Текст книги "Альтернатива (СИ)"

Автор книги: Евгений Токтаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– На все воля Аллаха, – смиренно заявил Гассан и добавил, – а вождям христиан будет очень любопытно узнать, какую же роль играли в этом покушении вы, ваше превосходительство.

Дориа поморщился.

– Никто не поверит! Я не враждую с Барбариго, у меня нет мотива!

– Ну что же, тогда вам совершенно нечего бояться, – учтиво поклонился венецианец.

Генерал-капитан застонал.

– Что вам еще от меня нужно?

– Мне известно, что отряд венецианцев, пришедший с Крита, испытывает большую нехватку солдат.

– Да, вашими стараниями! – огрызнулся Дориа.

– Намекните дону Хуану, что было бы полезно пополнить команды этих галер испанцами. Такое предложение вполне уместно, никто вас ни в чем не заподозрит.

– Что вам это даст? – удивленно спросил Дориа.

– Может быть и ничего, – улыбнулся Гассан, – вы просто намекните.

Вот ведь ублюдочная тварь! У Джанандреа руки чесались придушить проклятого нехристя, тем более что после покушения, его тюремщик, двоедушец-мориск, исчез. Дориа так надеялся, что больше никогда его не увидит...

Впрочем, с намеком все сложилось как нельзя лучше. В бухте Игуменицы главнокомандующий устроил смотр флота. Комиссия генералов, куда вошел и Дориа, осматривала все галеры и галеасы, оценивая их готовность к сражению. Состояние большинства кораблей вполне удовлетворяло ожиданиям дона Хуана. Хуже всего дела обстояли в отряде Марко Квирини. Эта эскадра венецианцев пришла с Крита. Галеры Квирини, интенданта флота, единственного уцелевшего в Кипрской войне старшего офицера венецианцев, уже побывали в боях и понесли потери. Рангоут и такелаж побит турецкими ядрами, недостача в гребцах и моряках. Солдат морской пехоты и того меньше. Еще в январе Квирини перебросил с Крита на осажденный турками Кипр шесть тысяч венецианских пехотинцев, и теперь у него самого осталось всего по двадцать солдат на галеру. Матросов и гребцов тоже едва хватало. Часть галер, трофейные, турецкие, в ужаснейшем состоянии. Четыре из них дон Хуан забраковал совсем, повелев снять с них все ценное, в первую очередь пушки, весла и паруса, а команды распределить по другим кораблям. Тут и нарисовался со своим предложением Дориа.

Альваро де Басан счел слова генуэзца разумными. Испанские галеры укомплектованы солдатами в достаточной мере, к тому же в Мессине флот принял на борт еще около роты аркебузиров из городского гарнизона. Почему бы их не распределить по венецианским галерам?

Дон Хуан с предложением согласился и Дориа отправился претворять инициативу в жизнь, предчувствуя, что ничем хорошим она не кончится. А вскоре предположение и вовсе превратилось в уверенность: в рядах испанских солдат генерал-капитан заметил Вибору.

Всевышнему было угодно, чтобы дон Луис де Реквесенс, а так же Веньер при обсуждении этого предложения отсутствовали, но, разумеется, тайны из приказания дона Хуана никто не делал.

– Эй, это куда вы направились, господа хорошие? – недоуменно поинтересовался часовой, охранявший вытащенные на берег баркасы, увидев большую толпу испанцев, появившихся на галечном пляже с явным намерением этими самыми баркасами завладеть. Солдаты тащили на себе свою поклажу и оружие.

– Грузимся на ваши галеры, – произнес по-испански один из офицеров, – приказ командующего.

Солдаты переглянулись.

– Понял, чего он сказал?

– Про какой-то приказ бормочет. Командующего.

– Какой командующий? Нас не предупреждали. А ну, руки прочь!

Венецианцы вскинули наперевес протазаны. Вибора вышел вперед и развернул перед ними бумагу.

– Приказ генерал-капитана Дориа.

На самом деле приказ, разумеется, подписал дон Хуан, но солдаты едва умел читать, да и не знали, как выглядит печать главнокомандующего. Услышав имя Дориа, испанский офицер удивленно взглянул на Диего, а венецианцы немедленно окрысились.

– Чего-о? Какой еще Дориа?! А ну пошли все отсюда!

