Текст книги "Криминальный репортер"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

И, возможно, в исполнении этой мечты путем устранения Санина с дороги есть и его участие…

Мы задержались на крыльце дома, поскольку одна из ножек треноги никак не хотела складываться. А когда сошли с него, к дому подъехала серебристая «Мазда». И из нее вышла… Наталья Кудашева. Правда, в роскошной даме, что вышла из модного авто, я едва признал «девчонку с нашего двора» и мою первую любовь, но это была именно она. Наталья скользнула по Степану взглядом, потом мельком посмотрела на меня и открыла двери. Затем остановилась и оглянулась, снова встретившись со мной взглядом. Я увидел, что она узнала меня. Теперь ей уже трудно было просто так уйти, сделав вид, что она меня не помнит, хотя, как мне показалось, она собиралась сделать именно так. Вернулась. Подошла ко мне и спросила:

– Аристарх? Это ты?

– Я, конечно… А вот ты очень изменилась, – заметил я, крепко обескураженный. – И от прежней Натальи в тебе почти ничего не осталось. Но я все равно тебя узнал… Что ты тут делаешь?

– А ты? – посмотрела она на меня с любопытством.

– Снимаю передачу «Кто убил Санина?», – сказал я. – Вот, приходил брать интервью у его друга и соратникапо актерскому цеху Антона Путятина.

– Какое броское название у твоей передачи, – удивленно произнесла Наталья. – Сейчас только все об этом и говорят. Ты что, ведешь журналистское расследование? – она пытливо посмотрела на меня и тронула за рукав (имелась у нее такая привычка): – Хочешь выяснить, кто убил Санина?

– Вроде того, – не очень определенно ответил я.

– Ну, Путятин Санина не убивал, – усмехнулась Наталья.

– Откуда такая уверенность? – как бы мимоходом спросил я.

– Не умеет и даже не знает, как это делается, – ответила она.

– А кто знает, как это делается? – поинтересовался я. Право, она сильно изменилась.

– Убийца знает, – на полном серьезе ответила Наталья. – Ты прости, я спешу. Если хочешь, можем сегодня вечерком встретиться и поболтать.

– Конечно, хочу, – сказал я. – А где?

– Ну, давай в «Мечте», – немного по-думав, сказала Наталья. – Знаешь такое кафе на Садовнической?

– Знаю, – ответил я и внутренне усмехнулся: «Мечта» на Садовнической улице становится постоянным местом встреч или вторым местом моей работы… Впрочем, это не столь и плохо, там великолепные австрийские шницели!

– В шесть, идет? – посмотрела она на меня своим прежним взглядом, столь мне знакомым.

– Идет, – сказал я, на какую-то минуту вернувшись в страну юношеских грез.

– А теперь извини, меня ждет Антон, – сказала Наталья, возвращая меня в действительность, и поправилась: – Антон Михайлович.

– Конечно, конечно, – ответил я и придержал перед ней дверь, пока она входила в дом.

* * *

Мы росли с Наташкой Кудашевой в одном дворе. Ходили в один садик, потом учились в одной школе, правда, в параллельных классах. Мы дружили. Особенно сблизились после того, как однажды она спасла меня, вернее, мою честь от дворовых хулиганов, пытающихся отнять у меня деньги на обед.

А дело было так…

Нам тогда было по восемь лет. В школу мы ходили вместе, поэтому частенько я поджидал Наташку в нашем дворе, когда она выйдет. Однажды, ожидая ее у выхода, я сел на лавочку и задумался. И не заметил, как ко мне подошли трое пацанов, двое из которых были намного старше меня.

– Ну, чо, предки на пирожки денег дали? – спросил самый старший из пацанов, которому было лет тринадцать.

Я промолчал, чувствуя недоброе…

– Язык, что ли, проглотил? Или уже в штаны наделал?

Я продолжал молчать.

– Послушай, – пацан подошел ближе, и от него пахнуло табаком. – Когда с тобой разговаривают, надо отвечать. Тебя этому твои предки не учат, что ли? Деньги давай!

– Нет у меня никаких денег, – буркнул я.

– Чево-о-о? – протянул пацан. – У тебя нет денег? А если обыщем?

