Текст книги "Аристократ обмана"
Автор книги: Евгений Сухов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 12
Под арест господина поручика!
– Позвольте полюбопытствовать, как вы провели прошедшую ночь? – не без ехидства спросил начальник сыскной полиции, внимательно разглядывая Варнаховского, сидевшего за столом напротив.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: прошедшая ночь не прошла для поручика безболезненно. Доломан был испорчен темными пятнами сомнительного происхождения, воротник надорван, лосины разошлись; растрепавшиеся кудри напоминали гнездо неряшливой птицы, и гдето у самого темечка торчала сломанная хворостинка.
Да и вчерашнее возлияние давало о себе знать опухшими глазами, в которых тем не менее брызгали искорки задора. Некоторое время Варнаховский не без интереса рассматривал обстановку в кабинете; задержав ненадолго взгляд на часах, висевших на стене, перевел взгляд на зарешеченное окно, и, судя по тому, как дернулся его подбородок, помещение ему не понравилось.
– Спасибо… Сносно. Бывало и похуже. И компания подобралась соответствующая: четыре босяка, трое громил, шесть беспашпортных и еще, надо полагать, двое смертоубивцев. Весьма разношерстная публика! Прежде мне не приходилось пребывать в столь достойном обществе, так что время мы коротали в приятном общении. Я даже не заметил, как пролетела ночь.
– Ах, вот как… Вижу, вы не оченьто опечалены. Похвально! Держитесь молодцом. Не каждый на вашем месте был бы столь оптимистичен. Я вам предоставлю возможность встречаться с этими милыми людьми лет десять кряду гденибудь на зерентуйской каторге.
Возмущению Варнаховского не было предела.
– Не думал, что купание в холодной воде какогото молодого нахала, посмевшего оскорбить поручика лейбгвардии Его императорского величества, будет расценено Фемидой как десять лет каторги!
– А кто вам сказал, что речь идет о том несчастном господине, которого вы сбросили в Неву? У вас за душой куда более серьезные вещи.
– И какие же?
– Вы обвиняетесь в святотатстве!
Леонид едко усмехнулся:
– Уж не хотите ли вы сказать, что тот толстощекий господин – переодетый архимандрит?
– Не хочу… Сказать я хочу нечто другое. – Филимонов хотел рассмотреть в лице гусара хотя бы нечто похожее на замешательство или испуг, но его встретил самодовольный взгляд. – Вы обвиняетесь в том, что украли из покоев великой княгини Александры Иосифовны икону Божьей Матери.
В какойто момент лицо Варнаховского побледнело, напоминая кусок льда, но уже в следующее мгновение блеснувший в глубине зрачков яростный огонек растопил пришедшую стужу.
– С чего вы это взяли?
– Куда подевалась икона, нам пока неизвестно, но вот камни из оклада вы заложили ростовщику Мойше Гительману. – Положив бумагу на стол, Филимонов продолжил: – Взгляните на перечень тех драгоценностей, что вы ему заложили. А вот и квитанции, что вы изволили оставить… А еще восемь сапфиров и один крупный рубин мы нашли в комнате, где вы проживали. Именно эти камни были в окладе украденной иконы. Что вы на это скажете, господин поручик?
– Подбросили! У меня много недоброжелателей.
– Разумеется, как же иначе…
– Послушайте, господин статский советник, вы меня с кемто спутали. Я не имею к этому воровству никакого отношения.
– Да, конечно… Нечто подобное я и ожидал услышать. Дежурный! – обратился Филимонов к полицейскому, стоявшему в дверях.
– Слушаю, ваше превосходительство!
– Вот что, голубчик, приведи свидетеля.
– Слушаюсь, ваше превосходительство!
Через несколько минут он вернулся, широко распахнув дверь перед сгорбленным стариком, близоруко посматривающим по сторонам. Его лицо было покрыто мелкими морщинами, а старческая кожа, подсвеченная прямыми лучами падающего света, выглядела пергаментом. Лицо, лишенное всякой растительности, блестело, как начищенный самовар. Заприметив у окна господина со строгим лицом и в темном сюртуке, он уважительно поклонился от самых дверей и произнес:
– Здрасте, господин полицейский.
– Вам знаком этот человек? – показал Филимонов на Варнаховского, сидевшего напротив.
