Текст книги "Изоляция Застолья"

Автор книги: Евгений Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Шуба тем временем изучил содержимое коробочки с приманками, которых оказалось негусто – восемь разных по величине, форме и цвету вращающихся блесен, пять блесен колеблющихся, имитирующих ложки, и пять разных по длине и конфигурации пластмассовых рыбок – так называемых, воблеров.

На самом деле примерно таким и был стандартный набор приманок, в рюкзаке у Сереги Костикова, когда он выбирался на один из водоемов ближнего Подмосковья, чтобы порыбачить на вечерней зорьке. Даже если доводилось ловить в сильно закоряженных местах и при зацепах приманки приходилось обрывать, на одну рыбалку их всегда хватало.

Спиннинг у Шубы выглядел надежным, инерционная катушка – тоже, леска на ней на разрыв оказалась довольно прочной. Конечно же, любая снасть могла сломаться, леска – прийти в негодность, либо быть перекушенной зубастой щучьей пастью, поэтому Шуба, как опытный рыболов дал себе внутреннюю установку в процессе ловли быть предельно осторожным.

Наконец, прихватив с собой на плот снасть и ведро – под возможный улов, Шуба вместе с Борисычем под наблюдением большей части обитателей Застолья отчалили от берега. Загребать веслами оказалось не очень удобно и тяжеловато, но, учитывая, что течение, как таковое, на озере отсутствовало, а само оно было сравнительно небольшим, проблем в плане передвижения не предвиделось. Для начала они и не собирались куда-то плыть. Несколько гребков, и вот уже почти на противоположной стороне озера Шуба сделал первый заброс, под торчащие из воды камышинки.

Он специально привязал к леске самую маленькую вращающуюся блесенку – если в озере водится только мелочь, то большая приманка могла оказаться ей не по зубам. И специально не позволил блесне опуститься на дно – вдруг там и в самом деле окажутся сплошные зацепистые коряги. Еще успеется проверить все глубины, пока же спиннингист просто решил сделать самую примитивную проводку, при которой блесна идет по прямой недалеко от поверхности. И – о счастье! Примерно на середине проводки блесну что-то резко дернуло, Шуба в ответ подсек и почувствовал, что блесна больше не идет свободно, что ее что-то держит. Собственно ради таких моментов он, как и другие спиннингисты, так любил рыбалку.

Он не торопился с вываживаением подсеченной рыбины, нельзя было торопиться. Кажется, народ на берегу, догадался, в чем дело, – Шуба оглянулся и увидел радостно подпрыгивающего и размахивающего руками Тимофея. А когда вновь посмотрел перед собой на воду, увидел, как высоко в воздух взметнулась мотающая головой серебристая рыбина. Нет, это была не щука, любившая таким вот образом, делая «свечки», избавляться от засевшей в пасте блесны. Это была форель, самая настоящая озерная форель, которую Шубе доводилось ловить всего один раз в жизни на платном водоеме в ближайшем Подмосковье! Тогда он поймал очень много форели и теперь, чтобы не уронить себя в глазах живчиков, просто обязан был оказаться с уловом.

И у Шубы все получилось, как нельзя лучше, – подведенная к раю плота серебристо-розоватая красавица бала надежно прихвачена за голову сильными и умелыми пальцами скульптора и опущена в ведро, в которое Борисыч уже набрал воды! Успех спиннингиста был ознаменован радостными криками собравшихся на берегу зрителей. При этом Шуба с Борисычем не смогли не заметить, что друзья-собутыльники – Боярин с Фуфелом этот успех тут же начали отмечать.

У спиннингистов на плоту спиртное отсутствовало, да даже если бы они и не забыли прихватить с собой неизменный и главный атрибут практически каждой рыбацкой компании, Шубе с Борисычем было не до выпивки. Потому что уже на следующем забросе приманку схватила еще одна форель, которая, правда, сразу сорвалась с крючка. Зато еще через несколько забросов, Шуба подсек надежней, и успех был удвоен, а вскоре и утроен. После чего он передал спиннинг Борисычу.

– Делай все в точности, как я, – сказал он приятелю. – Заброс – под камыши, небольшая пауза, чтобы блесна заглубилась совсем ненамного, и медленная проводка. При легчайшей задержке, мгновенно и резко подсекай.