– Нечего меня обыскивать, – снова буркнул я и сжался, предчувствуя, что сейчас начнется самое ужасное.

– А ну, пацаны, держите его, – сказал тринадцатилетний и полез в мои карманы.

Я дернулся, и в это время две пары рук крепко схватили меня и прижали руки к телу. А третья пара рук стала шарить у меня по карманам, выискивая обеденные деньги.

Вырваться не представлялось возможным. К тому же ранец, висящий за спиной грузом, лишал верткости и маневренности. Я извивался, мотал головой, сопротивлялся, как мог, однако помешать грабежу не мог. Но когда руки старшего пацана залезли во внутренний карман моего пиджачка, где как раз и лежали выданные мне на обед деньги, хватка одного пацана, что меня держал, вдруг ослабла, и у меня получилось вскочить со скамейки. И тут я увидел, что Наташка вцепилась в одного из пацанов и принялась яростно оттаскивать его от меня. А когда это у нее получилось, она вцепилась уже в тринадцатилетнего и громко и требовательно воскликнула:

– Не трогай его, гад!

– Это кто гад? – обернулся к ней пацан.

– Ты! – она с яростью посмотрела на него и сказала: – Отпусти его, иначе закричу!

– Ну и ори себе, – спокойно отозвался пацан, стараясь снова залезть рукою, которую я не пускал, в мой карман.

Она завизжала так, что у пацанов и у меня разом заложило уши. Пацаны опешили и быстренько ретировались. А Наташка взяла меня за руку. И так мы, моя ладонь в ее ладони, и пришли в школу. Тогда я по-настоящему ощутил, что такое счастье.

– Тили-тили тесто, жених и невеста, – увидев нас, держащихся за руки, закричали сразу несколько мальчишек и девчонок. И так было на следующий день, и через неделю, и через месяц. Точнее, за руки мы уже больше не держались, но женихом и невестой с «тили-тили тестом» нас дразнили по-прежнему. Однако я ничуть не злился. И не лез драться с обидчиками. Поскольку и обиды-то никакой не было. Я ничего не имел против того, чтобы Наталья считалась моей невестой, а сама она, когда нас дразнили, посматривала на меня странно и даже как-то загадочно…

С этого момента я в нее влюбился. Она была рядом и во дворе, и в школе. А потом, в восьмом классе, пришла настоящая любовь. Мы почему-то стали стесняться друг друга, хотя раньше ничего подобного никогда не случалось. Вечерами гуляли по городу и молчали. Но с ней хорошо было даже молчать. Просто разговаривал с ней мысленно, а она мне мысленно отвечала…

А в десятом классе у нее появился этот хлыщ.

Богатый. Его папа был каким-то значимым человеком. А хлыщ был избалован и капризен. И высокомерен. Даже с Наташей он старался подчеркнуть какую-то свою исключительность. Оказались однажды в одной компании. Там были такие же, как и он. Вот только я был другой. Наташа в тот вечер все никак не могла расстаться со мной, зачем-то я был ей нужен. Позже у меня возникло чувство, что она тогда цеплялась за меня, как утопающий за соломинку. Она чувствовала, что уходит в иную жизнь, которая никак не будет пересекаться с моей. Даже по касательной. После окончания школы мы расстались: как-то так незаметно, по-простому. Сначала стали реже видеться, потом перестали видеться вовсе. А потом отпала надобность звонить друг другу: у каждого из нас появились свои привязанности, свои друзья. Растаяли общие интересы.

Учиться поступили в разные вузы. И на этом наша любовь разладилась окончательно. И дружба тоже…

* * *

Наталья пришла ровно в шесть. Без нее я не заходил в кафе, ждал на улице, возле входа, благо погода позволяла, и вглядывался в лица прохожих девушек, как двенадцать лет назад, когда мы с ней расстались. Я тогда все надеялся встретить ее и поговорить, отыскивая взглядом в толпе прохожих. Говорят, такое бывает со всеми, когда они расстаются с любимыми. Покинутые женщинами мужчины надеются на случайную встречу, чтобы объясниться и все вернуть и поправить. Хотя и знают в глубине души, что поправить уже ничего нельзя. Так и я… Искал ее даже там, где ее не могло быть, прекрасно понимая, что мне, которого везение все время обходит стороной, ее больше никогда не встретить, ибо Госпожа Судьба развела нас окончательно в разные миры, определила в движение по разным орбитам, между которыми не существовало сообщения. И вот – на тебе! Эта неожиданная встреча у дома человека, который, возможно, имеет отношение к убийству актера Санина.

