Текст книги "Эльфийский Маскарад. Том 3 (СИ)"
Автор книги: Евгений Лисицин
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
– Вот бы с грызнями также получилось! – я отодвинул телефон от тарелки. – Можно незаметно подойти к тварям сбоку, пока они отвлекутся на приманку.
– Смотря откуда ветер, – Ная отломила кусок хлеба. – Запах остался, да и глазами тебя прекрасно видно. Во дворе можно укрыться за стеной, а на открытом месте всё равно заметят.
Петрович обещал ждать нас у гаража к девяти, поэтому с завтраком мы не затягивали. Рюкзаки уложили ещё вчера, оставалось проверить монеты. Старых набралось пятьдесят две; двадцать туда, двадцать обратно, ещё двенадцать останутся на пологи.
Из свежих взял только десять для Наи, остальные оставил дома. Здесь время идёт медленнее, незачем зря старить весь запас. Телефон эльфийка решила оставить в гараже, свой я взял для фотографий, и вскоре мы вышли на улицу.
Белая «Нива» стояла у нашего бокса с заглушенным мотором. Петрович выбрался навстречу в старой куртке, поверх которой надел кожаный жилет с пластинами на груди и плечах. После подгонки у Стёпы защита плотно сидела на орке и не болталась при движении.
– С наступившим, – он пожал мне руку и слегка склонил голову перед Наей. – Хозяйка, доброе утро. Ну, смотрите, с чем я теперь пойду.
Из багажника орк вытащил нечто упакованное в брезент и развернул его на капоте. Внутри лежало копьё, такие я до сих пор видел только в музее. Под широким наконечником на толстом древке крепился короткий железный упор, который не давал раненому зверю продвинуться по древку и достать охотника.
– Рогатина, у знакомого охотника взял, – сосед поднял её, и в его руках это оружие уже не казалось таким огромным. – Он с ней на медведя ходил, а теперь спина не та. Чар никаких, зато наконечник из хорошей стали, только подточить пришлось.
– Против грызня тоже сгодится, – Ная отступила, давая ему развернуться. – С таким копьём до тебя даже самая большая тварь не дотянется.
– На это и рассчитываю, – Петрович снова уложил копьё на брезент и достал из машины знакомый лом с раздвоенным концом. – А это для завала. Говоришь, там большие камни?
– Некоторые я даже сдвинуть не смог, – отступил от капота, пока сосед обматывал наконечник брезентом. – На месте посмотрим, с какой стороны к ним подступиться.
Про своё новое умение рассказал ему тут же, у капота. Теперь меня труднее почувствовать, и шаги слышны гораздо хуже, правда, это быстро отнимает силы. Ная меня так и не нашла, пока не открыла глаза, а сработает маскировка с тварями, ещё предстоит выяснить. На вопрос, как это получилось, ответил, что объяснять долго и лучше отложить до другого раза.
– Только теперь заранее говори, куда пойдёшь, – Петрович задержался у открытого багажника, выслушивая меня. – Мне надо понимать, где ты окажешься, когда зверь полезет, остальное потом расскажешь.
– Давай сразу договоримся насчёт денег, – придержал дверь бокса, пропуская его внутрь. – Предлагаю три свежие монеты за каждые сутки в Загранье. За переходы и еду плачу я, рассчёт по возвращении. Если вместо охоты будем разбирать камни, ставка та же.
– Тогда и работу в депо можно будет бросить, если дело пойдёт, – Петрович поставил рогатину у стены и снял рюкзак. – За такие деньги я бы лучше с вами ходил. Согласен, командир.
В боксе я надел защиту и походную куртку. Новый левый щиток сел на ногу так, будто носил его уже давно, и ничем не отличался от правого. До тупика у трансформаторной отсюда было семьдесят метров.
Петрович шёл последним, проверяя, не смотрит ли кто из кооператива, но возле гаражей никого не было. Он и так почти заброшен, а сейчас ещё и второе января; все нормальные люди сидели дома и ели оливье. У кирпичной стены за кабельным шкафом Ная сняла перчатку, и я отсчитал ей двадцать старых монет.