– А то как же! – радостно воскликнул Мойша Гительман, как если бы повстречал старинного приятеля. – Как поживаете, господин поручик?
– Разве мы с вами знакомы?
– Но ведь…
– Я вас впервые вижу, любезнейший, – холодно проговорил Леонид. – Вы меня с кемто спутали.
Ростовщик отрицательно покачал головой:
– Как же я вас мог с кемто спутать? – Его лицо выглядело обиженным, какое бывает разве что у малолетних детей, лишившихся любимой игрушки. – Вы назвались поручиком Варнаховским и показали мне свой пашпорт. Принесли четыре алмаза по двадцать карат каждый. Разве я могу позабыть такого уважаемого клиента? Даже если бы вы были на противоположной стороне улицы, так я все равно подошел бы к вам и поклонился в пояс, как своему благодетелю. А были еще и рубины с сапфирами. Мне никогда прежде не приходилось видеть таких камней. Они прозрачны, как слеза младенца, а один сапфир…
– Уведите этого болвана, – проскрипел зубами Варнаховский. – Я вам все расскажу.
– Вот и прекрасно, – с готовностью кивнул начальник сыскной полиции. – Вы, милейший, можете идти, – сказал он Мойше, потом обратился к дежурному: – А ты приведи писаря.
Дежурный вышел за дверь. Мойша Гительман остался.
– Господин полицейский, вы же знаете, как я отношусь к власти. Всегда с большим почтением! Как только вы сказали прийти, так я бросил все свои дела, оставил лавку на свою ненаглядную супругу и тотчас явился к вам.
– Да, мы вас известим, если вы понадобитесь, – пообещал начальник сыскной полиции.
– До свидания, господин полицейский, – спрятал Мойша Гительман за натянутой улыбкой кисловатое выражение.
В кабинет вошел писарь: сухонький человек в старом сером сюртуке со штанами в тонкую белую полоску. На тощей шее повязан зеленый платок в белый горошек. Ладони широкие, с короткими пальцами, перепачканные черными чернилами. Под мышкой он держал кипу бумаг. На сухом обветренном лице застыла заискивающая улыбка. Выглядел он нелепо и, видно, чувствовал себя крайне неловко в присутствии высокого начальства.
– Пожалте вот сюда, – указал Филимонов на небольшой свободный стол, стоявший в самом углу кабинета.
Сложив бумаги в аккуратную стопку, писарь макнул перо в чернильницу и в ожидании посмотрел на начальника полиции.
– Итак, первый вопрос, – обратился Филимонов к Варнаховскому, – вы украли икону из будуара великой княгини Александры Иосифовны?
– Я, – кивнул поручик.
– Расскажите, как это произошло?
– Когда великой княгини не было в комнате, я прошел в ее будуар и взял икону.
– Где она стояла?
– На столе.
– Продолжайте.
– Знал, что она весьма ценная.
– Значит, камни с оклада вы отдали ростовщику Гительману?
– Именно так. Он потребовал у меня документы, и мне пришлось предъявить ему свой пашпорт.
– А где же икона?
– Я отдал ее священнику Троицкой церкви.
– Ладно, разберемся. Только ведь маленькое несоответствие, вы не могли взять икону на столе, потому что ее там просто не было, она стояла на полке камина. А теперь давайте еще раз, кто взял икону? – Варнаховский отвернулся. – С кем вы были? Своим молчанием вы только усугубляете собственную вину. Мы все равно докопаемся до истины.
– Хорошо, я вам скажу все. Икону взял великий князь Николай и передал ее мне, чтобы я выломал из оклада драгоценные камни.
– Что вы сказали? – невольно переспросил Филимонов.
– Великому князю понадобились деньги, вот он и взял ее у своей матери.
Рука писаря, сжимавшая перо, застыла над листком бумаги. Он со страхом посмотрел на Владимира Гавриловича, но, натолкнувшись на его строгий взгляд, тотчас принялся записывать сказанное, поставив в самом центре листа крупную кляксу.
– Таак, – протянул Владимир Гаврилович. – Значит, вы заложили камни по его просьбе?
– Да.
– Сколько же денег вы выручили за драгоценные камни?
– Полмиллиона рублей.
– Куда вы их дели?
– Я их передал великому князю Николаю Константиновичу, – равнодушно поведал Варнаховский.