– Стрелять буду! – добавил один из солдат, отбежавший к курящемуся за большими валунами кострищу и спешно поджигавший от головни фитиль аркебузы.

– Зарядить-то не забыл? – насмешливо бросил Вибора.

Испанцы засмеялись, загомонили. Их пришло около двух сотен, а венецианцев-часовых возле баркасов насчитывалось не больше дюжины.

На пляже появился венецианский офицер. Быстро войдя в курс дела, он приказал молодому солдату:

– Беги в ставку, зови скорее кого-нибудь из начальства!

Солдат убежал. Испанцы тем временем бодро спустили один из баркасов на воду.

Палатки старших офицеров располагались совсем недалеко от пляжа, но Веньера посыльный не застал. Генерал-капитан отсутствовал. На глаза солдату попался Чезаре.

– Мессир! Мессир Армани! Там испанцы хотят на наши галеры подняться! Говорят, по приказу Дориа!

– Что? – Чезаре не сразу понял, о чем идут речь, – дождись Веньера и доложи! А я туда!

Когда он добежал до пляжа, первый баркас уже отошел от берега, а обстановка стремительно накалялась. К венецианцам стягивалось подкрепление, и они собачились с испанцами все увереннее. Те, впрочем, захватили инициативу в поносительстве противной стороны и не собирались ее выпускать из рук.

– С дороги, бабы! Пропустите-ка настоящих мужчин. Мы вас поучим воевать!

– Жену поучи ноги раздвигать, если ты мужчина!

– Да она сама его скорее научит! Раздвигать то, откель они растут!

– Поучат они... Мы дрались с турками, когда ваши шлюхи-мамаши вытирали вам сопли!

– Слыхал, Педро? Они бодались с турками!

– На рогах фехтовали?

– А то!

И те и другие мешали испанские и итальянские слова, при этом прекрасно друг друга понимали, ведь «мерда» от «миерда» отличается не сильно.

– Что здесь происходит?! – закричал Чезаре.

– Кто вы такой? – выступил вперед испанский офицер.

– Меня зовут Чезаре Армани, я офицер по особым поручениям при Агостино Барбариго, заместителе генерал-капитана Веньера.

– Хорхе де Санторо, – представился испанец, – рота аркебузиров из Картахены. У нас приказ подняться к вам на борт, дабы усилить этот отряд в предстоящей битве.

– Чей приказ?

– Главнокомандующего.

– Его светлости дона Хуана?

– Ну, разумеется.

– Не Дориа? – опешил Чезаре.

– При чем здесь Дориа? – в свою очередь удивился дон Хорхе, на миг скосив глаза куда-то в сторону, – вот, взгляните сами.

Испанец протянул Чезаре документ, которым несколько минут назад потрясал Вибора. Венецианец бегло пробежал его, но не заметил ни упоминания имени Веньера, ни его подписи.

– Я не вижу, согласован ли он с генерал-капитаном Веньером.

– Вам недостаточно печати его светлости? – в голосе Санторо немедленно проявились высокомерные и агрессивные нотки.

– Не много на себя берешь? – прошипел кто-то над ухом Чезаре.

Венецианец обернулся на голос и столкнулся взглядом с Виборой. Несколько секунд он оторопело моргал, а потом с рычанием отпрыгнул назад и выхватил рапиру.

– И ты здесь, гнида?!

Несколько венецианцев схватили его за руки.

– Чезаре, что ты творишь? – закричал офицер, посылавший за начальством.

– Этот ублюдок покушался на жизнь мессира Агостино! – крикнул Чезаре.

Венецианцы загудели, как пчелиный рой.

– Да сдался мне твой старикан, – усмехнулся Диего.

– Это серьезное обвинение, сударь, – прошипел Санторо, обращаясь к венецианцу, – потрудитесь объясниться.

Чезаре сплюнул и дернулся. Держали крепко. Диего усмехнулся, отступил на два шага, расстегнул застежку плаща и вытянул из ножен шпагу.

– К чему тут воздух сотрясать...

– Отпустите меня! – рыкнул Чезаре.

Венецианцы, смекнув, к чему все идет, послушались. Армани так же избавился от плаща, расстегнул пояс, придержав заткнутую за спину дагу, снял колет. Мориск до рубахи раздеваться не стал.

