Текст книги "Новейшие археозоологические исследования в России: К столетию со дня рождения В.И. Цалкина"
Автор книги: Евгений Черных
Соавторы: Е. Антипина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Агаджанян А. К.Мелкие млекопитающие из разреза стоянки Молодова I // Молодова I. Уникальное мустьерское поселение на Среднем Днестре. М.: Наука, 1982. С. 154–173.
Агаджанян А. К.Фауна мелких млекопитающих Денисовой пещеры // Палеоэкология плейстоцена и культуры каменного века Северной Азии и сопредельных территорий. (Мат. международного симпозиума). Том 1. Новосибирск: изд. Института археологии и этнографии СО РАН, 1998. С. 34–41.
Агаджанян А. К.Мелкие млекопитающие голоценовых отложений Денисовой пещеры // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Том V. Новосибирск: изд. Института археологии и этнографии СО РАН, 1999. С. 226–230.
Агаджанян А.К, Малаева Е. М., Шуньков М. В.Опыт реконструкции природного окружения палеолитического человека Денисовой пещеры // Экология древних и современных обществ. Тюмень: изд-во Института проблем освоения Севера СО РАН, 1999. С. 9–12.
Агаджанян А.К, Шуньков М. В.Остатки мелких млекопитающих из отложений палеолитической стоянки Ануй-3 // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Том V. Новосибирск: изд. Института археологии и этнографии СО РАН, 1999. С. 6–10.
Агаджанян А.К, Шуньков М. В.Микротериологическая характеристика многослойного разреза палеолитической стоянки Усть-Каракол-1 // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Том VII. Новосибирск: изд. Института археологии и этнографии СО РАН, 2001. С. 37–42.
Александрова Л. П., Цейтлин С. М.Местонахождение ископаемых остатков мелких млекопитающих в четвертичных отложениях бассейна р. Нерли. (Владимирская обл.) // Стратиграфическое значение антропогеновой фауны мелких млекопитающих. М.: Наука, 1965. С. 158–161.
Барышников Г. Ф.Палеоэкология древнейших обитателей Горного Алтая // Палеоэкология плейстоцена и культуры каменного века Северной Азии и сопредельных территорий. (Мат. международного симпозиума). Том 1. Новосибирск: изд. Института археологии и этнографии СО РАН, 1998. С. 42–49.
Васильев С.К, Гребнев И. Е.Фауна млекопитающих голоцена Денисовой пещеры // Денисова пещера. Часть I. Новосибирск: ВО Наука, 1994. С. 167–181.
Варов А. И., Косинцев П. А. Крупные млекопитающие Приуралья в позднем голоцене // Материалы и исследования по истории современной фауны Урала. Екатеринбург: изд. «Екатеринбург», 1996. С. 110–117.
Гептнер В. Г., Цалкин В.ИОлени СССР (Систематика и зоогеография). М., 1947.
Громов ИМ.Фауна позвоночных тарденуазской стоянки Мурзак-Коба в Крыму // МИА. № 39. 1953. С. 459–462.
Громов ИМ.Верхнечетвертичные грызуны Самарской луки и условия захоронения и накопления их остатков // Тр. ЗИН АН СССР. T. XXII. 1957. С. 112–150.
Громов ИМИскопаемые верхнечетвертичные грызуны предгорного Крыма // Тр. Комисс. по изуч. четверичного периода. Вып. XVII. 1961.
Громов ИМ, Фоканов В. А.Об остатках позднечетвертичных грызунов из пещеры Кударо I // Кударские пещерные стоянки в Юго-Осетии. М.: Наука, 1980. С. 79–89.
Деревянко А. П., Молодин В.ИДенисова пещера. Часть I. Новосибирск: ВО Наука, Сибирская издательская фирма, 1994.
Деревянко А. П., Агаджанян А. К., Барышников Г. Ф., Дергачева М.И, Дупал Т. А., Малаева Л. М., Маркт С. В., Молодин В.И, Николаев С. В., Орлова Л. А., Петрин В. Т., Постное А. В., Ульянов В. А., Феденеева И. К., Форонова ИВ., Шуньков MB.Археология, геология и палеогеография плейстоцена и голоцена Горного Алтая. Новосибирск: изд. Института археологии и этнографии СО РАН, 1998.