Начальника сыска невольно бросило в жар.
– Интересные дела творятся в империи, – протянул Филимонов, откинувшись на спинку стула, жалобно пискнувшую. Зачемто он взял коробок спичек, повертел его в руках и аккуратно положил на толстую книгу. – Значит, по вашим словам, вы всего лишь послушный исполнитель воли великого князя?
Пожав плечами, Варнаховский ответил:
– Получается, что так. Интересно, что бы вы сами делали на моем месте? Неужели отказали бы члену августейшей фамилии?
– Для чего ему нужны такие деньги?
– Не могу знать, – развел руками поручик. Хмыкнув, добавил: – Это вам лучше бы у него самого спросить.
Владимир Гаврилович нахмурился:
– А вы зря усмехаетесь… И спросим! Ну что ж, с вами все ясно. Ваша участь незавидная, – покачал головой начальник сыскной полиции. – Арест, суд чести, а потом каторга. Конвой! – громко крикнул Филимонов, и когда в комнату вошли трое полицейских, скомандовал: – Под арест господина поручика!
Тот, что был ближе к Варнаховскому, шагнул вперед, чтобы взять арестованного под локоток. Но Леонид неожиданно резко поднялся, двинув тяжелый стул, и прошипел через крепко стиснутые зубы:
– Шалишь! Уж какнибудь сам.
Заложив руки за спину, поручик под присмотром конвоя вышел из кабинета.
Глава 13
Дурная шутка
Император Александр Николаевич взял со стола снимок, на котором была запечатлена его вторая жена Екатерина Михайловна и трое детей от морганатического брака: две девочки и мальчик. Это была одна из его любимых фотографий, с которой император старался не расставаться. Даже отъезжая на короткое время, он непременно брал ее с собой, бережно укладывая на дно дорожного саквояжа.
Удалившись в тишь кабинета, самодержец, тщательно подбирая слова, писал письмо старшему сыну, надеясь, что тот его не осудит.
«Александр, надеюсь, ты меня поймешь как мужчина мужчину… Если вдруг меня не станет, не обдели светлейшую княгиню Юрьевскую Екатерину Михайловну своим вниманием и возьми ее и моих детей под опеку …»
Перечитав написанное, он скомкал шестой по счету лист бумаги и в раздражении швырнул его в корзину. Все это не то. Следовало подобрать более проникновенные фразы, но словарный запас неожиданно иссяк, и он, помальчишески морща лоб, не мог отыскать нужные слова. Понимал, что лаконичным, наспех сочиненным письмом до сердца наследника не достучаться.
А поводов для беспокойства за свою вторую семью у Александра было предостаточно: начальник Третьего отделения Уваров сообщил о том, что «народовольцы» в ближайшее время готовят на него очередное покушение, и предостерегал императора от появлений на публике.
Впервые на Александра Николаевича покушались четырнадцать лет назад. Выстрел из пистолета произвел террорист Каракозов, промахнувшийся с близкого расстояния. Второе покушение произвел поляк Березовский, стрелявший в императора дважды. Не удалась затея с подкопом под мостовой, где обычно проезжал царский экипаж, – прогремевший взрыв лишь сорвал шапки с сопровождавших карету гвардейцев. Неудачным было покушение и террористки Соловьевой: она четыре раза выстрелила в государя во время прогулки, и ни одна пуля не достигла цели. Неудачу потерпела попытка взорвать поезд, на котором государь должен был возвращаться из Крыма. Тогда его спасло провидение – вместо царского поезда, уже проехавшего опасный участок, на воздух взлетел состав, в котором располагалась свита и багаж. Следующее покушение на Александра Николаевича состоялось уже в Зимнем дворце, куда плотник Халтурин сумел по частям пронести три пуда динамита. Взрыв должен был уничтожить столовую, где Александр обычно обедал, и только по счастливой случайности в момент взрыва его там не оказалось. Однако было убито два десятка солдат и несколько десятков ранено.
Именно после этого случая Александр выказал желание отказаться от престола и покинуть Россию. В его планах было поселиться гденибудь на юге Франции – например в Ницце, где он некогда был счастлив с Екатериной, – и прожить простым смертным до конца своих дней. И только неудовольствие всего царствующего дома (как же можно оставить Россию в столь трудный час!) заставило его отказаться от прежнего решения.