Что такое случайность? Это существование возможности для иного развития событий. Судьба подарила нам шанс, значит, в книге предназначений, написанной еще задолго до моего рождения, такая встреча не исключалась, а значит, она была для чего-то нужна. Возможно для того, чтобы я раскрыл это преступление, а может… Так или иначе, но это был знак, пренебрегать которым не следовало.

– Привет. Давно стоишь?

Это была она, Наталья. А я и не заметил, как она подошла. Высматривал, выискивал глазами среди проходящих мимо девушек, а смотрел, оказывается, совершенно в другую сторону.

– Привет, – ответил я. – Нет, только что пришел…

Ну вот, с какой стати соврал? Язык сам повернулся на ложь совершенно без моего желания и участия. Зачем?

На мгновение застыл, глядя на нее. Наталья представляла тот самый идеал женщины, который я давно нарисовал и закрепил в своем уме. Без всяких натяжек и компромиссов, один в один. А может, этот идеал бессознательно срисовал с нее? Той самой, прежней, которая была моей первой любовью?

Она была хороша, впрочем, как во все времена… Почти тридцатник, возраст мог бы добавить к её личику пару морщинок, ан нет! Щадит! Кожа, как у восемнадцатилетней студентки.

И что это хорошеньких женщин вечно тянет к плохим парням? Это что, глупость? Инстинкт самки, нуждающейся в возможной защите, или обыкновенная испорченность и некая природная порочность?

– Ну что, пошли?

Ее голос тоже был идеален…

Вот так все просто.

– Пошли, – пришел, наконец, я в себя и галантно раскрыл перед Натальей дверь…

Через полчаса мы снова были старыми друзьями, как будто и не существовало этих двенадцати лет, проведенных порознь. Казалось, Наталья совсем не изменилась, но – нет, проскальзывало иногда в ее словах и взгляде то, чем во многом характеризуются люди нашего поколения: безразличие к чужим проблемам, замкнутость на себе и личном благополучии и комфорте, цинизм и стеб над тем, во что свято верили наши родители.

– А ты давно знаешь Путятина? – задал я вопрос Наталье, когда мы уже вдоволь навспоминались и нахохотались.

– Пару лет, – как-то неопределенно ответила она.

– И ты его хорошо знаешь? – посмотрел я на Наталью.

– Достаточно хорошо, – сказала она, немного помедлив. – А что?

– Ничего, – ответил я. – Просто был удивлен, увидев тебя, подъезжающей к дому Путятина. А что вас связывает? Какие у вас общие дела? Ты же, насколько мне помнится, филолог по образованию? – спросил я, кажется, начиная ревновать и не имея на это абсолютно никаких прав.

– У меня два образования, – она надолго задержала на мне свой взгляд, думая, наверное, о чем-то своем или догадавшись, что я ревную. – Филологическое и экономическое. Я окончила еще Высшую школу экономики по специальности «реклама».

– Так ты пиарщица? – догадался я.

– Да, – ответила она. – Я работаю пиарщицей фильмов. В том числе и нового сериала «Поймать пересмешника», где в главной роли будет сниматься Антон Путятин. Вот какие у нас с ним общие дела. И приезжала я к нему затем, чтобы обсудить некоторые детали будущей пиар-кампании фильма и его самого, как актера, занятого в главной роли.

– Я-а-асно, – протянул я. – И что ты можешь о нем сказать?

– Ты что, все же думаешь, это он убил Санина? – насмешливо посмотрела на меня Наталья.

– У него был мотив, – ответил я. – Даже два.

– Какие? – быстро спросила она. – Или тебе нельзя об этом говорить?

– Почему же нельзя? Можно. Я же не следователь прокуратуры или Следственного комитета.

– Тогда поделись…

Ее манера разговора была весьма жесткой. Наверное, так и надо в рекламном бизнесе.