Хорхе взглянул на Вибору и развел руками.

– Формально вызов брошен вами, Диего. Он выбрал оружие. А вам советую сменить на равное. Его клинок длиннее.

Вибора лишь презрительно оскалился.

– Расступитесь! – закричали со всех сторон, – дайте им место!

В левой руке Диего появился кинжал. В отличие от даги венецианца он не имел треугольного щитка, прикрывающего пальцы, но зато отличался большей шириной и наличием на одной из сторон «пилы». Шпаголом. В самый раз против узкого лезвия espadas roperas, «меча для платья», которым вооружился венецианец. Шпага Диего действительно короче четырехфутовой рапиры противника, но значительно шире, почти меч. Запястье полностью закрыто глухой чашкой, тогда как у Чезаре гарда витая, корзинчатая.

– Разделай ублюдка, Чезаре!

Испанцы засвистели.

Чезаре изготовился. Левая нога вперед, слегка согнута. Правая, которую две недели назад зацепил клинок мориска, чуть отставлена. Венецианец берег ее, а Диего не преминул поинтересоваться:

– Нога не беспокоит?

– Как новая, – процедил в ответ Чезаре, но вес на нее переносить не торопился.

Торс венецианца чуть наклонен вперед, стойка фронтальная, рапира и дага направлены в грудь Диего, руки немного согнуты в локтях.

Мориск повернулся к венецианцу правым боком. Стойка высокая, на почти прямых ногах, шпага в вытянутой руке смотрит Чезаре прямо в глаза, сводя в ничто преимущество венецианца в длине клинка. Кинжалом Вибора похоже пользоваться не собирался, держа его в «ленивой» левой руке.

Весь мир затаил дыхание.

Чезаре не слышал голосов, фигуры людей за спиной его противника превратились в бесформенную пеструю мазню ребенка, дорвавшегося до красок. Только размеренный плеск волн никак не желал убираться из головы. Диего гипнотизировал венецианца немигающим взором и Чезаре едва не проворонил первый шаг противника.

Вибора двинулся по кругу посолонь. Чезаре еще ни разу не сталкивался с этой школой фехтования, Дестрезой, именуемой одними уважительно, а другими пренебрежительно – «Испанским колесом». Испанец, практикующий Дестрезу, всегда пребывает в движении по ободу колеса, существующего лишь в его воображении, уходит от ударов противника, избегая столкновения клинков, пересекает круг по хордам и никогда по диаметру.

Итальянские мастера предпочитали атаки на прямой линии, отводы оружием, силовые приемы. Учитель Чезаре когда-то посмеивался:

«Хотел бы я взглянуть, что сделает испанец против моего stoccata lunga, который я нанесу при первых признаках круговых блужданий».

Мориск непрерывно двигался по дуге налево-направо, словно в танце. Под ногами хрустела галька. Шпага Виборы в вытянутой руке смотрела в лицо Чезаре и остужала все порывы венецианца атаковать. Однако и испанец тоже никуда не торопился. Чезаре заметил, что тот изредка косит глазами по сторонам, словно высматривая кого-то. В один из таких моментов венецианец решился. Удар по клинку, шаг с глубоким выпадом. Мориск ушел с линии атаки. Его немедленный ответ Чезаре парировал дагой, ударил снова, но его рапира опять провалилась в пустоту.

Раненная нога, едва Чезаре перенес на нее вес, наградила болью. Венецианец раскрылся, а Диего, вошедший в ритм, смещаясь по дуге, атаковал. Чезаре попытался отступить, но Вибора в подшагивании при выпаде, которое не практиковалось итальянцами, достал его, поразив в левое плечо.

Вместе с болью в мозг венецианца ворвался шум ревущего живого кольца. В течение всей схватки зрители отчаянно шумели, но Чезаре услышал их крики только сейчас.

– Убей! Убей! – возбужденно орали испанцы.

Венецианцы притихли. Вибора отступил на три шага и ждал. Его лицо не выражало никаких эмоций. На рубахе венецианца расползалось бурое пятно. Чезаре попробовал подвигать левой рукой. Скривился, но нашел в себе силы улыбнуться.

– Царапина!