– Да, знаю я все, Шуба. Не учи ученого… – Борисыч забросил блесну в воду, возможно, не с такой ювелирной точностью, как «ответственный за рыбалку в Застолье», но тоже вполне аккуратно. А когда начал подмотку, Шуба встал к нему вплотную и, понизив голос, сказал:

– Борисыч, я именно тебя не просто так на рыбалку пригласил. Ты в нормальной жизни, как мент, очень грамотно себя позиционировал, поэтому и здесь, пожалуйста, соблюдай конспирацию. Это очень важно. Добре, Борисыч? Я прошу…

– Добре, добре, – слегка кивнул тот. – В чем дело-то?

– Объясню в двух словах. Только ты, здесь, на плоту сразу не пытай меня, что да как. Я знаю, о чем говорю и за свои слова полностью отвечаю, а ты пока просто послушай и своим ментовским умищем прими к сведению. Потом на суше более детально обо всем поговорим…

– Так, в чем дело-то? – Борисыч вытащил из воды блесну, на этот раз не соблазнившую на атаку форель, и повторил заброс.

– Вчера с нашим Застольем произошло нечто катастрофичное… Вышний перевоплотился в меня!

– В каком смысле? – Борисыч оторвал взгляд от воды и, продолжая вращать катушку, посмотрел на Шубу.

– В прямом, Борисыч, в прямом! Над нами больше нет Вышнего. И впредь никто Застолье контролировать не будет и не сможет! Понимаешь?

– Нет, недопонимаю. То есть, вообще не понимаю! Объясни доходчивым языком. Как только что объяснял, как правильно рыбу ловить.

– Хорошо, сейчас объясню. Только, давай-ка блесенку поменяем, а то на эту что-то поклевки прекратились…

– Может, лучше место поменять, сместиться куда-нибудь… – неуверенно предложил Борисыч.

– Успеем еще сместиться, – Шуба уже открыл коробочку с приманками и выбрал из них средних размеров «ложку» золотистого цвета. Дождался, когда приятель закончит проводку, и, меняя одну блесну на другую, зашептал:

– Ты прекрасно знаешь, что все это Застолье образовалось, благодаря твоему приятелю-инкассатору Сереги Костикову. Вернее, его вдруг проявившимся способностям оживлять свои пластилиновые фигурки. Оказалось, что у живчиков тоже есть кое-какие способности. Если кто-то из них чихнет на нормального человека, тот тоже превратится в живчика. Так случилось с якобы исчезнувшим Владиславом Моховым, когда на него чихнули Зинаида с Тимофеем. То же самое случилось с Машкой. Они исчезли из нормального мира, но проявились здесь. Почти то же самое произошло с Серегой Костиковым после того, как на него чихнул этот новенький – Тёзка. Только Костиков не просто возник в Застолье, а воплотился в свою пластилиновую копию, то есть, в Шубу. В меня, понимаешь?

– Так это же получается… – Борисыч уставился на Шубу, не зная, что сказать дальше.

– Потом сам прикинешь, что получается. Но знай еще две вещи. Во-первых, лично я почти ничего не знаю, чем занимался и что кому говорил Шуба в Застолье. Сейчас я знаю только то, что знал Серега Костиков. И, во-вторых. После того, как твой прототип капитан Клюев рассказал Костикову о маньяке, насиловавшим девушек, скульптор слепил фигурку с надетым на голову черным чулком, подразумевая, что это и есть маньяк. И превратил его в живчика, которым оказался этот самый Тёзка…

Шуба еще раз проверил на прочность узел на привязанной колеблющейся блесне и, убирая в коробочку вертушку, сказал примолкнувшему Борисычу:

– Чего вылупился? Давай, забрасывай. Только эту блесну сначала опусти на дно и только потом начинай подматывать.

Борисыч так и сделал. Судя по выражению лица, вопросов у него к Шубе имелось много, и он никак не мог сообразить, с какого начать. Но когда открыл, было, рот, кончик спиннинга дернулся, Борисыч машинально подсек и попробовал ускорить вращение катушки. Не тут-то было! На другом конце снасти образовалась приличная тяжесть, под которой спиннинг сгибался все сильнее и сильнее.

– Фрикционный тормоз ослабь! – крикнул Шуба.