После короткого стука в рабочий кабинет императора вошел адъютант.
– Ваше величество, для доклада прибыл начальник Третьего отделения Уваров.
Видно, письмо следует отложить, может, несколько позже отыщутся подходящие слова.
Положив перо в стакан, Александр Николаевич проговорил:
– Пусть заходит.
Еще через минуту гвардеец, стоявший в карауле подле императорского кабинета, распахнул дверь и пропустил Уварова.
– Так что вы мне скажете на этот раз, Александр Петрович? – спросил государь, показав гостю на свободный стул. – Наверное, опять будете пугать меня «народовольцами» и предстоящими покушениями?
– Если бы только пугал, ваше величество, – хмуро обронил начальник Третьего отделения. – В действительности все гораздо серьезнее. Мы раскрыли новое террористическое подполье, это весьма разветвленная группа. Их цель – свержение самодержавия. Мы арестовали нескольких наиболее активных членов. Нам известно, что они планируют против вас нечто серьезное; по всей видимости, покушение должно состояться или в конце зимы, или в начале весны. Я бы посоветовал вам быть в это время особенно осторожным.
– Повашему, я должен быть затворником и вообще не выходить из дворца?
– Вовсе нет, нужно просто усилить охрану.
– Так и действуйте!
– Мы делаем все от нас зависящее, ваше величество, но и вы тоже должны помочь нам.
– Всем, что в моих силах.
– Террористы чрезвычайно изворотливы. Два дня назад мы арестовали двух рабочих Зимнего дворца; по нашим агентурным данным, они намеревались убить вас во время прогулки. – Александр Второй нахмурился. – Неделю назад в Летнем саду мы арестовали женщину с детской коляской. В коляске был обнаружен целый пуд динамита. Ее арест мы осуществили за пятнадцать минут до вашего прихода.
На челе государя обозначились две глубокие продольные морщины, сделав его несколько старше. Подобное откровение начальника Третьего отделения можно было рассматривать как некоторую попытку повлиять на государя. Можно было бы опустить все эти душещипательные подробности – кому же заниматься поимкой государственных преступников, как не жандармам!
– Смею вам напомнить, охранять императора – это ваша обязанность, Александр Петрович, – сухо изрек самодержец.
– Разумеется, ваше величество, и мы об этом не забываем ни на секунду! Но мне бы хотелось вам сообщить о том, что некоторые члены августейшей фамилии сочувствуют «народовольцам».
– Я не желаю ни о чем таком слышать, – неожиданно резко проговорил император. – Вы занимайтесь своим делом, ну а я уж какнибудь разберусь со своим семейством.
– Слушаюсь, ваше величество, – поспешно проговорил Уваров. Видно, сегодняшний день – не самое лучшее время для доклада.
Лицо императора заметно смягчилось, он уже сожалел о резковатом тоне.
– Знаете, я бы хотел с вами посоветоваться, всетаки вы как никто другой знаете политическую обстановку в государстве.
– Все, что в моих силах, ваше величество, – поспешно заверил Уваров.
– У меня есть намерение короновать мою супругу… Екатерину Юрьевскую. Вы можете мне сказать, как это будет расценено в обществе?
Александр Петрович попытался сохранить спокойствие: государь приоткрыл ему личную тайну, о которой не было известно даже членам его семьи. Начальник Третьего отделения слегка сгорбился, как если бы почувствовал на своих плечах тяжкий груз. Интересно, как отреагировал бы наследник, услышав подобную новость? Ведь с коронацией Екатерины Михайловны их общий сын от морганатического брака имеет все права на императорский престол.
Уваров даже не попытался скрыть свою растерянность.
– Право, даже не знаю, что сказать, ваше величество… Вопрос слишком деликатный, чтобы решать его на ходу… Но я всего лишь слуга вашего величества и не вправе вмешиваться в дела царствующего дома.
– Что ж, вижу, в этом деле вы мне не помощник, – после паузы проговорил император. – Но спасибо за вашу откровенность. Хочу сказать вам честно, у моего сына от Екатерины Юрьевской русской крови будет поболее, чем… у кого бы то ни было. И еще неизвестно, кто для России предпочтильнее: Александр Александрович или малолетний Георгий. – Уваров невольно затаил дыхание. Столь откровенного суждения от императора он не ожидал. Не дождавшись ответа, Александр Николаевич продолжил: – Хорошо… Это мое личное дело, какнибудь разберусь. У вас есть еще чтонибудь ко мне?