– Первый мотив – желание стать первым, – сказал я. – Санин всегда его обходил по ролям и по жизни…

– Слабенький мотив, – слегка поморщившись, констатировала Наталья. – Актеров, которых кто-то обходит, – тысячи и тысячи. Если бы они стали убивать тех, кто впереди их, – она на мгновение замолчала, – у нас были бы горы трупов. Представляешь? – она усмехнулась и продолжила: – Иванов впереди Сидорова, а Сидоров – впереди Петрова. Сидоров убивает Иванова и становится первым. Потом Петров убивает Сидорова и тоже делается первым. А потом, чтобы стать первым, какой-нибудь Фомичев убивает Петрова и первым становится он. До поры, пока его не убьет Ковалин, который тоже хочет сделаться первым. Эдак через пару лет у нас и сниматься некому станет…

– В том-то и загвоздка, что убивать соперника отважится не всякий, – попытался парировать я. – Для этого надо иметь внутри себя что-то такое, что…

– Этого «что-то такого» внутри Путятина нет, – уверенно произнесла Наталья, не дав договорить. – Поверь мне.

– Вот как? – я задержал на ней взгляд. – Ты настолько хорошо знаешь Путятина?

– Я его знаю достаточно, – ответила она, и в ее голосе снова прозвучали жесткие нотки. – Ну, а какой второй мотив?

Здорово у нее получилось перевести тему разговора совсем в иное русло. Не хочет она говорить со мной про отношения с Путятиным. Почему? У них все так сложно, что она просто не знает, что сказать? Или, напротив, все очень ясно, и поэтому она не хочет говорить. И если между ними все ясно, то это – любовь…

– Второй мотив – это три миллиона рублей, – прогнав печалившие меня мысли, сказал я. – По заверению лучшего друга Санина, Вениамина Сурина, твой Путятин…

При этих словах Наталья метнула на меня быстрый взгляд, что еще больше укрепило меня во мнении, что между ними взаимная любовь, ну, или любовь с ее стороны… Мне сделалось грустно, Наталья упорхнула куда-то далеко, хотя и сидела всего лишь в метре от меня.

– … занял у Санина три миллиона рублей. Но следователю Главного следственного управления Следственного комитета сказал, что никаких денег у Санина не брал. Наверное, легче убить заимодавца, нежели возвращать ему такую крупную сумму, как ты думаешь?

– Для кругов, в которых вращался Санин и вращается Путятин, три миллиона рублей вовсе не заоблачная сумма, – сдержанно заметила Наталья. – За нее не убивают. У иных и вовсе это два-три съемочных дня.

– Может быть, – согласно кивнул я.

– А юридические документы на такой заем какие-нибудь имеются? – посмотрела на меня Наталья. – Или расписка, пусть от руки написанная на тетрадном листочке в клеточку? Может быть, ресторанная расписка, извини меня, может, туалетная бумага, где фигурируют эти циферки…

– Ничего такого нет…

– Ну, значит, и факта займа никакого нет, – безапелляционно констатировала моя собеседница.

– А ты стала жесткой, – заметил я.

– Жизнь научила, – ответила Наталья и открыто посмотрела на меня: – А твой Санин, кстати, скотиной был изрядной.

– То есть, – опешил я. – Ты и его знала?

– Я работала с ним, – криво усмехнулась Наталья. – Пиарила картины с его участием.

– И почему же он был скотиной?

– Однажды послал на… помощника режиссера, – сказала Наталья, без обиняков и четко выговорив слово, состоящее из трех букв. Её грубоватость слегка покоробила, она и в самом деле стала другой. Девочка с короткими и строптиво торчавшими косичками умерла в ней окончательно. – Когда помреж обиделся и спросил, почему Санин позволяет себе такие вольности, знаешь, что ответил твой Игорь Валентинович?

– Что? – превратился я в записывающее устройство.

– Он ответил, что «с утра настроение фуевое»…

– Ну, может, у него и правда было… скверное настроение, – сказал я.

– И что? – Наталья удивленно посмотрела на меня. – Значит, его можно срывать на людях? И обижать их почем зря?

– Нет, конечно, – улыбнулся я. – Чего это ты завелась вдруг?