Но было поздно. Раздался щелчок, спиннинг резко выпрямился, и рыболовы увидели свисающий с его кончика обрывок лопнувшей лески. Блесна «ложка», судя по всему, понравившаяся какой-то крупной рыбине, оказалась утерянной.

– Все. На сегодня рыбалки хватит, – подвел итог Шуба.

Из трех пойманных Шубой форелей Зинаида сварила вкуснейшую уху. Для утоления аппетита двадцати трех живчиков Застолья этого деликатеса, конечно же, оказалось маловато, но Никодим распорядился, чтобы уху всем распределили поровну. В итоге, каждому досталось ровно по половнику аппетитнейшей ушицы, и Шуба, назначенный самим Вышним главным рыболовом Застолья, в первую рыбалку оправдавший вышнее доверие, очень собой гордился…

Конечно же, во время трапезы не обошлось без дополнительных закусок: овощей и фруктов – с сада-огорода; куриных яиц и тушеной крольчатины – с хозяйственного двора; и, куда уж без этого, алкогольных возлияний – в плане разбавленного спирта и пива.

Шуба не ограничивал себя ни в еде, ни в выпивке. И когда, утоливший аппетит и жажду народ всем скопом полез купаться в воды озера, только накануне созданного Вышним, он с удовольствием принял участие в этом, казалось бы, не совсем разумном действии.

Пугаться было нечему. Озеро, как озеро. Первыми в нем искупались две собачки, потом – Боярин с Фуфелом, а за ними и почти все остальные живчики. Теперь они обсыхали на берегу основной территории Застолья.

Шуба решил уединиться на острове-пляже, благо плыть до него было всего ничего. Уединиться не получилось – вслед за ним на остров приплыл Тимофей и… Даша. Теперь они втроем – Шуба посередине, Тимофей – справа, Даша – слева сидели на желтом песочке и тоже обсыхали. Вообще-то надо было бы о чем-то поболтать, и Шуба подыскивал тему, но Тимофей заговорил первым:

– Знаешь, в чем Вышний больше всего не прав? – задал вопрос персонаж композиции «Мороз – Красный нос». И сам же ответил:

– Что до сих пор ни телевизора, ни радио, ни всяких там магнитофонов или музыкальных центров для нас не сделал. Или хотя бы каких-нибудь музыкальных инструментов. Любых, только чтобы на них играть можно было. Шуба, ты бы обратился к своему прототипу с настойчивой просьбой, мол, не хватает в Застолье музыки. А? Тебе не хватает? Лично мне – очень не хватает.

– Тимофеич, а какую музыку ты больше всего любишь?

– Я от джаза фанатею, – ответил рыболов. – Всегда, с самого раннего детства был поклонником. Как и мой отец…

Тимофей выглядел раза в два старше Шубы, то есть, ему было за пятьдесят. Шуба не удивился бы, если бы тот сказал, что уважает блатных или, как сейчас стало принято говорить – шансон. Скульптору понравилось бы, что Тимофей благосклонно относится к рок-музыке. Любить и разбираться в джазе, в понимании Шубы было более чем достойно.

– А вот попсы или всякий там блатняк я терпеть не могу, – продолжил Тимофей. – У меня есть друг – Юрец. Мы в школе за одной партой сидели. Он тоже рыболов, и мы на его тачке к моему родному дядьке на дачу под Вышний Волочек периодически мотались. У дядьки дом прямо на берегу озера Граничное, там и рыбалка, и охота, и грибы… Так вот. В последнее время я перестал моему лучшему другу Юрцу компанию составлять. По одной простой причине. Он всю дорогу, а это триста восемьдесят километров, слушает на полной громкости всяких там Серовых, Биланов, Алён Апиных, упаси господи – шансон, какого-нибудь там Трофима и иже с ним…

Я Юрцу говорю, давай, мол, хоть что-нибудь нормальное поставим. Ну, ладно, там джаз. Согласен, до джаза дорасти надо. Там импровизация – высший пилотаж истинного музыканта. Но ты хотя бы рок поставь! Цепеллинов, там, саботажников, пёрплов, Пинк Флоид, Фрэди Меркури, в конце-то концов… Так, у него ничего этого в его гребаном бардачке нет и никогда не было. Не слушает мой ровесник классику рока. Это крандец какой-то! Не понимаю, как человек, мой лучший друг, живет! А нравится ему всякое… – Тимофей покосился на Дашу, – не при женщине будь сказано, но для нормального мужика, мягко говоря, неудобопереваримое!