– Давай, Чезаре! – одобрительно зашумели соотечественники.

– Остановитесь! – раздался властный голос откуда-то из-за спины венецианца, – я приказываю вам опустить оружие!

Чезаре, пятясь от Виборы, бросил быстрый взгляд назад и немедленно повернулся обратно к противнику. Он успел увидеть Марко Квирини, который протолкался в первый ряд зрителей. Это на его галеры собирались грузиться испанцы.

– Это дело чести, мессир интендант. Пусть закончат.

Квирини ничего не ответил, он, не отрываясь, следил за клинком Чезаре, словно от него зависела его собственная жизнь.

Вибора вновь двигался по кругу, обходя венецианца. Теперь он действовал активнее, финтил клинком, сбивал противника с толку резкими, но короткими бросками вперед, за которыми следовал немедленный разрыв дистанции. Чезаре выжидал, почти не реагируя на обманки мориска. Он понимал, что в его ситуации следует сберегать силы. Нога напоминала о себе острой болью. Похоже, открылась рана.

Половину круга образовали испанцы, другую – венецианцы. На краях они перемешались, но сейчас друг на друга не обращали внимания, полностью захваченные поединком. Интендант стоял не в самом центре венецианского полукруга, а ближе к одному из его концов.

Чезаре слабел, его движения замедлились. Диего мог убить его в любой момент, но тянул время, скользя взглядом по лицам зрителей. Он ждал. И дождался, выхватив из пестрой толпы лисий прищур Гассана, стоявшего в первом ряду, на самой границе двух бушующих стихий, как раз напротив Квирини.

– Как бы ты хотел умереть, Сейфулла?

Диего усмехнулся.

– Думаю, смерть в глубокой старости мне не грозит.

– Рассчитываешь погибнуть от меча? А ведь меч может быть и палаческим.

– Хотите напугать, Гассан-эфенди? Я сделал все, что мог.

– Не все. Воин ислама на полпути не останавливается, а ты позорно бежал. Чего еще ждать от потомка трусов, что предали истинную веру, желая сберечь свои шкуры.

Диего сжал зубы.

– А вы не предавали веры своих отцов, ряди спасения жизни?

– Не сравнивай несравнимое, грешник. Я узрел свет истинной веры и уже много лет не жалею своей жизни, сражаясь за нее. Я попаду в рай. А ты, презренный кафир, прячешься под крестом и вздрагиваешь всякий раз, когда тебя называют по имени. По истинному имени, – Гассан презрительно сплюнул, – ты никогда не совершал намаз и не соблюдал поста в Рамадан. Ты будешь вечно гореть в аду, терпя невыносимые муки.

Диего побагровел, но ничего не ответил.

– Так как бы ты хотел умереть, Сейфулла?

Диего молчал, исподлобья рассматривая Гассана.

– Что я должен сделать? Повторить попытку убийства Барбариго?

Гассан покачал головой.

– В одну реку дважды не войдешь. Но, я думаю, еще не все потеряно. Я не стану тебя обманывать. План очень опасен. Для тебя. Сказать по правде, лазейка для спасения при любом исходе предприятия меньше игольного ушка. А если тебе суждено умереть, ты должен это сделать, как испанец и добрый католик, прославляя Христа, дабы никто не заподозрил до поры руку османов в этом деле. Но я обещаю тебе, все грехи будут забыты и врата рая распахнутся перед тобой. В случае же нашего успеха все правоверные узнают, что волю Всевышнего исполнил человек по имени Сейфулла, Меч Бога.

– Я все сделаю, эфенди, – твердо сказал Диего, после недолгого молчания.

«Ты должен тянуть время. Пусть соберется побольше народу. Ты будешь играть с ним, как кошка с мышью, а потом убьешь. Очень жестоко. Смеясь и унижая. Пусть они видят. Пусть они стонут. Пусть они захотят убить тебя. Пусть они захотят убить всех испанцев. Вот тогда беги, если сможешь. Не сможешь – ступай в рай с чистой душой».

В руках у Гассана арбалет. Не слишком мощный, из тех, что натягиваются с помощью стремени и поясного крюка. Зачем он ему?

Гассан кивнул. Пора кончать.