– Потому что Санин был скотиной. Он мог запить во время съемок, и никто ему был не указ. Некоторые продюсеры просто отказывались с ним работать, – сказала раздраженно Наталья. – Фамилии их тебе назвать?

– Ну-у… – протянул я.

– Это Владимир Лиситский и Борис Казаков, – не дождавшись от меня вразумительного ответа, сказала Наталья.

– Это который «Алмазы Сталина» снимал?

– Да, он самый.

– Марк Шульгин тоже терпеть не мог с Саниным работать…

– Ну, с актерами такое случается, – заметил я.

– Да ладно бы только выпивал… – чуть помолчала Наталья. – Но этот Санин был просто самодовольным и самоуверенным жлобом… Я понимаю, конечно, что о мертвых либо хорошо, либо ничего… – Наталья налила в свою рюмку водки и по-мужски опрокинула ее в рот (а водку как раз пил я, Наталья же пила какое-то терпкое испанское вино). – Но правда все равно всплывет наружу, а значит, нечего о ней и молчать… Я сама была несколько раз свидетельницей. Он срывал съемки просто по собственной прихоти или капризу. Он считал, что все ему должны, а он – ничего и никому не должен… Он был совершенно неуправляем и непредсказуем… – щечки Натальи покрылись гневным румянцем, и она стала очень хороша…

– Талантливые люди все неуправляемы и непредсказуемы, – чуть помолчав, заметил я. – У них у всех сложный характер. К ним подход нужно иметь…

– Ну, не настолько он был и талантлив, чтобы считать себя на съемочной площадке царем и богом, – махнув рукой, парировала мою реплику Наталья. – Есть и более талантливые актеры, однако ведут себя куда скромнее…

– Погоди-погоди, – осенило вдруг меня, – позволь я догадаюсь, кто один из более талантливых актеров, чем Санин? Сейчас, секундочку… – я усиленно почесал лоб, а потом вскричал: – Один из этих актеров – Путятин!

– Зря ерничаешь, Аристарх, – тихо ответила Наталья и кольнула меня взглядом, после чего ко мне снова пришла мысль о ее чувствах к этому Антону Михайловичу. По крайней мере, я был уже уверен, что ее с актером Путятиным связывает не только пиар, а нечто большее… – Антон Путятин – великолепный актер. Таких сейчас очень мало. Пластика. Искренность. Все это в нем присутствует.

– Не спорю, что он хороший актер, и даже очень, – не стал накалять обстановку. – Но он – жив. А Санин – мертв. Вот факты, которые не признать ты не можешь…

Она снова колко и холодно посмотрела на меня, и я вновь почувствовал, что прежняя Наталья, которую я знал двенадцать лет назад и которую сумел почувствовать в первые полчаса нашей беседы в «Мечте», когда мы вспоминали наши школьные годы, давно испарилась. Улетучилась. Ее уже не существовало в природе. От нее остался один дух. Матрица. Передо мной сидела совсем другая Наталья, чужая, незнакомая, холодная и четко знающая, чего она хочет в этой жизни. А вот я чего хочу…

Вот и поговорили. Друзья детства, блин.

Перекинувшись еще парой ничего не значащих фраз и обменявшись телефонами для проформы, в твердой уверенности, что перезваниваться не будем, мы разошлись.

Совсем как чужие…

Глава 6 Хорошенькая хозяйка квартиры номер семь, или азарт охотника

Вчерашний солнечный день оказался единственным в череде сереньких, наполненных моросящим дождем дней, на которые была богата нынешняя весна. Сегодня снова моросил дождь весь день, наполняя воздух и человеческое нутро сырой промозглостью, от которой мерзнешь хуже, нежели в лютые морозы.

Черт его знает, что это творится с погодой. Точнее, с непогодой. Наводнения, пожары, ураганы. Зимы, похожие на осень, и весны, опять же, похожие на осень. Хотя, конечно же, для творческого человека осень – преотличная пора! Работается хорошо, легко, а печальная поэзия, заложенная в этом времени года, стимулирует к размышлениям и продуктивной созерцательности, приносящим подчас весьма значительные плоды. Однако если осень будет длиться не три месяца, а девять или пускай даже шесть, впадение в депрессию, что также свойственно человеку творческому, будет ему гарантировано. А если к тому же нет особых оснований для бодрости и веселья, то и совсем худо…

Снимать что-либо в такую погоду не было смысла, да и снимать особо нечего. И я отправился один, а точнее, с Сан Санычем на редакционном «Рено» к дому Санина. Ведь мне так и не удалось побеседовать с соседями Санина из квартиры номер семь.

