазова.

Ходоки

К Владимиру Ильичу в Кремль часто приходили крестьяне из самых дальних деревень нашей страны. Их называли «ходоками» потому, что многим из них всё ещё приходилось ходить пешком до ближайшей железнодорожной станции, а то и до самой Москвы.

Они проделывали этот путь, чтобы повидаться с Владимиром Ильичём. Одни жаловались на разные обиды и несправедливости. Другие шли в Кремль к Ленину посоветоваться, как лучше поступить с помещичьей землёй, которая им досталась после победы Великой Октябрьской революции.

Первыми встречали ходоков у ворот Кремля часовые – кремлёвские курсанты.

Покажет ходок пропуск и спокойно ждёт: ведь прочитать бумажку кажется ему делом сложным. Сам-то он не силен в грамоте, а то и вовсе не знает её. Лезет в кисет за самосадом и не торопясь свёртывает цигарку.

Часовой тоже не торопится. Проверит внимательно пропуск и объяснит ходоку, как пройти в приёмную к товарищу Ленину.

При случае ходоки охотно вступали в разговор с курсантами. Кремлёвские курсанты – люди грамотные, да к тому же есть и свои, деревенские, – смогут объяснить многое.

В один из январских дней 1919 года стоял на посту у приёмной Председателя Совета Народных Комиссаров курсант Федотов.

До начала работы в приёмной оставалось минут сорок – пятьдесят.

Тишина. Никого, кроме часового, нет.

А тут входят крестьяне-ходоки и показывают пропуск.

Часовой проверил пропуск, предложил ходокам сесть и немного подождать.

Но крестьяне садиться отказались, а словно по команде сняли шапки и стали кланяться часовому в пояс, как представителю власти.

Федотов смутился и говорит им:

– Что вы, отцы? Это ведь не прежние царские времена. Садитесь, успокойтесь и не вздумайте ещё Ленину поклоны отвешивать. Он этого не любит. Владимир Ильич – человек простой, как все рабочие и крестьяне. Недаром и правительство у нас называется рабоче-крестьянским.

Курсант спросил крестьян, откуда они.

– Смоленские, – ответили ходоки.

– Значит, земляки мне будете, – улыбнулся курсант крестьянским делегатам.

Тут ходоки окончательно повеселели и начали Федотову выкладывать свои жалобы.

Оказывается, к ним в сельский Совет пробрались богатеи, захватили власть, обижают бедняков, нарушают советские законы. Вот крестьянский сход и послал их в Москву к Ленину с жалобой на обидчиков.

– Владимир Ильич поможет, – сказал курсант, – разберётся, и виновных обязательно накажут.

Тут как раз наступила смена часовых. Федотову интересно было узнать, как решил дело земляков Владимир Ильич. Он попросил разрешения начальника караула и, освободившись, подождал ходоков около здания Совнаркома.

Видит, идут ходоки весёлые, довольные.

– Ну что, поговорили? – спрашивает Федотов.

– Поговорили, хорошо поговорили, – отвечает курсанту самый старый из крестьян. – Ильич усадил нас первым делом, и сам сел рядом. Начал выспрашивать и про урожаи, и про налоги, и про кулаков. Слушает и записывает себе в книжечку. А под конец беседы говорит: «Разберёмся. Можете быть спокойны. Скажите крестьянам: больше не будет у вас таких непорядков».

Когда ходоки вместе с Федотовым подошли к кремлёвским воротам, они сказали часовому:

– Ленина видели. Очень душевный человек. Всё обстоятельно разъяснил. Спасибо!

Так сказали, словно частица этого «спасибо» и к часовому относилась.

А тот проверил пропуск, есть ли подпись и печать, и молча кивнул:

– Ясное дело – Ленин!

Через некоторое время Федотов прочитал в газете, что в том самом селе Смоленской губернии, откуда родом знакомые ему крестьяне, арестованы кулаки, которые пробрались в сельский Совет и творили там беззакония.

Иван Иванович

На кремлёвских пулемётных курсах учились три девушки: Анна Новикова, Эльза Глазер и Лиза Барская.

Анна и Эльза ещё в 1919 году стали красными командирами.

Анна была направлена в отряд товарища Камо, человека необыкновенной храбрости. За участие в бою под Орлом она была представлена к ордену Красного Знамени. Эльза Глазер долгие годы работала чекистом.

Ещё до поступления на курсы Лиза вместе с Анной Новиковой служила в отряде Камо. Камо во времена царизма работал в подполье, выполнял важные поручения партии. А в годы гражданской войны создал партизанский отряд, и этот отряд наносил белым удар за ударом. Отряду удалось под Орлом захватить в плен белых – заклятых врагов Советской власти.