Проход открылся до высоты моей груди; по уговору шагнул первым, за мной Ная. Сосед немного задержался снаружи, и я уже забеспокоился, не случилось ли чего, но тут в проёме показалась рогатина, а следом протиснулся и сам орк. Щель за его спиной почти сразу сомкнулась до нити.
Петрович выпрямился посреди зала и замер, глядя в серое небо над стенами. С его сапог стекал на плиты растаявший пермский снег. Я дал соседу осмотреться, хорошо помня собственные впечатления от первого перехода.
– Тёплее чем у нас и сухо, – он провёл ладонью по обломку колонны и обернулся к Нае. – Это кто же такое строил, ваши?
– Люди, только очень давно, – Ная уже проверяла улицу за выходом. – Рядом никого не чувствую, можем идти.
По знакомой дороге через площадь мы шли медленнее обычного. Петрович то и дело останавливался, чтобы рассмотреть уцелевшую арку или заглянуть в пустой проём, у сухого фонтана перегнулся через край чаши.
– А откуда сюда воду подавали? – спросил сосед, заметив отверстие у самого дна. – Под землёй вели?
– До этого мы ещё не докопались, – мы остановились рядом, пока он осматривал чашу.
– Могли подвести от реки, она недалеко, – Ная оглянулась на площадь. – Или колодец поблизости выкопали. Надо посмотреть, куда уходят трубы, тогда и поймём.
– Столько домов пустует! – Петрович наконец отошёл от фонтана. – Ты знаешь, что здесь случилось?
– Я бы и сама хотела выяснить, почему бросили город, – Ная задержала взгляд на ближайшем доме с провалившейся крышей. – За всё время мы не встретили ни одного человека, только твари по улицам бродят.
До убежища добрались без приключений. Никто не пытался растащить завал перед двором, а в пыли у порога сохранились только наши следы. Отодвинув камень, убрал щит с лаза и заглянул внутрь. Шумелки висели на своих верёвках, консервы в нише тоже лежали нетронутыми.
Снаружи порядка было меньше. От туш грызней, когда-то вытащенных нами к останкам ломаря, за прошедшее время почти ничего не осталось. Я достал телефон и нашёл последний снимок. Теперь обглоданные кости валялись по всей улице, а вокруг виднелось множество отпечатков лап разного размера. Пока в Перми прошло шесть дней, здесь успели миновать все двадцать четыре.
– Следы свежие, – Ная присела у растерзанной туши, разглядывая пыль. – Пока нас не было, сюда пришли другие твари, и старые дороги придётся проверять заново.
– Давай посмотрим, кто теперь живёт на зелёной улице, – я убрал телефон. – Петрович, рюкзаки оставим здесь, лом возьми с собой.
К зелёной улице мы вышли в обход завалов той дорогой для тележки, которую Ная высмотрела с башни. Камни от рухнувших ворот всё также лежали в переулке, и орк задержался возле них, прикидывая, какие удастся сдвинуть вдвоём. Мох на тёплых плитах разросся шире, подобравшись к самой арке постоялого двора. Здесь хранительница остановилась и подняла руку.
– Три грызня во дворе, греются возле дома, – она говорила тихо, не выходя из-за стены. – Нас пока не почуяли.
После нашей расчистки в арку мог пройти один человек с рюкзаком, и грызням придётся выбираться из двора по очереди. Такой проход Петрович сможет удерживать копьём, пока я переберусь через стену и зайду к тварям сбоку, главное – дождаться приманки и не дать им себя заметить раньше времени.
– Петрович, встанешь здесь, сбоку, – показал место, где обломки прикрывали ноги. – Первого принимаешь на копьё и держишь проход, я подберусь ко второму со двора. Ная, приманишь их, когда подам знак, а потом смотри за третьим. Если пойдёт на меня, крикни.
– Я встану повыше, оттуда двор видно, – хранительница указала на груду камней возле арки.
Включив Тень, пошёл вдоль стены, чувствуя, как кожу овевает приятной прохладой. Крошка под сапогами теперь почти не хрустела, но под ноги всё равно смотрел. По груде обломков удалось подняться на стену в том месте, где её верх обрушился. С другой стороны тоже лежали камни, и я прикинул, как по ним спуститься во двор без лишнего шума.