– Нет, ваше величество.
– Ступайте, жду вас в следующий понедельник. И принесите мне полный отчет о «народовольцах». Я должен быть в курсе.
* * *
В приемной у государя, кроме Филимонова, сидели еще четверо: два генералгубернатора – один приамурский, другой иркутский; министр финансов и какаято вельможная дама по частному делу. Взоры мужчин были обращены именно на нее, и она без конца помахивала веером, остужая свое раскрасневшееся лицо.
– После Уварова пойдете вы, Владимир Гаврилович, – подошел к Филимонову адъютант императора. – Государь уже справлялся о вас. Так что будьте готовы.
– Хорошо, – сказал Филимонов, прижимая к себе папку с бумагами.
Через полчаса ожидания из кабинета императора вышел начальник Третьего отделения Уваров. Выглядел он озабоченным, если не сказать удрученным. Улыбнувшись поприятельски даме, с которой, судя по всему, он был хорошо знаком, не задерживаясь, вышел из приемной. Интересно, о чем таком Уваров мог говорить с императором, что скверно повлияло на его настроение?
Поднявшись, Филимонов зашагал в распахнутый кабинет на аудиенцию к государю.
– Здравствуйте, Владимир Гаврилович! Чем можете меня порадовать? – спросил Александр Второй после того, как начальник сыскной полиции сел на стул. – Каков результат?
Император был сосредоточен и хмур (не иначе как находился под впечатлением от состоявшегося разговора). И всетаки, что такое сказал государю начальник Третьего отделения?
– Нам удалось раскрыть дело о похищении иконы.
– Похвально, я в вас не сомневался, – произнес император. – И кто же украл икону?
– К краже причастен адъютант великого князя Николая поручик Варнаховский.
– Гдето я уже слышал эту фамилию, – поморщился государь. – Поподробнее, пожалуйста.
– Драгоценные камни из оклада он заложил, а икону отдал в церковь.
– Что ж, его ждет бесчестие, суд и длительная каторга.
Выждав минуту, Филимонов отважился:
– Все не так просто, ваше величество: адъютант выкрал икону по приказу великого князя Николая Константиновича.
– Что вы сказали?
Распрямив спину, будто освобождаясь от давившего груза, Филимонов продолжил:
– Николай Константинович нуждался в деньгах, чтобы закрыть свои многочисленные долги. Он должен был всем: купцам, фабрикантам, землевладельцам. И они грозились подать на него в суд и написать вам письмо, если долги не будут погашены. В какойто степени терять ему было нечего. – Император выглядел растерянным. Понять его было можно: не каждый день приходится выслушивать дурное о членах царствующей фамилии. – В последний год он сошелся с американской танцовщицей Элиз Руше. Эта женщина, по нашим данным, вытянула из великого князя около пятисот тысяч рублей. Только в Петербурге она имеет три доходных дома; в Италии – еще два, в Вене – один, в Париже – три. Эта женщина своими неумеренными аппетитами и легкомысленным поведением компрометирует как великого князя, так и всю августейшую фамилию. Какимто образом она имеет на Николая Константиновича невиданное влияние. С его стороны это не просто любовь – это страсть, граничащая с безумием.
– Вы говорите невероятные вещи, – взволнованно произнес император.
– Мне бы не хотелось огорчать ваше величество своим докладом, но дело обстоит именно таким образом.
– Вы знаете, где сейчас находится великий князь Николай?
– Знаю, ваше величество. В данный момент он пребывает в Мраморном дворце, я приказал установить за ним круглосуточное наблюдение.
– Ах, вот как? Почему установили наблюдение?
– У нас есть основания полагать, что он намеревается скрыться со своей любовницей за границей.
– Арестовать негодяя!.. – сдвинул брови монарх. – Немедленно!
– Слушаюсь, ваше величество, – тотчас поднялся Филимонов и скорым шагом покинул кабинет императора.