– Между прочим, я исключительно рок-музыку слушаю, – сказала Даша. – Как раз то, что вы перечислили, в моей коллекции имеется. И, кроме того – Дженейзис, Юрай Хип, Супретрэмп, ЭЛО, Елой, Дар Стрейтс, Ес, Алан Парсонс Прожект… и иже с ними.

– Оп-паньки! – восхитился Шуба. – А что же ты раньше молчала, что рок любишь?

– Когда – раньше? – рыжеволосая красавица распахнула длинные ресницы.

– Ну-у-у… – растерялся Шуба… – например, когда мы уху за одним столом ели…

– Так никто о музыке даже не заикался…

– И то верно. А из наших групп – кого предпочитаешь?

– Ну-у-у… Конечно же, «Воскресенье», «Пикник», «Зимовье зверей», «Чижа» очень люблю…

– Хм, человек, который любит Чижа, уже достоин всяческого уважения. Дашка, так мы же с тобой буквально одного поля ягоды!

– Приятно слышать, – обворожительно улыбнулась девушка. – Тем более – от самого главного рыболова Застолья.

Шуба и Даша, как-то естественно потянулись друг к другу и, не стесняясь соседствующего Тимофея, смачно поцеловались. Тем не менее, Тимофей все-таки был третьим на маленьком островке, и покидать его не торопился.

– Тимофеич, – Шуба перестал целоваться, но не торопился отпускать Дашу из объятий. – Знаешь, что мне очень интересно? Вот Вышний лепил меня с себя самого. Дашу он лепил по фотографии. А тебя – с кого он лепил? Просто так, собирательный образ?

– Я не знаю, – поскреб щетину на подбородке Тимофей. – Может, видел где-нибудь? На той же рыбалке…

– Постой-ка, а куда ты зимой чаще всего выбираешься рыбу ловить?

– Как, куда! На свой домашний водоем, конечно же. Я на Автозаводской живу… В смысле – он, мой прототип жил и до сих пор живет. А там неподалеку – водоемчики, типа прудов. Вода в них, конечно же, фиговая, и пойманную рыбу не каждый есть станет. Но я все, что там зимой ловил – плотвичку, подлещиков всегда с собой забирал, потом засаливал и, как воблу, с пивком употреблял. Нормальная рыбка получалась, вкусненькая…

– А я ведь на тех водоемах тоже пару раз со льда рыбачил! – вспомнил Шуба. – Народу там собиралось – немеряно. Клев, конечно же, был не ахти какой, но сам факт выезда на рыбалку в пределах нескольких остановок на метро – бесконечно радовал! Не в рыбе же дело, не в улове…

– Конечно, не в рыбе, – энергично закивал Тимофей. – На рыбалке главное – компания друзей и единомышленников! Чтобы все друг друга понимали, чтобы душевно отдохнуть от быта, вообще от всего отдохнуть…

– Постой-постой! – вклинился в его рассуждения Шуба. – Помню, как-то, сидим мы с Генкой Вакировым на льду, на том самом автозаводском водоемчике среди толпы таких же рыболовов-зимников и тут – видим-слышим, как идет мужик – вполне так себе по-взрослому для зимней рыбалки экипированный, но уже не совсем трезвый, и во всю глотку орет: «Тимофе-ев! Тимо-о-фе-ев!» Это он так своего товарища средь толпы на льду звал. Но товарища на льду или не было, или он не слышал. А мужик шел и громогласно так распевал-призывал: «Тимофе-е-ев! Тимо-о-фе-е-ев…»

– Было! Было такое! – согласно закивал и заулыбался Тимофей. – Я постоянно, особенно по первому льду выхожу на наши автозаводские пруды. В свой собственный выходной от семьи оторваться, водочки с корешами выпить, сальцом, капусточкой закусить…

– Вот оно что! – напряг мозговые извилины Шубы. – Вот оно что получается, Тимофеич! Наш Вышний, когда тебя из пластилина лепил, представлял того самого рыбака, который приехал на лед и искал своего товарища, крича – Тимофе-е-ев. Он тебя слепил и назвал Тимофеем, ведь так?