Три грызня стояли на мху у крыльца, один из них сосредоточенно копал. Я дождался, пока ближайший зверь отвернётся, и спустился во двор, а потом, прижавшись к стене, поднял руку, подавая знак Нае. Когда она чуть приоткрыла своё тепло, твари разом повернули головы к арке, затем первый зверь сорвался с места и в три прыжка очутился в проёме. Снаружи коротко рыкнул Петрович, что-то тяжело ударило в камень, и раненый грызень противно завизжал.
Второй бежал следом, и я шагнул ему наперерез. Зверь даже не повернул головы, хотя пронёсся почти вплотную ко мне. Ударил его топориком по затылку и в ту же секунду почувствовал исчезновение прохлады; Тень перестала действовать, а третий грызень уже разворачивался в мою сторону.
Ная крикнула, но зверь уже перепрыгнул через упавшего сородича. Я отшатнулся к стене и попытался рубануть его сверху. На тесном пятачке толком замахнуться не удалось, зачарованное лезвие лишь скользнуло по плечу, срезав кожу и наросты. Раненая тварь извернулась и вцепилась мне в левый наруч. Клыки заскрежетали по пластине, тяжёлая туша повисла на руке, заставив меня согнуться.
Сверху хлестнуло огнём, и падальщик, отпустив наруч, вскинул голову. Я, не мешкая, воспользовался моментом, сразу ударив его под челюсть, и на этот раз лезвие вошло глубоко. Когда грызень рухнул к моим ногам, отступил от дёргающихся лап и наконец смог оглядеться.
В арке Петрович упирался сапогом в тушу первого зверя, тот налетел на наконечник до самого упора и теперь мешал вытащить рогатину. Орк рванул древко на себя, наконец освободил копьё и переступил через добычу.
– Хорошо хоть с ног не сбил, – Петрович, всё ещё тяжело дыша, подошёл ко мне. – Здоровый, зараза, полцентнера, не меньше. Ты как, цел?
– До кожи не достал, – повернул руку, разглядывая повреждения. На наруче остались глубокие борозды, но пластину не пробило. – Вот за это Стёпе отдельное спасибо.
– Я боялась тебя обжечь, – Ная спустилась к нам и провела пальцами по бороздам на наруче. – Только когда ты пригнулся, смогла достать его сверху.
– Спасибо, что помогла, – опустил руку и вытер лезвие топорика о мох. – Тень слетела сразу после первого же удара; я надеялся, что и третий тоже пробежит мимо, а он меня почуял. В следующий раз не полезу так близко к стене.
Под первым зверем лежало восемь монет, под двумя другими по семь. Я собрал все двадцать две свежие и ссыпал в кошель к десятку, взятому для Наи.
– Давайте уберём падаль от входа, не хочу рядом с ней работать, – сосед наклонился к ближайшей туше, выбирая, за что ухватиться.
Пока они с эльфийкой вытаскивали туши за арку и отволакивали в сторону, я прошёл по двору. Найденные трубы по-прежнему лежали в крайнем стойле, все десять, и рисунок печи на стене никуда не делся. Посадки в углу у ворот тоже остались целы; грызни копали в другом месте, ближе к крыльцу, где мох лежал гуще. Закончив с тушами, Ная подошла к посадкам и осторожно разгребла землю в обеих лунках.
– Проросла! – она показала мне первую картофелину, явно довольная результатом. – Смотри, какой росток. А вторая пока сидит, только корни пустила.
Я разглядел бледный стебелёк длиной с палец, прежде чем Ная вернула землю на место. Похоже, холодный угол за пределами мха тоже подходил для растений. Пока хранительница возилась с грядкой, я подошёл к крыльцу, под которым ощущал тот самый зов. Лестницу всё ещё перекрывали обломки каменного навеса, но теперь с нами был Петрович, и разобрать завал наконец стало возможно.
– Сначала верхний камень снимем? – показал орку на глыбу, перекрывающую почти весь проход. – Его бы на край вытащить и в сторону отвалить.
– Лучше туда, на мох, – орк обошёл завал и указал, куда можно столкнуть глыбу. – Под ней ещё один камень застрял, к нему с ломом не подлезть. Сначала верхний уберём, потом за нижний возьмёмся.