Танцуя, Диего управлял клинком венецианца, как хотел. Куда колоть? В предплечье? Получи. В бедро? Изволь. В голову? Кончик шпаги прочертил борозду на щеке Чезаре.

Тот уже понял, что с ним играют. Он устал. Он изранен. Клинок, как бревно. Едва держась на ногах, венецианец бросился в свою последнюю атаку, отчаянно рубя, не предназначенной для этого рапирой.

Закончил бой Диего по-итальянски, театрально. Захватил рапиру «пилой» кинжала. Движение кистью, и клинок, звонко застонав, умер. Дага летит прямо в открытый бок, но в самый последний момент отклоняется клинком мориска, а шпаголом бьет в живот. Еще раз. И еще.

Чезаре, зажимая руками страшную рану, рухнул на колени. Диего, встав у него за спиной, скрестил клинки на горле венецианца и торжествующе взглянул на его соотечественников.

– Остановитесь, сударь! – Квирини шагнул вперед, простер руки перед мориском.

Диего вытянул клинки из-под подбородка Чезаре. Из горла фонтаном ударила кровь. Венецианцы стонали в отчаянии, испанцы радостно ревели. Их много, его поддержат, еще можно выбраться из этой передряги, если сейчас начнется мясорубка. Широко улыбаясь, Вибора обернулся.

Арбалет. В руках у Гассана. Приклад упирается в плечо. Колючая смерть на кончике короткого болта смотрит прямо в глаза.

Шпион одет, как венецианец, стоит в окружении венецианцев, но и аркебузиры из Картахены тоже совсем рядом. Граница дня и ночи, жизни и смерти.

«Ах ты, коварный ублюдок... Решил помочь мне добраться до рая? Ну, стреляй!»

Он ждал болт прямо в сердце, не зная, что Гассан целится ему в плечо. Натренированное тело сжалось, как пружина. Прыгнуть в сторону? Нет! Он больше не побежит.

– Бей испанских собак! – закричал венецианец Алессандро Андретти и нажал на спусковой рычаг.

Вздрогнули плечи тугого короткого лука, загудели, выпрямляясь. Вибора успел ощутить, как короткая стрела просвистела в дюйме от его левого плеча.

«Промазал...»

– Мессир! – крик за спиной.

– А-а-а! – один из венецианцев вскинул к плечу приклад аркебузы.

Марко Квирини недоуменно смотрел на оперенье арбалетного болта, торчащего у него из груди. Подломились колени...

Треск выстрела. Еще один. Диего бросился к испанцам. Поздно. Слишком долго стоял, как столб. Венецианцы налетели, сбили с ног, ткнули рожей в солоноватые серые катыши, обезоружили, заломив руки за спину.

– Бросайте оружие, собаки! Вы окружены! Всех перебьем!

Удар по ребрам. С ноги. Диего скривился, сжался. Еще удар. Еще. Выстрелы. Лязг стали. Крики, в которых нет ничего человеческого.

– Бей испанцев!

Пороховой дым щиплет глаза. Ничего не видно, одна багровая тьма. Обрывки мыслей. И удары, один за другим, вышибающие дух.

Его подняли на ноги. Кто-то бесцеремонно отвесил пару пощечин. Диего с трудом разлепил веки.

– Этого – вздернуть, – прошипел Себастьяно Веньер, – и остальных зачинщиков. Нашли, кто стрелял в Квирини?

– Ищем, ваше превосходительство!

– Да, похоже, не в него стреляли, – добавил другой голос, – вроде в этого говнюка, кто-то из наших. А он дернулся, ну и... Случайно получилось, господин генерал-капитан...

Веньер не слушал.

– Чего застыли?! – затряслась седая окладистая борода генерал-капитана, – веревку вам найти? Я сказал – вздернуть ублюдка!

– А с остальными что делать?

– С остальными?

Веньер хищно оскалился. Подошел к Санторо, которого за руки держали четверо, бесцеремонно схватил за подбородок, притянул ближе к себе.

– Уберите руки, – процедил Хорхе, – я дворянин и не позволю...

– Ты – говно, – проникновенно сообщил Веньер, – и скоро сдохнешь.

– Расступитесь! Да раздайтесь же! – голоса за спинами.

– Что там такое? – раздраженно повернул голову Веньер.