Жермонпре М.Предварительные результаты тафономии Денисовой пещеры (по материалам раскопок 1992 г.) // Altaica. № 2.1993. С. 11–16.
Ивлева Н.ГМикротериологические материалы из пещеры им. Окладникова и Денисова на Алтае // Комплексные исследования палеолитических объектов бассейна Ануя. Новосибирск: изд. ИИФФ СО РАН, 1990. С. 82–101.
Косинцев П. А.Голоценовые остатки крупных млекопитающих Западной Сибири // Современное состояние и история животного мира Западно-Сибирской низменности. Свердловск: изд. УрО АН СССР, 1988. С. 32–51.
Косинцев П. А.Фауна крупных млекопитающих Урала в позднем плейстоцене и голоцене // Материалы и исследования по истории современной фауны Урала. Екатеринбург: изд. «Екатеринбург», 1996. С. 84–110.
Оводов Н.Д, Ивлева Н.ГФауна позвоночных Денисовой пещеры // Археология и палеоэкология палеолита Горного Алтая. Новосибирск: изд. ИИФФ СО РАН, 1990.
Пiдоплiчко I.Гризуни та хижаки з раскошв у с. Журавщ, Прилуцькоi округи // Антрополопя. T. III. 1929. С. 133–147.
Пидопличко И.Г.Нахождение смешанной тундровой и степной фауны в четвертичных отложения Новгород-Северска // Природа. № 5.1934. С. 80–82.
Пидопличко И.Г.Фауна Гонцовской палеолитической стоянки // Природа. № 1. 1936-а. С. 113–116.
Пидопличко И.Г.Фауна Кодакской палеолитической стоянки // Природа. № 6. 1936-6. С. 118–120.
Пидопличко И.Г.Фауна Ольвии (по раскопкам 1935–1937 гг.) // Природа. № 6. 1938. С. 113–116.
Пидопличко И.Г.Палеолитическая стоянка Чулатово I. // Советская археология. T.V. 1940.
Смирнов Н. Г.Мелкие млекопитающие Среднего Урала в позднем плейстоцене и голоцене. Екатеринбург: УИФ Наука, 1993.
Смирнов Н. Г.Разнообразие мелких млекопитающих Северного Урала в позднем плейстоцене и голоцене // Материалы и исследования по истории современной фауны Урала. Екатеринбург: изд. «Екатеринбург», 1996. С. 39–83.
Смирнов Н. Г., Андреичева Л.Н., Корона О. М., Зиновьев Е. В., Головачев И. Б., Павлов П. Ю., Хуфтхаммер А.-К.Материалы к характеристике биоты Приуральской Субаркгики в голоценовом оптимуме // Биота Приуральской Субарктики в позднем плейстоцене и голоцене. Екатеринбург: изд. «Екатеринбург», 1999. С. 23–60.
Сукачев В. Н., Громов В. И., Бадер О. Н.Верхнепалеолитическая стоянка Сунгирь // Тр. ГИН АН СССР. Вып. 162.1966.
Цалкин В. И.Сибирский горный козел. М.: изд. Московского о-ва испытателей природы, 1950.
Цалкин В. И.Горные бараны Европы и Азии. М.: изд. МОИП, 1951.
Цалкин В. И.Материалы для истории скотоводства и охоты в древней Руси // МИА. № 51.1956.
Цалкин В. И.Древнейшие домашние животные Восточной Европы. М.: Наука, 1970.
Chaline J.Les rongeurs du Pleistocene moyen et supérieur de France. Paris, 1972.
Fejfar O.Die Wühlmàuse (Microtidae, Mammalia) der àlteren Sammlung aus Stranska skala bei Bmo // Stranska skala I (1910–1945). Anthropos. 1971. C. 20 (N.S. 12). S. 165–174.
Heller F.Die Hamster– und Zieselreste aus Ablagerungen von Stranska skala bei Bmo I // Stranska skala I (1910–1945). Anthropos. 1971. C. 20 (N.S. 12). S. 147–164.