На сей раз там кто-то пребывал. По крайней мере, в квартире играла музыка. Я нажал на кнопку звонка. Потом еще и еще. Никто не открывал. Наконец, после моего восьмого нажатия на звонок дверь на ладонь приоткрылась (больше не позволяла цепочка), и показалась половина человеческого лица с любопытным карим глазом и мокрыми волосами.

– Вам кого? – услышал я приятный девичий голос.

– Возможно, вас, – ответил я.

– А вы кто?

– Меня зовут А-а-Алексей. Я журналист. Тележурналист, – представился я. – Хотелось бы побеседовать с кем-нибудь из взрослых.

– Я уже взрослая, – ответили мне из-за цепочки. – А у вас есть с собой какие-нибудь документы?

– Есть, – показал удостоверение сотрудника телеканала «Авокадо».

– Вы один? – снова спросили в дверной проем.

– Один, как перст, к сожалению… – с некоторой тоской в голосе ответил я. – Открывайте, не бойтесь. Вы же посмотрели мое удостоверение.

Любопытный глаз скользнул вправо, влево, убедившись, что я и правда пребываю в одиночестве. А потом двери закрылись, звякнула о дверь откинутая цепочка, и музыка оглушительным торжеством ворвалась в подъезд через распахнутые двери.

– Входите. А я вас знаю, видела как-то по телевизору, – произнесло прелестное милое существо лет восемнадцати в небесного цвета халатике, под которым, похоже, был минимум одежды. – Вы передачи интересные ведете. В какой-то степени я ваша фанатка.

– Весьма польщен.

Я вошел в прихожую, снял ботинки и вопросительно посмотрел на юную хозяйку:

– Куда прикажете пройти?

– Проходите на кухню, – услышал я ответ. – Можете пока сварить себе кофе. Банка на столе.

– А на вас сварить кофе? – спросил я девушку в халатике, под которым был минимум одежды (а может, и минимума даже не было, в самом деле, не спрашивать же!).

– Нет, я кофе не пью, – ответила она и добавила: – Ничего, если я вас оставлю на пять минут? Только что из душа…

– Да ради Бога, – снисходительно разрешил я.

Девушка ушла в ванную комнату. Музыка бухала басами так, что я вынужден был прикрыть кухонную дверь, чтобы сохранить свои барабанные перепонки в целости.

Баночка с молотым кофе стояла на столешнице. Открыв дверцу шкафчика, обнаружил в уголке турку, взял ее, положил в нее две ложечки кофе и залил наполовину водой. Затем включил газовую горелку, поставил турку на огонь и принялся ждать…

Неожиданно музыка сделалась тише. Очевидно, она так громко звучала для того, чтобы девушке хорошо было слышно ее в ванной. А теперь, когда приняла душ и вышла из ванной комнаты, она просто убавила громкость. Еще через мгновение дверь кухни открылась, и вошла хозяйка. Девушка по-прежнему была в халатике, а на голове сооружение из полотенца, весьма напоминавшее тюрбан. Ее лицо со вздернутым носиком и тонкая шейка светились молодостью и чистотой, под запахнутым халатиком угадывалась вполне созревшая грудь, а сильные икры ног заканчивались тонкими щиколотками (мне, признаться, очень не нравятся у женщин толстые щиколотки), которые, судя по всему, должны были гарантировать небольшие аккуратные ступни (большие ступни у женщин мне не нравятся тоже).

– У вас кофе не убежит? – спросила она, когда я закончил ее разглядывать.

Я спохватился и быстро убрал с плиты турку, в которой кофейная пена уже начинала подниматься.

– Спасибо, что напомнили, – поблагодарил девушку и наполнил подставленную чашку. – Я просто не мог отвести от вас взора, – честно признался я.

– Да? – она улыбнулась, и глаза ее сузились до небольших щелочек. – Делать девушкам комплименты тоже входит в вашу обязанность?