– Это вас надо спросить, мессир Себастьяно! – прогремел голос Марко Антонио Колонны, – что вы себе позволяете?! Какого черта здесь происходит?!

Поминание беса устами воина ватиканской гвардии...

– Я вершу правосудие! Не вмешивайтесь, Колонна!

– Вы сошли с ума!

– Это все происки Дориа! Мне уже доложили! Эти шлюхины дети трясли его приказом! Я лично пристрелю эту генуэзскую предательскую гниду!

– Это был приказ дона Хуана! Опомнитесь, Веньер! Главнокомандующий всего лишь хотел равномерно распределить солдат по кораблям!

– Что?! Да как вы смели распоряжаться моими галерами без моего ведома?! Этот сопляк, сын королевской шлюхи...

– Еще слово и я лично вобью вам шпагу в глотку! – срывая голос, заорал Колонна.

– Мессир Себастьяно! Мессир Себастьяно, успокойтесь, ваше превосходительство! – в центр бури протолкался Барбариго, – нам всем нужно успокоиться! Иначе мы прикончим «Лигу» прямо здесь, на радость туркам!

Красное лицо Веньера дергалось от напряжения. Он молчал, губы беззвучно шевелились.

– Агостино, уведите его, прошу вас, – остывая, проговорил Колонна.

– Пойдемте, ваше превосходительство, – Барбариго положил руки на плечи Веньера, – все образуется.

Колонна обвел взглядом бледных, насмерть перепуганных солдат, задержавшись на лице Санторо. Шагах в ста от берега заскрипела ветка платана, прогнулась под тяжестью человеческого тела, повисшего в петле.

– Разойтись.

Следующие два дня Гассан наблюдал, как дон Луис де Реквесенс, Колонна и Барбариго ходили все вместе и каждый по отдельности между шатрами дона Хуана и Веньера. О чем там шли разговоры, он, конечно, не знал, но в какой-то момент ему показалось, что план сработал.

Дон Хуан публично заявил, что не желает видеть Веньера, а венецианец обозвал всех своих вчерашних союзников предателями и объявил, что разрывает все отношения с «Лигой». После чего отдал приказ сниматься с якоря.

Однако чаяниям Гассана не суждено было осуществиться.

Еще в Мессине союзники узнали о печальной судьбе Фамагусты, венецианской крепости на Кипре. Она уже несколько месяцев осаждалась турками и не получала никакой помощи. Последние подкрепления и припасы покойный Квирини доставил туда еще в январе. Когда у защитников совсем не осталось сил, они приняли предложение османов о сдаче. Первого августа над Фамагустой взвился белый флаг.

Командующий турок Лала Мустафа-паша гарантировал венецианцам неприкосновенность, однако стоило тем покинуть крепость, как началась резня. Перед шатром Лала Мустафы насыпали гору из отрезанных голов, а с начальника гарнизона, Марко Антонио Брагадино, содрали кожу живьем.

Узнав об этом, христиане воспылали жаждой мести и теперь, когда Веньер собрался покинуть «Лигу» (разумеется, он не имел на то полномочий, но старик, как шептались по углам его офицеры, совершенно тронулся умом), венецианцы своего командующего не поддержали.

Двумя венецианскими галеасами из шести, командовали родственники зверски замученного Брагадино. Они заявили Веньеру, что останутся сражаться с турками, а он пусть проваливает на все четыре стороны, но только сам по себе, без флота. Наконец, возымели силу и миротворческие увещевания Барбариго. Веньер, скрипя зубами, плюясь и бранясь, согласился остаться, дабы довести военную кампанию до конца.

Тем не менее, планы касательно будущего сражения пришлось пересмотреть. Еще не зная, где произойдет встреча с турецким флотом, военачальники «Лиги» утвердили следующую схему генерального сражения: левый фланг надлежит возглавить Барбариго, правый – Дориа, в центре с главными силами встанут дон Хуан, Веньер и Колонна, а резервом будет командовать Альваро де Басан.

Теперь же дон Хуан и Веньер не желали соседствовать друг с другом даже в сражении и после утомительных переговоров и согласований, стороны, наконец, пришли к компромиссу: Веньер останется с резервом, дон Альваро встанет в центре.