Он снял жилет и попробовал сдвинуть камень плечом, но только качнул его. Тогда мы просунули под край лом и навалились вдвоём. Дело пошло, хотя пришлось несколько раз менять положение рычага. Наконец глыба перевалилась через край лестницы и упала на мох. Ная всё это время дежурила у арки и следила за улицей.
Следующий камень застрял между стенками лестницы, и с ним пришлось повозиться. Даже вдвоём мы никак не могли вывернуть его ломом, пока Петрович не догадался подложить под рычаг плоский обломок. Кусок перекрытия наконец сдвинулся с мёртвой точки, и мало-помалу глыбу удалось развернуть и вытащить наверх, мелкие обломки после этого мы разбирали уже руками. Вскоре вдоль стены открылись ступени, из подвала потянуло теплом и сыростью.
Орк вытер лоб рукавом и отступил, давая мне заглянуть вниз. Я уже занёс ногу, но остановился, вспомнив обещание не лезть туда в одиночку. Зов стал таким сильным, что хотелось немедленно спуститься вниз, забыв обо всём остальном.
– Ная, подойди, – заставил себя отойти от лестницы, освобождая эльфийке место.
Ещё в прошлый раз мы договорились, что она пойдёт первой. Хранительница взяла фонарь и осторожно спустилась по лестнице, проверяя, нет ли внизу опасности. Мне пришлось запастись терпением и дождаться её оклика, Петрович остался у входа с рогатиной наготове.
Спустившись по двенадцати крутым ступеням, оказался в помещении с каменным сводом. Воздух здесь был тёплым и влажным, и я расстегнул куртку, разглядывая стены. Почти до самого потолка они заросли мхом, который в свете фонаря казался чёрным.
Посередине комнаты находился каменный бассейн шага четыре в длину и три в ширину, с бортиком по колено и ступенькой внутрь, а в дальнем конце из стены выступал обломок каменного жёлоба. Из него текла вода, над которой поднимался лёгкий пар.
Она сбегала по стенке чаши и сразу уходила в трещину шириной с палец, пересекающую дно, а ещё две, поуже, расходились от неё к стенам. У ближнего угла бортик обвалился, камни лежали рядом на полу.
– Вот и твой источник, – Ная присела у жёлоба и подставила ладонь под струю. – Я ещё с улицы чувствовала, как много в нём силы.
Подошёл и провёл пальцами по воде, приятно тёплой, как в домашней ванне. Рядом с жёлобом притяжение стало сильнее, и уходить отсюда совсем не хотелось.
– Почему меня к нему так тянуло? – спросил эльфийку, отойдя от жёлоба. Стоило сделать несколько шагов, и ощущение ослабло. – В прошлый раз чуть под завал не полез.
Ная попросила ещё раз приблизиться к воде и рассказать об ощущениях, но они остались те же: моя бы воля, так и жил бы здесь. Хранительница слушала, держа меня за руку.
– Думаю, это из-за Покрова, – Ная отпустила мою руку. – Он изменил твоё тело, и теперь оно отзывается на силу источника. Я тоже её чувствую, но для меня всё по-другому. Зато теперь понятно, откуда наверху тёплые камни и мох: вода ведь прямо под двором течёт.
Я посветил на дно. Вода уходила так быстро, что не поднималась даже до нижней ступеньки. В трещинах виднелась чернота, а обломки бортика давно успели обрасти мхом. Постоять под струёй ещё можно, но для купания чашу придётся восстанавливать.
– Кроме купания от него какая-нибудь польза есть? – присел на уцелевший край бортика, пока Ная обследовала жёлоб.
– У нас очень ценили купальни с такой водой, – она потрогала мокрый камень. – В ней быстрее затягиваются ссадины, уходит усталость, легче прийти в себя после колдовства. Насколько поможет именно этот источник, ещё надо проверить, вот только жаль, что купаться пока негде.
– А если набрать в бутылку и взять с собой на охоту? – представил, как пригодилась бы такая вода после драки, когда до купальни ещё топать через полгорода.
– Может, она действует только здесь, рядом с источником? – Ная выпрямилась.