– Вовсе нет, – сказал я и подул на кофе. – Я делаю девушкам комплименты, лишь когда сражен…

– Значит, я вас сразила? – она снова улыбнулась.

– Наповал, – признался я.

– Тогда что вы не падаете?

Я закатил глаза и стал клониться на бок, и если бы она не уперлась мне в плечо, я бы, наверное, так и плюхнулся с табурета на пол, пролив на себя горячий кофе.

– А вы веселый, – констатировала девушка. – У вас там, на телевидении, все такие?

– Нет, – серьезно ответил я. – Такой только я один.

Она засмеялась, показав мелкие ровные зубки. И вообще, она походила на маленького пушистого зверька, ласкового или сильного в зависимости от обстоятельств.

– Интересная у вас, наверное, работа, – она вопросительно посмотрела на меня, ожидая подтверждения.

– Когда как, вот, например, можно с такими девушками, как вы, пообщаться, – сказал я и отхлебнул из чашки: – А сахар у вас есть?

– Да, конечно, – засуетилась она и достала из шкафа сахарницу: – Пожалуйста.

– Спасибо…

– И что вас привело ко мне? – спросила она, когда я сделал несколько глотков и поставил чашку на стол.

– Желание поговорить, – загадочно произнес я.

– Желание? – переспросила она.

– Желание, – подтвердил я. – Ну, и некоторая необходимость…

– Вы хотите пригласить меня работать в вашей телекомпании? Угадала? Знаете, я могу быть проницательной, – она хитренько так улыбнулась, ожидая ответа. Движения ее были кокетливы, но настолько гармоничны и милы, что казались естественными. И в этом был высший пилотаж природного (не специально натренированного) кокетства. То есть эффектной и веками проверенной техники обольщения мужчин…

– А вы живете одна? – вдруг спросил я неожиданно для самого себя, что означало только одно: обольщение уже начинает действовать.

– А что, от моего ответа на ваш вопрос зависит, примете вы меня на работу или нет? – она пытливо посмотрела мне в глаза, и в ее взоре замелькали искорки смеха.

– Нет, не зависит, – ответил я. – Просто любопытство.

– Я живу с мамой, – девушка сделалась немного серьезнее. – Но она сейчас в другом городе. И пробудет в нем еще почти неделю…

– Ладно, вы меня уговорили…

Она удивленно вскинула ровные бровки:

– Уговорила – в чем?

– В том, чтобы я еще раз вас посетил, – ответил я, как само собой разумеющееся. – Пока отсутствует мама, – добавил я.

– Что ж, может быть, и уговорила. А может, и нет. – Она хитренько посмотрела на меня: – Но это будет зависеть не только от меня.

– А как вас зовут? Я вам представился, а вы нет.

– Ирина, – ответила девушка. – Сейчас вы спросите, сколько мне лет?

– А сколько вам лет? – спросил я и отхлебнул из чашки.

– Почти восемнадцать… через месяц будет, – ответила девушка. – И в этом году я заканчиваю школу.

– Замечательно! – радостно воскликнул я. – Значит, вам уже можно жениться?

– Жениться? – она заулыбалась.

– Ну, в смысле, выходить замуж, – поправился я.

– Да, можно, – ответила она. – А вы что, меня уже замуж зовете?

– Нет, – сказал я и сделал лицо серьезным. – Денек-другой все же нам надлежит повременить.

Она расхохоталась. Звонко. Громко. Как смеются люди, еще не обремененные черными пятнами на душе и нечистой совестью.

– Хорошо, повременим, – сказала она, отсмеявшись. – И все же, зачем вы ко мне пришли?

– Задать несколько вопросов про вашего соседа, – уже серьезно ответил я.

– А его что, и правда убили? – посмотрела на меня девушка, погрустнев. – Говорили же вроде, что это несчастный случай. Упал, ударился головой, потерял много крови…

– Точно ничего пока не известно. Но такой вариант, как убийство, вполне возможен…

– Жалко, – Ирина сморщила носик, но ничуть не стала от этого менее хорошенькой.

– Вы с ним виделись, Ирина? Сталкивались на площадке? Разговаривали? – задал я сразу несколько вопросов и приготовился слушать.