– Ну, так. На самом-то деле мое имя – Серега, а прозвище мое – Балтика!

– Почему – Балтика? В честь пива, что ли прозвали?

– Дурак, что ли? При чем здесь пиво?! Я, в свое время, в Морфлоте на Балтике три года отбарабанил. Оттуда и прилепилось прозвище.

– Извини, Тимофеич, я не хотел тебя обидеть…

– Да, нормально все. Я же тебя Шубой называю, хотя по жизни ты, как и я – Серега. Тёзки мы с тобой, Шуба…

– Тёзки, блин, – нахмурился Шуба, вспомнив, что в Застолье, благодаря скульптору, то есть, себе самому, появился живчик Тёзка.

– А можно, я все-таки буду называть тебя не Шубой, а все-таки Сергеем? – спросила примолкнувшая во время диалога мужчин Даша.

– Да, без проблем. Но… при условии, что ты позволишь называть себя Рыжей. Согласна?

– Так я и в натуре рыжая, Сергей! Конечно, согласна.

– Прекрасно, Рыжая!!! Дай-ка я тебя расцелую.

– О-о-о… – громко вздохнул Тимофей. – Давайте, целуйтесь, сколько угодно, только не в моем присутствии. Меня на материке Зинаида ждет…

И, не мешкая ни секунды, Тимофей сполз с острова-пляжа в спокойные воды озера. А Шуба остался на острове вместе с Дашей. И только теперь до Шубы дошло, что он не далее как несколько часов тому назад в своей комнате занимался любовью с Викой, которая сейчас на материковой части Застолья наверняка за ним с Дашей наблюдала, видела, как они целовались.

Но он, будучи Серегой Костиковым совсем недавно, на охоте тоже занимался любовью с Дашей настоящей. В той жизни он, можно сказать, завоевал, вернее – покорил сердце рыжеволосой. Во всяком случае, он в это верил.

С Викой в той жизни было по-другому. Это она покорила его сердце и использовала Серегу Костикова, как одноразовую утеху. В той жизни он успел ее и полюбить, и разлюбить. В новой жизни в Застолье воплотившийся в Шубу скульптор успел заняться любовью с оживленной им же пластилиновой Викой и это ему очень даже понравилось. Но если сейчас, вернувшись на материк, он, допустим, заговорит с Викой о предпочтениях в музыке, сможет ли она поддержать разговор, как только что сделала Даша?

Но нужны ли ему какие-то разговоры, если рядом красавица-Вика или красавица-Даша… Перед тем, как целоваться-миловаться, в общем-то и не нужны. А вот после…

Тимофей доплыл до материка и вылез на берег, а Шуба с Дашей все так же сидели приобнявшись и молчали. Он не знал, что чувствует она, о чем хочет спросить, не догадывался, что именно хочет сказать, да и у самого, мыслей-то было сонмище, а все слова как-то вылетели из головы. Шубе было просто хорошо.

* * *

Кого Шуба хотел видеть сейчас меньше всего, так это Владислава Мохова – Владмоха, как прозвал его в Застолье прежний Шуба. Но бывший совладелец ресторана «Фазан и сазан» не разделял его желаний и неумолимо приближался к острову-пляжу в лодке, на веслах которой сидели… Маша и Катя. Это было неправильно – чтобы девушки гребли веслами в то время, когда здоровый мужик развалился на корме. Но именно таким барином позиционировал себя Мохов в той жизни, когда был работодателем этих самых девушек. Выходило, что Маша с Катей и в Застолье тоже были не прочь подчиняться этому человеку.

– Машка, загребай, загребай! А ты, Катька, подними весло! – принялся командовать Владмох, когда лодка ткнулась носом в песчаный берег. – Да не так сильно загребай. Хочешь, чтобы я за борт выпал!

В результате не совсем ловких манипуляций девушек лодка развернулась, и «капитан» благополучно выскочил на остров.

– Шуба, поговорить наедине надо, – без обиняков начал Владмох. – Машка с Катькой сейчас твою… э-э-э…

– Эту девушку зовут Дарья Дмитриевна, – подсказал Шуба. – Прошу запомнить.