Я оглядел повреждения, теперь уже прикидывая работу. Помимо разрушенного угла придётся заделать трещины на дне, иначе бассейн так и не наполнится. С камнями ещё можно разобраться, а чем заделывать швы в постоянно мокрой чаше, пока не представлял.
– Петрович, спускайся, тут чисто! – позвал я и поднял фонарь, освещая лестницу.
Орк спустился осторожно, пригибаясь под сводом, и при виде чаши заметно повеселел.
– Бассейн⁈ Командир, да тут даже я вытянусь! – он перегнулся через край и сунул руку под струю. – Ещё и тёплая! А я наверху стою и гадаю, что вы тут нашли.
– Только пока вся вода уходит, – я направил луч фонарика на дно, показывая трещины. – Сначала чинить придётся.
Петрович присел у разрушенного угла и, подняв обросший мхом камень, примерил его к уцелевшей кладке, но скрепляющий соседние плиты раствор крошился от прикосновения, так что его пришлось положить обратно.
– Камней-то я тебе натаскаю сколько скажешь, а вот класть их не умею, – он поднялся, отряхивая ладони. – Тут бы мастера, который бассейнами занимался.
– Нам пока рано звать посторонних, попробуем сами, – сфотографировал трещины и разрушенный угол. – Дома почитаю, чем такие вещи заделывают, купим немного на пробу. И тележку надо найти, мешки со смесью на себе таскать замучаемся.
– В депо есть списанная тележка, могу узнать насчёт неё, – Петрович прикинул ширину лестницы. – Если разрешат забрать, оформлю документы и привезу. Главное – от прорехи сюда груз доставить, а уж вниз мешки руками спустим.
Пока осматривали купальню, наверху стало темнеть. Ная напомнила, что до убежища ещё полчаса ходу, а ночевать на постоялом дворе без ворот неразумно. Петрович поднялся первым и помог мне пробраться через обломки. Пока он надевал оставленный наверху жилет, я оглянулся на тёмный проход. Источник по-прежнему манил к себе, но теперь можно было спокойно уйти, зная, что мы его откопали и скоро вернёмся.
Проход заложили камнями поменьше, чтобы грызни не устроили внизу лежбище, а большие глыбы так и оставили на мху. Я сфотографировал вход и туши за аркой; следующий раз будет с чем сравнить, если здесь опять кто-нибудь похозяйничает.
В убежище вернулись уже в сумерках. Ная поставила над ним полог, израсходовав пару старых монет, и обновила сигналку на обоих входах. Я заново натянул шумелки, а Петрович взялся за горелку и вскоре позвал нас ужинать.
Сосед пожаловался на кипячёную воду, которая, по его словам, отдавала железом, впрочем, две кружки чая он выпил ещё до еды.
Ужинали перловкой с тушёнкой, сидя на спальниках. После дороги и работы с завалом аппетит разыгрался у всех, а Петрович съел свою порцию раньше нас и заглянул в котелок. Я достал ещё одну банку тушёнки и передал ему. Остаток каши с такой добавкой у орка ушёл буквально за несколько минут.
– Я всё жду, когда самолёт пролетит или поезд поедет, – признался Петрович, отложив ложку. – Умом понимаю, что неоткуда им тут взяться, а всё равно прислушиваюсь. Через стену пролез, а над тобой небо. Здорово вы тут устроились!
– До настоящего жилья здесь ещё далеко, – плеснул в пустой котелок воды, пока каша не присохла к стенкам. – Но на постоялом дворе даже крыши нет, тут хотя бы дождь на голову не льётся.
– Зато тепло и сухо, – Петрович оглядел потолок и потянулся за чаем. – Я думал, вы прямо среди камней ночуете. Только со мной тесновато стало, ноги некуда деть.
Мы с Наей сдвинули спальники к дальней стене, а сосед устроился напротив, ближе к выходу. Рюкзаки пришлось перенести в переднюю комнату, где стояла горелка, но даже без них я едва не задел сапог Петровича, потянувшись за термосом. Для двоих здесь пространства вполне хватало, а теперь встать со своего места и никого не потревожить уже не получалось.