Детали собирались уточнить после обнаружения турок. Те не заставили себя ждать. Уже первого октября дозорная эскадра под командованием Жиля д’Андрада обнаружила турецкий флот в глубине Патрасского залива, в порту Лепанто.

Третьего октября христианский флот вышел в море и двинулся на юг, навстречу туркам.

Гассан пришел в отчаяние. Столько сил, жертв, и все впустую. Развалить «Лигу» не удалось. Мехмед-паша этот провал ему припомнит. Теперь венецианцу-ренегату оставалось одно: заслужить прощение доблестью в бою. И Гассан-реис, так и не разоблаченный христианами, ускакал в Лепанто, где его ждал пожалованный великим визирем галиот-калите.

7 октября, Патрасский залив

Край солнца только-только показался над, медленно проплывающей по левому борту, вершиной Малькантоне. На палубе еще темно.

– Анжело, – повернулся Барбариго к рулевому, – дальше от берега, здесь отмели.

Гребцы работали вполсилы. «Латерна», увлекаемая неторопливыми взмахами весел, вышла из тени мыса Скрофа, и Барбариго, приложил ладонь козырьком к глазам: ослепительный огненный диск неспешно поднимался над морем, расплескивая золото в утренней дымке, играя мириадами солнечных зайчиков в сонных волнах. Сверкающая дорожка убегала вдаль, словно всход в пепельное небо, медленно наливающееся синевой.

Тип адмиральской галеры, называемой так из-за больших фонарей-латерн на корме, а также имя собственное флагмана Агостино Барбариго.

– Если бы они нас сейчас встретили здесь, – недовольно проворчал Барбариго, – перетопили бы, как слепых котят.

– Галера по левому борту! – раздался крик впередсмотрящего.

Барбариго прищурился, всматриваясь.

– Это «Сан-Ионика» из сводного отряда ди Кардона. Испанцы.

– К нам идет, ваше превосходительство, – подошел к Барбариго капитан «Латерны» Федерико Нани, – и быстро. Не иначе, как нашли.

– Нашли... – прошептал командующий.

Венецианские галеры шли кильватерной колонной между увенчанным высокой горой островом Оксия и материком, стараясь держаться подальше от обоих берегов. Местные отмели морякам передовой баталии не слишком хорошо знакомы, а опытных лоцманов, которых можно было бы найти в Эпире, всех вырезали или принудили служить себе турки.

На простор Патрасского залива уже вышли «Богородица», «Воскресший Христос», «Благословенная» и «Святая Ефимия». Сорок восемь галер еще находились в проливе, а основные силы христианского флота только начинали огибать Оксию с севера. Барбариго, ожидавший прибытия разведки, приказал сбавить ход, и подтягивающиеся галеры начали выстраиваться фронтом на юго-восток.

– Федерико, видишь, вроде не одна?

– Да, похоже.

Пришлось подождать еще несколько минут, прежде чем Барбариго опознал вторую галеру, шедшую за кормой «Сан-Ионики». Ею оказалась венецианская «Санта-Магдалена», которой командовал его юный племянник Марино Контарини. Молодой человек рвался в бой и сам напросился в дозор.

Вдалеке маячили еще шесть приземистых силуэтов.

«Сан-Ионика» приближалась, и совсем скоро до ушей Барбариго донесся голос ее капитана, кричавшего в жестяной рупор:

– Агаряне!

Так христиане называли арабов (наряду с именем «сарацины»), а за ними и вообще всех мусульман. Арабы считались потомками наложницы Авраама Агарь, родившей ему сына Измаила.

Барбариго вздрогнул и, как ему показалось, побледнел. Как ни готовился он, как ни старался сохранить невозмутимость при встрече с неизбежным, но вот слово прозвучало, а он не смог совладать с собой. Он подумал, что все матросы, солдаты, даже гребцы в этот миг посмотрели на него и увидели страх в его глазах. Ему захотелось закричать, что нет никакого страха. Он воин и моряк, сражавшийся во множестве битв, он не боится, но гадкое чувство мимолетной слабины не покидало. Что-то в нем оборвалось после нелепой смерти Чезаре. Командующий взглянул на Нани. Федерико смотрел на восток, до белизны в костяшках пальцев стискивая рукоять меча. Барбариго оглянулся, скользнул взглядом по лицам матросов. Смотрят. На него смотрят, как он и предполагал. Нет, страха на его лице они не увидят. Он слишком стар, чтобы бояться. Будь османы хоть трижды непобедимыми...