– Мои девушки готовы переправить Дарью Дмитриевну, – вымученно улыбнулся Владмох, – на Большую землю, а мы с тобой, Шуба…

– Да я и сама легко переправлюсь, – хмыкнула, поднимаясь, Даша и в следующее мгновение нырнула в озеро, Шуба даже не успел схватить ее за руку. Вынырнув, Даша довольно быстро поплыла по направлению к Большой земле.

– Вы пока покружите неподалеку, – все тем же приказным тоном велел Владмох гребчихам. – Позову – заберете.

– Девчонки! Послушайте меня минуточку… – окликнул Шуба уже отчаливших от острова Машу с Катей. – Фишка в том, что здесь, в Застолье этот короткостриженый господин вам ни в коем разе не господин и не начальник. Он такой же живчик, как и все остальные в Застолье. Можете хоть сейчас послать его куда подальше и преспокойно разместиться в своей комнате. А Владмох до своего острова вплавь доберется…

– Так это здесь, в Застолье, – перестала работать веслом Маша. – А как же будет потом? Мы в нормальной Москве без Влада пропадем…

– Маша, а кто тебе сказал, что в твоем будущем будет «нормальная» Москва? – Шуба поднялся на ноги и шагнул в сторону, чтобы перед ним не маячил подошедший почти вплотную Влад.

– Что ты знаешь? – спросил короткостриженый.

– Катюша, ты саму себя сегодня во сне видела? – проигнорировал его Шуба. – Запомни, Катя Жайворонок может видеть в своих снах то, что ты делаешь здесь. А ты при желании можешь знать, что делает твой прототип в реальном мире.

– Я учту, Серега, – откликнулась Катюша.

– Да плывите уже куда подальше! – зло крикнул Владмох девушкам. И с искривленным лицом вновь встал перед Шубой.

Шубе показалось, что тот вот-вот набросится на него с кулаками. Помимо рыбалки Мохов всегда вел довольно активный образ жизни: бегал по утрам, гонял на велосипеде, ходил качаться в тренажерный зал. В физическом плане скульптор ему, конечно же, уступал, разве что хватка пальцами у Шубы была железной. Да и от драк с теми же браконьерами на берегу водоемов он никогда не уклонялся, Владу же в этом плане смелости не хватало. Шуба хорошо знал, что все спорные вопросы новый русский миллионер предпочитал разрешать исключительно при помощи финансов. В Застолье финансы значения не имели. На острове они остались одни, а разъяренный Владмох, судя по всему, жаждал выяснить отношения.

– Осторожнее, Владислав Александрович, – улыбнулся Шуба. – Вспомни, наш Вышний запретил любое рукоприкладство.

И со все той же улыбкой он рванулся вперед, обхватив и прижав к себе Владмоха, валя его спиной вперед, в воды озера, в которые они с громким всплеском и плюхнулись. Шуба не сразу отпустил из объятий короткостриженого приятеля, даже специально усилил хватку, как бы давая понять, что рыпаться нет смысла, но и для паники времени не оставил – отпустил. А когда вынырнул на поверхность и увидел тоже вынырнувшего и отчаянно мотающего головой Влада, весело засмеялся, мол, это шутка такая была.

Шуба первым выбрался на берег и, продолжая гы-гыкать, подал руку ничем не высказывающего веселья Владмоху. Тот помощь не отверг, выкарабкался на остров и повалился на песок с ним рядом.

– А как же вчерашнее избиение этого новенького, якобы француза Фуфелом и Бояриным? – спросил, тяжело дыша. – Им должно будет воздаться от Вышнего?

– По справедливости – должно бы достаться, – сказал Шуба. – Узнаем, когда Вышний в очередной раз уделит нам свое драгоценное внимание.

– Точно – уделит? – Владмох стянул с себя рубашку и принялся выжимать. – Вчера меня вдруг начали терзать смутные сомнения…

– Вот и терзайся себе на здоровье, – перебил его Шуба. – Только Машку с Катькой впредь не эксплуатируй.

– Это мои девки! – встрепенулся Владмох.

– Твой здесь только остров, – возразил Шуба. – Как объявил Вышний, остров-скала – твоя личная территория. А вот лодка – общая, и я на ней завтра собираюсь рыбу ловить…

– Вышний вам не все сказал, не все. Он обещал мне, я с ним договаривался…

– Ты же знаешь, Владмох, что Вышний свое слово держит. Так что, дай срок.