Вдобавок ломило плечи, ладони гудели от работы с ломом, и я бы сейчас с удовольствием понежился в тёплой воде, но в найденной нами чаше её хватало разве что ноги намочить.
– Завтра надо бортик очистить, – отставил кружку, чувствуя, что уже начинаю засыпать. – Под мхом тоже могут быть трещины. Дома почитаю, чем их заделывать, а пока разберёмся, сколько там повреждений и прикинем количество нужного для ремонта материала.
– Ложитесь, я первым подежурю, всё равно сразу не засну, – Петрович потянул к себе рогатину, стараясь не задеть древком посуду. – Через три часа разбужу.
– Можешь спокойно спать, – я поставил термос в нишу. – На обоих входах сигналка, Ная обновила её перед ужином; если кто-нибудь полезет, проснёмся все. И шумелки стоят, ты же сам видел.
Петрович не стал спорить, отложил рогатину и принялся устраиваться на ночлег. Я лёг рядом с Наей, которая сразу пристроила голову мне на плечо и сонно попросила укрыть её получше. Подтянув спальник, наконец вытянул уставшие ноги. Напротив ещё немного повозился сосед, но вскоре затих и он.
Глава 10
В понедельник одиннадцатого января трамвай подошёл к остановке тёмным и набитым, у него праздники закончились раньше, чем у всех. Я втиснулся на заднюю площадку, стянул варежку зубами и ухватился за поручень. Стекло рядом заросло инеем, за ним угадывались одни фонари. Машины у меня по-прежнему не было, и до конторы предстояло ехать семь остановок.
Ладонь на поручне не разгибалась до конца. Руки за праздники привыкли к лому и мастерку, а на пальцах правой вздулись мозоли от топорища. Мы выходили за калитку пять раз, со второго по десятое, на Земле за это время прошло меньше четырёх дней.
Первые два похода предприняли с Петровичем, пока у него выходные в депо, по трое местных суток каждый. В убежище втроём было тесно, орк спал у самого лаза, и мы с Наей вскоре привыкли переступать через его сапоги. Потом он вышел на смены, и остальные три раза мы ходили вдвоём, но дальше знакомых улиц не совались.
Охотились исключительно на грызней. Место для этого выбрали ещё в первый выход, в переулке за постоялым двором, подальше от убежища. Узкий проём между двумя стенами расчистили под одного зверя, а по бокам оставили обломки по пояс. Туши после каждой охоты оттаскивали туда же, и наши новые жертвы приходили на запах сами.
Ная слышала их за квартал и говорила, сколько идёт и с какой стороны. С Петровичем первого принимала рогатина, второго я бил из-за обломков под Тенью и больше уже не дёргался, вдвоём же с Наей подпускали их по одному, и охота растягивалась на полдня.
К концу праздников в кошеле лежало больше двухсот свежих, считая двадцать две с первого дня у арки.
С Петровичем рассчитались по уговору: три свежие за местные сутки, чем бы ни занимались, а проходы и еду я оплачивал сам. За шесть суток двух походов ему вышло восемнадцать монет, и он пересчитал их дважды, как в депо при выдаче инструмента.
– Хозяйка, смотри, а то командир мне и в депо такую ставку выпишет, – сказал он тогда Нае, пряча монеты в карман. – Бригадир не поймёт.
На остановке у рынка в вагон набились женщины с сумками, и меня притиснули к двери. Там, в подвале, всё также принимал заказы Стёпа, а через два ряда от входа стояла Рая со своими травами.
Мы копали картошку на зелёной улице в тех же зарослях, что и в декабре. Две партии по десять кило ушли Рае, и за каждую она заплатила по тридцать две тысячи, даже не торгуясь. Новый заказ у неё появлялся сразу, как только расходился прежний, а кто поставщик она никому не рассказывала.
Ростки в углу у ворот постоялого двора вытянулись на ладонь, но до урожая им было ещё далеко.
Я начитался про ремонт бассейнов за два вечера больше, чем за всю жизнь. В строительном за рынком купил два мешка смеси и ведро мастики, а потом ещё столько же, когда первый замес вышел комом. Чужих в Загранье мы не водили. Мешки возили до крыльца на списанной тележке из депо, дальше по ступеням тащили на руках.