– Как далеко?

– В шестнадцати милях к востоку! Видать еще затемно вышли из Лепанто!

– Дозорные? Сколько их? Заметили вас?

– Нет не дозорные! Весь флот! Две сотни галер!

– Господи Исусе, – прошептал Нани, – спаси и сохрани. Дай нам сил своротить эту глыбу, Господи. Отче наш, Сущий на небесах... Да святится имя твое...

– Федерико, – обратился к капитану командующий, – просигналить остальным: выстраиваем баталию.

Барбариго повернулся к офицерам.

– Господа, полагаю, через два часа мы вступим в сражение.

Еще в Игуменице разведка христиан донесла, что османы испытывают большую нехватку живой силы: моряков и солдат врага косила эпидемия лихорадки. Лазутчики сообщили, что турецкая пехота, посаженная на галеры, состоит из плохо обученных левантов, у которых огнестрельного оружия кот наплакал, да и пользоваться им они толком не умеют. Большинство вооружено луками. Галеры, якобы, недавней постройки. Из-за спешки в подготовке к Кипрской войне пустили на них плохо высушенный лес. А с артиллерией дела обстоят совсем худо.

Леванты – морская пехота османов.

Разумеется, эти сведения изрядно порадовали дона Хуана.

Не меньшее воодушевление царило в ставке Муэдзини Али. Паша Алжира, которому поручили ведение разведки (его пираты, как нельзя лучше подходили для подобных дел) сообщил, что у кафиров всего сто сорок галер, против двухсот восьми, составляющих флот правоверных. Улуч Али не посчитал отряд Дориа, который всегда держался в стороне от главных сил. Эти сведения доставил не Гассан, а наблюдатели, заброшенные на острова Корфу и Кефалонию. Ренегат, разумеется, прекрасно знал, какова истинная численность христианского флота, но он прибыл в ставку своего господина уже после того, как Улуч Али изложил данные разведки на военном совете. Когда же паше Алжира стало известно, что у неверных всего на две галеры меньше, он ничего не стал докладывать капудан-паше, дабы не поколебать уверенность Муэдзини Али, который в бой не рвался, но вынужденно готовился к исполнению приказа султана. В отличие от него, Улуч Али горячо стоял за то, чтобы дать кафирам генеральное сражение. Их сила пашу Алжира не смущала, а в собственной он не сомневался. В конце концов, имелся еще резерв в шестьдесят легких галиотов, которыми командовал Амурат Драгут-реис, сын великого пирата, бывшего одновременно злым и добрым гением Улуч Али.

Проблему нехватки людей османы благополучно решили, посадив на галеры десять тысяч янычар и две тысячи спешенных сипахов, для чего вывели гарнизоны из близлежащих крепостей и Коринфа. Эти воины прежде не участвовали в морских сражениях, но, тем не менее, по своим боевым качествам намного превосходили венецианскую морскую пехоту.

Весь христианский мир в те годы признавал, что в огневой подготовке янычарам равных нет. Вооружены они по большей части вовсе не луками. Османские аркебузы-тюфеки превосходили западные образцы калибром и длиной ствола, били дальше и точнее. Кроме того, мастера востока поболее западных преуспели в совершенствовании рецептуры пороха. А уж ружейные стволы и вовсе – предмет особой гордости мусульманских купцов и массово вывозятся на запад. Конечно, османы не ограничивались огнестрелами из собственных мастерских, покупали и западные, поскольку своих не хватало. Завозили и английский порох. Однако оджак, корпус янычар, всегда снабжался оружием самого лучшего качества.

Вот с корабельной артиллерией действительно все не столь безоблачно. Мало ее и качество оставляет желать лучшего. Галеры вооружены тридцатишестифунтовой куршейной пушкой, да еще двумя девятифунтовыми по обе стороны от нее. Легкие фальконеты на вертлюжных станках вдоль бортов. И все. Большинство венецианских галер вооружены так же, но у испанцев куршейные орудия бьют пятидесятифунтовыми чугунными ядрами. Да и самих пушек в носовых батареях не три, а пять (кое-где и семь).