– Погодь-ка, Шуба, дружище, – сейчас Влад выглядел никак не жестким, разъяренным и тому подобное, скорее – растерянным, не понимающим, как жить дальше…

– Мне-то вчера показалось, будто ты, вот ты – точно так же изменился, как я, когда на меня чихнули Зинаида с Тимофеем. А на самом деле? Что произошло на самом деле, Шуба?

– Не совсем понимаю, о чем ты, – начал излагать придуманную версию Шуба. – Могу только сказать, что после того, как Вышний воплотил в Застолье новых живчиков и партию продуктов, он моментально покинул твою потаенную квартиру на Сретенке по срочным делам. Лично я после этого постоянно находился в пьяном угаре, внутреннего контакта с ним не имел и до сих пор не имею. Не могу объяснить почему. Может, что-то у Вышнего в той жизни экстраординарное произошло. Не знаю!

Шуба замолчал, да и что тут было говорить? По правде говоря, он и сам не знал, что будет дальше, какие проблемы возникнут в Застолье в ближайшие дни. Но, кажется, хотя бы на некоторое время разрешились проблемы с Владмохом…

– Подержи, пожалуйста, – сказал короткостириженый приятель, протягивая ему свою рубашку. После чего снял брюки, прополоскал их в воде, встряхнул и тоже протянул Шубе: – Помоги выжать…

Вскоре Маша с Катюшей, забрали в лодку частично обсохнувшего Владмоха и переправили его на личную территорию, скалу-остров. Шуба с острова-пляжа вернулся на Большую землю самостоятельно – приплыл, как до него приплыли Тимофей и Даша. Сколько времени прошло за его отсутствие, сказать было трудно. Окна в потаенной квартире на Сретенке были зашторены, зато горел свет лампочек дневного освещения. По усталости и другим внутренним ощущениям приближалась ночь. Во всяком случае, Шубе очень сильно хотелось спать, зевал, не переставая.

Про скорую «боковую» пришлось забыть. Не успел Шуба натянуть на мокрое тело штаны и футболку, как рядом нарисовались Татьяна Юрьевна под ручку с Леоном.

– Шуба, я не во всем успела разобраться, – с места в карьер начала Татьяна Юрьевна. – Но фантастику и всякую там мистику – Стивена Кинга, Брэма Стокера с его «Дракулой», Мэри Шелли с ее «Франкенштейном» обожаю с детства. Это, можно сказать, мои настольные книги. И я так поняла, что в нашем общем случае – все это… Застолье, живчики… можно в некотором роде сравнить с делом рук Виктора Франкенштейна. Только Франкенштейн «породил» чудовище, а некто Сергей Костиков «оживил» все вот это, нас окружающее… Я права, Шуба?

– Абсолютно, – кивнул «Виктор Франкенштейн – 2». – Но в данном, в нашем общем случае именно Татьяна Юрьевна сыграла очень значительную роль в плане помощницы Вышнего, которого ты сравниваешь с родителем известного чудовища.

– Я!? – в восклицании Татьяны Юрьевны сквозило не столько удивление, сколько бешеная заинтригованность. – В каком же это смысле? Шуба, умоляю, объясните мне, дуре-бабе все простым языком! Чтобы самой голову не ломать!

– Да вы и без меня давно уже обо всем догадались, Татьяна Юрьевна, – зевнув, тоже перешел на «вы» Шуба. Да и черт бы с ним, со сном, Шубе вдруг захотелось внести в разговор некого пафоса. – Это же затея была вашей… – он бросил короткий взгляд на Леона, не произнесшего до сих пор ни звука:

– Этот точно по-русски – ни бум-бум?

– Абсолютно, – кивнула еще больше заинтригованная женщина.

– Вашей затеей было заказать скульптору Сергею Костикову создать из пластилина композицию «Русская баня» с конкретными персонажами. Заплатить ему за работу неплохие деньги… Вот он ваш каприз и исполнил, с заказом справился, а потом не по своей воле, но именно по вашей, Татьяна Юрьевна вине воплотил пластилиновую композицию в жизнь…

– По моей вине? Почему же по моей, объясните! – пафос передался и ей тоже.

– Ну, как же! Помните, скульптор Сергей Костиков наведался к вам в офис, показал свою работу и попросил заменить один персонаж, то есть одну фигуру на другую?