Janossy D.Letztinterglaciale Vertebraten-Fauna aus der Kalman Lambrecht-Hôle (Bükk-Gebirge, Nordost-Ungam) I // Acta zoologica, Acad. Sc. Hungar. T. IX. Fasc. 3–4.1963. S.293–331.
Janossy D.Letztinterglaciale Vertebraten-Fauna aus der Kalman Lambrecht-Hôle (Bükk-Gebirge, Nordost-Ungam) П IIActa zoologica, Acad. Sc. Hungar. T. X. Fasc. 1–2. 1964. S. 139–195.
Janossy D.Der erste Nachweis einer Kalt-Mousterien Vertebratenfauna in Ungran (Tokodagyberek, Kom. Komarom) // Vertebr. Hung. XII. 1970/1971. S. 103–110.
Janossy D.Die Revision jungmittelpleistozaner Vertebratenfaunen in Ungran // Fragm. Min. Pal. 7.1976. S. 29–54.
Koenigswald W.v. Die pleistozane Fauna der Weinberghôhlen bei Mauem IIDie Archâologie und Palàontologie in den Weinberghôhlen bei Mauem (Bayem). Grabun-gen 1937–1967. Druck: Tüdingen Chronik, Institute fur Urgeschichte, Tübingen, 1974. S. 53-106.
Kowalski КSome problems of the taphonomy of small mammals // Int. Sympos. Evol. Phil. Biostr. Arvicolids. Pfeil-Verlag, Praha, 1990. P. 285–296.
Kowalski K, Nadachowski A.Rodentia // Excavation in the Bacho Kiro Cave (Bulgaria). Final report. Warszawa, 1982. P. 45–51.
Patou M.Les marmottes: animaux intrusifs ou gibiers des préhistoriques du Paléolithique IlArchaeozoologia. 1987. P. 93–107.
Rzebik-Kowalska B.Insectivore // Excavation in the Bacho Kiro Cave (Bulgaria). Final report. Warszawa, 1982. P. 39, 40.
Storch G.Jungpleistozane Kleinsâugerfunde (Mammalia: Insectivora, Chiroptera, Rodentia) aus der Brillenhôle // Das Palâolithicum der Brillenhôhle bei Blaudeuren. Teil II. Stuttgart: Verlag Müller & Graff. 1973. S. 106–123.
Sych L.Lagomorpha // Excavation in the Bacho Kiro Cave (Bulgaria). Final report. Warszawa, 1982. P. 52.
Tobien H.Citellus (Rodentia) und Lagomorpha aus den àltem Aufsammlungen an der pleistozanen Lokalitat Stranska skala bei Brno (CSSR) // Stranska skala I (1910–1945). Anthropos. 1971. C. 20 (M.S. 12). S. 137–146.
A. K. AgadzhanyanLate pleistocene mammals of North-West Altay in conditions of ancient people activity
Summary
Mammals fauna investigation from different Paleolithic sites of Anoy-river area of North-West Altay is showed, that Pleistocene nature and climate alterations had direction character. During late Pleistocene it was scale-down of warmth-supplies and climate continentality was increased. Common directivity of process was complicated by periodical fluctuations, which were conditioning by alternations of comparatively dry and more vast climate periods. Such alteration of natural conditions had rhythmical character. During late Pleistocene the structure of vertical zones was more complicated than modem structure. Saiyano-Altay mountain region was imaging as reserved «continent», limited by steppes and semi-deserts of Mongolia from South, by Kazakhstan steppes from West, by plains of East and Middle Siberia from North, by steppes Hack-assia and Buryatia of East. It were conserved comparatively stable and multicomponent natural complexes in this territory during Pleistocene, what superimposed dint to the history of making and development of Paleolithic man. Fauna from deposits of the end of Pleistocene period on the Denisov,s cave territory, however, is furnished clear evidences of Paleolithic man influencing to natural communities. It is demonstrated the mechanism of anthropogenic factor’s influence as to large cave inhabitants – bears, as to small – bats.