Петрович в первые два выхода таскал их один и держал фонарь, сказав, что каменщик из него никакой. Чашу мы выскребли до блеска, пустив в это время воду из жёлоба мимо чаши по доске, швы заполнили, а угол с рассыпавшимся бортиком сложили заново. Поначалу вода поднялась до ступеньки, но за ночь ушла до половины, пришлось снова всё сливать и замазывать дно ещё раз.
К десятому чаша держала воду день и теряла за ночь, как ванна с плохой пробкой. Купаться в ней было рано, и что эта вода умеет, мы так и не проверили.
– Течёт, но уже как кран у меня дома! – оценил Петрович в последний свой выход. – С таким краном люди годами живут.
За окном погас фонарь, трамвай встал посреди перегона.
В гараже свет теперь не зависел ни от кого, кроме нас. Генератор обошёлся в сотню тысяч и приехал в багажнике «Нивы» вместе с канистрой с топливом. Под потолком повесили две лампы на проводе, и собираться в боксе теперь можно было без фонаря в зубах.
Инструмент перебрался на стеллаж, рюкзаки и защита заняли свои крючки на стене. С сетью кооператива и его долгами я связываться пока не стал. До трансформаторной от ворот мы брели семьдесят метров по колено в снегу, и после каждого выхода дорожку приходилось топтать заново.
Телефон в кармане коротко дрогнул, Даша писала в чат. Она за праздники привыкла отчитываться по утрам, кто записан и на какой день. Пока я ходил за калитку, фирма справлялась без меня, и это мне нравилось.
Тоня сделала восемь уборок. Люда позвала её снова, едва проводила сына с невесткой, за ней подошла очередь соседки с пятого этажа и холостяка из третьего подъезда, остальных привела Зина через своих покупательниц. Даша принимала заявки, собирала снимки и договаривалась о времени.
Я между походами только съездил на два адреса, где спорили о цене, и при уборке больше никогда не присутствовал; Тоня лишних глаз не любила.
Всего уборки принесли шестьдесят четыре тысячи. Тоне ушла половина, на чистящие средства и проезд ещё немного, и у фирмы осталось двадцать восемь. Зине и Даше я пока ничего не платил, с ними договорились рассчитаться, когда наберётся из чего.
Я пересчитал всё, что лежало в кошеле, только в субботу вечером. После расчёта с Петровичем и тех монет, что ушли Нае на восстановление после огня и на мои ссадины, осталось двести сорок. Я торжественно отдал двести за пятый уровень кожи по одной, стоя посреди комнаты.
Ная считала вслух, пока не сбилась где-то на восьмом десятке.
Строка в списке сменилась на «Железная кожа. Уровень 5», и цены под ней больше не появилось. В первую минуту показалось, что свитер на мне сел на размер, потом это прошло, и кожа стала просто кожей, как прежде, но под укус в полную силу или под лом я бы и теперь не рискнул подставиться. В кошеле осталось сорок свежих, которые оставил на лечение, если понадобится.
О предложении Ивы мы поговорили ещё в первом походе, сидя у горелки. Подробностями сделки нас не баловали, зато для себя мы всё решили быстро: Ная идёт со мной в любом случае и слушает тварей, Петрович присоединяется к нам, если дело ложится в его отгулы, а окончательно всё решим, когда узнаем, куда зовут. С тех пор к этому разговору больше не возвращались.
Воскресенье прошло дома. Мы досмотрели фильм, который дважды начинали в декабре и дважды бросали на середине, и Ная до самых титров не выпускала мою руку. Она устроилась на диване боком, засунув ступни мне под плед, и на спокойных местах чертила пальцем по моей ладони.
– Я же говорила, он её найдёт! – сказала хранительница, когда на экране пошли буквы. – Два месяца ждала!
– Он бы и раньше нашёл, если бы мы досматривали, – я выключил ларец и притянул её поближе. – В следующий раз начнём сразу с середины.
– С какой? – она подняла голову с моего плеча. – Ты вообще-то в прошлый раз уснул на десятой минуте.
– Зато выспался, – признал я, спорить с ней про фильм было бесполезно, она помнила его лучше меня.