– Да, виделись. И сталкивались. И разговаривали, – утвердительно ответила Ирина на все мои вопросы. – Немного… Он тоже был смешным. И тоже звал меня замуж…

– Да ты что? – притворно удивился я.

– Да, – она кивнула, и с ее головки едва не свалился тюрбан. – Мы встретились с ним на площадке: он заходил в свою квартиру, а я вышла уже и закрывала дверь. Ну, я поздоровалась. Он тоже. Потом посмотрел на меня и сказал:

«Вам, девушка, в кино можно сниматься с вашей внешностью».

Я ему:

«А вы можете это устроить?»

А он мне:

«Ну, если вы выйдете за меня замуж, то – придется».

И засмеялся…

– Когда это было? – спросил я.

– За день до его гибели, – ответила Ирина.

– Он был трезвый?

– Трезвый, – ответила Ирина. – И в хорошем настроении.

– А в тот последний день вы видели его?

– Да, видела, – спокойно ответила Ирина.

– Где, как? – быстро спросил я.

– В окошко, – умерила она мой пыл. – Я к подруге собиралась. Выглянула в окно, чтобы посмотреть, какая погода, и сообразить, что надеть. Так он с местными алкашами стоял. Простой, видать, был мужик, – добавила она с сожалением.

– Это с какими местными алкашами? – прикинулся я незнайкой.

– С нашими, – ответила Ирина. И стала перечислять: – С дядей Гришей с пятого этажа, дядей Васей – он живет то ли на восьмом, то ли на девятом, и еще одним мужиком, из соседнего дома. А потом он ушел, а они трое пошли в наш подъезд…

Врубился я не сразу. А потом меня пробило:

– Погоди, погоди, – взволнованно произнес я. – Давай уточним: кто ушел, а кто остался?

– Остались Санин и Гриша с Васей, – немного удивленно ответила Ирина.

– А кто ушел? – сморгнул я.

– Третий алкаш, из соседнего дома. Я не знаю, как его зовут, – ответила Ирина.

– А из какого «соседнего дома»? – вкрадчиво и чрезвычайно осторожно спросил я.

– Встаньте, – вдруг приказала девушка.

– Что? – не понял я.

– Встаньте, встаньте…

Я поставил почти допитую чашку кофе на стол и встал.

– Подойдите к окну, – снова приказала Ирина.

Я повиновался и подошел к окну. Иногда слушаться девушек весьма полезно, а в некоторых случаях и приятно.

– Посмотрите на улицу…

Я стал смотреть на улицу.

– Вон, видите желтый дом? Ну, он еще как будто подмоченный, словно водой пропитался, видите? – стала она смотреть в окно вместе со мной.

– Вижу, – ответил я.

– Вот в том доме, во втором подъезде на четвертом этаже, тот третий мужик и живет, – она прислонилась к моему плечу, и я почувствовал ее упругую девичью грудь. Искусством соблазнения она, похоже, владела в совершенстве. Откуда у молоденькой девушки такие глубокие и профессиональные, я бы сказал, познания? А все эта женская природа, блин… – У меня подружка Катя в том подъезде на той же площадке живет, – услышал я над самым ухом ее голос и дыхание, показавшееся мне невероятно горячим. – Я к ней пришла как-то, видела его выходящим из соседней квартиры.

– Ты ничего не путаешь? – скосил я на нее глаза, не меняя положения.

– А мы уже на «ты»? – спросила она немного игриво.

– Да, – коротко ответил я.

– Нет, я ничего не путаю…

Вот так и бывает. Вы находите то, что когда-то потеряли в совсем неожиданном для вас месте. Причем уже после долгих поисков, окончательно потеряв всяческую надежду.

Что это? Обыкновенное везение или помощь свыше? Или некая издевка: когда искал – найти не давали, а когда разуверился в поисках – просто выложили: на, дескать, бери и радуйся.

А может, это маленькое чудо? Из тех чудес, что происходят каждый день и что подтверждает наличие Высших сил. Только мы эти чудеса не замечаем, а если и обращаем на них внимание, то как-то мимоходом и чудесами вовсе не считаем. А просто говорим – повезло. А везения, скорее всего, в чистом виде и не существует. Как не существует в чистом виде и случайностей…