Г. Ш. Асылгараева
К вопросу о формах животноводческой деятельности булгаро-татарского населения (на примере древней Казани) [9]9
Статья является обобщением результатов научных исследований, выполненных при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) – проект № 03-01-00607а/В 2003 г.
[Закрыть]
Изучение и реконструкция хозяйственной деятельности древнего населения по данным остеологических материалов из археологических раскопок является одним из приоритетных направлений археозоологии.
Археологи Татарстана активно изучают территорию Среднего Поволжья, где в конце I тысячелетия нашей эры возникло первое средневековое государственное образование – Волжская Булгария. В результате накоплен значительный фактический материал, в том числе и остеологический, который отражает процесс возникновения и развития городских центров в этом регионе. Некоторые из этих городов, такие как Биляр и Болгар, изучены довольно хорошо, хотя и не полностью [Исследования Великого города 1976; Город Болгар 1987; 1988; 1996]. В число активно исследуемых в последние годы средневековых городов вошла и Казань – единственный памятник Волжской Булгарии и Казанского ханства, возникновение и развитие которого имеет непрерывную историю – от небольшого военно-торгового поселения XI века до современного мегаполиса наших дней [ Хузин, Шарифуллин и др.1995]. Этот город можно сравнить с зеркалом, в котором отразилась история развития булгаро-татарского населения.
Основные остеологические материалы, использованные в данной статье, получены при широкомасштабных археологических раскопках Казанского кремля, проводимых археологической экспедицией «Казанский кремль» под руководством доктора исторических наук Ф. Ш. Хузина учеными-археологами Института истории им. Ш. Марджани н.с. Р. Ф. Шарифуллиным, к.и.н. А. Г. Ситдиковым, к.и.н.
Н. Г. Набиуллиным, к.и.н. А. М. Губайдуллиным, к.и.н. П. Н. Старостиным и сотрудниками Казанского государственного университета д.и.н. А. Г. Мухамадиевым, к.и.н. С. И. Валиулиной, к. ф-м. Е.А.Беговатовым в 1995–2000 гг. [10]10
Широкомасштабные археологические раскопки Казанского кремля проводились с 1994 по 2001 годы. В работе использованы материалы раскопок 1995–2000 гг. С 1996 года автор лично принимал участие в археологических раскопках на территории Казанского кремля.
[Закрыть]
Казанский кремль является многослойным памятником, который расположен в центре города Казани на высоком мысовом холме левого берега реки Казанки – левого притока р. Волги, в трех километрах от ее устья. С точки зрения природного районирования весь этот комплекс находится в зоне широколиственных смешанных лесов на границе с лесостепной зоной.
На материалах Казани исследователям представляется уникальная возможность изучения процесса возникновения и развития производящего хозяйства булгарского города, при превращении его в болгаро-татарский город периода Золотой Орды, а затем – в столицу Казанского ханства и русско-татарский город в составе единого Российского государства.
Стратиграфически археологи разделяют слои в Казанском кремле следующим образом:
I слой – «современный» – XIX–XX вв.;
II слой – «русский» – вторая половина XVI–XVIII вв.;
III слой – «ханский» – с середины XV в. до 1552 г., период существования Казанского ханства;
IV слой – «золотоордынский» – вторая половина XIII в. – середина XV в., период Золотой Орды;
V слой – «домонгольский» – XI в. – первая половина XIII в., период Волжской Булгарии [ Ситдиков2000].
Во всех указанных стратифицированных культурных слоях остатки животных оказались настолько многочисленными, что только за 1995–2000 гг. было собрано и диагностировано 256189 костей, а если принять во внимание и фрагменты из смешанных напластований, то эта цифра возрастает до 300000 единиц [11]11
Остеологические материалы 1995 г. обрабатывались доктором биологических наук А. Г. Петренко, а затем ею же вместе с автором статьи.
[Закрыть]. Эти две основные характеристики остеологических материалов из Казанского кремля – их исключительная массовость и тщательный послойный отбор костных остатков археологами, позволили получить уникальную археозоологическую информацию широкого плана, в том числе и по морфологии домашних животных, забитых на памятнике, по их половозрастным и породным особенностям.