Командир поручил охрану пленных нескольким бойцам, в том числе и Лизе Барской.

Лиза вместе с товарищами доставила пленных по назначению. А затем была направлена на пулемётные курсы в Кремль.

Девушка-курсант несла нелёгкую караульную службу наравне со всеми. Товарищи называли её Иваном Ивановичем, так же как раньше Анну Новикову.

Когда к ней обращались, Лиза отвечала так, будто она и в самом деле мужчина:

– Явился по вашему приказанию!

Или:

– Прибыл для несения службы!

И тот, кто не знал Лизу, думал, что перед ним молоденький курсант. Стриглась Лиза коротко, по-мужски, носила общую для курсантов форму: гимнастёрку, галифе.

Владимир Ильич, однако, разгадал «секрет» молоденького курсанта.

Как всегда, он приветливо поздоровался с новым, ещё незнакомым ему часовым и спросил:

– Откуда, товарищ, родом?

И, когда часовой ответил, Ленин поинтересовался: давно ли курсант получал письма из дому? Это был обычный вопрос.

И, услышав, что недавно пришло письмо от матери, спросил строже.

– А вы ответили на письмо?

И тут Лиза забыла, что она Иван Иванович, оробела и выпалила:

– Нет, Владимир Ильич, ещё не написала… Не написал… – поправилась она.

Но было уже поздно.

Ильич спросил участливо:

– Не трудно ли вам нести караульную службу? Не устаёте?

Тем временем Лиза опомнилась, вытянулась в струнку и звонким мальчишеским голосом ответила:

– Курсант на посту не имеет права уставать.

Ленин похвалил за такой ответ:

– Это правильно!

И словно признал за девушкой право называться Иваном Ивановичем.

А уходя, погрозил пальцем:

– Матушке обязательно напишите.

Лиза кончила пулемётные курсы и командовала пулемётным взводом. Только после окончания гражданской войны она сменила военную форму на своё обычное платье и стала преподавателем.

Дорога в снегу

Как-то февральским вечером, после долгой работы у себя в кабинете, Владимир Ильич вышел подышать морозным воздухом. Он постоял молча минуту-другую. Мимо как раз шёл караул.

Ильич поглядел вслед курсантам и заметил, что дорожка, по которой они шли, занесена снегом.

Только что пронеслась метелица, и снег не успели убрать. Шагать было трудно.

Когда караул скрылся за поворотом, Владимир Ильич попросил кого-нибудь вызвать.

Раздался звонок, и через минуту разводящий уже стоял перед Лениным.

– Нельзя ли у вас добыть лопату? – спросил Владимир Ильич.

Лопату принесли. Ленин тут же принялся за дело.

Он работал, как говорят, в охотку. И снег набирал на лопату ловко, высоким треугольничком, так, что он не рассыпался по пути.

Владимир Ильич ещё в сибирской ссылке, в далёком селе Шушенском, не раз вот так же расчищал дорожку к избе, где тогда жил с Надеждой Константиновной.

И теперь он, может быть, вспоминал далёкие годы, заснежённую Сибирь, товарищей по ссылке, знакомых крестьян из Шушенского, с которыми вёл дружбу.

Так и не бросил Ленин лопаты, пока не расчистил дорожку до самого конца.

Сменились часовые, вернулись в караульное помещение. Легко шагали они теперь по расчищенной от снега тропинке.

Каково же было их удивление, когда они узнали, что дорожку расчистил Ленин!

Владимир Ильич тоже был в отличном настроении. Он поработал с удовольствием. И утром встал бодрый, весёлый.

Однажды ночью

Владимир Ильич начинал работу в одно и то же время. Когда Ленин шёл в свой кабинет, часовые знали: сейчас ровно десять часов утра.

Приходило Владимиру Ильичу время обедать, он обычно уносил с собой из кабинета папку с бумагами, чтобы посидеть дома за неотложными делами.

А затем, после короткого отдыха, в шесть часов вечера снова проходил в кабинет.

Ленин проводил заседания Совета Народных Комиссаров, принимал людей, читал письма, разрезая конверты большими ножницами.

Эти ножницы и сейчас лежат на столе в его кремлёвском кабинете.

После болезни врачи предписали Владимиру Ильичу сократить рабочий день. Ленин должен был чуть позднее приходить в кабинет и чуть раньше отправляться на отдых. И он строго выполнял это предписание.