Трамвай дёрнулся и пошёл дальше, за инеем на окне замелькал уже забор промзоны. До конторы оставалось две остановки, и праздники на этом заканчивались.
В отделе пахло кофе и мандаринами, мишуру над кулером так и не сняли. Витёк сидел в моём кабинете на столе и ждал, когда разденусь.
– Тихоня, неужели живой⁈ Я тебе три раза звонил, у тебя всё время «вне зоны», – друг хлопнул меня по спине. – Представляешь, тёща только вчера уехала. Ковёр сняли, теперь по нему ходить нельзя, Ленка тапки выдала.
– За городом был у друга, там связи нет, – ответил ему, вешая куртку. – А ковёр тогда для кого?
– Для тёщи и для фотографий, – Витёк вздохнул и слез со стола. – Ладно, ты лучше скажи, у тебя январская сверка готова? Иванова с утра всех спрашивает.
– До обеда будет, – я включил компьютер и поискал глазами кружку. Витёк уже ставил передо мной стакан с кофе, про сахар он не спрашивал никогда.
Элина вызвала меня раньше, чем компьютер успел загрузиться. В кабинете у неё горела настольная лампа, хотя за окном уже рассвело, и на столе лежала одна-единственная папка.
– В три. Он приедет сюда, я предупредила охрану и опущу жалюзи, – начальница сразу перешла к делу, даже не спросив, как отдохнул. – Зовут Рустам, у Ивы он занимается такими делами; старших они не пришлют, не тот случай.
– Значит, он придёт смотреть на меня, а не я на них, так? – остался стоять, разговор не тянул на долгий.
– Наверное, так, но ты тоже смотри, – Элина открыла папку и подвинула ко мне верхний лист. – Про твоих людей он спросит обязательно, поэтому решай заранее, что ответишь.
– Уже решил. Элина, с теми, кто там побывал, поговорить дадут? – забрал лист, это была та самая сверка.
– Спросишь у него сам, я свои вопросы тоже приготовила, – она кивнула на дверь. – Пока всё, иди, Тихонов. Иванова второй день не может до тебя добраться, а до трёх сверка должна лежать у меня.
Я закрыл сверку к обеду, потом занялся отгрузками. Думать об Иве раньше времени было незачем, а вопросы, которые мы наметили у горелки, я и так помнил.
Рустам пришёл ровно в три. Высокий, в тёмном пальто, без шапки, с папкой под мышкой, он подал руку сначала Элине, потом мне. Под личиной у него оказалось узкое лицо эльфа с сединой на висках,он был старше Элины лет на пятнадцать. Начальница опустила жалюзи, пока гость снимал пальто.
– Александр, Дом Ивы благодарен вам за то, что согласились выслушать, – он сел напротив и положил папку на стол. – Нам рассказали про егеря и про гончих, таких людей у нас немного. Разговор деловой. Разовая работа, оплата деньгами, никаких присяг и никакой службы после.
– Элина примерно так и передала, – я придвинул стул. – Что за работа?
Представитель Ивы раскрыл папку и выложил два листа. На первом был план здания, нарисованный от руки, но аккуратно, с размерами, на втором лежали распечатанные снимки: кирпичный корпус в два этажа с заложенными окнами, ржавая лестница, чёрная вода под сводом.
– Старый цех на окраине за промзоной, два этажа и подвал. Подвал затоплен, – он повёл пальцем по плану. – Перекрытия железные, коридоры узкие, на одного. Здание теперь наше, нам нужно, чтобы там никого не осталось.
– Зачем оно вам? – Элина спросила первой.
– Под склад и мастерскую, нам давно тесно, – Рустам ответил сразу, скрывать здесь было нечего. – Корпус старый, зато свой и на отшибе.
– Там прореха? – спросил я. Твари в пустом цехе сами по себе не заводятся.
– Закрыли в ноябре, наши закрывали, это точно, – он ответил и сразу уточнил. – А кто успел пройти до того, никто не считал, и это уже не факт, это наша беда.
– Сколько ваших туда ходило? – спросила Элина со своего места чуть в стороне, в бумаги она пока не смотрела.




