В настоящей статье мы сконцентрировали свое внимание на возможности использования этой информации для реконструкции особенностей хозяйственной системы памятника, характера питания населения, специфики традиционных форм животноводческой деятельности сельской округи, а также торговых связей жителей города и булгаро-татарского населения Волго-Камья в течение значительного отрезка времени – целого тысячелетия.
I. Материал и методы его сбора и обработкиИсследование остеологических материалов из раскопок Казанского кремля проводилось, в целом, по следующей методике:
• предварительная дифференциация костей и их фрагментов на остатки млекопитающих (человека и животных), птиц рыб;
• видовое определение костей млекопитающих и подсчет их количества;
• анализ распределения остатков конкретных видов по элементам скелета;
• определение общей сохранности и степени раздробленности остеологического материала для каждого вида;
• определение половозрастных особенностей остатков по видам;
• определение минимального количества особей каждого вида;
• взятие основных промеров костей и статистическая обработка биометрических данных.
Исследованные нами кости из раскопок Казанского кремля являются «кухонными» остатками, то есть они принадлежали животным, мясо которых использовалось в пищу, за исключением костей собак и кошек. О «кухонной» специфике материала свидетельствуют многочисленные следы разрубов и надрезов на костях, следы погрызов их собаками, а также сходная схема раздробления диафизов трубчатых костей. Соответственно, значительная часть костных фрагментов из-за такой кухонной раздробленности трудно поддается диагностике (осколки диафизов трубчатых костей, фрагменты ребер, позвонков и др.). Однако, естественная сохранность костей и их фрагментов оказалась достаточно хорошей, чтобы оценить степень искусственного, в том числе и кухонного, их дробления.
В процессе определения видового и количественного состава оценивалась степень «кухонной» дроблености остеологического материала по разработанной нами методике. Она включает определение для каждого фрагмента «коэффициента дроблености». Так, у целиком сохранившихся костей коэффициент дроблености принимается за «1»; кости, величина которых составляет половину от целой имеют коэффициент дроблености « 1/ 2», костные фрагменты, составляющие 25 % от целой кости – « 1/ 4», остатки костей составляющих менее 25 % – « 1/ 5– 1/ 10», и т. д. в зависимости от размеров. Используя этот показатель «дроблености» для изучаемого остеологического материала, а также исходя из имеющегося опыта работ с другими остеологическими коллекциями со средневековых поселений края, мы можем попытаться с довольно большой степенью вероятности реконструировать традиции приготовления пищи у людей, проживавших на территории данного памятника, а также особенности социального статуса некоторых групп этого населения. При этом мы исходим из предположений, что, с одной стороны, чем меньше коэффициент «дроблености» кухонных костных остатков, тем население было более социально обеспеченным, и напротив – высокая степень «дроблености» костей указывает на низкий социальный уровень жизни населения [ Петренко, Асылгараева2000]. В то же время та или иная степень «дроблености» костей может быть обусловлена либо спецификой традиций приготовления мясной пищи, либо использованием костей в качестве сырья для изготовления орудий. Влияние последних двух факторов дроблености костей может бьпъ в некоторой степени выявлено при сравнении анатомической структуры остатков (принадлежности их к мясным и не мясным частям туш животных) и коэффициента их дроблености.
Кости собак и кошек, диагностированные в процессе раскопок, имели коэффициент дроблености «1», что указывает на их целостность и, соответственно, на неупотребление мяса этих животных в питании местным населением, тогда как костные остатки домашних сельскохозяйственных животных в своем большинстве были раздроблены на фрагменты, что, наряду со следами кухонной разделки, говорит об употреблении мяса этих видов в пищу.
Возраст животных, от скелетов которых сохранились изучаемые кости, определялся по степени срастания эпифизов костей с диафизами, а также – по состоянию зубной системы черепов и нижних челюстей. У различных видов животных состояние синостоза костей (время полного срастания эпифизов с диафизами) наступает в различные возрастные периоды. Нами использованы эти данные по конкретным видам, суммированные в работе О. Цичмана и О. Кроллинга [ Zietshmann, Krolling1955]. Определение возраста по срокам прорезывания зубов для различных видов животных проводилось по таблицам В. Элленбергера, Х. Баума [ Ellenberger, Baum1943]. Для определения возраста лошадей старше пяти лет по степени стирания резцов нами взята информация из работы Корне-вена и Лесбра [1929]. При плохой сохранности резцов возраст лошадей вычислялся по коренным зубам по методике А. Г. Петренко [1965].