Казалось, мало что видно часовому с поста. Перед ним дверь, окно да стена с прибитой к ней инструкцией – кого следует пропускать в квартиру и в кабинет Ленина. Но многое примечал человек с ружьём, поставленный на этот пост.

Придёт курсант в караульное помещение и скажет товарищам озабоченно:

– Что-то Ильич бледный сегодня. Не заболел ли?

Или, наоборот, сообщит с радостью:

– Сегодня Ильич вышел из кабинета весёлый. Идёт, улыбается.

Новый режим Ленина был хорошо известен курсантам.

И вот однажды слышит часовой скрип двери и чьи-то шаги.

Это Ильич вышел из своей квартиры и, тихо ступая, чтобы не разбудить домашних, направился в кабинет: видно, подоспели неотложные дела. А время было позднее. Шёл уже второй час ночи.

И столько было тревоги в глазах часового, удивлённого таким поздним появлением Ленина, что Владимир Ильич остановился и сказал, как бы оправдываясь:

– Знаете, товарищ, я ведь совсем ненадолго!

Ильич пробыл в кабинете в самом деле недолго и снова вернулся домой.

С малой черты

Среди курсантов пулемётных курсов было много любителей игры в городки.

Они сами изготовляли и рюхи и биты. И, когда оказывалась свободная минутка, собирались в Тайницком саду. Городки – игра азартная, шумная. Народу собиралось много.

Болельщики стояли поодаль и радовались, когда побеждала их команда. Здесь взвод сражался с взводом, рота с ротой.

И на этот раз играли с увлечением.

В пылу игры никто не заметил, как Владимир Ильич подошёл и стал наблюдать за игрой.

Да он сам выдал себя. Не удержался и сказал стоявшему рядом курсанту:

– Ловко, заметьте! Вот это настоящий удар!

Как раз партия закончилась. И Владимиру Ильичу предложили сыграть с курсантами.

Владимир Ильич взял биту, легонько подбросил, словно примерился к ней.

А затем вышел на черту, зажмурил левый глаз, как это делают охотники при стрельбе, размахнулся и, к всеобщему удовольствию, сбил «бабушку в окошке».

Второй битой разбил и «змею». И «заказное письмо» сумел «распечатать». Есть такие фигуры в этой игре.

Хотя Владимир Ильич и был старше любого из игроков почти вдвое, но мало кому уступал. Играл он не торопясь. Прицеливался медленно. И уж если бил, то наверняка.

Играли тогда командами по трое, и та команда, в которую входил Ильич, проигрывала редко.

Владимир Ильич долго затем не показывался на городошном поле, видно, чувствовал себя нездоровым. Но вот как-то пришёл снова и попросил дать ему биту.

– Нельзя вам, Владимир Ильич, – сказал кто-то из игроков. – Больную руку повредите.

Курсанты знали, что у Ленина в это время болела левая, раненая рука.

– Я только разок, – сказал Владимир Ильич, – и то с малой черты. Можно?

Отступив от малой черты, он прицелился и здоровой, правой рукой метко кинул биту.

Курсанты поняли: Владимир Ильич пришёл сюда проверить свои силы.

Он был очень доволен, когда снова попал в цель.

Шестнадцать свечей

Стране не хватало топлива. Даже электрические станции получали всё меньше и меньше угля. И многие вот-вот должны были погасить топки.

Все учреждения и те, которые находились в Кремле, пользовались лампочками в шестнадцать свечей, не более.

Владимир Ильич не делал для себя исключений, и, когда задерживался за работой до поздней ночи, на столе в его кремлёвском кабинете горела одна-единственная шестнадцатисвечовая лампочка под зелёным стеклянным абажуром.

Рядом стояли подсвечники со стеариновыми свечами. Это на случай, если электрическая станция не даст тока.

Из-за отсутствия энергии не работали многие заводы и фабрики. Шёл голодный, холодный тысяча девятьсот двадцатый год. Но как раз в этом году, по совету Владимира Ильича, начал разрабатываться большой план электрификации нашей страны. Много новых электростанций надо было построить по этому плану. Эти станции могли осветить всю Россию: и города, и самые дальние деревеньки, где люди не видели не только электрической лампочки, но и обычной керосиновой с фитильком и ламповым стеклом. Там в избах, как в старину, горели сосновые лучины.

В полутьме крестьянки пряли пряжу, пекли хлебы, а ребята читали букварь, решали задачки и верили, что и к ним придёт электричество.

В тот день, когда произошла история с лампочкой в шестнадцать свечей, свет то и дело выключали: Москва экономила электроэнергию для заводов и фабрик.