* * *
У самого входа в управление стояли три полицейские кареты; четвертая, принадлежавшая начальнику столичного сыска, – немного поодаль. На ее передке, явно дремля, сидел кучер. Неподалеку, сгрудившись, стояли несколько полицейских, терпеливо дожидаясь выхода Филимонова. Заметив вышедшего начальника сыскной полиции, они дружно загасили цигарки и затопали к лошадям, привязанным к столбу.
– Дело деликатное, – наставлял Владимир Гаврилович полицейских, – так что когда зайдем, ни звука! Я сам знаю, что нужно сказать.
– Да разве ж мы не понимаем, – ответил за всех крупный полицейский с рябым лицом.
– Вот и отлично, братцы, – похвалил начальник сыскной полиции, направляясь к карете.
Один из городовых предусмотрительно сбросил подножку и распахнул перед ним дверцу. Поблагодарив едва заметным кивком, Филимонов разместился в карете. Верховые полицейские привычно заняли места впереди и позади кареты, и кучер, сбросив с себя дрему, махнул кнутом, погоняя четырех лошадок, запряженных попарно.
Карета, объезжая стоявшие на обочине повозки, двинулась вдоль набережной Невы. Вскоре показалось здание Мраморного дворца, облицованное светлорозовым мрамором. Карета остановилась подле кованой решетки, стоявшей на гранитных столбах с огромными мраморными вазами. Через небольшое окошко Филимонов увидел, как один из полицейских расторопно спешился и распахнул дверцу кареты:
– Пожалте, ваше превосходительство!
Стараясь не выказать накатившего волнения (ведь не каждый день приходится брать под стражу великих князей!), начальник сыска сошел на мостовую и хмуро буркнул:
– Не отставать!
– Да как же можно, – заверил все тот же рябой полицейский.
Миновали ограду, прошли мимо служебного флигеля: Филимонов чуть впереди, полицейские шагали позади.
У парадной лестницы навстречу полицейским выступили два солдата из караула. Предупреждая возможный вопрос, Владимир Гаврилович объявил:
– Сыскная полиция, по важному делу.
Солдат перевел недоуменный взгляд на рослых детин – прежде столь огромного количества полицейских видеть в Мраморном дворце не приходилось, – пожал плечами и протянул обескураженно, совсем не по уставу:
– Ежели оно так, тогда другое дело.
Стараясь подавить в себе нарастающее возбуждение, Владимир Гаврилович зашагал по парадной лестнице дворца. Рядом, придерживая рукой болтающиеся сабли, шагали взволнованные полицейские.
Поднявшись на третий этаж, Филимонов остановился, соображая, куда следует идти дальше: бывать ему здесь приходилось дважды, но лет десять назад.
– Так куды далее? – удивленно протянул все тот же рябой полицейский.
– Прямо по коридору, – сказал Филимонов, – там комната великого князя.
Встречавшиеся слуги удивленно расступались перед полицейскими, озадаченно смотрели вслед. В дальнем конце коридора показалась полная фигура великой княгини Александры Иосифовны: едва взглянув на приближающихся полицейских, она скрылась в своих покоях.
Дверь в комнату великого князя Николая Константиновича ничем не отличалась от прочих, разве что ручка была не медная, как на остальных дверях, а бронзовая и размером поболее остальных.
Приостановившись, как это бывает у купальщика перед тем, как окунуться в холодную воду, Владимир Гаврилович потянул на себя ручку, и дверь неожиданно легко распахнулась.
В комнате, которая, по всей видимости, была гостевой, находился Николай Константинович со своим отцом, генераладмиралом Константином Николаевичем. Разместившись на черном кожаном диване, они о чемто разговаривали. Судя по напряженным лицам обоих, беседа была не из простых. Возможно, они специально уединились в гостиной, полагая, что здесь их никто не побеспокоит.
Филимонов, зная непростой характер Константина Николаевича, смотрел ему прямо в глаза. Поначалу его глаза выразили удивление (столь бестактного поведения он явно не ожидал), потом взор потемнел, все более наполняясь яростью, и он спокойным, но твердым голосом, четко выделяя каждый слог, проговорил:
– Прошу объясниться, господа, что здесь происходит?
– Мы из полиции…
– По какому праву в моем доме находится полиция? – перебил Константин Николаевич.
Распрямив спину и сделавшись еще выше, Владимир Гаврилович ответил:
– Прошу меня извинить, ваше высочество, но я здесь по долгу императорской службы.