Данные видового анализа костных остатков животных по совокупной коллекции в количестве 256189 единиц из пяти хронологически последовательных слоев с XI по XX вв. представлены в таблице 1.
Отметим, что кости семи видов домашних сельскохозяйственных животных составили основу остеологической коллекции из Казанского кремля. Эта особенность сохраняется для всех хронологических периодов существования памятника. Наиболее многочисленными являются «кухонные» остатки основных сельскохозяйственных видов – крупного рогатого скота, мелкого рогатого скота (овцы и козы), лошади и свиньи.
Данные таблицы 1 показывают значительные различия в объемах собранного остеологического материала. Наиболее богатыми оказались последовательные напластования III слоя – «ханского» – с середины XV в. до 1552 г. – около 130 ООО костей, и II «русского» слоя – второй половины XVI–XVIII вв… – около 83 ООО костей. Наименьшую выборку костей дал самый ранний V слой – «домонгольский» – XI в. – первая половина XIII в. – всего 263 кости.
Очевидно, что неравномерная насыщенность костными остатками различных слоев является, в первую очередь, показателем различий в жизненной активности городского населения древней Казани, а следовательно, большей или меньшей степени заселенности города в разные хронологические периоды.
Таблица 1. Видовая структура остатков млекопитающих из раскопок Казанского кремля (1995–2000 гг.)
Поскольку целью данной статьи является выявление и исследование направленности животноводческой деятельности древнего населения Казанского кремля на разных этапах его функционирования, то прежде всего мы остановимся на фактических результатах изучения возрастных особенностей животных основных сельскохозяйственных видов, мясо которых и употреблялось в пищу.
Крупный рогатый скот
Костные остатки крупного рогатого скота оказываются среди наиболее часто встречающихся в «кухонных» остатках Казанского кремля (табл. 1)
Возрастная структура крупного рогатого скота, представленная в таблице 2, была получена на основе исследования разрозненных зубов и зубных рядов верхних и нижних челюстей, а также фрагментов трубчатых костей. Нам не удалось более дробно разделить группу взрослых животных старше трех лет, хотя среди них, несомненно, присутствовали особи разных возрастов. Встречены единичные зубы даже очень старых животных.
Таблица 2. Возрастной состав крупного рогатого скота из раскопок Казанского кремля (в %)
Анализируя возрастной состав крупного рогатого скота «домонгольского» V слоя, мы можем сказать, что животные забивались на мясо в большинстве случаев не раньше 3-лет. Это означает достаточно большую продолжительность жизни у двух третей разводимых животных и длительное сохранение в стаде взрослых продуктивных коров, способных к размножению и дающих молоко. Определение пола по костям метаподий в остеологической коллекции «домонгольского» периода оказалось невозможным, ввиду малочисленности самой коллекции и отсутствия целых пястных и плюсневых костей. Однако, полученные возрастные данные можно интерпретировать как свидетельство того, что в этот период на территории Казанского кремля и его сельской округи преобладало молочно-мясное направление скотоводства.
Для «золотоордынского» периода (слой IV) характерна существенная доля животных, убитых в возрасте до 6 месяцев, которая составляла 15,8 %. Такой ранний забой телят мог быть обусловлен многими причинами, в том числе и еще слабо развитой традицией заготовки зимних кормов для скота. Нельзя исключать и зафиксированную по письменным источникам для того времени высокую потребность в шкурах телят, которые использовались для изготовления различных изделий (например, юфтевая кожа). В «золотоордынский» период население города использовало в пищу мясо почти только молодых животных. Из них телки и бычки 1,5–2,5-лет составляют 26,3 %, а особи от 2,5 до 3 лет – почти половину – 47,4 % животных. Крупный рогатый скот старше 3 лет на рынки города поступал гораздо в меньшем количестве – 10,5 %. Таким образом, мы фиксируем увеличение обеспечения телятиной «золотоордынского» населения Казанского кремля, что, вероятно, усиливало значение мясного направления в скотоводстве сельской округи, откуда поступала основная часть мяса на столы горожан.