– Да, но я… то есть, мой прототип хотела видеть в той фигуре, в том персонаже…

– Во-о-т, Татьяна Юрьевна, тогда вы заупрямились! – нравоучительно изрек Шуба. – Посчитали себя некой э-э… властительницей э-э… но не в этом дело. А дело в том, что мой прототип, общий наш скульптор – Сергей Костиков всю жизнь страдал от сквозняков. Когда он принес вам выполненный заказ, в вашем офисе оказались нараспашку открыты и дверь и окна. Сквозняк. Из-за которого, скульптор волей-неволей был вынужден начать чихать именно в то время, когда под рукой у него была композиция «Русская баня». Ну, и как следствие… вы, а точнее – ожившая копия Татьяны Юрьевны, ныне здравствующей в нормальном мире, оживились здесь, в Застолье. Вместе с придуманными вами же персонажами…

– О! Неужели, все так и произошло на самом деле? Но это же… это

– Да, – все так же пафосно продолжал Шуба. – Все это достойно ситуации подобной роману о Франкенштейне. Только тут все гораздо живее и интересней…

– О-о? – вдруг подал голос Леон. И что-то торопливо закартавил, переводя взгляд с Шубы на Татьяну Юрьевну и обратно.

– Леон говорит, – наконец начала переводить Татьяна Юрьевна, – что вообще ничего не понимает. Я ему пыталась объяснить, что он, как бы попал в долгий-долгий сон. Леон говорит, что, как бы внутренне видит, что происходит с ним – настоящим, но чувствует, что он здешний во многом не такой, как тамошний. Он все как-то путано объясняет, не находит нужных слов.

– Я, кажется, догадываюсь, в чем дело. Я лично тоже внутренне видел и вижу, что делает и иногда даже, что думает Вышний. Ты ведь тоже, как бы знаешь, что делает в данный момент тамошняя Татьяна Юрьевна?

– Да… В данный момент она… вернувшись после бурной вечеринки к себе домой, спит в своей постели без задних ног.

– Ага! Значит, и снов никаких не видит. А уснула бы трезвой, ей мог бы присниться вот этот наш разговор…

– Вот как?

– Примерно так. Но вернемся к Леону. Дело в том, что Вышний лепил его копию с оставленной тобой фотографии, представлял себе еще и французского артиста Жана Рено, сыгравшего в фильме «Леон» профессионального киллера. Понимаешь?

– А-а-а! Теперь мне абсолютно все понятно, – обрадовалась Татьяна Юрьевна и принялась что-то втолковывать на французском своему кавалеру.

Шубе, как раз было далеко не все понятно, но, видимо, начитавшаяся фантастики и мистики и тоже не лишенная воображения Татьяна Юрьевна выстроила свою теорию происходящего. И, кажется, Леон этой теорией проникся. Он прокартавил вопрос, и его дама перевела:

– Спрашивает, если с ним здесь что-нибудь случится, как этот отразится на Леоне тамошнем?

– А ты спроси, если он внутренне видит сейчас своего прототипа, распухшее ли у того ухо?

– Говорит, что нет, не распухшее, – перевела она.

– Вот вам и ответ. Другое дело, что если в тамошнем мире погибнет его прототип, или, допустим, твой и мой прототипы, то теми же смертями погибнем и мы здесь. Такое уже было. Но неизвестно, если живчик не просто пострадает, но погибнет, а такого раньше не случалось, почувствует, что-нибудь его прототип? Возможно, ничего не почувствует, просто сны с участием своей копии перестанет видеть.

Татьяна Юрьевна перевела, и Леон вновь что-то спросил.

– Говорит, надолго ли это?

– А вот этого даже сам Вышний не знает, – сказал Шуба и во весь рот зевнул…

Судя по всему, время действительно было позднее. Когда Татьяна Юрьевна под ручку с Леоном покинули Шубу, он не увидел больше никого ни на поле, ни за бильярдным столом, ни в трапезной. Пошел домой. Ну, как – домой? В одну из комнаток-клетушек, в которой и ночевал-то пока всего одну ночь. Впрочем, прежний Шуба-живчик провел вместе с Викой в той самой комнатке сравнительно долгое время, которое, возможно, было для него счастливым, только Шуба теперешний об этом не знал.