К Владимиру Ильичу как раз приехал важный гость из Англии, писатель Герберт Уэллс.

Уэллс сочинил много книг, в том числе и о том, какой будет жизнь на земле через тысячи лет. Он считал, что умеет глядеть вперёд.

Ленин рассказал ему о плане электрификации Советской республики. Уэллс был поражён тем, как далеко видит Владимир Ильич.

Сам-то он не мог представить себе нищую Россию богатой, счастливой, щедро залитой электрическими огнями.

Он назвал Ленина «кремлёвским мечтателем».

Ленин, как только кончилась беседа с Уэллсом, проводил гостя и, загасив свет у себя в кабинете, направился домой на отдых. Но вдруг остановился возле часового и с укоризной посмотрел на лампочки, освещавшие коридор.

– Как вы думаете, – спросил Владимир Ильич часового, словно советуясь с ним, – нельзя ли сэкономить ещё одну лампочку? Ведь шестнадцать свечей – это по-старинному два канделябра. Здесь погасим, а где-нибудь в Подмосковье зажжём.

На посту стоял бывший рабочий из Подольска курсант Киселёв.

Молодой курсант представил себе, как обрадуются свету электрической лампочки в его родном Подольске или в каком-нибудь другом подмосковном городке или деревушке. И тут же выключил одну из двух лампочек.

Киселёв на всю жизнь запомнил коротенький разговор с Владимиром Ильичём, эту небольшую историю о том, как Ленин, работая над планом электрификации России, не позабыл о маленькой лампочке в шестнадцать свечей, которая горела попусту.

Прямо с фронта

Шел Владимир Ильич мимо часового, посмотрел на него особенно внимательно и сказал:

– Что-то давно я вас не видел, товарищ?

Память на лица у Ленина была удивительная, и он хорошо запомнил этого курсанта, который не раз стоял на посту № 27.

– Вы правы, Владимир Ильич, – весело отвечал часовой. – Я действительно малость был в отлучке. Воевать пришлось под Гуляй-Полем.

– И что же, прямо с фронта сюда, на пост? – заинтересовался Ленин. – Ну, как там на фронте? Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

Курсант рассказал Ленину, как бойцы сводной курсантской бригады, куда входили и кремлёвцы, не только выбили белых из Гуляй-Поля, но и помогли местным крестьянам убрать хлеб. В свободную минуту читали им «Правду» и другие газеты, подробно рассказывали про Советскую власть.

– Вот это хорошо! – сказал Владимир Ильич.

Незадолго до этого разговора Владимир Ильич отметил на карте, что висела у него в кабинете, ещё один город, взятый у белых, – Гуляй-Поле. И ему было особенно приятно узнать, что в боях за этот город принимали участие курсанты Кремля.

Кремлёвские курсанты частенько выезжали на разные фронты. Они сражались и с Юденичем, и с Деникиным, и с Махно – врагами молодой республики.

Выполнят курсанты боевой приказ – и снова в Москву на учёбу, а значит, и на пост № 27 у квартиры Ленина.

Часовым Кремля приходилось учиться и воевать одновременно.

Правофланговый

Первого мая 1920 года по всей стране проходил Всероссийский субботник.

Над Москвой в канун этого дня прошёл сильный дождь, примял пыль, словно добрый дворник из ста тысяч шлангов промыл булыжные мостовые столицы. А наутро засияло солнышко.

Должен был состояться субботник и в Московском Кремле.

Курсанты давно собирались очистить от разного хлама Ивановскую площадь.

Там валялись мотки колючей проволоки, лежали каменные плиты – остатки памятника царю Александру Второму– и здоровенные дубовые кряжи, которые предполагалось распилить на дрова.

Работы было много.

Ещё накануне субботника за ужином Ленин объявил домашним, что решил поработать с курсантами-кремлевцами на Ивановской площади.

Надежда Константиновна с тревогой посмотрела в окно. О стёкла дробно ударяли дождевые капли. Она знала, что у Владимира Ильича побаливает после ранения рука, и советовала ему провести «субботник» у себя в кабинете за письменным столом.

– Так-то будет лучше: ведь и у тебя работа не лёгкая.

– Я тоже кремлёвский житель, – отвёл её доводы Владимир Ильич. – Хочу поработать вместе со всеми.

Рано утром Надежда Константиновна приготовила Ильичу костюм попроще: брюки, пиджак да старые ботинки.

Когда курсанты выстроились, чтобы отправиться на работу, к ним подошёл Ленин:

– Позвольте мне присоединиться к вам!

Борисов, комиссар курсов, предложил Владимиру Ильичу стать на правый фланг.