В «ханском» III слое вновь увеличивается доля остатков взрослых животных старше трех лет (до 25 % – табл. 2). Хотя преобладающее потребление мяса молодых животных, в том числе и до 6 месяцев, остается яркой характеристикой и этого периода. Факторы, обусловившие появление такой возрастной структуры для потребляемого на мясо крупного рогатого скота, вероятно, были связаны с увеличением численности городского населения и изменением исторической роли Казани. Напомним, что именно для этого хронологического периода зафиксирована наибольшая насыщенность культурного слоя костями и их фрагментами. Однако очень старых животных среди диагностированного остеологического материала этого периода мы не обнаружили; скорее всего, мясо от старых животных не пользовалось спросом у городского населения.
Еще более возрастает количество остатков взрослых животных после достижения ими возраста трех и даже чаще 5-6-ти лет (уже до 35,9 %) в выборке «русского» периода существования кремля (слой II). В это время становится несомненной наметившаяся в предшествующий «ханский» период тенденция к уменьшению забоя животных до 6 месяцев (с 9,0 до 1,1 % – табл. 2). Последний факт – наличие в материалах «русского» периода всего 1,1 % остатков телят в возрасте до 6 месяцев, в наибольшей степени отличает их от остеологических данных «ханского» слоя. Он позволяет также предполагать не только появление некоторых изменений в специфике мясного потребления населения «русской» Казани, но и вероятное усиление молочного направления эксплуатации скота в сельской округе.
В «современном» слое I в составе кухонных остатков крупного рогатого скота снова преобладают кости молодых животных возраста 1,5-3-х лет (около 84 % – табл. 2). Остатков животных старше 3 лет встречено только 13,6 %, а костей телят, убитых в возрасте до 6 месяцев – 2,3 %. Это показывает наибольшее сходство с возрастным составом остатков молодых и взрослых животных из материалов IV «золотоордынского» слоя, за исключением данных по телятам.
При диагностике остеологического материала, безусловно, встречаются кости разновозрастных особей, но в нашей коллекции наблюдается преобладание таких возрастных градаций, как: до 6 месяцев, 1,5–2,5 года и старше 3 лет (3,5–4,5 года и старше). Подчеркнем, что между первой и второй группой наблюдается вполне заметный разрыв – в выборках из кремля почти нет особей годовалого возраста (табл. 2). Такие особенности полученной возрастной структуры вполне объяснимы, если напомнить, что нами фиксируется примерный возраст животных в момент забоя скота. Учитывая, что основная масса коров телится весной, с марта по май месяц несложные арифметические подсчеты сезона забоя указывают, что массовый забой скота в Казанском кремле на протяжении практически всего времени его существования приходился, как правило, на конец осени – начало зимы (ноябрь-декабрь).
Среди огромного количества диагностированного остеологического материала очень небольшое количество костей сохранилось в не разрушенном виде. Иногда целыми сохранялись трубчатые кости конечностей, такие как плечевые, лучевые, бедренные, большеберцовые, пясть, плюсна и фаланги. Реже встречаются крупные фрагменты лопаток и тазовых костей. То, что эти кости представлены в целом виде, является свидетельством специфических способов разделки туш для приготовления мяса. Такие большие мясные куски, обозначенные в кухонных остатках плечевыми, большеберцовыми, лучевыми костями, можно было либо варить в посуде большого объема (типа казана), либо готовить их методом вяления, копчения и засолки.
Мелкий рогатый скот
Костные остатки мелкого рогатого скота оказались наиболее многочисленными в кухонных материалах Казанского кремля. За 5 лет работ нами было диагностировано 94883 кости мелкого рогатого скота (табл. 1).
Определение возрастного состава мелкого рогатого скота происходило при анализе разрозненных зубов и зубных рядов верхних и нижних челюстей, а также фрагментов трубчатых костей.