Оперевшись о подлокотник, великий князь Константин Николаевич поднялся с дивана, заставив его коротко пискнуть и, заложив руки за спину, подошел к начальнику сыскной полиции. Худощавый, с хрупкими плечами и с ухоженной рыжеватой бородкой, с очками в тонкой оправе на прямом, сильно выступающем носу, он был на полголовы ниже Филимонова. И в сравнении с ним напоминал невероятно задиристого воробья, отважно нападавшего на крупного невозмутимого зверя.
– И по какому такому делу, позвольте полюбопытствовать?
Вытащив бумагу с высочайшим императорским соизволением, Владимир Гаврилович показал ее генераладмиралу, после чего, не жалея его родительские чувства, ответил столь же твердо:
– Я здесь для того, чтобы арестовать великого князя Николая Константиновича.
– Что?! – ахнул от неожиданности великий князь Константин. – Я полагаю, это какаято дурная шутка в духе полиции.
– Не смею шутить. Ваш сын обвиняется в том, что украл икону из будуара своей матери и заложил алмазы и другие драгоценные камни с оклада ростовщику.
– Надеюсь, это ошибка, – произнес Константин Николаевич. – Мой сын не мог этого сделать.
– Никак нет! У нас есть неоспоримые доказательства его вины. И свидетельские показания людей, участвовавших в этом преступном замысле.
– О чем вы говорите? О каком таком преступном замысле?!
– Ваш сын украл икону у Александры Иосифовны, а потом приказал своему адъютанту Варнаховскому выломать драгоценные камни из оклада и заложить их ростовщику.
– А что адъютант? Неужели он подтвердил?
– С адъютантом проведено дознание; поручик Варнаховский во всем повинился, а ростовщик подтвердил, что взял в заклад драгоценные камни. В Варнаховском он узнал человека, который принес их к нему.
– Это правда? – растерянно спросил Константин, повернувшись к сыну.
– Нет! – вскочил Николай. – Я к этому не имею никакого отношения. Это клевета!
– Поклянись на Библии, что это не так, – потребовал Константин Николаевич.
Взяв с комода Библию в кожаном потертом переплете, наверняка очень старинную, он положил ее перед сыном. Положив ладонь на книгу, Николай Константинович произнес:
– Клянусь, что к краже иконы я не имею никакого отношения.
– Вам этого довольно? – с суровым торжеством посмотрел генераладмирал на Филимонова.
– Хм… Прошу покорнейше меня извинить, я очень сожалею, что так складывается, но позвольте мне приступить к своим обязанностям. – Посмотрев на рябого полицейского, стоящего подле, скомандовал: – Распоряжением Его императорского величества возьмите великого князя Николая под стражу!
– Черт знает что происходит! – вспылил генераладмирал.
– Я никуда отсюда не пойду! – закричал Николай Константинович.
– Ваше высочество, Николай Константинович, – негромким, но твердым голосом произнес начальник сыска, – прошу вас не вынуждать меня пойти на крайние меры, они у меня имеются с соизволения императора.
– И что же вы сделаете?
– Я буду вынужден применить к вам силу! – Посмотрев на генераладмирала, добавил: – Ваше высочество, надеюсь на ваше благоразумие, уговорите своего сына.
– Делайте, как считаете нужным, – устало сказал Константин Николаевич. – Я немедленно выезжаю к царю!
– Снимите ремень.
Усмехнувшись, великий князь Николай отстегнул ремень и бросил его на диван.
– Надеюсь, этого будет достаточно?
– Вполне.
Полицейские привычно, как это происходит в подобных случаях, встали по обе стороны от Николая.
– Позвольте полюбопытствовать, а куда мы всетаки направляемся? Надеюсь, не в Шлиссельбургскую крепость?
– В управление, ваше высочество.
Один из сопровождавших полицейских уже распахнул дверь, дожидаясь выхода арестованного.
– Полагаю, вы не потребуете от меня держать руки за спиной? – угрюмо спросил Николай.
– Это как вам будет угодно.
– И на том спасибо.
Великий князь в сопровождении четырех полицейских под молчаливыми взглядами прислуги быстро зашагал по длинному коридору, затем столь же расторопно спустился по широкой мраморной лестнице и вышел из дворца, где его уже дожидалась полицейская карета.