А по всему строю уже пошло от курсанта к курсанту:

– Владимир Ильич на правом фланге. Он будет работать вместе с нами…

Тут раздалась команда.

Заиграл оркестр. Куранты Кремля пробили девять раз. Субботник начался.

Владимир Ильич в общем строю зашагал на Ивановскую площадь.

Шли курсанты торжественно.

А сзади к ним пристроились кремлёвские школьники. Они тоже хотели поработать на субботнике.

Вот и площадь у колокольни Иван Великий.

Ленин вместе с комиссаром курсов Борисовым и курсантами стал перетаскивать дубовые кряжи. Это была трудная работа. Кряжи были очень тяжёлые: их пришлось переносить вчетвером, а то и вшестером. Владимир Ильич старался подставить плечо под самый комель, взять на себя тяжесть побольше.

– Ведь вы старше нас, Владимир Ильич, – уговаривал Борисов. – Не утруждайте себя, пожалуйста! Вам-то уже пятьдесят, а мне только двадцать восемь.

Владимир Ильич отвечал ему:

– Раз я старше – значит, вы должны слушаться меня.

И снова брался за самый тяжёлый конец бревна.

Курсант – высокий крепыш – решил было пойти на хитрость. Шепнул своему товарищу, который нёс бревно рядом с Ильичём, чтобы тот отошёл в сторону, а сам стал на его место. Бревно сразу легло на плечо высокого курсанта, и, конечно, всем стало легче.

Владимир Ильич обернулся и сказал, обращаясь к этому курсанту:

– Плутовать нельзя, товарищ! Идите в свою группу. Мы и сами справимся!

Неподалёку, весело перекликаясь, работали кремлёвские школьники. Они разбирали ограду, подбирали доски и всё это грузили на телегу. А сами посматривали то и дело на Владимира Ильича и курсантов. Им было очень приятно, что и они трудятся рядом с Лениным.

Поработали курсанты и решили устроить перекур.

Откровенно говоря, всем не так хотелось курить, как поговорить с Лениным.

Курсант протянул Ильичу кисет:

– Пожалуйста, Владимир Ильич!

– Спасибо, не курю, – отказался Ленин. – Когда был гимназистом, пробовал, но мама просила не курить. Так я не стал, бросил: не хотел маму огорчать.

Ребята перестали нагружать телегу и слушали этот разговор.

Но вот все отдохнули и взялись за работу.

Комиссар Борисов забеспокоился:

– Не достаточно ли, Владимир Ильич? Ведь у вас есть дела и поважнее.

Ленин в ответ:

– Нет, нет. Сегодня это самое важное. Все должны работать.

Ильич работал вместе с курсантами, пока ему не напомнили, что надо ехать на закладку памятника Карлу Марксу.

Он с сожалением расстался с курсантами и отправился на закладку памятника, прихватив с собой кремлёвского школьника, одного из тех, кто работал на субботнике. Так и сказал ему:

– Молодец, хорошо потрудился, Володя, поедешь со мной на закладку памятника.

Зашёл Ильич домой переодеться – да вот оказия, подмётка у ботинка оторвалась.

Надежда Константиновна даже пожурила его:

– Тебя на такую работу и пускать нельзя. Ботинок не напасёшься.

Сохранилась редкая фотография «Ленин на субботнике в Кремле». Её сделал кто-то из фотолюбителей. Только ребят, к сожалению, не видно за курсантами.

У этого снимка, между прочим, оказалась необыкновенная судьба. Один из австрийских коммунистов выпросил его у московского друга и увёз на родину. Снимок этот обошёл затем многие страны.

И рабочие этих стран видели на фотографии их вождя, их правофлангового, когда он сам, как простой рабочий, переносил дубовые кряжи.

Говорят, будто эта редкая фотография побывала даже в тюрьмах, где сидели коммунисты – борцы за народную свободу.

И уже позднее художник Соколов разыскал фотографию, совершившую такое путешествие, и написал известную всем картину «Ленин на субботнике в Кремле».

Художник изменил только самую малость. На картине Владимир Ильич не в ботинках, а в сапогах.

Вскоре после субботника состоялся очередной выпуск кремлёвских курсантов. Он происходил как раз на Ивановском плацу, теперь просторном, очищенном от брёвен и мусора.

Парад принимал Владимир Ильич Ленин.

Ленин обошёл длинный строй выпускников, с которыми недавно работал бок о бок, сфотографировался и простился с ними.

Курсанты, теперь уже красные командиры, отправлялись из Кремля прямо на фронт.