Выделенные нами возрастные группы оказались сконцентрированными, как и для крупного рогатого скота, вокруг вполне объяснимых с точки зрения сезона забоя [12]12
В условиях европейской лесостепи, при свободном выпасе летом и крытой зимовке, половой сезон у мелкого рогатого скота длится с августа по январь, т. е. окот большей части овец происходит в декабре-феврале [ Карпов1990].
[Закрыть]градаций: 3–4 месяца; 6 месяцев; 1 год; 1,5–2 года; старше 3 лет (табл. 3). Нам также не удалось более дробно разделить группу взрослых животных старше трех лет, хотя среди них, несомненно, присутствовали особи разных возрастов и даже очень старые, но в очень небольших количествах.
В отличие от данных по крупному рогатому скоту, возрастная структура, полученная для мелкого рогатого скота, показывает поразительную однотипность для всех хронологических периодов существования памятника. Во всех слоях, начиная с самых древних, костные остатки молодых животных двух возрастных групп (группа годовалых особей и группа особей 1,5-2-х лет) примерно равными долями составляют основу коллекции (табл. 3). Примерно пятая часть остатков (от 15 % до 20 %) приходится на взрослых животных старше трех лет. И только различия по вкладу немногочисленных остатков ягнят и козлят показывают некоторую специфику в потреблении мяса мелкого рогатого скота у населения Казанского кремля в определенные хронологические периоды.
Таблица 3. Возрастной состав мелкого рогатого скота из раскопок Казанского кремля (в %)
Однако подчеркнем, что население, проживавшее на территории Волжской Булгарии с X века, исповедовало ислам, и ежегодно отмечало такой праздник как Курбан-байрам (праздник жертвоприношения). Наиболее распространенным жертвенным животным являлся мелкий рогатый скот. В связи с тем, что мусульманский календарь является лунным, праздник ежегодно сдвигался на один месяц и возраст животных, соответственно, всегда был разным. По требованиям Корана – главное, чтобы животное было в возрасте не менее 1 года, но можно и в шесть месяцев, если оно выглядит как годовалое.
К марту-апрелю и маю молодняк мелкого рогатого скота достигает возраста 3–4 и 6 месяцев. Поэтому, объясняя наличие среди «кухонных» остатков костей животных 3–4 и 6-месячного возраста, мы предполагаем, что в марте жители Казани, да и всей Волжской Булгарии, отмечали такой праздник как Новый год (Науруз), а в мае, перед посевом яровых культур – Сабантуй (праздник плуга) [ Уразманова2001, с. 376–403]. Безусловно, что таких молодых животных забивали на мясо только в исключительных случаях и, скорее всего, это были люди с достатком, т. к. чем моложе животное, тем нежнее и дороже его мясо. Основная же часть городского населения в эти праздники использовала в пищу мясо животных 1,5 лет, т. е. переживших одну зиму. В этом контексте показательны две тенденции:
Первая – это, при полном отсутствии остатков животных моложе 6 месяцев в самом древнем V слое («домонгольском» XI в. – первая половина XIII в.), постепенное увеличение доли таких животных с 2,5 % (слой IV – «золотоордынский») до 9,2 % (слой I – современный ХIХ-ХХ вв.).
И вторая – это, напротив, постепенное уменьшение остатков еще морфологически молодых животных 1,5-2-х лет от 40–45 % (слои V и IV, соответственно – «домонгольский» и «золотоордынский») до 30 % (современный слой).
Скорее всего, максимальные доли костей годовалых и взрослых животных при полном отсутствии остатков молодых «праздничных» особей в материалах «домонгольского» времени свидетельствует о еще невысоком социальном статусе городского населения этого периода, и существовании наряду с мясным, очевидно, и шерстного направления овцеводства.
В «золотоордынский» и «ханский» периоды (соответственно слои IV и III), вероятно, в связи с резким повышением социальной роли Казанского кремля возрастает значимость потребления мяса мелкого рогатого скота (табл. 3) и, возможно, усиливается мясное направление овцеводства в сельской округе.
